Тибетский фактор в американо-китайских отношениях | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.

Тибетский фактор в американо-китайских отношениях

Статья посвящена проблеме сепаратизма в Тибетском автономном районе КНР, его влиянию на развитие американо-китайских отношений. Рассмотрены и проанализированы предпосылки возникновения сепаратизма в ТАР и СУАР, определена значимость формирования национального самосознания, общности религиозных убеждений и длительной истории независимой государственности. Уделяется внимание отношению руководства КНР к этому вопросу, роли и степени влияния личности Далай-ламы и его визитов в США на данную проблему. Сделана попытка оценить актуальность тибетского вопроса с точки зрения восприятия другими государствами опыта по борьбе с проблемой сепаратизма и важности тибетского вопроса для американо-китайских отношений. Анализ источников и литературы по теме позволил определить отношение других государств к Тибетскому вопросу, выявить степень влияния Тибетского фактора на развитие американо-китайских отношений.

The Tibetan factor in the US-China relations.pdf Общеизвестно, что в настоящее время все большее внимание мировой общественности привлекают периодические вспышки напряженности в некоторых районах КНР. Понятия «уйгурский вопрос», «тайваньская проблема», «тибетский сепаратизм» перестали быть новыми и прочно вошли в обиход не только «верхушки» политической власти, но и всей мировой общественности. Прежде всего проблема китайского сепаратизма неразрывно связана с Синьцзян-Уйгурским автономным районом (СУАР), где вспышки нестабильности в июле 2009 г., октябре 2013 г. и мае 2014 г. вызвали большой резонанс среди мировой общественности, а также с Тибетским автономным районом (ТАР). Безусловно, трудности, возникающие в СУАР и ТАР, неслучайны: они связаны прежде всего с тем, что в своем историческом развитии коренные этносы данных районов достигли высокого социально-политического уровня и имели уже сформированное национальное самосознание [1. C. 17]. Именно сформировавшееся и имеющее длительную историю национальное самосознание является одним из факторов, определяющих ситуацию в СУАР и ТАР, поскольку, как подчеркивают исследователи, национальное самосознание как часть психического компонента нации означает осознание этой общности ее сочленами в качестве особенного, отличного от других образований, ровно как и отнесение их самих к данному национальному коллективу [2], национальное самосознание понимается не только как идентификация индивидом самого себя в качестве члена определенной национальной группы, но и как сформировавшийся образ единого целого под названием «мы» [Там же]. Таким образом, национальное самосознание как двустороннее явление, которое заключается в осознании всеми ее членами своего единства на основе принадлежности к нации и которое содержит систему ментальных структур, проявляющихся в виде оценок, суждений, взглядов представителей данной нации на мир и на свою общность как на часть мира [Там же]; как «наиболее достоверный и надежный признак национальной общности, критерий национального единства» [2] представляет собой достаточно стабильное образование, которое под влиянием исторических, экономических и политических факторов может подвергаться лишь незначительным изменениям и являет собой «опору», «общую платформу», позволяющую населению автономных областей Тибета и Синьцзяна выступать за расширение независимости данных территорий и вступать в конфронтацию с властями КНР. Кроме того, их отличает традиция длительной независимой государственности (особенно Тибет). Одним из важнейших мобилизующих факторов также признается религиозный: население исповедует ислам и буддизм [1. C. 17]. Стоит отметить, что наряду с другими составляющими национального самосознания, такими как культура, язык и этнос, религия как совокупность вероисповеданий, распространенных среди членов определенной общности, играет одну из важнейших ролей в формировании национальной общности и ее самосознания. Так, история многих народов хранит примеры, когда церковные институты и религиозная практика господствовали и радикально влияли на все другие проявления общественного сознания, социальные организации и культуры [2]. Все это позволяет говорить о существенной роли религии при становлении и функционировании этносов и развитии их культуры, а впоследствии -национального самосознания и интересов определенных национальных групп, в ходе борьбы за которые появляется проблема сепаратизма и национализма. Важно, что этнос и культура также способны влиять на религию. Существует точка зрения, что религиозное мироощущение, обрядовая практика, религиозная мораль, церковные установления глубоко проникают в повседневную жизнь народа, многое в ней определяют и сами являются частью местного (этнорелигиозного) своеобразия. А мировые религии, в силу взаимодействия с повседневным бытом народа, отличаются определенным национальным колоритом, т. е. обусловливаются этнической и культурной составляющими национального самосознания [Там же]. Исходя из всего вышесказанного, исследователи отмечают, что жителям ТАР и СУАР «становится тесно» в рамках унитарного государства [1. С. 18]. Возникшая и приобретающая все большую актуальность проблема не могла не вызвать должной реакции властей КНР - сепаратизм был отнесен к одной из «трех враждебных сил», являющихся «общим врагом многонационального народа Китая»: сепаратизм, терроризм, религиозный экстремизм [3]. Серьезная озабоченность китайского правительства этой «триадой» существует на протяжении нескольких лет. Неслучайным стало заключение в июне 2001 г. совместно с главами Республики Казахстан, Киргизской Республики, Российской Федерации, Республики Таджикистан и Республики Узбекистан Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом [4]. Более того, согласно заявлению председателя Государственного комитета КНР по делам национальностей Ли Дэчжу, где бы ни давали о себе знать «три враждебные силы» (национальный сепаратизм, терроризм и религиозный экстремизм), они всегда выступают против руководства КПК, добиваются раскола страны и представляют собой серьезную угрозу для всего многонационального Китая. Национальный вопрос и религия для этих сил являются лишь предлогом, используя который они проводят свою подрывную деятельность [5. C. 3]. Несмотря на тот факт, что китайские власти отдают должное национальным традициям, районная национальная автономия имеет статус сугубо административной единицы некитайских национальностей в рамках унитарного государства, без каких-либо признаков государственности. Малейшие отклонения пресекаются незамедлительно, решительно и жестко [1. C. 17]. С сепаратизмом Китай борется весьма активно. Прежде всего, посредством проведения политики заселения «уязвимых районов» китайцами. Как следствие в СУАР затруднено преподавание уйгурского языка, культуры и истории, создаются многочисленные препятствия исполнению уйгурских обычаев, что, в свою очередь, еще больше подогревает и без того раскаленный «котел напряженности» в регионе [Там же]. Примерно по тому же сценарию китайские власти действуют и в отношении сепаратистов Тибета - китаизация Тибета, сопровождаемая преследованием тибетцев, по мнению руководства КНР, предотвращает появление возможности использования сепаратистских тенденций в регионе в большой геополитической игре [Там же. C. 18]. Однако, как следствие, все чаще приходится говорить скорее о великоханьском национализме, а не о рациональном укреплении стабильности в этих районах. Стоит подчеркнуть, что самое сложное в сложившейся ситуации - удержаться на зыбкой грани борьбы с сепаратистами, с одной стороны, с другой -неоправданным ущемлением (а иногда и подавлением) национального самосознания национальных меньшинств, их традиций, образа жизни [Там же. C. 19]. Китайское руководство полагает, что именно непоколебимость и максимальная неуступчивость властей по отношению к сепаратистам являются определяющим фактором в сдерживании набирающих обороты тенденций нестабильности и напряженности в таких районах, как Синьцзян-уйгурский, Тибетский автономный район, Внутренняя Монголия, Тайвань. Более того, основная ставка делается на улучшение социально-экономического положения населения в этих частях государства, повышение жизненного уровня радикально настроенных масс, проведение культурных изменений и борьбу с распространением сепаратистских идей [1. С. 19]. Одним из наиболее очевидных проявлений деятельности китайского правительства в области улучшения социально-экономического положения в этих регионах является реализация в СУАР стратегической концепции «Большого освоения западных земель», рассчитанной до 2050 г. Эта концепция предполагает развитие инфраструктуры, содействие урбанизации, развертывание системы социальной поддержки, развитие сельского хозяйства и животноводства [6]. Однако степень эффективности проводимых мер сегодня ставится под сомнение. Эксперты подчеркивают, что подобные действия являются недостаточными в вопросе урегулирования сепаратистских волнений в СУАР, ТАР и других районах [1. C. 17]. Важную роль в стимулировании развития сепаратистских настроений в стране и их распространении, по мнению высшего руководства КНР, играет личность Далай-ламы. «Далай-ламе давно пора отказаться от иллюзий о независимости Тибета и прекратить распространять сепаратистские настроения среди населения», - говорится в «Белой книге», опубликованной Госсоветом КНР [7]. Говоря о мерах по борьбе с развивающимся стремлением к обособлению, руководство КНР подчеркивает не только необходимость социально-экономического и культурного урегулирования ситуации в регионах нарастающей нестабильности, но и обращает внимание на объективную потребность в уменьшении политической значимости личности Далай-ламы как основного «вдохновителя» сепаратистских идей Тибета. Считается, что без определяющего влияния Далай-ламы большинство про-тибетских организаций просто перестанет существовать [8. P. 87], что способно в значительной мере сократить степень напряженности в стране в целом. Неоднократно подчеркивалось, что влияние сепаратистов в Тибете опирается на группировки Далай-ламы, а он, в свою очередь, - на крупные западные государства с антикитайскими настроениями. Нередкими являются громкие заявления о том, что лидер тибетского духовенства является «поборником Запада» и именно он, как никто другой, ответствен за расшатывание ситуации в стране. И действительно, вряд ли можно поспорить с тем фактом, что Далай-лама играет не последнюю роль в поддержании сепаратистских настроений в Тибете: бегство Далай-ламы XIV Тэнцзина Гьямцхо на территорию Индии в 1959 г. развило и другую сторону Тибетского вопроса - проблему эмиграции. Вслед за духовным лидером на территорию Индии эмигрировало около 80 тыс. тибетцев [3. C. 18]. Кроме того, разумеется, главным «раздражающим» фактором являются весьма близкие отношения Далай-ламы с Западом, его регулярные визиты, наносимые, в частности, американскому руководству и тепло воспринимаемые последним [9. P. 602]. Только за последние 5 лет Далай-лама нанес более десяти визитов в США [10]. Тибет заслуживает особого внимания руководства КНР, убежденного, что уступки тибетским сепаратистам дадут «зеленый свет» настроениям того же толка в Синьцзяне и Внутренней Монголии, которые, в свою очередь, стремятся получить целый ряд важнейших китайских территорий в собственное распоряжение. Что касается Далай-ламы, он собственными действиями создает целый ряд подтверждений подобного рода опасениям: участвует в деятельности Союзного Комитета уйгуров, монголов, маньчжуров. Кроме того, весьма радушно был воспринят местными властями визит Далай-ламы на Тайвань в 1997 г. [11. P. 8]. Фактор активного взаимодействия Далай-ламы с прочими акторами международных отношений обусловливает и позицию КНР в отношении них. Регулярные визиты духовного лидера Тибета в США не могли не сказаться на двусторонних связях двух государств. И действительно, к концу прошлого столетия отношения тибетского лидера с США заметно улучшились: так, если в период 1959-1979 гг. въезд Далай-ламы на территорию Соединенных Штатов был запрещен, то в последующий период встречи стали ежегодными [Там же]. Несмотря на декларируемую официальную позицию США, согласно которой государство склонно к «осторожности в щекотливом вопросе» [12. С. 5], а «приезд духовного лидера не означает намерений расстроить отношения с Пекином, Тибет остается неизменно неотъемлемой частью Пекина» [Там же]. Интерес, проявляемый США к Тибетскому вопросу, является абсолютно очевидным. Суть данного интереса, безусловно, не ограничивается лишь так называемой тибетской лихорадкой, охватившей западное общество и связанной, в первую очередь, с появлением немалого количества поклонников тибетского буддизма с его широкой популяризацией среди звезд Голливуда. Стало вполне очевидным, что Тибет - это «крепкий орешек» в американо-китайских отношениях, который сложно расколоть [11. Р. 18]. Сегодня Китай решительно настроен максимально ограничить возможность иностранного вмешательства в решение Тибетского вопроса. Непростительным станет допущение разворачивания «тайваньского сценария» и в этом регионе: слишком дорогой ценой за либерализацию Тибета и, как это принято называть, «распространение демократии и прав человека», осуществляемых посредством прямого вмешательства Соединенных Штатов во внутренние дела региона, придется заплатить Китаю. Возникнет непосредственная угроза усиления сепаратистских настроений в исламизированном СУАР, Внутренней Монголии, которые уже стали серьезным поводом для опасений со стороны китайского руководства. Вполне обоснованно КНР заявляет о том, что встречи американского руководства с Далай-ламой -грубое нарушение международного права и вмешательство во внутренние дела КНР. Несмотря на тот факт, что США постоянно отмечают, что встречи с Далай-ламой не носят политического характера, свои визиты он наносит в качестве прежде всего духовного лидера, а приемы американское руководство подчеркнуто осуществляет не в Овальном зале, предназначенном для встреч с политическими лидерами. Однако многие исследователи подчеркивают: тот факт, что Далай-ламу вообще принимают в Вашингтоне, уже подтверждает оправданность опасений Пекина. Отмечается, что во время визитов тибетского лидера в Россию высшее политическое руководство страны с ним не встречалось, а сейчас въезд Далай-ламы на территорию Российской Федерации и вовсе запрещен [13. C. 7]. Для чего же США вмешиваются в вопрос, и без того вызывающий напряженность и озабоченность китайского руководства? Китай, будучи мощной экономической и военно-политической державой, является соперником США на международной арене. 7-8%-й экономический рост КНР уже превышает экономический рост США [Там же]. Китай способен составить конкуренцию США не только в экономическом, но и геополитическом плане. Взаимодействие с Далай-ламой становится рычагом непосредственного влияния на соперника. Встречаясь с Ламой, Китай «передает сообщение» США: «Мы готовы к урегулированию Тибетского вопроса, ко всестороннему сотрудничеству с тибетскими сепаратистами. Проблема будет урегулирована» [Там же. C. 8]. В свою очередь, США, налаживая контакты с Далай-ламой, обращают внимание КНР на степень своего влияния на регион. Сегодня Далай-лама - прежде всего средство коммуникации между двумя крупными державами, и только потом - религиозный и политический лидер. По мнению аналитиков, США используют его как «карту в игре», как повод «сказать нечто» китайскому руководству или поддержать правозащитников [Там же]. Более того, есть основания полагать, что лидеры США и КНР не заинтересованы в скором решении Тибетской проблемы, консервация которой дает возможность для эффективных политических переговоров, стимулирования друг друга. Проблема сепаратизма в Китае, в частности в Тибетском автономном районе, является актуальной в современных международных отношениях по многим причинам. В первую очередь, это связано с тем, что ситуация в Тибетском автономном районе и отчасти схожая с ней обстановка в Синьцзян-Уйгурском автономном районе демонстрируют мировой общественности важность вопроса о национальном самосознании. Происходящее в СУАР и ТАР подчеркивает, что осознание жителями определенных территорий самих себя в качестве членов определенной этнической общности, идентификация индивидами самих себя в качестве членов определенной национальной группы, общая историческая память, схожесть религиозных убеждений - все это позволяет выступать в качестве самостоятельных и достаточно влиятельных акторов международных отношений, полноправно бороться за расширение собственной независимости. Возникновение тибетского и синьцзян-уйгурского вопросов является, в какой-то степени, результатом развития прочного самосознания у жителей данных территорий, общности исторического пути, длительной истории независимого существования, а также общности религиозных убеждений - большинство населения исповедует буддизм и ислам. Именно осознание членами данных общностей своей принадлежности к ним, т.е. наличие прочно сформированного национального самосознания, «чувства единства» и «неделимости» является «стойким фундаментом», «движущей силой» сепаратистских настроений в ТАР и СУАР. Таким образом, подобная ситуация, а также меры, к которым прибегает китайское руководство в целях ее изменения и борьбы с одной из трех «враждебных сил» - сепаратизмом, служат наглядным примером для других государств, в рамках границ которых не исключено возникновение подобных проблем. Кроме того, нельзя отрицать тот факт, что тибетский фактор является одним из наиболее актуальных в американо-китайских отношениях, обусловливает их развитие в XXI в. Примечательно, что в рамках американо-китайских отношений и важности для них тибетского фактора роль духовного лидера Тибета, его взаимоотношений с западными державами, и в частности с США, является немаловажной. Стоит отметить, что от урегулирования тибетского вопроса в рамках американо-китайского взаимодействия будет зависеть характер отношений двух государств, степень их развитости и открытости.

Ключевые слова

сепаратизм, Тибетский вопрос, Далай-лама, американо-китайские отношения, национальное самосознание, separatism, US-China relations, Tibet issue, Dalai Lama, national identity

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Андреева Татьяна ЛеонидовнаТомский государственный университет канд. филол. наук, доцент кафедры европейских языковandreeva.tl2012@mail.ru
Керн Кристина ЕвгеньевнаТомский государственный университет студентка исторического факультетаk-k-13@mail.ru
Всего: 2

Ссылки

КНР. Национальный вопрос: трудные поиски равновесия и стабильности // Азия и Африка сегодня. 2010. № 3.
Андреева Т.Л. Выражение религиозной составляющей национального самосознания (сравнительно-сопоставительный анализ лексиче ской семантики на материале английского языка): дис.. канд. филолог. наук. Томск, 2007.
Лазарева Т.В. Зигзаги национальной политики Китая // Азия и Африка сегодня. 2010. № 3.
Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом // Дипломатический вестник. 2002. № 3. С. 51-56.
Ли Дэчжу. Дан дэ ди-сань дай линдао цзити дуй макэсычжуи миньцзу лилунь дэ синь фачжань синь гунсянь (Новое развитие и новый вклад коллективного руководства партии третьего поколения в марксистскую теорию национального вопроса) // D5. Миньцзу вэньти яньцзю. 2002. № 9.
Социально-экономическая ситуация в Синьцзяне // polit-asia.kz. URL: http://polit-asia.kz/index.php/latest-news.
Китай призвал Далай-ламу отказаться от иллюзий о независимости Тибета // Деловая газета. Взгляд. URL: http://vz.rU/news/2015/4/15/740033.html
Barry Sautman. China's strategic vulnerability to minority separatism in Tibet // Asian Affairs. 2005. Vol. 32, № 2.
Baogang He, Barry Sautman. The Politics of the Dalai Lama's New Initiative for Autonomy // Pacific Affairs. 2005. Vol. 78, № 4.
Далай-лама: монах, странствующий по свету // Далай-лама XIV. URL: http://dalailama.ru/news/216-dalai_lama.html
Barry Sautman. The Tibet Issue in Post-Summit Sino-American Relations // Pacific Affairs. 1999. Vol. 72, № 1.
Гашков И. Далай-лама проложил «срединный путь» в Вашингтон // Независимая газета - Религии. 2014. № 4.
Минин С. Обама, Лама и бесконечная драма // Независимая газета - Религии. 2010. № 4.
 Тибетский фактор в американо-китайских отношениях | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.

Тибетский фактор в американо-китайских отношениях | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.