Документация о строительстве сельских церквей как исторический источник (на примере Томской губернии) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2014. № 389. DOI: 10.17223/15617793/389/22

Документация о строительстве сельских церквей как исторический источник (на примере Томской губернии)

Рассматривается один из эпизодов активизировавшегося на рубеже XIX-XX вв. церковного строительства в Сибири - история строительства церкви в дер. Митрофановке Томской губернии. Поднимается проблема изучения консисторской документации о строительстве церквей как единого источникового комплекса. Предложены способы анализа данной документации в рамках исследования православного ландшафта таежной Сибири.

Documents on construction of rural churches as a historical source (Tomsk Province data).pdf В Государственном архиве Томской области сохранилось множество дел о строительстве церквей в Томской епархии. Значительная их часть относится к рубежу XIX-XX вв. - времени наиболее интенсивного церковного строительства в Сибири. Массовые переселения, политика правительства по удовлетворению «духовных нужд» переселенцев, сложная этно-конфессиональная география региона обусловили весьма богатый и разнообразный состав этих дел. Цель данной статьи - на примере строительства церкви в дер. Митрофановке Томской губернии изучить познавательные возможности сохранившейся в фондах духовных консисторий документации по церковному строительству. При этом речь пойдет не только о том, в какой мере подобного рода источники отражают объективную сторону церковного строительства и участия крестьян в этом деле, но и о самой этой документации и представленных в ней крестьянских прошениях как о продукте специфических взаимоотношений. Представляется, что такой подход вносит нечто новое в понимание «православного ландшафта» России в целом и Сибири в частности - той сложной и продуктивной сети социальных связей, которая формировалась вокруг сакральных мест официального и народного православия [1]. За последние годы в исторической науке неизмеримо много сделано в реконструкции православного мировоззрения и поведения российского крестьянства. Масштаб усилий соизмерим с задачей: стремлением понять то многовековое упорство, с каким русский крестьянин претворял «царство Божье» на земле. За столь сложным предметом исследования лежат, однако, вполне конкретные источниковедческие проблемы. И, представляется, что логика научного исследования именно сейчас требует возвращения к ним. О насущности этого писал, в частности, влиятельнейший в области изучения российского православия Г. Фриз, призывавший к необходимости возвращения научного нарратива на микроуровень и «историза-ции» местных архивов. Это должно привести, по мнению Фриза, к отказу от рассмотрения деятельности церкви как «института» и смещению проблематики в сторону понимания тех напряженных взаимоотношений, которые существовали между попытками элиты институализировать православие и множественными реакциями рядовых верующих на них (степень напряженности которых и могут раскрыть лишь местные архивы) [2]. Представляется, что документация о строительстве церквей является именно тем источником, который нуждается в подобной «историзации». Строительство церкви являлось важнейшим элементом приходской жизни и храмовой культуры российских крестьян, а основной массив свидетельств о нем сохранился в консисторских делах. При этом историки и этнографы, работающие с этими источниками, констатируют их ограниченность и неполноту. Так, Н.Д. Зольникова назвала документацию о строительстве церквей «наиболее консервативным» [3. С. 103] типом источников, исходящим от приходской общины. Речь идет, прежде всего, о высокой степени формализации строительной документации, когда за отшлифовавшимися на протяжении десятилетий бюрократическими процедурами оформления крестьянских прошений терялась их субъективность - основной проблемой их изучения тогда становится растущее на протяжении XVIII-XIX вв. вмешательство властей в приходскую жизнь. Похожим образом дело обстоит и в рамках изучения «народного православия» - пожалуй, ключевой парадигмы изучения православия в среде российских крестьян - так, Л.В. Островская говорила об их тематической односторонности [4. С. 165], в то время как В.Ф. Шевцова, сравнивая историю участия крестьян в церковном строительстве с немым кинематографом, «в котором мы следим за действием, не слыша диалогов», суммировала свои наблюдения следующим образом: «...лишь изредка документы и прошения, относящиеся к строительству или поддержанию приходских церквей, доносят до нас подробно изложенные размышления верующих о значении храма и о смысле, который в нем заложен» [5. С. 98]. В этом смысле изучение делопроизводственной документации в качестве единого целого, понимание ее как продукта диалога крестьянского и внешнего миров во всем многообразии его возможных стратегий и в широком социальном контексте позволяет по-новому взглянуть на религиозное поведение российского общества в позднеимперский период. Деревня Митрофановка расположена на востоке томско-чулымской тайги по левому притоку Чулыма Кужербаку. Основана она в середине XIX в. переселенцами из Воронежской губернии, существуя вначале как заимка, а затем, после выхода в 1876 г. положения «О переселенцах Тобольской и Томской губерний, водворившихся там с давних времен», предоставлявшего самовольным переселенцам право на устройство, - в качестве отдельного населенного пункта. Население деревни росло на протяжении всего рассматриваемого периода за счет вновь прибывавших самовольных переселенцев, поэтому даже в начале XX в. она считалась новопоселенческой [6. С. 50]. К началу 1890-х здесь проживало 340 человек. С этого же времени по соседству происходит образование переселенческих участков и их постепенное заселение. В административном отношении Митро-фановка относилась к Ишимской волости, а с 1894 г. -к Ново-Кусковской; в церковном - к НовоКусковскому же приходу. В 1895 г. жители деревни на общинном сходе решили обратиться к губернскому начальнику с ходатайством о выделении средств на строительство церкви. Свою просьбу митрофановцы мотивировали весьма стандартно: они указывали на отдаленность и труднодоступность их приходской церкви. Действительно, храм Казанской иконы Божьей матери в НовоКусково располагался на расстоянии в 30 верст, а таежная дорога к нему делалась в распутицу непроездной. В удовлетворении этой просьбы митрофановцам было отказано, но она стала лишь первой в череде подобных; уже через год они будут ходатайствовать по тому же вопросу перед Томской духовной консисторией. Строительство церкви в итоге растянется на десять лет, а отложившиеся материалы составят дело более чем на 150 листах [7]. Причина затягивания проста - в своем желании иметь церковь митрофа-новцы весьма скромно оценивали собственные возможности: в приговоре от 15 октября 1896 г. они писали, что не в состоянии ни самостоятельно построить церковь, ни даже содержать причт, и просили обеспечить все это за счет казны. Если следовать некому усредненному порядку дел о строительстве сибирских церквей, реконструируемому исследователями [8. С. 73-76], то случай митрофа-новцев предстает нетипичным. Прежде всего, это касается финансовой стороны дела. По существующему порядку два условия были необходимы для одобрения церковного строительства: удаленность приходской церкви должна была соотноситься с определенным, весьма высоким, уровнем финансовой состоятельности крестьянского сообщества. Епархиальные чиновники весьма строго оценивали возможности крестьян по строительству и в будущем по содержанию церкви и причта. Так, десятилетием ранее жители расположенной на юге томско-чулымской тайги деревни Алексан-дровки были гораздо сдержаннее митрофановцев в своей просьбе выделить около 100 руб. на строительство часовни, но тогда делу не был дан ход [9. C. 2426]. С этим, вероятно, связана и вторая особенность -за финансовой помощью митрофановцы обращаются к губернским властям, хотя в целом вопрос находился в ведении духовной консистории. Эти нарушения привычного порядка, разумеется, объясняются спецификой самой ситуации - активизировавшимся на рубеже веков строительством церквей в Сибири, связанным с усиленной колонизацией края. Но это на «глобальном» уровне - более пристальный взгляд показывает нечто другое, а именно смещение привычных диспозиций участников церковной жизни сибирской деревни. Ключевой фигурой на первом этапе «дела» предстает не крестьянская община, а местный чиновник по крестьянским делам Г.С. То-машинский. Данная примечательная категория чиновничьего аппарата играла отнюдь не координирующую роль, как это может показаться вначале: в эпоху своего существования именно эти должностные лица фактически осуществляли церковное строительство в переселенческих поселках в Сибири, ведая в том числе финансовой стороной и непосредственно руководя строительными работами. О Г. С. Томашин-ском будут вспоминать, например, как о строителе храма в с. Александровке во время его освящения в 1899 г. [10. С. 54-56]. Часто подобные обязанности крестьянских чиновников были связаны и с возможностью злоупотреблений, о чем писал, например, А.А. Кауфман, приводя случаи принуждения крестьян чиновниками писать прошения о строительстве церквей [11. C. 111, 112]. Говорить о таком крайнем варианте в случае с Мит-рофановкой нельзя: митрофановцы будут активно ратовать за строительство церкви и после упразднения должности чиновника по крестьянским делам в 1898 г. Но с некоторой степенью уверенности можно предполагать, что идея обращения за финансовой помощью была действительно инициирована крестьянским начальником, убедившим митрофановцов в том, что настал удобный момент для претворения в жизнь их надежд на собственную церковь. Момент действительно был подходящий. Не случайно большинство таежных церквей построено непосредственно в конце 1890-х гг. Фонд имени императора Александра III начал свою работу в 1894 г. со сбора пожертвований и составления списка нуждающихся в церквах сибирских селений. Сведения об этом доставляли те же крестьянские чиновники. В итоговом списке таких поселков, приводимом А.Н. Куломзиным в 1896 г., Митрофановка действительно упоминается, однако лишь в связи с необходимостью строительства церкви в близлежащем пос. Казанском. Предполагалось, что к ней и может быть впоследствии причислена «расположенная в глухой тайге» Митрофановка (интересно, что сама тайга при этом характеризовалась как «населенная множеством сектантов») [12. С. 220]. Хотя к этому времени митрофановцы уже выразили желание иметь свою церковь, А. Н. Куломзин, по-видимому, руководствовался тем фактом, что вблизи Казанского гораздо активнее образовывались и заселялись переселенческие участки. Действительно, церковь в честь Зачатия св. Анны в Казанском была вскоре построена фондом за счет средств, завещанных известным московским благотворителем купцом И.Д. Баевым [13. C. 40]. Рассчитывать на финансовую помощь Комитета Сибирской железной дороги в таких условиях митрофанов-цы не могли. Именно поэтому, вероятно, Г.С. Томашинский и обратился к губернским властям (по постановлению 1893 г. крестьянские чиновники имели право ходатайствовать перед губернским советом о выделении средств на удовлетворение общественных потребностей переселенцев) [14. С. 88-91]. Таким образом, контекст строительства уже на первом его этапе предстает достаточно широким. Дальнейшее рассмотрение дела лишь усиливает эту тенденцию на возрастание степени социального взаимодействия, и само оно предстает как продукт сложной сети переговоров. После отказа губернских властей последовал повторный сход крестьянской общины, решение которого Томашинский отправил уже в духовную консисторию, сопроводив письмом, существенно расширявшим аргументацию в пользу строительства. Повторив сведения об удаленности деревни от приходского центра и многочисленности ее обитателей, Томашев-ский попытался усилить эти тезисы тем фактом, что Митрофановка «окружена заимками и скитами раскольников, находящих себе приют в глухой чулымской тайге и не раз присылающих в Митрофановку своих начетчиков для совращения православного населения» [7. Л. 1]. Строительство церкви обозначалось как устройство «твердой опоры православия» и «основы для миссионерской деятельности». Отметим, что вблизи от Митрофановки по р. Большой Юксе действительно располагались заимки и скиты старообрядцев белокриницкого согласия, выступая в качестве мощных центров притяжения старообрядцев. После получения ходатайства крестьян и сообщения Томашинского, консистория приступила к поиску решения, запросив у местного благочинного сведения о деревне и его мнение относительно строительства церкви. В отличие от гражданского чиновника, благочинный Н. Завадовский был настроен гораздо более скептически и описал ситуацию с точки зрения собственного опыта. В своем рапорте он в целом негативно оценивал необходимость строительства: по его мнению, крестьяне сами виноваты в отсутствии сообщения с приходской церковью («по своему обычному упрямству не исправляют в сем месте дорогу»), а самое главное, напомнил консистории, что новый приход будет слишком малочисленным и бедным, чтобы содержать причт, в то время как все вместе прихожане новокусковского прихода не в состоянии содержать свой настоящий причт, и притока населения в Митрофановку и соседние участки не предвидится [Там же. Л. 3]. Об угрозе со стороны старообрядцев он при этом не упоминал. В распоряжении консистории оказалась совокупность мнений как «за», так и «против». Журнал заседания не содержит ясного ответа, почему решение было принято положительное и за счет каких именно средств должна была быть удовлетворена просьба. Но если сравнивать позицию благочинного и консистории, то можно прийти к выводу, что руководство епархии в гораздо большей степени смогло учесть новые возможности, предоставляемые меняющимся политическим климатом. Прежде всего, консистория могла рассчитывать на то, что церковное строительство в Сибири оказалось в этот период в центре общероссийской благотворительности. В литературе достаточно исследована роль такой организации, как фонд имени императора Александра III, однако зачастую не учитывается то, что его функционирование было в известной мере обеспечено за счет хорошо налаженной «обратной связи»: благо -даря бурному развитию православной публицистики на рубеже XIX-XX вв. информация об удручающем положении православия в Сибири могла найти и находила потенциальных жертвователей. Инициатива здесь принадлежала правительству, а само дело благотворительности находилось под личной опекой императора. Факт этого внимания постоянно подчеркивался епархиальной прессой, как, например, в случае с трогательной заметкой Николая II на докладе А.Н. Куломзина о строительстве трех церквей в томской тайге (в пос. Некрасовском, Казанском и Ула-новском), гласившей, что император «искренне радуется столь успешному ходу дела» [15. C. 2]. В это время на страницах центральной и местной прессы развернулась активная пропаганда церковного строительства, главный упор в которой делался на специфику местной обстановки - положение православных переселенцев в населенной старообрядцами, ссыльными и равнодушными к вере старожилами Сибири. Так об этом писал, в частности, А.Н. Куломзин, обращаясь к читателям главного православного издания России: «Следует опасаться, как бы переселенцы, попав в Сибирь, не сделали под влиянием местной обстановки шага назад в своем развитии» [16. C. 1737]. Похожим образом и в светской печати приветствовалось строительство церквей в притаежных участках как важнейший шаг на пути колонизации тайги и свидетельство ее успешности: «раскольничьи монастыри и скиты, еще так недавно находящиеся в пустой тайге, теперь оказались в соседстве с поселками» [17. С. 3]. Именно в контексте таких настроений Томашинский и чиновники томской консистории пытались воздействовать на Синод, указывая на желание митрофанов-ских крестьян «оградить себя от влияния расколоучи-телей, во множестве живущих около них в тайге по заимкам, и таким образом поддержать среди себя православие» [7. Л. 28]. Эта мысль во многом и предопределяла отношение епархиальных властей к строительству приходов в тайге, выступая в качестве основного аргумента в их переписке с Синодом, отвечающим за распределение финансовых потоков. По мере того, как тянулась переписка между консисторией и Синодом, крестьяне все больше выказывали свою заинтересованность в строительстве. За восемь лет, что прошли с момента их первой просьбы, они показали многообразие различных стратегий поведения. В многочисленных прошениях они ссылались, прежде всего, на трудности с требами: ходатайства полны жалоб на неудобства исполнения необходимых обрядов. Находясь в неведении относительно хода рассмотрения их просьбы, они грозились жаловаться на промедления, что даже однажды вынудило консисторию повторно обратиться в Синод [Там же. Л. 40]. Они также пытались воспользоваться и «политической обстановкой», как они ее понимали: предлагали, например, в 1896 г. назвать церковь в «память священного коронования их Императорского величества Государя и Государыни» во имя Св. Николая [Там же. Л. 9] (в конечном итоге церковь будет построена в честь св. Митрофания Воронежского). Они постоянно напоминали консистории, что приложат все усилия для заготовки необходимых материалов, если будет разрешена вырубка казенного леса. Была предпринята и попытка сбора средств, давшая вполне осязаемый, но недостаточный результат. Постепенно строительство церкви становилось делом не только одной Митрофановки, к нему подключались и соседние заселяемые участки, на что также ссылались мит-рофановцы, оговаривая, правда, что новопоселенцы пока не в состоянии активно помочь делу церковного строительства по причине бедности. Наиболее поразительный факт заключался, однако, не в том, на что ссылались митрофановцы, а в том, о чем они не говорили: несмотря на постоянные отсылки епархиального руководства к жалобам митро-фановцев на «раскольническую угрозу», в самих общинных приговорах таких жалоб нет. На фоне того значения, которое этому придавалось епархиальным и синодальным руководством, этот факт показателен. Конечно, не все приговоры отложились в деле (не достает, например, самого первого), и составлялись они по весьма стандартной форме. Но нельзя ли предположить, что включение таких жалоб в общинные приговоры блокировалось лояльными к старообрядчеству крестьянами Митрофановки? Определенная дифференциация общины по вопросу церковного строительства проходила и по другим основаниям. Если наименьшую активность проявляли переселившиеся крестьяне из соседних с Митрофа-новкой участков, не готовые пока ни к финансовым пожертвованиям, ни к участию в строительных работах, то во главе большинства инициатив стояла достаточно узкая группа крестьян. От них исходила большая часть пожертвований, и из этой среды же выбирались доверенные и сборщики. С несколько обезличенными и однотипными крестьянскими приговорами контрастирует полное драматизма прошение митро-фановских доверенных Макара Потапова и Андрея Синютина, с которым они вышли на имя томского епископа в январе 1903 г. Ключевой мотив этого прошения - это описание положения крестьян Митрофановки, «погибающих без пастыря, заброшенных судьбою в самую глушь лесов и болот» [7. Л. 70]. Как раз здесь и можно увидеть реальное положение дел со старообрядцами, как оно выглядело со стороны «активистов» церковного строительства, не скованных в своем обращении мнением общинного большинства. Для них эта проблема была неотделима от проблемы колонизации региона. Доверенные жаловались на вновь прибывающих переселенцев, среди которых было много представителей «раскольнических сект», которые вместе с миссионерами из «раскольнических монастырей, близлежащих около наших деревень» пытаются пропагандировать свое учение. Характерно, что объектом этой пропаганды доверенные считали представителей неких других старообрядческих согласий (из числа переселенцев), а также «молодое поколение» самой Митрофановки, признавая в то же время самих себя верными православию [Там же. Л. 69]. Насколько эта картина действительно отражает реальность, судить сложно; в этих сентенциях крестьянских доверенных слышится страх не столько перед старообрядцами, сколько в целом перед новыми переселенцами, несущими угрозу их устоявшемуся жизненному укладу. Характерно, что лишь на позднем этапе переговоров с консисторией данный аргумент вообще появляется. В конечном итоге постоянные прошения крестьян и письма консистории дали свой результат. Указом Синода от 11 июня 1903 г. крестьянам деревни Мит-рофановки было выделено 3 000 руб. на строительство церкви. Церковь во имя Св. Митрофания Воронежского строилась на деньги, завещанные Н. Н. Ва-ренцовым (сохранились переданные его племянником слухи относительно обстоятельств этого пожертвования) [18. C. 461, 462]. На этом самая напряженная часть истории строительства церкви в Митрофановке закончилась, хотя даже после освящения храма 12 ноября 1906 г. открыть приход не удавалось на протяжении нескольких лет. Выявилась другая проблема - материального обеспечения духовенства. Решить ее за счет средств прихожан было невозможно в условиях бедных и расколотых таежных общин. И только в рамках мероприятий основанного в 1908 г. «Особого совещания о церковных нуждах в переселенческих местностях» появятся возможности для увеличения казенного содержания священников. В деле строительства церкви в дер. Митрофанов-ке столкнулись интересы многих сторон: переселенцев и старожилов, таежных крестьян и томских чиновников, консистории и Синода. Само «дело» можно адекватно понять, лишь если рассматривать его в качестве единого комплекса, привлекая дополнительные материалы из периодики и законодательства. Взаимосвязанные группы документов рисуют картину плотного социального взаимодействия, а само церковное строительство предстает как ключевой фактор в складывании определенной социальной сети, по которой циркулировала информация, а вместе с ней и финансовые ресурсы. Успешность ее функционирования зависела от многих факторов, среди которых ресурс коммуникации был наиважнейшим. Но одновременно с этим она переформатировала саму традиционную структуру крестьянского общества, налаживая вертикальные связи и уплотняя связи горизонтальные, делая конфессиональное поведение одних крестьян более сознательным и выявляя равнодушие к официальной церкви других.

Ключевые слова

Source criticism, documents of eparchial consistories, источниковедение, Siberia, консисторская документация, Сибирь

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Васильев Артём ВикторовичТомский государственный университетканд. ист. наук, мл. науч. сотр. лаборатории социально-антропологических исследованийart001@sibmail.com
Всего: 1

Ссылки

Заселение притаежных мест // Сибирская жизнь. 1899. № 249.
Варенцов Н.А. Слышанное. Виденное. Передуманное. М. : НЛО, 1999. 844 с.
Высочайшая отметка // Томские епархиальные ведомости. 1899. № 24.
Куломзин А.Н. Строение церквей и школ в Сибири // Прибавления к церковным ведомостям. 1896. №. 47. С. 1735-1740.
Сибирские церкви и школы: к десятилетию Фонда имени императора Александра III. СПб. : Гос. тип., 1904. 119 с.
Список поселков, нуждающихся в церквях // Куломзин А.Н. Приложения к всеподданнейшему отчету по поездке в Сибирь для ознакомления с положением переселенческого дела. СПб., 1896.
Сибирские переселения. Вып. 2 : Комитет Сибирской железной дороги как организатор переселений. Новосибирск : Сова, 2006. 263 с.
Освящение Храма в селении Александровском Томского уезда, благочиния № 3 // Томские епархиальные ведомости. 1899. № 9. С. 5456.
Кауфман А.А. Переселение и колонизация. СПб. : Тип. тов-ва «Общественная польза», 1905. 443 с.
Бурматов А. Из деревни Александровки // Томские епархиальные ведомости. 1886. № 7. С. 24-26.
Толстов С.И. Освоение русскими людьми асиновской земли в XVII-XIX вв. // Земля асиновская. Томск, 1995. С. 42-58.
Государственный архив Томской области. Ф. 170. Оп. 7. Д. 33.
Устьянцева О.Н. Томская епархия в конце XIX - начале XX века : дис.. канд. ист. наук. Кемерово, 2003. 259 с.
Островская Л.В. Прошения в консисторию и Синод как источник для изучения социальной психологии крестьянства пореформенной Сибири // Источники по культуре и классовой борьбе феодального периода (Археография и источниковедение Сибири). Новосибирск, 1982. C. 165-181.
Шевцова В.Ф. Православие в России накануне 1917 г. СПб. : Дмитрий Буланин, 2010. 488 с.
Фриз Г. Открывая заново православное прошлое: микроисторический подход к религиозной практике в России периода империи // Нестор. № 11. Журнал истории и культуры России и Восточной Европы. Смена парадигм: современная русистика. Источники, исследования, историография. СПб., 2007. С. 369-395.
Зольникова Н.Д. Делопроизводственные материалы о церковном строительстве как источник по истории приходской общины Сибири (начало XVIII - конец 60-х гг. XVIII в.) // Рукописная традиция XVI-XIX вв. на востоке России (Археография и источниковедение Сибири). Новосибирск, 1983. C. 102-116.
Дутчак Е.Е., Васильев А.В., Ким Е.А., Полежаева Т.В. Православный ландшафт таежной Сибири: концепция исследования // Сибирские исторические исследования. 2013. № 1. С. 79-90.
 Документация о строительстве сельских церквей как исторический источник (на примере Томской губернии) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2014. № 389. DOI: 10.17223/15617793/389/22

Документация о строительстве сельских церквей как исторический источник (на примере Томской губернии) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2014. № 389. DOI: 10.17223/15617793/389/22