Политические отношения Российской империи и Хивинского ханства в 1867-1870 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.

Политические отношения Российской империи и Хивинского ханства в 1867-1870 гг.

Рассмотрен процесс установления дипломатических отношений между Российской империей и хивинским правительством, осуществлявшийся Туркестанским генерал-губернатором К.П. Кауфманом в 1867-1870 гг. Положение об управлении Туркестанским краем наделяло генерал-губернатора широкими полномочиями, в том числе и по ведению переговоров со среднеазиатскими государствами. На основании архивных источников - переписки К.П. Кауфмана и хана Хивы Сейид-Мухамед-Рахима II в 1867-1869 гг., хранящейся в фондах Центрального государственного архива Республики Узбекистан, сделана попытка показать основные проблемы и остроту отношений между Хивой и Россией накануне присоединения Средней Азии.

Relations between the Russian Empire and the Khanate of Khiva in 1867-1870.pdf Известно, что культурные, торговые и политические отношения среднеазиатских государств с Россией начались задолго до присоединения первых к Российской империи. Уже к XI в. древнерусские княжества были связаны с Хорезмом Волжским торговым путем, шедшим от г. Ладога на Каспий и далее в Хорезм и Среднюю Азию, оттуда в Закавказье и персидские земли [1. С. 128]. Уровень торговли был незначителен. Только в 1752 г. была открыта Троицкая таможня в Оренбургской губернии, хотя первый караван из Оренбурга в крупный г. Ташкент пришел в 1738 г. В том же году пришли караваны из Хивы и Ташкента в Оренбург [2. С. 3, 15]. Однако у российских властей имелись и другие важные причины в налаживании отношений с ханскими правительствами. В среднеазиатском плену находились тысячи русских рабов, о чем свидетельствует донесение Петру I от Флорио Беневени, итальянца на русской службе, руководившего посольством в Бухару в 1718-1725 гг. [3. C. 220]. В первой четверти XVIII в. российское правительство уже понимало необходимость и важность включения Средней Азии в орбиту своих геополитических интересов. Экспедиция Бековича-Черкасского в Хиву в 1717 г., организованная по приказу царя, имела целью отыскать путь в Индию и «склонить к верности и подданству» ханов Хивы и Бухары. Хотя поход не увенчался успехом и почти все участники были перебиты или проданы в рабство, но он дает ясно понять заинтересованность российских властей в Средней Азии. Этот интерес глубже и шире проявился уже в XIX в., когда Туркестан окончательно вошел в состав Российской империи, а границы России и Англии в Центральной Азии грозили соприкоснуться. Хивинское правительство внимательно следило за продвижением русских войск к своим границам. С 1864 по 1868 г. российскими войсками были поочередно взяты такие крупные города, как Чимкент, Туркестан, Ташкент, Самарканд, а в июле 1867 г. было образовано Туркестанское генерал-губернаторство. Уже не оставалось сомнений, что судьба трех крупных ханств Средней Азии была предрешена. В силу присутствия английских агентов и торговцев в этом регионе в целом и в Хиве в частности российские власти на местах могли действовать более свободно. В соответствии с Положением об управлении Туркестанским краем 1867 г., генерал-губернатор Туркестана назначался непосредственно императором, командовал военными силами округа и, кроме того, был одним из немногих администраторов, который мог вести дела в отношении пограничных государств - Хивинского, Кокандского ханств и Бухарского эмирата [4]. Сосредоточив внимание на Хивинском ханстве, стоит отметить, что внимание России к этому государству было обусловлено тем, что его западные границы находились на близком расстоянии от границ России. Каспийское море, омывавшее берега Хивинского ханства на востоке и российские на западе (Закавказье), в середине XIX в. стало естественной границей. Но русские суда уже ходили по Каспию, поэтому одна из задач среднеазиатских генерал-губернаторов заключалась в необходимости закрепления позиций на восточном берегу для удобства и безопасности судоходства по всей акватории моря. Вопрос безопасности на Каспии стоял остро. Известный венгерский исследователь Центральной Азии Арминий Вамбери в своем путешествии из Тегерана в Хиву, Бухару и Афганистан в 1863 г. отмечал, что некоторые племена туркмен, не подчинявшиеся ни хивинскому, ни персидскому ханам, совершали грабительские набеги не только на суше, но и на море [5. C. 41-42]. Кроме того, ведение торговли с Персией, снабжение среднеазиатских владений по морю в перспективе давали много выгод российскому государству. Хиве отводилась особая роль еще и потому, что близость ее к торговым путям, ведущим в местные ханства, делала ее весьма важной для караванной российско-среднеазиатской торговли. Отметим еще один важный момент, который относится к Центральной Азии в целом. По мнению историка В.В. Дубовицкого, большую роль сыграл ланд-шафтно-географический фактор, смысл которого заключался в том, чтобы присоединить Оренбургскую и Сибирскую пограничные линии и тем самым отодвинуть границу южнее к р. Сырдарья, вплоть до Ташкентского оазиса. Автор утверждает, что это позволило бы российским властям рационально использовать условия местности не только для обороны государства, но и для снабжения войск продовольствием из указанных территорий [6. С. 195-198]. Добавим, что известное соперничество России и Англии в этом регионе заставляло русское правительство включить в свою сферу влияния среднеазиатские государства, чтобы отодвинуть на безопасное для себя расстояние границы Британской империи. В.В. Дубовицкий признает в той же статье, что «ландшафтно-географический фактор явился не главной причиной, но пусковым механизмом военной кампании 1864-1865 гг.» [Там же. С. 191]. Действительно, в последующие годы Россия не оставляла без внимания этот регион. В 1891-1892 гг. были введены войска на Памир, а в 1892-1895 гг. была создана система пограничной охраны с Китаем и Афганистаном, которые находились под влиянием Англии. А последняя, в свою очередь, постепенно создавала из этих государств так называемый буфер между британской Индией и российской Азией. Таким образом, Хивинскому ханству в мировом геополитическом плане отводилась скромная роль посредника. Но во внутриазиатских отношениях подчинение ханства означало внутреннюю безопасность Средней Азии в целом и безопасное присутствие здесь России в частности. Константин Петрович фон-Кауфман, назначенный генерал-губернатором вновь образованного Туркестанского генерал-губернаторства в 1867 г., при котором было присоединено Кокандское ханство, а над Хивинским ханством и Бухарским эмиратом был установлен российский протекторат, вел себя настойчиво. Уже в ноябре 1867 г., через три месяца после своего назначения, он, обращаясь в письме к хивинскому хану, объяснял новые границы империи, которые проходили теперь «. от Аральского моря по обоим сторонам р. Сырдарьи вдоль границ Вашего Ханства, владений Бухарских, Ханства Коканского и далее вдоль границы Китайской до Тарбагатайского хребта» [7. Л. 1]. В том же послании он сообщал о назначении его генерал-губернатором и о том, что дальнейшие сношения с Россией будут проходить только через генерал-губернатора, а войска в приграничье нужны «. не для расширения пределов, а для наблюдения за порядком внутри нашей границы и для наказания тех из наших соседей, которые не соблюдают святости договоров» [Там же. Л. 1 об.]. Данная формулировка дала понять хивинцам о том, чего стоит ожидать им в случае нарушения границы России. Здесь речь идет не о соблюдении межгосударственных договоров, которые, по отзывам современников и историков, были мало понятны главам среднеазиатских феодальных государств и их правительствам, недостаточно понимавшим нюансы европейской международной политики, а о том, чем грозит Хиве нарушение границ, теперь уже соседнего, Российского государства. Известна реакция хивинцев на приближение русских к границам ханства. Хива - единственное государство в данном регионе, которое долгое время отказывалось признать Россию в роли лидера. Причина этого - нежелание ханского правительства обращать внимание на международную обстановку и расклад сил в Азии. А. Вамбери, лично встречавшийся с Сейид-Мухамед-ханом, отзывался о нем как о слабоумном монархе. И речь шла не о психическом состоянии хана, а о неумении управлять, поскольку о самой встрече автор не делает каких-либо отрицательных замечаний, касающихся психической адекватности «его королевского высочества» [5. С. 97-98]. Действительно, во время правления Сейид-Мухамеда (1856-1864) Хиву сотрясали гражданские войны между крупными этносами ханства - узбеками и туркменским племенем йомудов, а столица была разграблена; санитарное состояние города и населения оставляло желать лучшего, народ ханства переболел чумой и холерой. Его сын Сейид-Мухамед-Рахим II, правивший с 1865 по 1910 г., которому на момент завоевания ханства русскими войсками было 30 лет, и вовсе «ничего не смыслил в государственных делах». Он ими не занимался, вверив управление государством одному из своих приближенных - Мат-Мураду. Сам же проводил время в своем гареме или на охоте. Так писал о нем современный российский исследователь Е.А. Глущенко и добавлял, что правитель ничего не знал и о сопредельных странах, а золотые часы, подаренные ему когда-то английским эмиссаром, показывали неверное время [8. C. 105-106]. Контакт между Россией в лице генерал-губернатора и хивинским ханом затруднял формализм со стороны последнего. Нельзя сказать, что отношения между Туркестанским генерал-губернатором и ханом Хивы были равными. Формально они таковыми не могли быть, так как уровень генерал-губернатора максимум мог соответствовать уровню визиря - куш-беги. Известно, что Кауфман всячески старался поддержать свой авторитет, коренное население Туркестана признавало за ним образ полуцаря - ярым-падшо. Этого требовали обстоятельства и специфика Востока и его менталитета с признанием власти за сильнейшим. Этот статус подтверждали и широкие полномочия, которыми его наделил император Александр II и, соответственно, высокий статус, который должен был приравнивать его к хану в глазах населения. Ханское правительство не могло понять этого. Ясная картина этого противостояния представляется в переписке Кауфмана с Хивой. Константин Петрович, обращаясь к хану в письме от 12 августа 1869 г., вел себя вполне уверенно, делая замечание о незаконных и даже враждебных действиях «подвластных хану людей» [9. Л. 36-36 об.]. В этом же письме он предупреждал, что наказание преступников последует незамедлительно, где бы они ни были и в чьем бы они подданстве ни состояли. Кроме того, он упоминал о письмах, которые были распространены среди казахов, подданных России, в которых, как известно, содержались призывы к восстанию, неповиновению российским властям и священной войне против русских. Кауфман признавал факт существования этих писем. Не обвиняя напрямую власти Хивы в провокациях, а говоря о провокаторах в целом, он дал понять, что подобные выходки будут пресекаться. А хану он рекомендовал принять меры в отношении своих подданных. Далее тональность письма усиливается, а Кауфман ясно давал понять о силе и могуществе российской власти в Туркестане. Довольно прямолинейное письмо завершилось словами «Я не хочу думать, чтобы все это делалось с вашего ведома, а желал бы верить, что вы к этим деяниям нисколько не причастны. Подобные же действия бывали прежде и со стороны Коканда и Бухары. Вам известны последствия. Россия должны была занять города, (ханств. - Е.К.). Ханства эти много потеряли и только теперь они поняли, наконец, что Великий Государь наш не ищет завоеваний, но приобретает спокойствие для своих подданных силою оружия, если соседи не понимают добрых Его желаний.» [9. Л. 37]. Заметим, что за год до этого, летом 1868 г., Бухарский эмир был вынужден заключить мир с Россией и принять условия вассалитета. На это и намекал Кауфман хивинскому хану. Становится понятным, почему письма Кауфмана часто оставались без ответа или специально задерживались хивинскими курьерами, а иной раз и вовсе письма хана шли напрямую в Петербург, минуя канцелярию генерал-губернатора. Это выглядело, по мнению хивинцев, справедливым и «равным». Хан и представить не мог, что Белый царь их даже не читал, а его письма либо отправлялись в Ташкент в канцелярию генерал-губернатора, либо в Азиатский департамент МИДа. Для хивинского хана подобный тон Кауфмана в письмах выглядел, по меньшей мере, дерзко и фамильярно. Переписка хана не с главой государства, а с его подчиненным, безусловно, унижала самолюбие хивинского монарха. Еще в 1839 г. в Петербурге было принято решение снарядить военную экспедицию в Хиву во главе с оренбургским генерал-губернатором Перовским, которая закончилась провалом вследствие недостаточной подготовки. Через восемь месяцев экспедиция повернула назад, потеряв 1 054 человека, 10 тыс. верблюдов и 8 тыс. лошадей, не считая большого количества продовольствия [8. С. 70]. Согласно договору между Хивой и Россией, заключенному через два года после этих событий, первая должна была отпустить русских пленных, захваченных в рабство, и впредь не нападать на российские торговые караваны, не уводить в рабство подданных российской короны. Но хан не исполнял условий договора. У Кауфмана, таким образом, была веская причина «напомнить» ему об обязательствах. К тому же теперь российские границы соприкасались с хивинскими, а российские войска уже находились в Азии, и не было надобности организовывать дорогостоящую экспедицию из центральной России. На этот случай у генерал-губернатора также было свое решение. В письмах к военному министру Д.А. Милютину от 7 и 10 июня 1869 г. он предлагал высадить на берегу Красноводского залива Каспийского моря войска Кавказского военного округа и отмечал, что высадка войск будет являться дополнительным фактором давления на Хиву [10. С. 265]. Идея была поддержана и в Министерстве иностранных дел. В ноябре 1869 г. русский военный отряд под командованием Н. Г. Столетова произвел успешную высадку на побережье Муравьевской бухты Красноводского залива, где позднее был основан г. Красноводск. Сообщая Столетову в январе 1870 г. о своем ультимативном письме в Хиву, Кауфман отмечал: «Я совершенно убежден, что рано или поздно нам не миновать столкновения с этим ханством» [Там же. С. 273]. Это и случилось весной 1873 г., когда была взята столица Хивинского ханства. 12 августа того же года был заключен мир, по которому Хива в течение 20 лет должна была выплачивать России 2 200 тыс. руб.; русские купцы могли свободно и беспошлинно торговать в пределах ханства; на берегу Амударьи было построено Петро-Александровское укрепление (г. Турткуль) [11. C. 103]. Таким образом, Хивинское ханство, согласно этому договору, превратилось в вассальное государство, которым оставалось до 1917 г. Таким образом, феодальное государство, коим являлось Хива, отягощенное внутренними межплеменными конфликтами, безусловно, рано или поздно вошло бы в сферу влияния той или иной державы. И российская власть на местах в лице генерал-губернатора Туркестана понимала, что в отношении Хивы необходимо действовать, исходя из интересов России и специфики сложившихся русско-английских отношений, которые характеризовались соперничеством в Азии. Было еще одно препятствие. Ханская власть в силу непонимания или нежелания затягивала переговорный процесс, но Кауфман поддерживал дипломатические отношения с Хивой, и переписка с ханом и его правительством носила постоянный характер. Политические отношения в конце 60-х гг. XIX в. между Россией и Хивой достигли критического уровня, что не должно говорить о неспособности сторон вести диалог. Наоборот, стороны желали эскалации конфликта по простым причинам. Хивинское правительство недооценивало военную силу соседней империи и то, что со времен безуспешных и трудных походов российских войск в Азию Россия подготовила плацдарм на Кавказе и в Азии для наступления вглубь континента. Правительство России и генерал-губернатор, в свою очередь, стремились опередить английских агентов в их попытке повлиять на азиатские ханства и Персию и установить свой протекторат над этим регионом. В этой связи роль генерал-губернатора в Туркестане продолжала иметь большое значение, что и отразилось в проектах Положения об управлении Туркестанским краем 1871 и 1873 гг., исследование которых позволит в дальнейшем уточнить, как развивалось имперское законодательство в этом регионе.

Ключевые слова

Туркестанское генерал-губернаторство, Российская империя, Хивинское ханство, К.П. Кауфман, Turkestan Governorate-General, Russian Empire, Khanate of Khiva, K.P. Kaufman

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Крупенкин Евгений НиколаевичТомский государственный университетаспирант кафедры отечественной историиkenust-muta@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Куза А.В. Малые города Древней Руси. М. : Наука, 1989. 168 с.
Губаревич-Радобыльский А.Х. Значение Туркестана в торговле России с сопредельными странами // Материалы для изучения хлопко водства / сост. А.Ф. Губаревич-Радобыльский. СПб., 1912. Вып. II. 248 с.
Гуломов Х.Г. Дипломатические отношения государств Средней Азии с Россией в XVIII - первой половине XIX века. Ташкент : ФАН, 2005. 333 с.
Васильев Д.В. Организация управления в Русском Туркестане по проектам Положения об управлении 1870-х гг. // Науковедение. 2014. № 5 (24). URL: http://naukovedenie.ru/PDF/168EVN514.pdf, свободный.
Вамбери А. Путешествие по Средней Азии. М. : Вост. лит., 2003. 320 с.
Дубовицкий В.В. Россия в Среднеазиатском регионе // История и современность. 2009. С. 190-221.
Копия Письма генерал-адьютанта фон-Кауфмана хану Хивинскому от 19 ноября 1867 г. // Центральный государственный архив Респуб лики Узбекистан (далее - ЦГА РУз). Ф. И-1. Оп. 34. Д. 13.
Глущенко Е.А. Герои Империи. Портреты российских колониальных деятелей. М. : XXI век - Согласие, 2001. 464 с.
Копия письма генерал-адьютанта фон-Кауфмана хану Хивинскому от 12 августа 1869 г. // ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 13.
Халфин Н.А. Присоединение Средней Азии к России (60-90-е годы XIX в.). М. : Наука, 1965. 465 с.
История народов Узбекистана : в 2 т. / гл. ред. А. Аскаров. Ташкент : ФАН, 1993. Т. 2. 450 с.
 Политические отношения Российской империи и Хивинского ханства в 1867-1870 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.

Политические отношения Российской империи и Хивинского ханства в 1867-1870 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 404.