Полевая археография вчера, сегодня и завтра: размышления о новых публикациях Московского университета | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 396.

Полевая археография вчера, сегодня и завтра: размышления о новых публикациях Московского университета

На примере публикаций, посвященных старообрядческой книжной культуре Верхокамья и Южной Вятки, рассматриваются современное состояние и перспективы развития одной из старейших гуманитарных дисциплин - полевой археографии.

Field archaeography yesterday, today and tomorrow: thinking about recent publications of Moscow State University.pdf Археографии в ряду научных дисциплин, имеющих дело с «полем», принадлежит особое место. Изучающая воплощенную в памятнике письменности или печати жизнь общества, она давно является комплексной областью знания, где историко-документальная экспертиза реальных книг дополняется реконструкцией социальных сетей, рожденных их интерпретациями. Тем более парадоксально, что полевая археография, еще в 1960-е гг. обратившая внимание на «культурно-бытовое и историческое окружение» религиозного текста [1], сегодня остается малоизвестной как своей «ровеснице» - англо-американской антропологии письма и чтения [2], так и относительно молодым отечественным опытам анализа «социальных проявлений письменного» [3]. Видимо, можно назвать ряд идеологических, научных и социальных факторов, действием которых дисциплина зачастую воспринимается в отрыве от исследований феномена грамотности (literacy studies) и ассоциируется с изучением отдельных конфессий или книжных собраний. Во-первых, это обусловлено разницей национальных вариантов гуманитарного знания и непониманием особенностей их становления: для европейцев обращение к термину «археография» было кратким эпизодом конца XVIII в., в России именно «путешествующая археография» стала способом спасения культурного наследия прошлого и формирования источниковой базы историка XIX-XX в. [4]; во-вторых - трудностями вхождения постсоветской гуманитаристики в пространство мировой науки и надеждами на то, что перенос актуальных «там» терминов, концепций и направлений преодолеет разрывы «здесь». Практика показывает, что заимствование и диалог - принципиально разные по результатам процессы, потому сейчас особое значение приобретают исследования, развивающие отечественную интеллектуальную традицию и одновременно ориентированные на презентацию ее достижений интернациональному академическому сообществу. Именно к таким, на мой взгляд, относится цикл работ археографов Московского государственного университета - одного из ведущих центров по изучению кириллической книги и ее хранителей - староверов [5, 6]. Выход в свет этих исследований дает повод для возвращения к разговору о перспективах полевой археографии, используемых методах сбора материалов и принципах введения их в научный оборот [7]. Этос «поля». Как известно, еще П.М. Строевым -родоначальником полевой археографии - была высказана гипотеза о том, что в руках староверов могут находиться кириллические тексты, написанные или напечатанные до никоновских реформ [8. C. 68]. И хотя ее состоятельность была подтверждена еще В.И. Срезневским (1901-1905) и В.И. Малышевым (1930-е гг.) при обследовании книжных собраний Русского Севера [9, 10], планомерная работа с общинными и семейными библиотеками староверов началась лишь в 1956 г. после восстановления по инициативе М.Н. Тихомирова при Академии наук СССР Археографической комиссии [11]. Полевая археография ХХ в., как прочие гуманитарные дисциплины, испытала влияние идеологии, но ее изначальный академизм и обязательность профессиональной подготовки участников экспедиций привели к тому, что ей оказалось чуждым изучение ста-роверия с «перевоспитательной» целью, характерное для советского религиоведения [12]. Она всегда оставалась отраслью научного знания и развивалась в русле господствовавших парадигм. Так, в 1960-1970-е гг. выявление и помещение кириллических текстов в государственные хранилища согласовывалось с задачами расширения доказательной базы теории формаций и уточнения религиозной природы антифеодальных движений. В 1980-1990-е гг. - определялось поворотом отечественной гуманитаристики к феномену «культуры», в логике которого старообрядческая книжность оценивалась как фактор сохранения национальных традиций, народный вариант освоения христианского наследия. В равной мере дискуссии последних лет о целях и методах археографического поиска имеют научную природу и вызваны, с одной стороны, структурными изменениями в социогуманитарном знании, с другой - сокращением памятников книжности в старообрядческих общинах вследствие масштабных экспедиций прошлых лет [13-15]. В настоящее время они привели к складыванию и в известной мере дистанцированию двух подходов к полевым исследованиям. Первый, если воспользоваться метафорами М.М. Бахтина «книги-вещи» и «книги-личности» [16. C. 339], строится на просветительской концепции науки как гуманистической ценности и исходит из того, что системное изучение религиозного сообщества возможно в условиях физического изъятия его литургических, уставных, четьих текстов. Второй сформировался под влиянием идей о неоднозначном влиянии научного прогресса на общество, рассматривает «текст» в качестве полноправного агента коммуникаций, утрата которого трансформирует социальную жизнь. Размывание задач дисциплины с почти двухвековой историей вряд ли следует оценивать в минорных тонах. Скорее, оно характеризует ситуацию, когда документальная и нарративная база перерастает имеющиеся аналитические рамки и предполагает обращение к типологиям и классификациям источниковедения XXI в., пригодным для описания находящихся в «живом обращении» книг. Именно момент поиска устойчивых иллюстративно-объяснительных моделей отражают публикации московских археографов, чье значение не ограничивается подведением итогов работы в Верхокамье и на Южной Вятке, как это скромно обозначено в заглавиях. Причем в данном случае можно говорить именно о методическом значении, поскольку ими продемонстрирован кумулятивный эффект соединения целевых установок полевой археографии, восходящих к разным типам научного знания. В итоге реализуется археографическое исследование, развивающее традиции собственной «школы» -комплексных экспедиций Московского университета [17, 18]: оно ориентировано на изучение условий и форм сочетания «письменных» и «устных» компонентов старообрядческой культуры и вместе с тем стремится переосмыслить круг знаний о региональной книжности в соответствии с новыми условиями работы в «поле». И это сочетание оказывается продуктивным. Сопровождение археографического описания действующих общинных библиотек материалами разного происхождения - от государственных до личных - дает исследователю-читателю информацию не только о «книжных миграциях», но и обстоятельствах складывания социальных практик, восходящих к религиозному тексту и повседневности. На последнем остановлюсь особо. Жизненные стратегии, предлагаемые христианской литературой, исследуются в рамках многих научных направлений, но, например, в медиевистике опасность принять идеологические по характеру суждения за реальные поведенческие акты достаточно высока. Эмпирическая ценность полевой археографии заключается как раз в ее возможности наблюдать бытование конфессионального текста в мирской среде и, соответственно, реконструировать социальные воплощения рефлексий о вере. Археограф, имеющий дело с локальным коллективом, видит, как с помощью доступного набора религиозных текстов он легитимирует нужные ему действия, подчас игнорируя их уязвимость с канонической точки зрения. Именно легкость совмещения сакрального и профанного фиксируют верхокамская и южновятская «народные Библии» - фрагменты интервью, открывающие религиозную картину мира старовера ХХ - начала XXI в., представленные в изданиях московских коллег. Не знакомому с тонкостями «археографического ремесла» может показаться, что их запись не составила труда. На самом деле за этой публикацией стоит кропотливый труд нескольких поколений ученых МГУ, из сезона в сезон формировавших доверие и уважение к своим исследованиям. Без них беседа о вере невозможна, и «чужаку» мягко, но твердо дадут это понять. Зато каждому археографу, долго работающему на одном месте, знакомо труднопередаваемое словами ощущение, когда становится понятно - страх перед расспросами ушел, и сам факт «приезда - изучения» становится предметом гордости старообрядческой общины, значимым событием ее истории. Однако у медали есть оборотная сторона: археограф - не просто спрашивающий наблюдатель, годы общения делают его собеседником во всей полноте значений слова. Это обстоятельство сегодня, по мнению Е.Б. Сми-лянской, выступает основой для кристаллизации исследовательского интереса к феномену разговора как средства формирования мировоззренческих и поведенческих установок его участников [19. C. 8]. Этические аспекты проблемы анализируются сегодня в рамках всех российских дисциплин, чья источниковая база складывается в ходе коммуникации «исследователь -респондент» [20]. Полевая археография способна внести вклад в разработку ее научной составляющей, поскольку все чаще изучение «социальной оболочки» конфессионального текста сопровождается «встречным опросом» - ситуацией, когда старообрядческая община обращается к знаниям и советам археографа. Причины явления вполне прозаичны - современное староверие в подавляющем большинстве не получило теологической подготовки у «своих стариков», чувствует себя неуверенно в массиве канонической и учительной литературы и, как следствие, не владеет навыками превентивного управления собственными изменениями. В этих условиях велика вероятность того, что результатом наших рассказов об истории церковного раскола или помощи с поиском информации о христианских обычаях и установлениях может стать новый вариант «народной Библии», отвечающий всем признакам trail-lore - контактного наррати-ва, возникшего в ходе общения [21. C. 48-53]. Первые опыты осмысления такого рода рисков также являются заслугой участников археографической экспедиции МГУ - лингвистов С.Е. Никитиной и Е. М. Сморгуновой, настаивающих на необходимости прогнозировать последствия научного вмешательства в изучаемую религиозную культуру [22, 23]. Не менее ценным представляется развитие этих идей санкт-петербургским этнологом О.М. Фишман об обратном воздействии респондентов на исследователя и, соответственно, о многослойности и тенденциозности его полевых записей [24]. Новый разворот исследовательских саморефлексий позволяет предположить, что в ближайшем будущем археографической корпорации наряду с продолжением разговора о методах работы «в поле» потребуется обсуждение форм введения в научный оборот материалов региональной конфессиональной книжности. В этом смысле публикации московских ученых также могут служить точкой отсчета. Этос презентации. Еще десятилетие назад вопрос о том, как полевая археография должна знакомить коллег со своими достижениями, не стоял в принципе - казалось, что восходящая к XIX в. традиция публикации каталогов со справочными материалами-указателями решает его оптимальным образом. Сегодня такие издания не удовлетворяют исследователей -не-археографов, рассчитывающих наряду с детальным описанием книжного памятника получить развернутые сведения о социокультурных обстоятельствах его бытования. У конфликта интересов есть объяснение: правила, созданные для демонстрации прямых и поддающихся унификации результатов историко-документальной экспертизы, не годятся для систематизации неструктурированной контекстной информации, полученной в ходе бесед, помощи по хозяйству, совместных визитов в гости и т. д. Очевидно, чтобы представить конечную совокупность книг и бесконечное многообразие интеллектуальных практик, действием которых в сообществах их хранителей формируются знания, иерархические связи и идентичности, требуются иные подходы. При всей тривиальности вывода следует заметить, что «путешествующая археография» - дисциплина с почти двухсотлетним полевым стажем - обращалась к проблеме комплексной презентации лишь эпизодически [25]. Видимо, это определяется, с одной стороны, разной сохранностью территориальных конфессиональных комплексов и сложностью создания универсальной методики выявления их письменных и устных воплощений; с другой - трудностью описания всех интеракций, возникающих при прямом и опосредованном влиянии на индивидов и коллективы религиозного текста. В связи с этим заслуживает внимания замысел московских археографов с помощью документов и нарративов охарактеризовать социально-коммуникативную среду, где определяется необходимый и желательный круг чтения, устанавливается порядок использования функционально несхожих текстов. Это оказывается эффективным средством продемонстрировать своеобразие книжных культур Южной Вятки и Верхокамья и историческую динамику старообрядческого письма и чтения в двух территориальных вариантах. Преимущества такого рода презентации очевидны: наряду с информацией о людях и текстах -древних и новых, авторских и компилятивных - она предоставляет сведения косвенного характера, например, о смене в системе авторитетов, догматических и обрядовых нововведениях. Переориентация от явлений и институтов к процессам, их порождающим или разрушающим, расширяет научные горизонты полевой археографии и вместе с тем ставит ее перед другой проблемой. Известно, что смена целеполагания сопровождается ревизией источниковой базы, маркированием ее как неадекватной актуальным задачам, и нередко состояние неопределенности, когда исследовательский интерес еще не обрел фактографическую основу, ведет к «изобретению традиции» в логике модерн-проекта [26]. Непреднамеренная «правка реальности» в ходе введения в научный оборот материалов полевых исследований давно исследуется этнологией и социальной антропологией [27]. Очевидно, полевая археография стоит на пороге этого. Московские археографы попытались решить ее, как бы самоустранившись, -они остаются «в тени», сознательно отказываясь от интерпретаций собственных материалов, предоставляя право делать выводы коллегам-читателям. Думается, избранный путь перехода от ознакомительных каталогов к формированию банка данных по региону, ориентированному на интересы специалистов разных областей знания, - не единственный. Принципиально новые перспективы для полевой археографии открывают современные технические средства, позволяющие создавать комплексные цифровые ресурсы и систематизировать большие массивы текстовых, визуальных и картографических данных. Идея археографического интернет-проекта не нова [28], но в условиях возрастания количества и качества виртуальных научных коммуникаций, как показывает опыт уральских археографов, становится все более востребованной [29]. Причем сегодня равным эвристическим значением обладают презентации не только территорий с определенным уровнем сохранности книжной традиции, но и отдельных конфессиональных собраний, чье складывание шло в контексте развития конкретных поселенческих и церковноприходских структур, формальных и неформальных религиозных центров [30]. Понимание конфессионального собрания как части регионального культурного ландшафта предполагает определение формата представления «человека читающего» и «книги читаемой», который минимизировал бы риск разрушения действующей религиозной традиции и отвечал современному уровню знаний о конфессиональной книжности. В данном случае речь идет именно о выборе формата и, соответственно, о коллегиальном решении проблем этического и содержательного характера. Прежде всего это касается конфиденциальной информации респондентов. Полевой археографии пора разработать средства ее защиты и, например, перечислить ситуации, когда указание персональных данных (имя, возраст, образование, профессия и пр.), места и времени интервьюирования является обязательным для обеспечения валидности выводов исследования. В аналогичных охранных мерах нуждаются старообрядческие общинные и семейные собрания, в составе которых находятся древние книги высокой антикварной стоимости. В настоящее время есть настоятельная необходимость, во-первых, в правовом обеспечении системы резервного копирования, когда община сохраняет свои книги и получает их инвентарную опись, государственное учреждение - цифровые копии и возможность учета книжных памятников из частных собраний; во-вторых, в классификации «пользователей» археографических интернет-сайтов и организации разных зон доступа к его материалам для профессиональных исследователей, «интересующихся» и «любопытствующих». Не менее сложным является вопрос об электронном формате кириллической книги. Исследователям христианской литературы известно, что научное значение кириллической книги не исчерпывается текстом и изображениями. Принятая сегодня полистная оцифровка ориентирована на их передачу, но она не способна донести важность тактильного контакта со старинной книгой и, соответственно, объяснить не державшим ее в руках, почему в народном православии она воспринимается как святыня, а в староверии по сей день существуют правила ее хранения и даже похорон. В связи с этим особую актуальность приобретают исследования новосибирских археографов по определению контента полистно оцифрованной христианской книги, передаче как ее специфики - принадлежности к мирам вещей и духовных сущностей, так и истории бытования [31]. Археографический информационный ресурс, объединяющий разные отрасли социогуманитарного знания, - неважно будет реализован он в традиционном печатном или электронном виде - наряду с определением, какие данные, в каком объеме и для какой аудитории будут предоставлены, требует от «создателей» понимания - что он даст для развития самой дисциплины? Ответ на него, вероятно, требует отказа от восприятия полевой археографии как инструмента по поиску и перемещению книжных памятников в государственные книгохранилища. Она давно вышла за рамки позитивистской научной парадигмы и в ходе работы со старообрядческими собраниями, включающими рукописи, печатные книги периода Средневековья и сочинения современных идеологов движения, выработала разные подходы к анализу сложных, подвижных комплексов текстов и сопровождающего их «знания», воплощенного в нормах и практиках обращения с конфессиональной книгой. Как убеждают издания московских археографов, несоответствие понятийного аппарата полевой археографии собственным задачам - проблема, поставленная еще в 1980-е гг. [32], - может быть решена только «открытием границ» и целенаправленным формированием научного и общественного интереса к своим исследованиям. Только в этом случае изучение религиозных групп «безбумажного мира», для которых обладание «бумажной» книгой остается смыслом жизни, позволит одной из старейших российских гуманитарных дисциплин осваивать новые академические ниши сегодня и выбирать точки роста завтра.

Ключевые слова

полевая археография, кириллическая рукописная и старопечатная книга, поиск и презентация старообрядческих книжных собраний, field archaeography, manuscript and early-printed book in Church Slavonic Cyrillic, search and presentation of the Old-Believers' book collections

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Дутчак Елена ЕрофеевнаТомский государственный университетд-р ист. наук, профессор кафедры отечественной историиdee010@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Проблемы полевой археографии. М. : [б.и.], 1979. 163 с.
Goody J., Watt I. The Consequences of Literacy // Comparative Studies in Society and History. 1963. Vol. 5, is. 3. P. 304-345.
Мельникова Е.А. «Воображаемая книга»: очерки по истории фольклора о книгах и чтении в России. СПб. : Изд-во Европейского ун-та в Санкт-Петербурге, 2011. 182 с.
Валк С.Н. Избранные труды по археографии. СПб. : Наука, 1991. 365 с.
Материалы к истории старообрядчества Южной Вятки (по итогам комплексных археографических экспедиций МГУ имени М.В. Ломо носова) : сб. документов / сост. В.П. Богданов и др. ; отв. ред. В.П. Богданов. М. : МАКС Пресс, 2012. 308 с.
Материалы к истории старообрядчества Верхокамья: по итогам экспедиций исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова : сб. документов / отв. ред В.П. Богданов, В.П. Пушков. М. : МАКС Пресс, 2013. 276 с.
Поздеева И.В. Полевая археография XXI века // Древнерусское духовное наследие в Сибири: научное изучение памятников традицион ной русской книжности на востоке России (1965-2005). Новосибирск : ГПНТБ СО РАН, 2008. Т. 1. С. 132-148.
Барсуков Н. Жизнь и труды П.М. Строева. СПб., 1878. 668 с.
Срезневский В.И. Описание рукописей и книг, собранных для Академии наук в Олонецком крае. СПб., 1913. XVIII, 688 с.
Малышев В.И. Задачи собирания древнерусских рукописей // Труды отдела древнерусской литературы. Л. : Наука, 1964. Т. 20. С. 303 332.
Покровский Н.Н. Пути изучения истории старообрядчества российскими исследователями // Археографический ежегодник за 1998 год. М. : Наука, 1999. С. 3-20.
Шамаро А. Кержацкие тропы // Наука и религия. 1959. № 4. С. 68-76.
Бахтина О.Н., Керов В.В., Дутчак Е.Е. «Егда чтем, Господь к нам беседует»: к вопросу об институционализации социальной археогра фии // Вестник РУДН. Сер. История России. 2006. № 1. С. 73-85.
Традиционная книга и культура позднего русского Средневековья. Труды Всерос. науч. конф. к 40-летию полевых археографических исследований Московского университета им. М.В. Ломоносова : в 2 ч. / отв. ред. И.В. Поздеева. Ч. 2 : История, книжность и культура русского старообрядчества. Ярославль : Ремдер, 2008. 356 с.
Язык, книга и традиционная культура позднего русского Средневековья в жизни своего времени, в науке, музейной и библиотечной работе XXI в. : тр. II междунар. науч. конф. / отв. ред. И.В. Поздеева. М. : [б.и.], 2011. 711 с.
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М. : Искусство, 1979. 423 с.
Кобяк Н.А., Леренман М.М., Поздеева И.В., Смилянская Е.Б. Задачи и результаты комплексных археографических экспедиций Московского университета 1966-1980 гг. // Русские письменные и устные традиции и духовная культура (По материалам археографических экспедиций МГУ 1966-1980 гг.). М. : Изд-во Моск. ун-та, 1982. С. 11-39.
Традиционная культура Пермской земли: К 180-летию полевой археографии в Московском университете, 30-летию комплексных экспедиций Верхокамья. Ярославль : Ремдер, 2005. 480 с.
Смилянская Е.Б. Предисловие // О своей земле, своей вере, настоящем и пережитом в России XX-XXI вв. (к изучению биографического и религиозного нарратива) / под ред. Е.Б. Смилянской. М. : Индрик, 2012. С. 7-12.
Этические проблемы полевых исследований // Антропологический форум. 2006. № 5. С. 7-166.
Панченко А.А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М. : ОГИ, 2004. 544 с.
Никитина С.Е. О «нас» и о «них» // Живая старина. 2001. № 1. С. 5-7.
Сморгунова Е.М. Что же такое «устный нарратив» и что мы от него ждем // О своей земле, своей вере, настоящем и пережитом в России XX-XXI вв. (к изучению биографического и религиозного нарратива) / под ред. Е.Б. Смилянской. М. : Индрик, 2012. С. 33-46.
Фишман О.М. «Лицом к лицу»: из опыта полевой коммуникации // О своей земле, своей вере, настоящем и пережитом в России XX-XXI вв. (к изучению биографического и религиозного нарратива) / под ред. Е.Б. Смилянской. М. : Индрик, 2012. С. 15-32.
Поздеева И.В. Поливидовой территориальный архив Верхокамья: история формирования, состав, перспективы сохранения и использо вания (результаты комплексных экспедиций Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова 1972-1988 гг.) // Отечественные архивы. 2000. № 4. С. 24-35.
Шемякина О.Д. О принципах описания границ традиционной культуры в модерн-эпоху // Цивилизации. М. : Наука, 2014. Вып. 9. С. 121-139.
Исследователь и объект исследования // Антропологический форум. 2005. № 2. С. 9-134.
Бахтина О.Н., Носков А.В., Хасанов В.Я. Концепция создания компьютерного археографического атласа Томской области // Археогра фический ежегодник за 1998 г. М. : Наука, 1999. С. 54-62.
Совместный проект Лаборатории археографических исследований Уральского федерального университета и Британской библиотеки: URL: http://hist.igni.urfu.ru/lai/digital.htm
Дутчак Е.Е., Васильев А.В., Ким Е.А., Полежаева Т.В. Православный ландшафт таежной Сибири // Сибирские исторические исследова ния. 2013. № 1. С. 79-89.
Дергачева-Скоп Е.И., Алексеев В.Н. «Археография книжных памятников» в Федеральной целевой программе «Интеграция» (2002-2006) // Древнерусское духовное наследие в Сибири: научное изучение памятников традиционной русской книжности на востоке России (1965-2005). Новосибирск : ГПНТБ СО РАН, 2008. Т. 1. С. 23-40.
Амосов А.А., Бударагин В.П., Морозов В.В., Пихоя Р.Г. О некоторых проблемах полевой археографии (в порядке обсуждения) // Обще ственно-политическая мысль дореволюционного Урала. Свердловск : Изд-во Урал. гос. ун-та, 1983. С. 5-18.
 Полевая археография вчера, сегодня и завтра: размышления о новых публикациях Московского университета | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 396.

Полевая археография вчера, сегодня и завтра: размышления о новых публикациях Московского университета | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 396.