Русское купечество в творчестве А.П. Чехова как художественный вымысел и реальность | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.

Русское купечество в творчестве А.П. Чехова как художественный вымысел и реальность

Анализируется характеристика русского купечества, сделанная А.П. Чеховым в его художественных произведениях, и сопоставляется с некоторыми реальными характеристиками купечества в документах и научной литературе. Отмечается, что великий русский писатель глубоко проник в суть исторического материала и верно показал процесс эволюции российского общества в сторону буржуазного типа развития.

The image of Russian merchants in works by Anton Chekhov: art fiction and real character.pdf Уже больше ста лет творчество А.П. Чехова является составной частью мировой культуры. Написано множество книг и статей, сделаны тысячи постановок его пьес, но каждое поколение читателей и зрителей вновь и вновь открывает для себя новые грани таланта этого гениального писателя. Одним из интересных моментов его творчества, на наш взгляд, стало глубокое проникновение в жизнь русского обывателя, в том числе и в купеческие слои населения Российской империи. После очередного перечитывания собрания сочинений А. П. Чехова возникла мысль о его отношении к сословию, к которому он по факту рождения принадлежал, т.е. к купечеству. Сквозь тексты его рассказов, повестей и драм проступает эволюция взглядов автора на купцов, которые окружали его по жизни, что перекликается с некоторыми положениями выдающихся отечественных литературоведов. Например, М.М. Бахтин писал, что «от любого текста, иногда пройдя через длинный ряд посредствующих звеньев, мы в конечном счете всегда придем к человеческому голосу, так сказать, упремся в человека.» [1. С. 401]. Созвучно с М.М. Бахтиным рассуждает в своих лекциях по русской литературе В. В. Набоков, который находит подобные сближения в творчестве некоторых русских писателей, а в отношении Чехова говорит, что «главной общественной добродетелью для него была справедливость, и всю жизнь он стремился возвысить свой голос против всякой несправедливости... Прежде всего он был индивидуалистом и художником» [2. С. 319-320]. За основу периодизации, в которой и протекала эта эволюция, нами взята периодизация А. П. Чудакова, где исследователь выделяет следующие этапы: до 1887; 1888-1894; 1895-1904 гг. Каждому из этих периодов соответствуют свои особенности творчества великого писателя, как в формах изложения художественного материала, так и в его содержании, которые касаются и заявленной в нашей статье темы. Например, для второго периода характерны усложнение сюжетной линии повествования рассказов Чехова, появление героев «во всей конкретности их социального положения и сиюминутного душевного состояния», единство эмоционального восприятия авторского текста и другие качества настоящего писателя. В третьем периоде эти характеристики сохранились, но повествование уплотнилось, явились голоса и сферы сознания многих героев, в том числе второстепенных и эпизодических [3. С. 136, 138]. По наблюдениям, содержащимся в монографии Г.П. Бердникова, дается характеристика эпохи, в которой творил Чехов, и условия, в которых формировалось его мировоззрение. Например, то, что Чехов вошел в литературу в эпоху кризиса и разложения народнической идеологии, поэтому он был свободен от уже устаревающих взглядов народников разных направлений. Деятелей этого лагеря во главе с Н. К. Михайловским все раздражало в творчестве Чехова, в том числе и его жизнерадостность и юмор. В то же время Чехов был, несомненно, близок Глебу Успенскому как яркому представителю демократической литературы того времени, их скрепляла крепкая демократическая закваска [4. С. 9]. В монографии В.Я. Линкова отмечена еще одна особенность творчества Чехова, которая будет полезна в нашем исследовании: показать изображаемое действие глазами постороннего человека, который рассказывает об этом действии подробно и по возможности достоверно, отмечая, как в рассматриваемом здесь рассказе «Случай из практики», абсурдность и социальную несправедливость ситуации. К больной дочери владельца подмосковной фабрики приезжает из столицы врач, который «деревни не знал и фабриками не интересовался и не бывал на них», но сразу почувствовал тяжелую атмосферу, царившую не только на фабрике, но и в доме ее владельцев [5. С. 75]. Уже в первых, еще во многом наивных и простеньких юмористических рассказах А. П. Чехова, печатавшихся в 1880-1884 гг. под авторским псевдонимом Антоша Чехонте, встречаются сведения о купцах, начинает разрабатываться купеческая тема. Упоминания о купцах пока еще очень редки и фрагментарны, хотя, как известно, писатель родился в купеческой семье и жизнь купцов знал не понаслышке. Например, в известном рассказе «Радость», больше напоминающем фельетон, упоминается «второй гильдии московский купец Степан Луков», извозчичьи сани с которым переехали через пьяненького, как оказалось, коллежского регистратора Митю Кулдарова, который был вне себя от счастья, что о нем в газете появилась заметка [6. Т. 1. С. 9]. Основное внимание в этот период Чехов уделяет «маленькому человеку», простым и незаметным на первый взгляд людям: мелким чиновникам, ремесленникам, торговцам, кучерам, дворникам, рабочим и другим демократическим слоям населения. Делает это кратко, талантливо и смешно, так что впору позавидовать читателям тех газет и журналов, где он печатался («Зритель», «Осколки», «Наблюдатель», «Развлечение», альманахи «Северные цветы», «Стрекоза» и др.). Жанр короткого рассказа и фельетона был очень популярен в частной прессе конца XIX в., в том числе и в сибирских газетах, которые авторам данной статьи хорошо знакомы, но здесь, в Сибири, они длинны, скучны, тяжелы по стилю и нравоучительны по тону повествования. В рассказе «Справка» главные действующие лица, мелкие чиновники-взяточники, которые без определенной мзды (не рубль или два, а непременно три) не замечают просителей «в упор», стоящих перед ними и просящего дать им ничтожную справку. Более того, для придания серьезности своим занятиям, они упоминают о своих важных делах: «Иван Алексеевич! -крикнул чиновник в воздух, как бы не замечая Вол-дырева. - Скажешь купцу Яликову, когда придет, чтобы копию с заявления в полицию засвидетельствовал! Тысячу раз ему говорил!» [6. Т. 1. С. 49]. Тем самым криком позывается вскользь недогадливому просителю, помещику, между прочим, что вот купец догадался дать взятку, и его дело решено. Впрочем, после получения оговоренной мзды, поза и лицо чиновника мгновенно изменились на угодливые, и справка была выдана. В известном рассказе «Шведская спичка», который сам Чехов назвал пародией на детектив, в юмористических тонах повествуется о мнимом убийстве и его расследовании. Старый следователь при осмотре места преступления вспоминает «убийство купца Портретова», которого какие-то «мерзавцы убили и вытащили труп через окно» [Там же. С. 75]. Впрочем, история закончилась счастливо, и пропавший без вести отставной корнет Марк Иванович Кляузов был найден живым и здоровым, в отличие от многих купцов, которые довольно часто в рассказах А. П. Чехова выводились в качестве жертв ограбления и последующего убийства, как это и было на самом деле на необъятных просторах России. В другом рассказе, «Орден», написанном в том же неподражаемом юмористическом духе, учитель военной прогимназии Лев Пустяков выпрашивает у своего товарища поручика Леденцова орден, чтобы идти в гости к купцу Спичкину: «Сегодня, видишь ли, я обедаю у купца Спичкина. А ты знаешь этого подлеца Спичкина: он страшно любит ордена и чуть ли не мерзавцами считает тех, у кого не болтается на шее или в петлице. И к тому же у него две дочери.» [Там же. С. 93]. Весь юмор этого рассказа заключался в том, что учитель встретил на праздничном ужине своего коллегу, учителя французского языка, у которого тоже был на груди выпрошенный у кого-то чужой орден. Сначала они друг друга конфузились, но потом уже жалели, что не выпросили себе ордена уже более высокого ранга. Но для купечества было характерно, в самом деле, глубокое почтение к чинам и орденам. Даже на свадьбы часто приглашались генералы военные и штатские, с орденскими звездами и без них, и за все эти знаки отличия была особая цена. Не упустил А. П. Чехов возможности показать типичные для учебников арифметики задачи, связанные с купеческим бизнесом: «Купец купил 138 арш. черного и синего сукна за 540 руб. Спрашивается, сколько аршин купил он того и другого, если синее стоило 5 руб. за аршин, а черное 3 руб.?» [6. Т. 1. С. 97]. Ни ученик, Петя Удодов, ни репетитор, гимназист VII класса Егор Зиберов, не смогли решить эту, простую на первый взгляд, задачу, в то время как отец мальчика делает это шутя по старинке на счетах. В самом деле, в учебниках и в русской литературе это отражено: довольно часто купцы фигурировали как персонажи, которые что-то продавали или покупали, куда-то ездили, что-то делали. Ученики представляли эти процессы более реалистично, чем резервуары с водой, которые наполнялись и опорожнялись, поезда, которые ехали навстречу друг другу, и другие довольно абстрактные задачи. А вот купеческие лавки были у каждого ученика под боком, и они часто туда бегали за разными покупками, знали какой товар чего стоил и когда можно поторговаться, а когда нет. Пожалуй, в одном из самых известных рассказов Чехова «Хамелеон» действие разворачивается с эпизода, когда из дровяного склада купца Пичугина, прыгая на трех ногах, бежит собака, а за ней гонится человек в ситцевой крахмальной рубахе и расстегнутой жилетке. Это оказывается золотых дел мастер Хрюкин, которого эта собачка, вернее борзой щенок, укусила. Попутно читатель узнает, что Хрюкин пришел на дровяной склад по делу, договориться «насчет дров с Митрий Митричем», т. е. с хозяином склада, а базарная площадь, где находится этот склад, в этот дневной час пустынна: «Открытые двери лавок и кабаков глядят на свет божий уныло, как голодные пасти; около них нет даже нищих» [Там же. С. 133]. Типичная картина провинциальной России, когда скука разливается над небольшим уездным городком и любое событие становится здесь интересным и значимым, особенно если его описывает такой талантливый писатель, как А. П. Чехов. В другом рассказе, «Надлежащие меры», купеческие торговые заведения и их владельцы оказываются уже в центре повествования, так как описываются «рейд» санитарной комиссии по этим заведениям и меры купцов, их владельцев, чтобы не допустить их к себе. В конце концов члены комиссии, уже полупьяные, оказываются в ревизуемом винном погребке, где веселье продолжается, а в качестве закуски употреблены реквизованные подгнившие яблоки. И снова в их разговоре звучат имена плутоватых купцов: Ошейников Демьян Гаврилыч, Голоры-бенко, Шибукин и др. Постепенно купеческая тема в рассказах Чехова становится все более важной и значительной. Вот уже появляются в них новые хозяева жизни, крупные воротилы и дельцы, к которым нужно простым обывателям проявлять почтение и уважение, какими бы делами те не занимались. В рассказе «Маска» обрисовывается ситуация, когда во время бала-маскарада в читальном зале общественного клуба появляется «широкий приземистый мужчина, одетый в кучерский костюм и в шляпу с павлиньими перьями, в маске». Читающая с виду интеллигентная публика с возмущением встречают эту маску и его спутниц в сопровождении лакея с шампанским и закусками, тем более, что маска начинает читателей задирать и хамить. Но вскоре почтенные читатели в корне меняют свое отношение к мужчине, посмевшим нарушить их покой, когда «в буяне все узнали местного миллионера, фабриканта, потомственного почетного гражданина Пятигорова, известного своими капиталами, благотворительностью и как не раз говорилось в местном вестнике - любовью к просвещению» [6. Т. 1. С. 158]. Таким образом, уже в 1880-е гг. начинающий русский писатель А. П. Чехов, хорошо зная купеческую среду, пока не делился этими своими знаниями и наблюдениями с читателями, так как слишком свежи были негативные впечатления о своем жизненном опыте в Таганроге, где он помогал отцу торговать в лавке и получал от него выговоры и наказания. Дед Чехова по отцу, Егор Михайлович, был крепостным из Воронежской губернии и смог выкупиться с семьей на волю и служил в конце жизни управляющим имением. Детские впечатления от поездки к деду через приазовскую степь отражены в повести «Степь», в которой также отражены купеческие типы. Отец Чехова, Павел Егорович, владел в Таганроге небольшой бакалейной лавкой, где продавали чай, сахар, крупы и другие продовольственные товары. Описание таких лавок встречается во многих рассказах и повестях Чехова, и он передает их внутреннюю обстановку до самых тонких подробностей. Как и у всякого купца, у отца Чехова было желание расширить свое дело, но не хватало практичности, деловой сметки и хитрости, которые возмещались его художественными талантам. Он был регентом церковного хора и, как вспоминал позже Чехов, «когда бывало, я и два моих брата среди церкви пели трио "Да исправится" или же "Архангельский глас", на нас смотрели с умилением и завидовали моим родителям, мы же в это время чувствовали себя маленькими каторжниками» [7. С. 9]. Властный и деспотичный отец прибегал к традиционным тогда методам воспитания, и наказание розгами, семейный деспотизм рано выработали у Чехова отвращение к несправедливости и насилию, обостренное чувство собственного достоинства. Эти чувства поддерживала его мать, Евгения Яковлевна, которая также была внучкой выкупившегося из неволи крепостного крестьянина, но она вносила в семью мягкость и человечность. «Талант у нас со стороны отца, а душа со стороны матери», - говорил впоследствии Чехов [Там же. С. 10]. В последующие периоды своего творчества А. П. Чехов показывает купцов более реалистично и выпукло, они составляют часто фон повествования, являются связующим звеном между героями его рассказов и местом действия. Купеческие имена и фамилии присутствуют у Чехова как названия домов и улиц, промышленных и торговых заведений, складов и т. д. Купцы становятся в его произведениях непременными элементами городской жизни, без которых город немыслим. Например, портной Меркулов из рассказа «Капитанский мундир» горько жалуется на судьбу, загнавшую его в городишко, наполненный одними купцами и мещанами. Он гордится, что выполнил заказ гарнизонного капитана и сшил ему мундир, хотя плату за работу и материалы так и не получил. Купцы в первых рассказах Чехова часто имеют анекдотическую или водевильную окраску, т. е. смешны в своих умонастроениях или действиях. Например, Макар Тарасыч Пешкин, судя по всему, мелкий лавочник, не может выдать замуж собственную дочь из-за своей нерешительности, так как не может заставить женихов решиться на то, чтобы пойти под венец. Каждый раз в последний момент женихи чего-то пугаются или просят увеличить размер приданого. В пример он берет купца Клякина»: «У него жених тоже упорствовать стал, в приданом заметил что-то не то, так он, Клякин-то, завел его в кладовую, заперся, вынул, знаете ли, из кармана большой револьвер с пулями, как следует заряженный, и говорит: "Побожись, говорит, перед образом, что женишься, а то, говорит, убью сию минуту, подлец этакой. Сию минуту!" Побожился и женился молодчик. Вот видите. А я бы так не способен» [6. Т. 2. С. 24]. Чехов-драматург уже в первом своем серьезном произведении «Иванов» смело сочетал остродраматическое или даже трагическое с мелодраматическим, т. е. смешным. Это образы незадачливого дельца, управляющего имением Боркина, предлагающий всем свои безумные коммерческие проекты; это дочь богатого купца, молодая вдова Марфа Егоровна Бабакина, которая поддалась влиянию Боркина и решила стать графиней, выйдя замуж за пожилого графа Шабель-ского; это скупая хозяйка имения Зинаида Саввишна с ее «кружовенным вареньем» и др. Вдова Бабакина хотя и смешна в своих претензиях на благородство, но в коммерции разбирается очень даже неплохо и всегда в курсе биржевых дел, правда, жизнь понимает, как и большинство купцов, слишком материально, т. е. во всем видит свою выгоду и коммерческий интерес. В 1880-е гг. психологически точные и реалистичные портреты купцов в произведениях Чехова еще не встречаются, хотя отдельные подходы к этой большой и актуальной теме у него уже намечены. Одним из первых рассказов, посвященных характеристике русского купечества, стал рассказ «Писатель», где говорится о молодом купце-чаеторговце, который заказал для своего магазина рекламу китайских чаев, поступивших на склад три года назад, но подаются покупателю как свежепоступившие и самого высшего качества. Вот облик этого купца по фамилии Ершаков: «. человек молодой, по моде одетый, но помятый и, видимо, поживший на своем веку бурно. Судя по его размашистому почерку с завитушками, капулю и тонкому сигарному запаху, он был не чужд европейской цивилизации» [Там же. С. 138]. В результате совместного творчества купца и пожилого писателя получилась завидная для конкурентов реклама, но после окончания этих трудов «оба почувствовали себя неловко, как будто совершили какую-то пакость». Расплачиваться за труд рекламщика купец предложил товарами своего магазина, чаем и сахаром, как, впрочем, поступал он со всеми, кого нанимал на временную работу. По мере того как креп и развивался писательский талант А. П. Чехова, как укрупнялись формы повествования и усложнялись сюжеты его рассказов, а потом и повестей и драматических произведений, купеческая тема становится все более серьезной, обстоятельной и психологически очерченной. Уже отдельные персонажи из купцов становятся главными героями его рассказов и повестей, что свидетельствовало не только об укреплении роли купечества и буржуазии в жизни пореформенной России, но и большей заинтересованности Чехова и других русских писателей в освещении этой темы. Вот, например, рассказ «Беда», который в первой редакции имел название «Баран», где безмятежная, сытая и пьяная жизнь купца Авдеева была вдруг прервана арестом директора городского банка, бухгалтера и членов правления. Он был членом ревизионной комиссии этого банка и, не читая, подписывал отчеты, которые ему приносили прямо в его лавку. В результате постепенно обвинения на купца Авдеева принимают все более реальные очертания, хотя он в разговорах и на допросах пытался доказать свою невиновность, но делал это настолько глупо и наивно, что только усугублял свою вину: «Авдеев горячился больше всех и уверял, что он давно уже предчувствовал этот крах и еще два года назад знал, что в банке не совсем чисто» [6. Т. 4. С. 6]. Но кольцо обвинений сжималось, хотя совесть купца была чиста. Свое положение он считал ошибкой и недоразумением, приговор суда его обескуражил - ссылка на поселение в Тобольскую губернию. Для человека, у которого во время следствия и суда пошатнулось здоровье и не осталось средств для поддержания остававшейся дома жены и сына-гимназиста, это было тяжелым ударом, но кто знает, может быть в Сибири ему удастся поправить свои дела и встать на ноги, как это было не раз на самом деле в реальной жизни. Более детально и пристально рассматривает Чехов купцов юга России в повести «Степь: история одной поездки», где талантливо и достоверно передает свои детские и отроческие впечатления о степи. Как известно, в этой повести мальчика Егорушку отправляют на учебу в гимназию в губернский город, а сопровождает его в этой поездке родной дядя - Иван Иванович Кузьмичов, который торговал шерстью, скотом, хлебом и другими сельхозтоварами, т. е. был прасолом в традиционном понимании этого слова. Однако внешность у него была уже не купеческая, а, скорее, чиновничья, «бритый, в очках и соломенной шляпе», курил дешевые сигары и любил рассуждать на «ученые» темы. Он был фанатиком своего дела и всегда, даже во сне и за молитвой в церкви, «думал о своих делах, ни на минуту не мог забыть о них.» [Там же. С. 84]. Такая целеустремленность иногда придавала лицу Кузьмичова «неумолимое, инквизиторское выражение». Почти на всем протяжении повести Егорушка и читатели заинтригованы таинственной и могущественной фигурой крупного дельца Варламова. И когда на короткое время он появляется в повести, его характер и повадки ясны, так как подготовлены характеристикой дяди, дельца рангом пониже, но несущего в себе черты энергичного и целеустремленного предпринимателя, фанатично преданному своему делу, без чего невозможен, в конечном счете, коммерческий успех. Варламов и Кузьмичев как персонажи повести явно противостоят лирической атмосфере, в которой происходит ее действие, потому что лишены главных человеческих качеств - душевности и доброты. В руках Варламова несомненная власть - власть над людьми, власть над степью, которая вытекает из власти денежного капитала. Но эта власть обезличивает и порабощает, порабощает тем самым делом, хозяином которого он является. Этика капитализма подвергается сомнению у Чехова, в лице «ощипанной» фигурой рыжего еврея Соломона, в его крамольных речах, приводящих в ужас его брата Мойсея Мойсеича. Доставшиеся по наследству деньги, шесть тысяч рублей, он сжег, в то время как его брат на такую же сумму денег обзавелся корчмой, женился и имеет уже шестерых детей. Соломон проповедывает тщетность усилий по добыче денег, показывает презрение к людям, которые это делают, что, вероятно, было предвестником социальных бурь в будущем, когда власть денег менялась на власть силы и оружия. Только у Чехова это является предвидением будущего, одним из вариантов его развития, когда к власти придут такие люди, как Соломон, а у советских литературоведов - торжеством справедливости. Купец Кузьмичев и его спутник, священник отец Христофор, везли с собой довольно много денег и на постоялом дворе их долго и тщательно пересчитывали, а затем небрежно побросали в мешок и для сохранности в пути использовали этот мешок вместо подушки. Эти деньги предназначались крупному местному дельцу Семену Александровичу Варламову, который в глазах мальчика сначала не выделялся среди других купцов: «В малорослом сером человечке, обутом в большие сапоги, сидящем на некрасивой лошаденке и разговаривающем с мужиками в такое время, когда все порядочные люди спят, трудно было узнать таинственного неуловимого Варламова, которого все ищут, который всегда "кружится" и имеет денег гораздо больше, чем графиня Драницкая» [6. Т. 4. С. 140]. Однако, присмотревшись, Егорушка увидел, что «лицо его с небольшой седой бородкой, простое, русское, загорелое лицо, было красно, мокро от росы и покрыто синими жилочками; оно выражало такую же деловую сухость, как лицо Иван Иваныча, тот же деловой фанатизм. Но все-таки, какая разница чувствовалась между ним и Иван Иванычем! У дяди Кузьмичова рядом с деловой сухостью всегда были на лице забота страх, что он не найдет Варламова, опоздает, пропустит хорошую цену; ничего подобного, свойственного людям маленьким и зависимым, не было ни на лице, ни в фигуре Варламова. Этот человек сам создавал цены, никого не искал и ни от кого не зависел; как ни заурядна была его наружность, но во всем, даже в манере держать нагайку, чувствовалось сознание силы и привычной власти над степью» [6. Т. 4. С. 141-142]. По дороге путникам попались два больших деревянных креста, стоявших по обеим сторонам тракта в память об ограбленных и убитых купцах. На привале один из возчиков рассказал реальную историю их ограбления и убийства: «Купцы, отец с сыном, ехали образа продавать. Остановились тут недалече на постоялом дворе. Старик выпил лишнее и стал хвалиться, что у него денег с собой много. Купцы, известно, народ хвастливый, не дай бог. Не утерпит, чтоб не показать себя перед нашим братом в лучшем виде. А в ту пору на постоялом дворе косари ночевали. Ну, услыхали это они, как купец хвастает, и взяли себе во внимание. На другой день, чуть свет, купцы собрались в дорогу, а косари с ними ввязались. Купцы, чтоб образов не побить, шагом ехали, а косарям это на руку. Все ничего было, а как только купцы доехали до этого места, косари и давай чистить их косами. Сын, молодец был, выхватил у одного косу и тоже давай чистить. Ну, конечно, те одолели, потому их человек восемь было» [Там же. С. 129]. История, конечно, трагическая и страшная, потому как денег у купцов нашли немного, рублей сто, а сами грабители поплатились жизнью трех своих товарищей, но, в то же время, таких историй было немало и в народе складывались легенды о несостоявшихся убийствах и чудесных спасениях купцов, которые были большей частью вымыслами и мифами. Мифы, как известно, героизируют прошлое, поэтому купцы в этом случае становятся героями, которые поступают согласно своему кодексу чести, т. е. отважно и всегда готовы к подвигам. Едва ли не каждая поездка купцов по своим делам была сопряжена с определенным риском и нужно было на эти поездки отважиться. Повесть «Три года» впервые появилась в журнале «Русская мысль» в начале 1895 г. с подзаголовком «рассказ», хотя сам Чехов называл ее, т. е. повесть, «романом из московской жизни». В центре повествования поставлен Алексей Федорович Лаптев, представитель старого купеческого рода Лаптевых, которые занимались оптовой торговлей галантерейным товаром: «...бахромой, тесьмой, аграмантом, вязальною бумагой, пуговицами и проч. Валовая выручка достигала двух миллионов в год; каков был чистый доход, никто не знал, кроме старика» [6. Т. 5. С. 409]. Старик, отец главного героя, был купцом старой закваски: «Федор Степанович был высокого роста и чрезвычайно крепкого сложения, так что, несмотря на свои восемьдесят лет и морщины, все еще имел вид здорового, сильного человека. Говорил он тяжелым, густым, гудящим басом, который выходил из его широкой груди, как из бочки. Он брил бороду, носил солдатские подстриженные усы и курил сигары. Так как ему всегда казалось жарко, то в амбаре и дома во всякое время года он ходил в просторном парусинковом пиджаке» [Там же. С. 411]. Сам главный герой получил хорошее университетское образование, хорошо говорил по-французски, посещал московские театры, выставки, музыкальные вечера, но внешность имел незавидную: «Он был невысок ростом, худ, с румянцем на щеках, и волосы у него уже сильно поредели, так что зябла голова. В выражении его вовсе не было той изящной простоты, которая даже грубые, некрасивые лица делает симпатичными; в обществе женщин был неловок, излишне разговорчив, манерен» [6. Т. 5. С. 388]. Лаптев убежден, что его робость и застенчивость, физическая немощь и слабость характера являются следствием его воспитания. Он рассказывает своей жене, что его отец женился в 45 лет на 17-летней девушке, которая к моменту рождения детей была истощена постоянным страхом. Его самого начали бить с пяти лет -секли розгами, драли за уши, били по голове, т. е. поступали как с обыкновенными мальчиками, которых брали на обучение делу в «амбар», т.е. в контору и на склад товаров одновременно. Потом, когда его отдали в гимназию, он должен был до обеда учиться, а после обеда до вечера сидеть в амбаре. И так было до 22 лет, до университета, когда новые товарищи не надоумили его уйти из отцовского дома. Вполне ясно угадываются биографические штрихи жизни самого А. П. Чехова в Таганроге, перенесенные им в московскую жизнь в его повести, хотя сам Чехов, в отличие от Лаптева, был высок ростом, хорош собой, жизнерадостен, пользовался успехом у женщин, обладал выдающимся чувством юмора и умом. Главная интрига повести заключается в том, что Алексей Лаптев женился на интеллигентной девушке, дочери известного врача, и все время сомневался в ее любви к себе, хотя сам был влюблен искренно и нежно. Он чувствовал, что его любовь становится все сильнее, но взаимности не было, а сущность была та, что он покупал, а она продавалась. Тем не менее, пройдя через холодность и отчуждение, потеряв ребенка, Алексей Лаптев и его жена Юлия Сергеевна стали, в конце концов, через три года, благополучными и любящими друг друга супругами, вместе стали входить в коммерческие дела семьи и заниматься благотворительностью. Болезнь отца, а потом и брата Федора, который внезапно сошел с ума, заставили Алексея Лаптева переехать на Пятницкую, где жил отец, и браться за ведение дел. В этом ему помогал собственный опыт, полученный в детстве и юности, а также преданные семье приказчики, которыми управляли согласно купеческой традиции - держали в строгости и почитании главе рода, жалованье выдавали скромное, но его размеры держали в тайне, что вызывало у них зависть и подозрения, жениться вроде бы не запрещали, но на семейных служащих смотрели косо. Возвращение приказчиков вечером домой и утром на службу строго контролировалось - никаких опозданий, никакого запаха вина и табака, все это следовало и из староверческой традиции многих московских купеческих семей. Такая обстановка напоминала неволю, тюремную жизнь, которая строго регламентировалась и не давала людям заниматься делами по своей душе и способностям. Это соответствовала общим условиям общественной жизни России при Александре III, периоде контрреформ и реакции, отраженных А. П. Чеховым в других его произведениях - «Палата № 6», «Человек в футляре», «Унтер Пришибеев» и др. Интерес А. П. Чехова к новым хозяевам жизни, к российским предпринимателям и их деятельности в 1890-е гг. отразился и в других произведениях писателя - «Бабье царство», «Случай из практики», «В овраге», в пьесе «Вишневый сад» и некоторых других. Постепенно в его творчестве происходит переход от характеристики купцов как людей грубых, жадных и малокультурных, которые готовы совершать странные поступки. Например, в рассказе «Крыжовник», где главный герой поражен скопидомством, чтобы накопить денег и купить себе имение, неожиданно в разговоре появляется образ купца, который якобы перед смертью «приказал подать себе тарелку меду и съел все свои деньги и выигрышные билеты, чтобы никому не досталось». Вряд ли это возможно физически, но характеристика жадного и глупого купца дана, хотя это и не совсем так. Представители крупного капитала, а это преимущественно купцы, заводят фабрики, где трудятся сотни и тысячи рабочих, производящих необходимые для людей товары, строят железные дороги, вагоны, паровозы и пароходы, с помощью которых перевозят многие грузы и пассажиров, концентрируют в своих руках миллионные капиталы. Все это не от природной или приобретенной склонности к корыстолюбию, а характерные знаки и символы капиталистической эпохи, где большие деньги становятся реальной силой, и многие люди стремятся ими завладеть. Можно их осуждать или иронизировать по поводу их низкой культуры и грубости, но для того чтобы составить себе капитал, нужны определенные таланты, целеустремленность, энергия и сила, и эти качества в разной степени присущи героям поздних произведений А. П. Чехова. В длинном, разделенном на несколько отдельных частей рассказе «Бабье царство», речь идет о получившей в наследство крупный механический завод Анне Акимовне Глаголевой. Огромное предприятие, где трудилось не менее двух тысяч человек, досталось ей от дяди, основавшего семейный бизнес, и отца, который долгое время был там квалифицированным рабочим и получал от своего брата жалованье в 16 руб. в месяц, что было не больше зарплаты обыкновенного рабочего. Свое предприятие Анна Акимовна не любила и боялась: «В главном корпусе после смерти отца она была только один раз. Высокие потолки с железными балками, множество громадных, быстро вертящихся колес, приводных ремней и рычагов, пронзительное шипение, визг стали, дребезжание вагонеток, жесткое дыхание пара, бледные, багровые или черные от угольной пыли лица, мокрые от пота рубахи, блеск стали, меди и огня, запах масла и угля, и ветер, то очень горячий, то холодный, произвели на нее впечатление ада. Ей казалось, будто колеса, колеса и горячие шипящие цилиндры, стараются сорваться со своих связей, чтобы уничтожить людей, а люди с озабоченными лицами, не слыша друг друга, бегают и суетятся около машин, стараясь остановить их страшное движение» [6. Т. 5. С. 295]. Основателем крупного семейного дела был дядя героини рассказа, Иван Иванович, происходивший из старообрядцев, что вполне соответствовало действительности, так как многие выгодные для быстрого обогащения отрасли народного хозяйства были им недоступны, и они устремились в правильный с их точки зрения бизнес - переработку сельскохозяйственного сырья (обработка и выделка кож, мукомольное и салотопенное дело и др.), а также в текстильное производство, металлургию и машиностроение. Для этого нужно было обладать типичными для предпринимателя чертами характера - целеустремленностью и энергией, умом и деловой сметкой, преданностью делу и религии. Этими чертами в полной мере владел Иван Иванович Глаголев, это был кремень: «Во всем, что относилось к религии, политике и нравственности, он был крут и неумолим, и наблюдал не только за собой, но и за всеми служащими и знакомыми. Не дай бог, бывало, войти к нему в комнату и не перекреститься! Роскошные хоромы, в которых живет теперь Анна Акимовна, он держал запертыми и отпирал их только в большие праздники для важных гостей, а сам жил в конторе, в одной маленькой комнатке, уставленной образами. Он тяготел к старой вере и постоянно принимал у себя старообрядческих архиереев и попов, хотя был крещен и венчан и жену свою похоронил по обряду православной церкви» [6. Т. 5. С. 298]. Под его влиянием оказалась юная племянница Аня, которой дядя дал хорошее образование и воспитание, сделал наследницей своего состояния, постарался привить навыки предпринимательства, т.е. получать прибыль, систематически эксплуатируя своих рабочих. «Купцы, а особенно купчихи, больше любят нищих, чем своих рабочих», - подумала Анна Акимовна. «Хорошо бы раздать завтра эти ненужные, противные деньги рабочим, но нельзя ничего давать рабочему даром, а то запросят в другой раз», - таковы ее принципы [Там же. С. 294]. Огромный ее дом по старинке делился на две части: «Верхний этаж в доме назывался чистой, или благородной половиной и хоромами, нижнему же, где хозяйничала тетушка Татьяна Ивановна, было присвоено название торговой, стариковской, или просто бабьей половины» [Там же. С. 306]. Как женщина умная и наблюдательная Анна Акимовна видит, что, выплачивая огромное жалованье своему директору, юристу и другим доверенным лицам, она не застрахована от обмана с их стороны, и ей почему-то стыдно и обидно за них. Она видит нищету и ужасные условия труда своих рабочих, но ничего не может сделать против порядков, заведенных ее дядей и отцом; она видит тщетность своей грошовой благотворительности, видит, что ее желание выйти замуж за старшего рабочего Пименова неосуществимо, а другие кандидаты в женихи ничтожны и корыстолюбивы. Одним словом, богатство, по мнению А. П. Чехова, не приносит его владельцам простого человеческого счастья, но является постоянным источником беспокойства и разного рода забот и волнений, постоянных угрызений совести и понимания греховной сущности накопления за счет нищеты и страданий других. Сделать что-то существенное, чтобы изменить мир, пойти против устоявшихся традиций, освященных властью и религией, невозможно, так как люди были включены в естественный ход событий, нарушить которые было невозможно, даже если сильно захотеть. Сходная ситуация рассматривается А. П. Чеховым в другом рассказе - «Случай из практики». Вдова купца Ляликова, владелица большой фабрики, вызвала к своей дочери московского профессора, который сам не поехал, но послал вместо себя своего ординатора. В рассказе противопоставляется роскошь летнего вечера и убожество фабричных корпусов, складов и бараков, покрытых какой-то серой пылью. Глядя на рабочих, которые кланялись господским лошадям, проезжавшим мимо, ординатор Королев «всякий раз думал о том, что вот снаружи все тихо и смирно, а внутри, должно быть, непроходимое невежество и тупой эгоизм хозяев, нездоровый труд рабочих. Дрязги, водка, насекомые. И теперь, когда рабочие почтительно и пугливо сторонились коляски, он в их лицах, картузах, в походке угадывал физическую нечистоту, пьянство, нервность, растерянность» [6. Т. 6. С. 311-312]. Ожидания доктора оправдались -его встретила госпожа Ляликова, «полная, пожилая дама, в черном шелковом платье с модными рукавами, но, судя по лицу, простая, малограмотная, смотрела на доктора с тревогой и не решалась подать ему руку, не смела». В зале большого дома были развешаны картины, которые давали представление о вкусах его хозяев: «На картинах, написанных масляными красками, в золотых рамах, были виды Крыма, бурное море с корабликом, католический монах с рюмкой, и все это сухо, зализано, бездарно.». Кроме этого, здесь же находились портреты фабрикантов, где не было «ни одного красивого, интересного лица, все широкие скулы, удивленные глаза; у Ляликова, отца Лизы, маленький лоб и самодовольное лицо, мундир мешком сидит на его большом непородистом теле, на груди медаль и знак Красного креста. Культура бедная, роскошь случайная, неосмысленная, неудобная, как этот мундир; полы раздражают своим блеском, раздражают люстры, и вспоминается почему-то рассказ про купца, ходившего в баню с медалью на шее.» [Там же. С. 315]. Неутешителен вывод Чехова о фабричном производстве и капита

Ключевые слова

творчество А.П. Чехова, Россия, купечество, предпринимательство, creativity of Anton Chekhov, Russia, merchant, entrepreneurship

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Бойко Владимир ПетровичТомский государственный архитектурно-строительный университетд-р ист. наук, зав. кафедрой истории России и политологииvpbojko@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М. : Худ. лит., 1975. 502 с.
Набоков В.В. Лекции по русской литературе. Чехов, Достоевский, Гоголь, Горький, Толстой, Тургенев. М. : Независимая газета, 1998.440 с.
Чудаков А.П. Мир Чехова. Возникновение и утверждение. М. : Сов. писатель, 1971. 384 с.
Бердников Г.П. А.П. Чехов. Идейные и творческие искания. М. ; Л. : ГИХЛ, 1961. 508 с.
Линков В.Я. Художественный мир прозы А.П. Чехова. М. : Изд-во Моск. ун-та, 1982. 128 с.
Чехов А.П. Собрание соч. : в 8 т. М. : Правда, 1970.
Чехов А.П. Энциклопедия / сост. и науч. ред. В.Б. Катаев. М. : Просвещение, 2011. 696 с.
Труайя А. Антон Чехов / пер. с фр. М. : Эксмо, 2004. 608 с.
 Русское купечество в творчестве А.П. Чехова как художественный вымысел и реальность | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.

Русское купечество в творчестве А.П. Чехова как художественный вымысел и реальность | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.