Возможности переселения приписных крестьян Колывано-Воскресенского горного округа в первой четверти XIX в. на примере крестьян Семипалатинского уезда | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 390.

Возможности переселения приписных крестьян Колывано-Воскресенского горного округа в первой четверти XIX в. на примере крестьян Семипалатинского уезда

Приводятся данные о переселениях приписных крестьян Убинской и Крутоберезовской волостей Семипалатинского уезда, об условиях легального закрепления на новых местах жительства и трудностях, с которыми сталкивались приписные крестьяне при попытке сменить место жительства.

Resettlement opportunities of bonded peasants of the Kolyvano-Voskresensky mining district in the first quarter of the 1.pdf Приписка к заводам означала жесткое закрепление крестьян за местами их проживания: самовольные переселения мешали сбору податей, наряду крестьян на заводские работы, учету отработок крестьянами трудовой повинности на заводах и рудниках. Горнозаводская администрация строго регламентировала переселения крестьян: не выпускала приписных за пределы горного округа и стремилась не допустить расселения на его землях государственных крестьян. В XVIII в. приписной статус ограничивал передвижение крестьян лишь частично: запрет на выход за пределы горнозаводского ведомства не предполагал несвободу переселения и организации новых деревень в его пределах. Благодаря самовольным переселениям крестьян внутри горного округа появлялись новые деревни, существование которых власти вынуждены были узаконивать [1. С. 211, 212; 2. С. 271]. Однако в XIX в. контроль над самовольными передвижениями крестьян усиливался. Для легализации переселения крестьяне должны были заручиться согласием администрации: подать прошение и получить соответствующее разрешение. Требовалось согласие именно горной администрации - одного согласия земского управителя было недостаточно. Управители должны были ставить администрацию в известность о желающих переселиться крестьянах. Если же управитель принимал решения самостоятельно, без одобрения начальства, он также нес наказание (например, в виде удержания жалованья). Кроме всего прочего, с переселением крестьян должны были быть согласны односельчане. В случае если крестьяне переселялись, не дождавшись позволения, они считались переселившимися самовольно, беглыми, и после обнаружения их наказывали и могли водворить на места прежнего проживания, а новопостроенные дома разрушить. Проблема здесь заключалась в том, что крестьяне числились на прежнем месте проживания, где становились должниками, и повинности за них обязаны были нести односельчане. Создание новых поселений могло осуществляться официально, с позволения администрации. Так, после основания д. Петропавловской в месте, подысканном генерал-майором Скалоном в ведомстве Бийской комендантской канцелярии, многие крестьяне-«поляки» из д. Староалейской пожелали туда переселиться. В 1778 г. по собственному желанию в нее были переселены Вакха Терентьев Казазаев с женой Палагеей Григорьевой дочерью и их сын Козьма с женой Татьяной Осиповой дочерью (сестрой Бориса Осипова, польского посельщика д. Староалейской); Алексей Данилов с женой Афимьей Евдокимовой дочерью и четырьмя детьми (старший сын Антон к тому моменту был уже женат на Устинье Артемьевой дочери из той же д. Староалейской); Сергей Афонасьев с женой Авдотьей Пантелеевой дочерью, их сыном Егором и матерью Сергея - вдовой Марьей Леонтьевой дочерью. В 1779 г. из д. Староалейской в Петропавловскую переселился холостяк Яков Леонтьев - приемный сын Ивана Осипова и Марии Яковлевой дочери (за Ивана Осипова она вышла, будучи вдовой солдата Томского полка Филипа Козмина); холостяк Иван Григорьев Яковлев с племянником Кирилой Артемьевым; Игнатей Ларионов с женой Евдокией Семеновой дочерью, сыном и двумя дочерьми. Неизвестно, когда переселились в д. Петропавловскую староалейцы: Кирило Марков Каспиров с женой Натальей Моисеевой дочерью и сыном Василием, а также брат Кирила Влас; Федор Иванов Шабанов [4. Л. 473-473 об., 479, 480 об., 482, 483, 486 об. - 487 об.]. В 1786 г. в д. Петропавловскую переселился крестьянин д. Бобровской Евтифей Яковлев Новиков с женой Парасковьей Яковлевой дочерью, их сыном Никитой, его женой и детьми [4. Л. 149]. В начале XIX в. рассматривался вопрос о возможности переселения крестьян Крутоберезовской и Убинской волостей на другие места жительства с тем, чтобы образовать там новые поселения. Переселиться изъявили желание 259 душ м.п. крестьян Крутоберезовской волости и 202 душ м.п. - Убинской волости; вероятно, вместе с семьями крестьян было значительно больше [5. Л. 51]. В Крутоберезовской волости разрешения на переселение просили жители крупнейших деревень - Зе-вакиной, Секисовской, Верхнеубинской. Из Зеваки-ной деревни изъявили желание переселиться 60 душ. Новое место, которое было ими подыскано для поселения, располагалось между форпостами Пьянояр-ским и Шульбинским, напротив Удальских островов «над Иртышем» по линейной дороге. 259 жителей деревни Секисовской определили для себя сразу несколько мест для переселения. 10 душ просили разрешения на поселение вверх по Иртышу в устье речки Нарымки, впадающей в Большой Нарым, или же по Бухтарминской дороге на речку Березовку, впадающую в Бухтарму. 69 душ желали переселиться вверх по р. Бухтарме на берегах ее притоков - Тавол-жанки и Осиновки, также по Бухтарминской дороге. Следует отметить, что к этим переселенцам желали присоединиться 22 души из Верхнеубинской деревни. Еще 98 душ нашли себе место у речки Быструхи, на расстоянии 12 верст от деревни Секисовской (по дороге на Риддерский рудник). В Убинской волости желание переселиться изъявили жители Убинской, Екатерининской и Выдрин-ской деревень. Убинцы (22 души) желали переселиться на новое место между форпостами Пьяноярским и Шульбин-ским, вверх по реке Шульбинке, в 20 верстах от ее устья у окраины Шульбинского бора. Место, выбранное для поселения, располагалось в 10 верстах от дороги на Локтевский завод. Крестьяне Екатерининской деревни (48 душ) выбрали себе место примерно в 40 верстах от Екатери-ниской деревни на речке Шипунихе недалеко от Семеновского рудника, а также в 10 верстах от Линейной и Змеевской дорог. Из д. Выдринской к переселению на новое место оказались готовы 132 души, которые обозначали себе место для переселения вверх по течению Бухтармы (по левому ее берегу), несколько ниже устья р. Тургусун, впадающей в Бухтарму с правой стороны, в 13 верстах от дороги к Зыряновскому руднику [5]. Для Колывано-Воскресенской администрации в данной ситуации было важно, чтобы крестьяне поселились на территории, приближенные к тем или иным заводам и рудникам. Кабинетским указом от 16 сентября 1801 г. было постановлено, что крестьяне Усть-Каменогорской и Убинской волостей, общим числом 228 душ, могут переселиться на предназначенные места. Еще одним примером легитимизации самовольно образованного поселения является история д. Соло-новки. В 1803 г. командующий войсками в пограничной полосе генерал-майор Лавров сообщил начальнику Колывано-Воскресенских заводов об обнаружении на р. Солоновке деревни, именуемой жителями Усть-Солоновской. Переселения на речку Солоновку начались еще в 1791 г. из деревень Шелегиной, Чесноко-вой, Калистратихи. Согласия земских управителей на переселения получено не было. В том же году по указанию канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства Бийское волостное правление провело проверку и составило поименные списки жителей д. Солоновки. Поскольку крестьяне на новом месте уже обзавелись хозяйством, существование деревни было признано официально. В 1804 г. солоновцы дали подписку в том, что не будут более принимать новых жителей, а само дальнейшее переселение в д. Соло-новку было запрещено. Несмотря на данные крестьянами обязательства и установленный запрет, переселения не прекратились [6. С. 93-95]. Однако не всегда вопрос о переселении крестьян (внутри заводского ведомства) разрешался также спокойно. Горнозаводская администрация запрещала крестьянские переселения и постоянно ужесточала политику по отношению к фактам переселения: земским управителям вменялось в обязанность следить за переселениями, десятники несли ответственность не только за то, что отпускали крестьян на новые места жительства, но и за то, что позволяли пришлым крестьянам селиться на подведомственной им территории. За самовольные переселения предполагалось назначение штрафа - не только для самих беглецов, но и для тех, кто их приютил. Равно как наказание за самовольный уход для осуществления наемных работ было предусмотрено не только для самого крестьянина, но и его нанимателя. Однако все эти меры не остановили переселений. В 1805 г. Кабинет потребовал от канцелярии Ко-лывано-Воскресенского горного начальства прекращения самовольных крестьянских переселений. В 1817 г. был издан новый указ Кабинета, согласно которому крестьяне должны были оставаться на тех местах жительства, на которых они были записаны по сказкам VII ревизии и ни под каким видом без особого дозволения не переселяться. В противном случае их ожидали не только водворение на прежние места проживания, но и штрафы. Со всех крестьян взяли подписку о том, что они обязуются не покидать мест проживания. В 1819 г. канцелярия Колывано-Воскресенского горного начальства издала новый указ, согласно которому всех самовольно переселившихся крестьян надлежит вернуть на прежние места жительства, а от земских управителей требовалось регулярно подавать рапорты об отсутствии самовольных переселений. С «лучших» людей взяли подписку о том, что они будут следить за тем, чтобы никто не переселялся самовольно внутри из их деревни (и не поселялся в ней без наличия соответствующего разрешения) [6. С. 92; 7. C. 222-225]. В 1836 г. вышло постановление горнозаводской администрации, согласно которому земские управители и волостные правления должны были предотвращать возможные переселения и препятствовать поиску крестьянами мест для переселения и обзаведению на этих новых местах хозяйством. Земским управителям были разосланы формы увольнительных и приемных подписок для регламентации процедуры переселения. В увольнительной подписке записывались сведения о мужском составе семьи по данным последней ревизии. Эта информация вносилась в окладные книги по новому месту жительства (при этом, если со времени последней ревизии в семье оказывались умершие, их имена также вносились в окладные книги, и за них необходимо было выплачивать подати; то же самое происходило с податями за рекрутов). Главным условием приемной подписки было требование о предварительном получении права на переселение. Такое право давалось обычно в том случае, если на семейство при двух последующих наборах не выпадала рекрутская очередь. Попадание в очередь на поставку рекрутов было прямым препятствием для получения разрешения на переселение [3. С. 90, 91]. Однако и эти меры не смогли остановить переселений, которые во многом объяснялись наличием значительного пространства свободных земель, пригодных для обзаведения хозяйством. Данная причина - стремление найти больший земельный достаток - заставлял сибирских крестьян из неприписных волостей переселяться на земли горнозаводского ведомства. Но становиться приписными крестьяне при этом не желали. Характерный пример приводится в статье о самовольных крестьянских переселениях Т.С. Мамсик: в 1827 г. на землях заводского ведомства были обнаружены поселения тюкалин-ских крестьян Юдинской волости. Крестьяне обзавелись на новых местах хозяйством и все попытки заставить их вернуться на прежние места жительства оказались безрезультатными. Быть включенными в число приписных крестьяне также не желали. В период с 1802-1825 гг. еще 9 деревень на территории заводского ведомства были основаны тобольскими крестьянами, которые, в конечном счете, отвоевали себе право оставаться на обжитых местах за давностью лет и при этом были освобождены от приписки [8. С. 122-125]. Г орнозаводская администрация стремилась полностью взять под свой контроль любые передвижения крестьян. Даже на кратковременные отлучки для занятия промыслами, на рынок в крепости для продажи хлебных излишков, скота, на заработки требовалось получение специального разрешения, которое выдавал земский управитель по представлению сельских сотников и десятников. Сама необходимость получать разрешение приводила к злоупотреблениям, нередко приходилось делать земским управителям подарки для получения требуемого документа. Иногда оформление разрешения затягивалось, и крестьяне, отправляющиеся на промыслы, опаздывали, поскольку слишком долго ждали разрешения. Несмотря на все попытки установить жесткий контроль, горнозаводская администрация не могла предотвратить побегов. Бежали как крестьяне, так и мастеровые. Побеги начались еще при заселении территории, что не удивительно: многие поселенцы (прежде всего, крестьяне-«поляки», а также ссыльнопоселенцы) оказывались здесь не по своей воле [9. С. 64]. Таким образом, несмотря на препятствия, чинимые со стороны горнозаводского начальства, стремившегося закрепить крестьян на их местах жительства, зафиксированных при переписи населения, крестьянские переселения были частым явлением. Это объяснялось, с одной стороны, тяжелыми условиями существования приписных крестьян, значительными заводскими повинностями, возлагаемыми на них, а с другой - огромными пространствами Сибири, дающими возможность укрыться. Опора горного начальства на сельскую администрацию не имела успеха: крестьянские выборные не могли воспрепятствовать переселениям. Поэтому самовольные переселения встречались гораздо чаще, чем переселения, осуществляемые с дозволения горнозаводской администрации, не приветствовавшей факта перемещения крестьян внутри горнозаводского ведомства (не говоря уже о бегстве крестьян за его пределы). Поиски беглых и наказание их было обычным явлением в жизни приписной деревни. Самовольно переселившиеся крестьяне стремились узаконить факт своего существования и подавали прошения (конечно, уже после того, как обзаводились хозяйством на новом месте) о включении их в оклад по новому месту проживания. Ни запреты на переселения, ни штрафы, ни угрозы водворения на прежние места проживания и физическое наказание не стали сдерживающим фактором крестьянской миграции.

Ключевые слова

peasant resettlement, Krutoberezovsky region, Ubinsky region, bonded peasants, Kolyvano-Voskresensky mining district, крестьянские переселения, Крутоберезовская волость, Убинская волость, приписные крестьяне, Колывано-Воскресенский горный округ

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Ляпкова Анна АлексеевнаТомский государственный университетст. преподаватель кафедры библиотечно-информационной деятельностиanna_lyapkova@rambler.ru
Всего: 1

Ссылки

Мамсик Т.С. Побеги как социальное явление : Приписная деревня Западной Сибири в 40-90-е годы XVIII в. Новосибирск : Наука. Си бирское отделение, 1978. 208 с.
Мамсик Т.С. Самовольные крестьянские переселения (По материалам Сибири первой половины XIX в.) // Хозяйственное освоение Сиби ри и рост ее народонаселения (XVIII-XX вв.) ; Бахрушинские чтения 1979 г. ; сб. науч. тр. / ред. кол. : А.П. Окладников (отв. ред.), Н.Я. Гущин, Л.М. Горюшкин, И.С. Кузнецов, Н.А. Миненко. Новосибирск : Новосиб. гос. ун-т, 1979. С. 116-126.
Жеравина А.Н. Кабинетское хозяйство в Сибири (1747-1861 гг.) / под ред. В.П. Зиновьева. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2005. 324 с.
Бояршинова З.Я. К вопросу о хозяйстве приписных крестьян первой четверти XIX в. (По материалам д. Солоновки Бийской волости Томской губернии) // Известия Сибирского отделения АН СССР. 1964. Вып. 1. С. 92-99.
ГААК. Ф. 169. Оп. 1. Д. 819.
РГИА. Ф. 468. Оп. 18. Д. 456.
Интеграция приписной деревни и горно-заводского производства на кабентских землях в Сибири / под ред. В.П. Зиновьева. Томск : Издво Том. ун-та, 2006. 200 с.
Крестьянство Сибири в эпоху феодализма / ред. кол.: А.П. Окладников (отв. ред.), В.А. Александров, З.Я. Бояршинова, О.Н. Вилков, Е.М. Залкинд, Т.С. Мамсик, Н.А. Миненко, Н.Н. Покровский, А.А. Преображенский, Н.Д. Золникова. Новосибирск : Наука, 1982. 504 с.
Громыко М.М. Западная Сибирь в XVIII веке : Русское население и земледельческое освоение / АН СССР, Сиб. отделение. Новосибирск, 1965. 267 с.
 Возможности переселения приписных крестьян Колывано-Воскресенского горного округа в первой четверти XIX в. на примере крестьян Семипалатинского уезда | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 390.

Возможности переселения приписных крестьян Колывано-Воскресенского горного округа в первой четверти XIX в. на примере крестьян Семипалатинского уезда | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 390.