Высшие иерархи Русской православной церкви - выпускники Киевской академии в Сибири в XVIII - первой половине XIX в. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 401.

Высшие иерархи Русской православной церкви - выпускники Киевской академии в Сибири в XVIII - первой половине XIX в.

Представлены различные мнения о действиях высших иерархов - выпускников Киевской академии в Сибири в XVIII -первой половине XIX в. Так ли действительно они были жестки и чужеродны в сравнении с их российскими предшественниками и современниками? Или же их деятельность вполне соответствовала государственной политике? Автор статьи, анализируя материалы историографии, по-новому трактуя источники, старается дать объективную характеристику личностей и деятельности преосвященных.

The highest hierarchs of the Russian Orthodox Church: graduates of the Kiev Academy in Siberia in the 18th and in the fi.pdf В первой половине XVIII в. все митрополиты Тобольские и Сибирские были выпускниками Киевской академии. Эта практика существовала со времен Петра I. Согласно одной точке зрения, для церковной политики царя было характерно стремление к полному обновлению епископата Русской православной церкви. Из архиереев была сформирована группа - особый «кадровый резерв» петровской церковной политики, который перемещался из епархии в епархию, постепенно заполняя вакантные стратегические для государства кафедры. В Сибири архиереи-выпускники Киево-Могилянской академии осуществляли христианизацию и русификацию местного населения [1. С. 45]. Приверженцы другой точки зрения обвиняют Петра I в «малороссизации» Русской православной церкви, называя петровскую реформу прямой «украинизацией» церковных школ. Якобы на протяжении всего XVIII в. сохранялось противостояние между велико-росским и малороссийским духовенством. Исследования последних лет вносят коррективы в традиционные оценки и стереотипы восприятия. Можно писать о приблизительном паритете роли малороссиян и великороссов в церковной жизни. Обе когорты не представляли реальных сообществ, каждая из действующих внутрицерковных группировок была полиэтничной, что, по мнению С. С. Лукашовой, не отменяло осознания этнических различий, например, в случае обострения отношений выходцы из Киевской митрополии повсеместно обзывались «черкасами» [Там же. С. 47]. С.М. Соловьёв, исследуя образованность в России в первые семь лет царствования Елизаветы Петровны (1741-1748 гг.), писал о том, что для обучения духовенства «...необходимым средством был признан вызов ученых монахов из Малороссии на архиерейские кафедры в Великой России. Необходимость продолжалась и после Петра Великого; но мы видели темную сторону этого явления; на архиереев смотрели враждебно, как на чужих, втершихся и оттеснивших великороссиян; их упрекали, что они благоприятствуют только своим, наполняют значительнейшие места малороссиянами же. Неудовольствие было сильное и простиралось не только на лица, но и на дело, для которого были призваны лица, на школы. Например, Архангельский архиерей Варсоно-фий говорил о большой, хорошо выстроенной школе: "Чего ради такая не по здешней епархии школа построена? Да и школам в здешней скудной епархии быть не надлежит; к школам охоту имели бывшие здесь архиереи-черкасишки, ни к чему негодницы". Экзаменатора Венедикта Галецкого Синод велел произвести в архимандриты в Антониев-Сийский монастырь; но Варсонофий из ненависти к нему, как малороссиянину, не произвел его в архимандриты и пищу давал очень скудную, напитков ничего не давал и в келью к себе редко допускал. Галецкий, не вынесши такого обращения, уехал, а Варсонофий обрадовался и говорил: "Слава богу, черкашенина отсюда избыли!"» [2]. С. С. Лукашова делает важное уточнение: в имеющихся источниках наименование «черкасы» несет отчетливо оскорбительный оттенок, но, согласно исследованиям А. И. Папкова, к середине XVII в. «черкасами» в официальных российских документах именовали уже всех жителей Украины [1. С. 56]. А.И. Папков пишет об эволюции термина «черкасы». Если в XVI в. он возник для обозначения украинских казаков, то к середине XVII в. «черкасами» в официальных российских документах именовали уже всех жителей Украины. По его мнению, данное замечание справедливо в отношении пограничной территории Российского царства и Речи Посполитой вплоть до середины XVII в. Показательно, что при проведении ревизий в XVIII в. потомки украинских переселенцев в Россию первой половины XVII в. записывались как «подданные черкасы», а потомки переехавших на русские земли после 1654 г. - как «подданные малороссияне». Он предполагает, что, вероятно, «существует определенная связь между встречающейся в источниках терминологией и заинтересованностью Российского государства в заселении своего порубе-жья не столько крестьянами, сколько военно-служилыми людьми» [3. C. 102-103]. В 1869 г. А.И. Сулоцкий писал, что при митрополите Филофее (Лещинском) были приехавшие с ним из Малороссии духовные лица и ссыльные малороссияне, «которых тогда в Сибири обыкновенно называли Черкасами» [4. С. 154]. В данном случае, по-видимому, указание на «ссыльных Малороссиян» не охватывает все варианты использования понятия «черкасы». Попав на сибирскую кафедру, высшие иерархи, выпускники Киевской академии, как правило, сталкивались с обвинениями в насилии по отношению к церковнослужителям, пастве, излишней требовательности к представителям государственной власти на местах, резких возражениях против секуляризации церковного землевладения. Так ли действительно они были жестки и чужеродны в сравнении с их российскими предшественниками и современниками? Или же их деятельность вполне соответствует «государственной программе» освоения новых территорий? В XVIII в. в Сибирь были назначены пятнадцать высших церковных иерархов. Четырнадцать из них являлись выпускниками Киево-Могилянской академии. Восемь архиереев в XIX-XX вв. причислены к лику святых Русской православной церковью. Наиболее почитаемые среди них в Сибири - св. Иоанн Тобольский (Максимович) и св. Иннокентий Иркутский (Кульчицкий). Принято считать, что Павел (Конюскевич) был последним митрополитом Тобольским и Сибирским (1758-1768), выпускником Киево-Могилянской академии. В действительности сохранились источники, согласно которым Варлаам (Петров-Лавровский) обучался в Киевской академии латинскому языку и преподаваемым в ней наукам, с выслушиванием философии и богословия. По пострижении в монашество в 1750 г. в Киево-Печерской лавре упражнялся в ней и в училищном братском монастыре в сказывании проповедей [5. С. 221-222]. Из сохранившейся в канцелярии Св. Правительствующего Синода справки ясно, что «Варлаам, архиепископ Тобольский и Сибирский по спискам за 1801 год значится природою из духовных чрез 12 лет находился сперва в Киево-Печерской Лавре проповедником, потом в разных монастырях настоятелем; во епископа Тобольского посвящен в 1768 г., архиепископом в 1792 г.» [6. Л. 3]. Но сколь различны оценки личности и деятельности Павла (Конюскевича) и Варлаама (Петрова-Лаврского)! Н.Н. Покровский писал: «Митрополит Павел Конюскевич был одним из самых ярких и стойких представителей украинского церковного направления в Сибири. Немало общих черт роднит его с Антонием Стаховским, Арсением Мацеевичем, Сильвестром Гловатским. Подобно им, он считал себя пастырем строгим, но справедливым, всячески заботился о духовном образовании, ревностно отстаивал независимость и экономические права церкви от наступления государства. Но даже в ряду тобольских митрополитов-украинцев он выделяется яростным фанатизмом и жестокостью» [7. С. 252]. Став тобольским митрополитом, он не заботился о служебной карьере, о мнении начальства. Варлаам же, «раболепный епископ», «менее всего помышлявший о собственном мнении по этому (отношение к расколу. - О. Ф.), как и по любому, впрочем, вопросу.» [Там же. С. 349]. Георгий (Ящуржинский), архиепископ Тобольский и Сибирский, в 1845-1852 гг. в сибирской историографии традиционно подается выпускником Киевской академии. А.И. Сулоцкий писал о нем, что «сам происходил из Малороссии. сам учился, в конце про-шедшаго столетия, в Киевской академии. следовательно, лучше других мог знать дух и правила людей старого времени, лучше понимал иное, перешедшее некогда из Малороссии в Великороссиию и Сибирь» [4. С. 156]. Замечание А.И. Сулоцкого ценно, особенно потому, что в опубликованных Н. И. Петровым и Ф.И. Титовым в начале XX в. документах Киевской академии Георгий (Ящуржинский) не значится ни среди поступивших детей духовенства, ни среди окончивших полный курс. Из пяти иркутских епископов в XVIII в. только Вениамин (Багрянский) не был выпускником Киево-Могилянской академии, но также имел европейское образование. Вениамин (в мире - Василий) родился в Москве, был сыном священника, обучался в Московской академии. Из философского класса как «в понятии остроумный и в памяти превосходный» в 1766 г. отправлен в Голландию в Лейденский университет. По возвращении в Россию на экзамене в особой комиссии был удостоен степени магистра. В декабре 1789 г. хиротонисан в епископа Иркутского [8. Л. 64], в город новый владыка прибыл только в марте 1790 г. В Иркутске архиерей почти десять лет являлся ректором и преподавателем духовной семинарии. В завещании, которое он написал в 1812 г. за два года до смерти, Вениамин велел служителям Иркутской духовной консистории: «Все книги по каталогу, камене-лости и штуфы сколько оных есть отдать в семинарию» [9. Л. 181]. В реестре книг, составленном в консистории, более половины - это издания на латинском и французском языках. Символично, что Вениамин в 1801 г. выступил инициатором прославления первого иркутского епископа Иннокентия (Кульчицкого). С 1800 г. Св. Синод рассматривал «обстоятельства о найденном в Иркутском Вознесенском монастыре нетленном теле» Иннокентия (Кульчицкого) [10]. В конце 1804 г. состоялась канонизация известного миссионера, ставшая важным событием не только в жизни Иркутской епархии, но и всей православной церкви в Сибири [11. С. 29]. По мнению Я. Д. Исаевича, Киев и Левобережье сыграли важную роль в распространении в России системы богословского просвещения, ориентированного на западные образцы. В частности, в Киевской академии получили образование 21 из 23 ректоров Московской академии, 95 из 125 её профессоров, очень много учителей духовных семинарий России, от Вологды до Тобольска. Но с середины XVIII в., несмотря на частные усовершенствования, Киево-Могилянская академия начала все больше отставать от требований своего времени, а предложенные тогда проекты основания университета в Киеве или Батурине не были поддержаны российским правительством [12. С.118]. Подтверждением этого может служить история жизни Амвросия (Келембета), архиепископа Тобольского и Сибирского в 1806-1822 гг. В сочинениях часто приводятся сведения о разногласиях, которые возникли между Амвросием, когда он был ректором Воронежской семинарии, и преподавателем протоиереем Евгением (Болховитиновым), будущим Киевским митрополитом (1822-1837), известным церковным историком. Келембет был объектом его колкостей и едких замечаний. Причиной этого, по-видимому, была разница в возрасте и в образовании, полученном сослуживцами. Болховитинову было 26 лет, он учился в Московской духовной академии, слушал лекции в Московском университете, владел древними языками и все более актуальным к началу XIX в. французским. Келембету было 48 лет. В старости, представляя свой послужной список, Амвросий написал, что обучался в «бывшей Киевской академии - с 1761 г. грамматике, поэзии, риторике, философии и богословию, притом еврейскому, греческому и немецкому, и польскому языкам» [13. Л. 2]. Он владел ученостью, воспроизводил систему образования, которая, конечно, казалась устаревшей «современному» молодому священнику. Тем не менее в дальнейшем, Евгений (Болховитинов) оказывал помощь своему «несовременному» коллеге и способствовал его переводу из епархии в епархию, в том числе и в Тобольскую. В обновленной версии истории Киево-Моги-лянской академии З.И. Хижняк утверждала, что воспитанники академии ехали в школы России, покидая родную землю, не только подчиняясь указам официальных царских инстанций. Подчас и добровольно к коллегам, которые там работали, глубоко осознавая необходимость своей просветительской миссии [14. С. 159]. Насколько позволяют судить источники, в XVIII в., никто из иерархов, назначенных в Сибирь, не имел искреннего побуждения служить в далеком и суровом крае. Получив указание ехать из Чернигова в Москву, а затем в Тобольск, Иоанн (Максимович) так описал прощание с родиной, близкими, паствой: «Не токмо знаемии сродници по плоти, Премногие жители и доброхоти, Аки мертва плакаху, не чающе зрети И прочее беседи со мною имети» [15. Л. 1 об.]. Некоторым удавалось избежать дальнего путешествия, как, например, Никодиму (Сребницкому). Арсению (Мацеевичу) же опять пришлось следовать в Сибирь. Вот как он объяснял задержку в пути: «Все-пресветлейшая, державнейшая, великая Государыня Императрица Елисавет Петровна, самодержица Всероссийская, Всемилостивейшая Государыня мати, продолжение пути моего от царствующего Санкт-Питербурга до Тоболска случися, не от инного чего, токмо от слабаго здоровия моего, которое мне от тяг-чайшаго летнаго путешествия причинися и каковые жестокие трудности претерпех и получа малую отраду от немощи, прибыл за помощью Божиею в Тоболск. Тогда осмотревшися о всем, о чем надлежит до Вашего высокоматерняго милоссердия всепокорнейше предлагать буду, и в чем требование мое будет и польза церкви стол здешней бедной епархии» [16. Л. 3-3 об.]. Для тех, кому пришлось жить здесь, это было неизбежное послушание: «Мое дел о творити все послушание, Царско слово содержу, яко предание Самаго Небеснаго Царя и Владыки» [15. Л. 8]. В первой половине XIX в. среди иерархов-выпускников Киевской академии самой «остросюжетной» и трагичной стала судьба иркутского архиепископа Иринея (Нестеровича), который якобы «. подвергся расстройству умственных способностей, удален был от управления епархиею и заключен в монастырь по назначению Синода» [17. Л. 25]. Пожалуй, единственным свидетельством благополучной «прижизненной» адаптации выпускника Киевской академии служат воспоминания протоиерея Тобольского кафедрального собора Петра Андреевича Фелицына, бывшего при Амвросии (Келембете) ключарем Тобольского кафедрального собора и членом Тобольской духовной консистории. Листы, подписанные рукой П. А. Фелицына, часто встречаются среди документов консистории первой половины XIX в. Он вспоминал о том, что к знакомым в Россию архиепископ иногда писал, что «за Уралом нашел он народ по сердцу своему и все его пастырские предприятия и дела идут согласно его желаниям» [18. Л. 32 об.]. Первые сибирские биографы Келембета -Н. А. Абрамов и А. И. Сулоцкий - имели возможность общаться с П.А. Фелицыным лично. Его рассказы основаны на сведениях, полученных им от племянника Амвросия, Алексея Фомича Келембета. Алексей Фомич сопровождал Амвросия во время его служения в российских епархиях. Его рукой написаны многие документы в фонде консистории. А. И. Сулоцкий писал о том, что племянник был единственным родным человеком, с которым преосвященный мог поделиться сокровенным. Но Алексей Фомич, по мнению А. И. Сулоцкого, злоупотреблял этим доверием и в тайне от архиепископа скопил большое состояние, которым, однако, воспользоваться не успел. Он скоропостижно скончался, имущество, вывезенное им на Украину, пропало: «. меха, меховые шубы, суконное платье и пр. и пр., оказались истлевшими, испорченными молью. В карманах и бумажниках Алексея Фомича оказалось на несколько сот рублей ассигнаций, но ассигнациям в те годы (около 1824 г.) будто бы была перемена, следовательно погибли и деньги» [Там же. Л. 35]. Случилось это потому, что разгневанный Амвросий запретил разбирать имущество, вывезенное племянником из Тобольска, со словами: «нехай (пусть) погибает неправедно нажитое, нехай все предается тлению, иначе - пожалуй - оно иному из родственников моих и его (племянника) послужит во вред» [Там же. Л. 34 об.]. Так это было или иначе, но Алексей Фомич Ке-лембет долгие годы сопровождал архипастыря и разделил с ним все тяготы жизни вдали от родины. Вот, например, прошение Алексея Фомича Келембета с просьбой о переводе его из Оренбургской консистории в Тобольскую: «Великому Господину Высоко-преосвященнейшему Амвросию Архиепископу Тобольскому и Сибирскому Оренбургской Консистории от Коллежскаго Регистратора Алексея Келембета Всенижайшее Прошение. Служа в Оренбургской Консистории с 1800 г. до ныне без прерывно, возимел я желание продолжить службу в Тобольской Консистории; Для того и прошу ваше Высокопреосвященство, о определении меня в штат оной Тобольской Консистории, учинить милостивую Архипастырскую резолюцию Августа дня 1806 года. К сему прошению Коллежский Регистратор Алексей Келембет руку приложил». В верхней части листа надпись, по-видимому, рукой Амвросия (Ке-лембета): «1806 года Августа 8 дня. Проситель определяется впредь до разсмотрения вакансий канцеляристов» [19. Л. 1а]. Сохранилось распоряжение, написанное Амвросием в связи с повышением племянника по гражданской службе: «Указ Его Императорскаго Величества Самодержца Всероссийского в Святейшем Правительствующем Синоде сего 1807 года апреля в 10-й день состоявшийся о произведении Коллежских Регистраторов Алексия Келембета и Ивана Некрасова в Губернские Секретари Алексию Ке-лембету объявить и привесть к присяге, и учинив у него за повышение тем чином и за патент надлежащий вычесть отослать оной куда следует; а о Некрасове сообщить в то место, в ведении которого он ныне состоит с прописанием сего указа для исполнения. Амвросий Архиепископ Тобольский Мая 8 дня 1807 года» [20. Л. 7]. В течение XVIII в. сформировалась общероссийская модель поведения центральной власти в отношении высшего духовенства. Одновременно с декларируемым монархами предпочтением выходцам из Малороссии, существовали эффективные механизмы сдерживания и установления равенства сил между противоборствующими внутрицерковными группировками, которые возникали не из-за расхождений в богословии, а для борьбы за власть. Малороссийские архиереи не составляли в них единой консолидированной оппозиции великорусским коллегам [1. С. 51]. Вместе с тем, по мнению С. С. Лукашевой, «. роль малороссийского духовенства в Русской православной церкви XVIII в. сложно переоценить. Вхождение Киевской митрополии в состав Московского патриархата было несопоставимо с присоединением новых земель к России, например, на востоке страны потому что по древности православия и уровню богословия Киев сразу становился как минимум одним из важнейших центров православия в стране [Там же. С. 52]. И по распоряжению высшей государственной власти выпускники Киевской академии ехали в эти присоединенные земли на востоке страны. В Сибири в модели поведения центральной власти в отношении церкви и населения была своя специфика. Н.Н. Покровский, исследуя взаимоотношения сибирских мирских организаций и аппарата духовной и светской власти на грани XVII и XVIII столетий, писал о том, что сибирская церковь в это время еще выполняла важные для государства функции, связанные с христианизацией и освоением нового края, внешними сношениями, имела политическое значение [21. С. 379]. «Со временем успехи бюрократизации управления, усиление абсолютистской централизации. борьба за превращение церкви в покорный идеологический механизм царской власти усиливала тенденцию правительства поддерживать» местную администрацию в конфликтах с сибирскими иерархами [Там же. С. 380]. Дело о митрополичьих десятильниках (16971698 гг.), «возникшее по инициативе самих сибиряков, жестоко пострадавших от разнузданных злоупотреблений духовных судей», разбиралось, когда сибирским митрополитом был Игнатий (Римский-Корсаков), противник «украинской культуры», «латинствующих», «украинских барочных новшеств» [Там же. С. 378]. Злоключения митрополита Павла (Конюскевича), представителя «украинского церковного направления» случились в правление Екатерины II. В «Антидоте», который был написан «если не своеручно Екатериною, то по прямому ея указанию, с ея слов и под ея диктовку» [22. С. 463], о митрополите Павле можно прочесть, что он «был бы довольно хорошим человеком, если бы не набрался изуверства в Польских католических училищах» [Там же. С. 347]. Но в обоих случаях светские власти получили «хорошие возможности выступить в благородной роли ревнителей общего блага подданных и одновременно приструнить слишком независимых церковников» [21. С. 380]. История высших иерархов Русской православной церкви в Сибири - выпускников Киевской академии явилась отражением политики государственной власти, суть которой была в демонстрации преимуществ великорусской карьеры и, временами, в предоставлении режима особого благоприятствования малороссийскому духовенству. В итоге выпускники Киевской академии были интегрированы в Русскую православную церковь. В XVIII - первой половине XIX в. шел длительный процесс формирования общеимперского самосознания, которое вытесняло этническое.

Ключевые слова

история Сибири, Русская православная церковь, Киево-Могилянская академия, митрополиты, архиепископы, history of Siberia, Russian Orthodox Church, Kyiv-Mohyla Academy, metropolitans, archbishops

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Фефелова Оксана АнатольевнаТомский государственный университетканд. ист. наук, соискатель кафедры отечественной историиoks-fefelova@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Лукашова С.С. Русская православная церковь и киевское православие в XVIII в. // Конфессиональная ситуация на Украине: история и современность : сб. ст. М. : Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН, 2011. С. 36-57.
Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Том 22. Глава 5. Продолжение царствования императрицы Елисаветы Петровны. Образованность в России в первые семь лет царствования Елисаветы. 1741-1748 гг. URL: http://russiahistory.ru, свободный (дата обращения: 11.06.2014).
Папков А.И. Содержание терминов «черкасы» и «люди литовские», использовавшихся в российском делопроизводстве XVII века // Бело руссия и Украина: история и культура / Институт славяноведения. М. : Тезаурус, 2011. Вып. 4. С. 83-113.
Сулоцкий А.И. Семинарский театр в старину в Тобольске // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете. Повременное издание под заведыванием О.М. Бодянского. М. : В Университетской типографии на Страстном бульваре, 1870. Апрель - июнь. Кн. 2. С. 153-157.
Терновский Ф.А. Очерки из истории Киевской епархии в XVIII столетии, на основании документов синодального архива // Чтения в исто рическом обществе Нестора Летописца. Издано под ред. В.С. Иконникова. Киев : В Университетской типографии, 1879. Кн. 1: 18731877 гг. С. 181-223.
Российский государственный исторический архив (далее - РГИА). Ф. 796. Оп. 84 (1803 г.). Д. 37.
Покровский Н.Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. Новосибирск : Наука, 1974. 392 с.
Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее - ОР РНБ). Ф. 102. Оп. 1. Д. 432.
РГИА. Ф. 796. Оп. 95 (1814 г.). Д. 771.
РГИА. Ф. 796. Оп. 81 (1800 г.). Д. 729.
Чернышева Н.К. Почитание святителя Иннокентия Иркутского в духовной культуре России: книжная и рукописная традиция (18051919 гг.) / Сиб. отд-ние Рос. акад. наук; Учр. Рос. акад. наук Гос. публ. научн.-техн. б-ка. Новосибирск, 2009. 536 с.
Iсаевич Я.Д. Релтйне життя i культурне-освгтнш рух в Укра1ш: друга половина XVI - перша половина XVIII ст. // Католицизм в России и Православие в Польще (XI-XX вв.). Варшава, 1997. С. 108-123.
РГИА. Ф. 796. Оп. 103 (1822 г.). Д. 541.
Хижняк З.1., Маньювський В.К. Iсторiя Киево-Могилянсько! академй. Ки!в : Вид. дiм «КМ Академiя», 2003. 184 с.
ОР РНБ. Q. IV.375.
Российский государственный архив древних актов. Ф. 18. Оп. 1 (1741-1763 гг.). Д. 92.
РГИА. Ф. 796. Оп. 112 (1831 г.). Д. 99Б.
Государственное бюджетное учреждение Тюменской области «Государственный архив в г. Тобольске» (далее - ГБУТО ГА в г. Тобольске). Ф. И144. Оп. 1. Д. 49.
ГБУТО ГА в г. Тобольске. Ф. И156. Оп. 6. Д. 908.
ГБУТО ГА в г. Тобольске. Ф. И156. Оп. 6. Д. 911.
Покровский Н.Н. Сибирское дело о десятильниках // Покровский Н.Н. Российская власть и общество: XVII-XVIII вв. Новосибирск: Наука, 2005. С. 375-413 (Серия «СО РАН. Избранные труды» / Рос. акад. наук, Сиб. отд-ние, Ин-т истории).
Антидот или (противоядие). Полемическое сочинение государыни императрицы Екатерины Второй, перевод с французского подлин ника. Разбор дурной, великолепно напечатанной книги под заглавием: «Путешествие в Сибирь по приглашению Короля в 1761 г., содержащее в себе нравы, обычаи русских и теперешнее состояние этой Державы; географическое описание и нивелировку дороги от Парижа до Тобольска;.Господина аббата Шаппа д' Отероша, из Королевской Академии наук // Осмнадцатый век. Исторический сборник, издаваемый Петром Бартеневым (издателем «Русского архива»). М. : Типография т. Рис, 1869. Кн. 4. С. 225-463.
 Высшие иерархи Русской православной церкви - выпускники Киевской академии в Сибири в XVIII - первой половине XIX в. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 401.

Высшие иерархи Русской православной церкви - выпускники Киевской академии в Сибири в XVIII - первой половине XIX в. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2015. № 401.