Русское купечество в изображении Н.С. Лескова | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 406.

Русское купечество в изображении Н.С. Лескова

Рассмотрено творчество великого русского писателя Н.С. Лескова, его связь с общественной и художественной жизнью России второй половины XIX в., его отношение к русскому купечеству. Делается попытка выявить причины негативного отношения писателя к новым явлениям социально-экономической жизни страны и той роли, которую играли в ней купцы. Авторы приходят к выводу, что в произведениях Лескова наблюдается все возрастающий интерес к предпринимательству купцов, которые стали новыми хозяевами российской жизни.

N.S. Leskov about Russian merchants.pdf Интерес к истории русского и, в особенности, сибирского купечества вызвал у автора данной статьи желание расширить круг источников по этой теме. Совершенно естественно и логично в их состав вошли произведения классиков отечественной художественной литературы - Ф.М. Достоевского, М.Е. Салтыкова-Щедрина, А.П. Чехова. Этих замечательных авторов объединяет интерес к купеческой теме, художественное проникновение в суть процессов накопления капиталов и их функционирования в российской действительности, отражение данных процессов в бытовой повседневности и психологии купечества. Кроме известных каждому культурному человеку сочинений, где, как в капле воды, отражены типичные для эпохи черты, русские писатели были наблюдательными современниками описываемых событий и их труды вызывают не меньшее доверие, чем законодательные, документальные и мемуарные источники. Кроме этого, названные выше авторы по своему происхождению были тесно связаны с купечеством: Чехов напрямую по отцовской линии, а Достоевский и Салтыков-Щедрин косвенно по материнской линии родства. Был близок к русскому провинциальному купечеству и Н.С. Лесков, что нашло отражение в его творчестве. Об этом малоизвестном аспекте и пойдет речь в данной статье. Знание российской провинциальной жизни было заложено в Н. С. Лескова с раннего детства, как говорится, «впитано вместе с молоком матери». Дед писателя был священником, бабушка - купчихой, отец стал чиновником, а мать по происхождению была дворянкой. Сложные взаимоотношения между предками Лескова детально описаны в книге его сына Андрея, который всю свою долгую жизнь собирал материалы по истории рода Лесковых и написал на эту тему талантливую и богатую фактическим материалом книгу. В своей статье мы коснемся только купеческой линии происхождения писателя и ее влияния на его творчество. Вот, например, как описывает сын Н.С. Лескова свою прабабушку: «Бабка Акилина родилась в 1790 г. в Москве в весьма достаточной купеческой семье Колобовых... Приходский священник, не то в отместку за что-то ее отцу, не то по неодолимому упрямству, невзирая на все мольбы роженицы, "нарек" младенца не Александрой, как было заказано, на случай рождения девочки, отцом, а по "святцам", -какая святая пришлась в день рождения ребенка. Вернувшийся вскоре Колобов пришел в ярость. Он слышать не мог неблагозвучного имени новорожденной, видя в нем поругание своей купеческой именитости и избыточности. Бросился к архиерею - тщетно! Тогда он строго-настрого приказал всем в доме облагорожено называть девочку Александрой, раз навсегда забыв оскорблявшую его "Акилину"» [1. С. 43]. А вот как образ родной бабушки отложился в памяти у самого писателя и отражен в повести «Несмертельный Голован»: «Два слова о бабушке: она происходила из купеческого рода Колобовых и была взята в замужество в дворянский род "не за богатство, а за красоту". Но лучшее ее свойство было - душевная красота и светлый разум, в котором всегда сохранялся простонародный склад. Войдя в дворянский круг, она уступила многим его требованиям и даже позволяла звать себя Александрой Васильевной, тогда как ее настоящее имя было Акилина, но думала всегда простонародно и даже без намерения, конечно, удержала некоторую простонародность в речи. Она говорила "ехтот" вместо "этот", считала слово "мораль" оскорбительным и никак не могла выговорить "бухгалтер". Зато она не позволила никаким модным давлениям поколебать в себе веру в народный смысл и сама не расставалась с этим смыслом» [2. Т. 3. С. 104]. Повесть о Головане посвящена одному из праведников земли орловской, который совершил много разных подвигов, заслужил уважение всех без исключения горожан, хотя занятие его было вполне прозаическое: он содержал шесть или семь коров и ему же принадлежал «красный бык ермоловской породы». От этого небольшого стада Голован «поставлял на дворянский клуб сливки и молоко, которые славились своими высокими достоинствами, зависевшими, конечно, от хорошей породы его скота и от доброго за ним ухода» [Там же. С. 68]. По сути дела Несмертельный Голован был мелким предпринимателем, который благодаря отменному качеству своей продукции и незапятнанной репутации, не имел в своей деятельности соперников и благополучно обеспечивал необходимыми средствами себя и свою довольно большую семью. Другим праведником в Орле был купец Иван Иванович Андросов, «честный старик, которого уважали и любили за доброту и справедливость, ибо он "близкопомощен" был ко всем народным бедствиям» [Там же. С. 76]. Свою популярность и народное почтение эти два человека получили по всей орловской земле во время эпидемии неведомой болезни, которая началась здесь после очередного неурожая и захватила сначала скот, а потом и людей. В народе ее звали «пупырых», и спасения бедным людям от нее не было, а помощь умиравшим оказывали только эти два славных праведника - Голован и купец Андросов. Только они безбоязненно входили в зараженные лачуги и поили больных свежею водой, а Голован еще и снятым (обезжиренным) молоком, остававшимся у него после клубных сливок. Рассказывается в этой повести и о типичных представителях орловского купечества, которые известны были здесь под именем «ссыпщиков», т. е. проще сказать, крупных кулаков, которые ссыпают хлеб с возов у мужиков и потом продают свои «ссыпки» оптовым торговцам в Москву и Ригу. Это прибыльное дело, которым после освобождения крестьян, было, не погнушались и дворяне; но они любили долго спать и скоро горьким опытом осознали, что даже к простому кулачному делу они неспособны. «Купцы С. считались, по своему значению, первыми ссыпщиками, и важность их простиралась до того, что дому их вместо фамилии была дана возвышающая кличка. Дом был, разумеется, строго благочестивый, где утром молились, целый день теснили и обирали народ, а потом вечером опять молились. А ночью псы по канатам гремят, и во всех окнах - "лампад сияние", громкий храп и чьи-нибудь жгучие слезы. Правил домом, по нынешнему сказали бы, "основатель фирмы", - а тогда просто говорили "сам". Был это мякенький старичок, которого, однако, все как огня боялись. Говорили о нем, что он умел мягко стлать, да было жестко спать: обходил всех словом "матинька", а спускал к черту в зубы. Тип известный и знакомый, тип торгового патриарха» [2. Т. 3. С. 89-90]. Такому типу купцов Н.С. Лесков приписывал, кроме набожности, еще самое примитивное суеверие и страсть к жестоким развлечениям, например, в трактире смотреть, как опустившиеся люди за рюмку водки обещали закусить стеклом этой самой рюмки. Что ж, и такое было в нравах российского купечества, процесс обогащения можно назвать по-разному, но только не идиллией. Одна из тетушек Н.С. Лескова, Александра Петровна, была выдана замуж за обрусевшего англичанина Александра Яковлевича (Джемсовича) Шкотта, который сам занимался предпринимательством в различных отраслях хозяйства, а также привлек в качестве помощника и ходатая по разным делам своего новоявленного родственника. В результате в течение трех лет будущий писатель разъезжал по России от Черного моря до Белого и от Урала до западной границы. В молодые годы Шкотт влиял на своего несложившегося еще племянника сильнее многих близких и дальних родственников и друзей, что нашло отражение во многих произведениях Лескова: «Мелочи архиерейской жизни», «Железная воля», «Загон», «Продукт природы» и других менее известных произведениях. В них дядя Шкотт выступал как независимый, умный и образованный человек, который не спускал грубости и хамства даже самым высокопоставленным лицам чиновного и духовного звания. Дела он вел с размахом и внедрял в экономику своей новой родины новейшие достижения науки техники. Так, он построил первую в Пензенской губернии паровую мельницу, купив за границей не только паровую машину, но и огромные штучные французские жернова [2. Т. 3. С. 359]. Кроме этого, компания Шкотта занималась распашкой новых земель, выращиванием на ней пшеницы и свекловицы, переработкой этих продуктов на спирт и сахар, заготовкой древесины и переработкой ее на доски, клепку и паркет. Словом, коммерческий проект был с точки зрения экономической науки проработан детально, и технологическая цепочка от заготовки сырья до реализации готовой продукции была продумана и должна была дать эффект, но в российской практике, без учета особенностей отечественного бизнеса, компания обанкротилась. Как писал позднее об этом Н. С. Лесков, компания «давно уже лопнула, и память о ней погибла даже без шума.» [1. С. 119]. В ранних произведениях Лескова постоянно присутствует купеческая тема, но пока в мелких, но метких деталях, которые должны были потом воплотиться в серьезные характеристики в крупных произведениях. Например, в «Соборянах» упомянут городской голова, естественно из купцов, который бражничал с дьяконом Ахиллой и имел привычку постоянно употреблять в разговоре поговорку: «в рот те наплевать» [2. Т. 1. С. 268]. Несколько раз у Лескова упоминаются купцы - большие любители церковного пения, особенно густых и невероятно громких басовых восклицаний дьяконов, которых щедро вознаграждали и переманивали из одного храма в другой. Побывав в Москве и Петербурге, дьякон Ахилла писал на родину на орловщину: «Хорошего здесь много, но дьяконов настоящих, как по-нашему требуется, нет; все тенористые, пристойные по-нашему разве только к кладбищам... Я же, как в этом сведующий, их моде не подражаю, а служу по-своему, и зато хоть и приезжий, но купечество приглашало меня в Гостиный ряд под воротами в шатре молебен служить и, окромя денежного подарения, за ту службу дали мне три фуляровые платка, какие вы любите, и их я привезу вам в гостинец» [Там же]. Позднее, в 60-е гг. XIX в., когда отмена крепостного права освободила народную инициативу и предприимчивость, купцы стали героями своего времени, Лесков более пристально стал всматриваться в их дела, описывать их и давать им свои характеристики. Например, в рассказе «Овцебык» нарисован портрет вполне положительного предпринимателя из народа -Александра Ивановича Свиридова, который «родился в крепостном сословии, обучен грамоте и музыке. Смолоду он играл на скрипке в помещичьем оркестре, а девятнадцать лет откупился за пятьсот рублей на волю и сделался винокуром. Одаренный ясным практическим умом, Александр Иванович отлично повел свои дела. Сначала он сделал себе известность как лучший винокур в околотке; потом стал строить винокуренные заводы и водяные мельницы; собрал рублей тысячу свободных денег, съездил на год в северную Германию и возвратился оттуда таким строителем, что слава его быстро разнеслась на далекое пространство. В трех смежных губерниях знали Александра Ивановича и наперебой навязывали ему постройки. Дела вел он необыкновенно аккуратно и снисходительно смотрел на дворянские слабости своих заказчиков» [2. Т. 2. С. 51-52]. Надо ли говорить, что свою семью он также выкупил из крепостной зависимости, сестер женил, брата и зятьев принял к себе на службу и платил им жалованье, не обижал понапрасну, но и держал их строго, как, впрочем, и своих рабочих. Женился он на горничной девушке, выкупив ее у своего же помещика, и она стала ему верной и успешной помощницей: «Она и хозяйство по хутору ведет, и приказчиков отсчитывает, и лес или хлеб, если нужно куда на заводы, покупает. Во всем она была Александру Ивановичу правая рука, и зато все относились к ней очень серьезно и с большим уважением, а муж верил ей без меры и с нею не держался своей строгой политики» [Там же. С. 52]. Такая идеальная пара вызывала у окружающих их простых людей зависть и уважение, а молодые дворяне пытались склонить молодую красавицу-купчиху к измене, особенно если она попутно прихватит с собой толстый бумажник мужа, но все это было напрасно. Только вот неудачник, бывший семинарист, прозванный за сходство с этим животным «Овцебыком», вдруг влюбился в нее без памяти и без всякой надежды на взаимность и неожиданно покончил с собой. Это напомнило автору рассказа ситуацию, описанную Виктором Гюго в «Соборе Парижской богоматери», - красавица Эсмеральда и влюбленный в нее уродливый Квазимодо. А вот другой пример, перекликавшийся с классической литературой, стал напоминанием о кровавой трагедии, которая развернулась в Мценском уезде Орловской губернии в благополучном купеческом семействе. В «Леди Макбет Мценского уезда» Н.С. Лесков использовал мценские впечатления об одном уголовном деле. Писатель тогда еще был юношей, и эти впечатления у него хорошо врезались в память: «Раз одному соседу старику, который "зажился" за семьдесят годов и пошел отдохнуть под куст черной смородины, нетерпеливая невестка влила в ухо кипящий сургуч. Я помню, как его хоронили. Ухо у него отвалилось. Потом ее на Ильинке (на площади) "палач терзал". Она была молодая, и все удивлялись, какая она белая» [1. С. 71]. На сюжет повести Д.Д. Шостаковичем создана его знаменитая опера «Екатерина Измайлова», а для исследователей истории русского купечества в повести содержится множество верных и глубоких наблюдений, без которых трудно представить образ русского купца и его жены, обстановки в которой они жили и работали. Так вот, Катерину Львовну выдали замуж юной 18-летней девушкой за мценского купца Измайлова «не по любви или какому влечению, а так, потому что Измайлов к ней присватался, а она была девушка бедная, и перебирать женихами ей не приходилось. Дом Измайловых в нашем городе был не последний: торговали они крупчаткою, держали в уезде большую мельницу в аренде, имели доходный сад под городом и в городе дом хороший. Вообще купцы были зажиточные» [2. Т. 2. С. 185]. К тому же семья Измайловых была небольшой: свекор Борис Тимофеевич давно вдовый и старик под 80 лет, сын его Зиновий Борисович, которому было уже за 50 лет, да сама молодая красавица-купчиха, которой шел в ту пору всего двадцать четвертый год. Детей в семье не было, что сильно огорчало всех домашних, но, судя по всему, это была вина мужа, так как и в прежнем браке детей у него не было. А молодая хозяйка, вскоре после того как у нее появился любовник, забеременела. Эта любовь, возникшая на фоне безмерной скуки купеческого дома, от которой весело, говорят, даже удавиться. Читать Катерина Львовна была не охотница, да и книг к тому ж, окромя киевского патерика, в доме их не было. Скучной жизнью жилось Катерине Львовне в богатом свекровом доме в течение целых пяти лет ее жизни за неласковым мужем; но никто, как водится, не обращал на эту скуку ее ни малейшего внимания» [2. Т. 2. С. 186]. Все в корне изменилось, когда в ее жизни появился молодец с дерзким красивым лицом, обрамленным черными, как смоль, кудрями и едва пробивающейся бородкой по имени Сергей, один из хозяйских приказчиков. Сначала он в шутку взвесил хозяйку на весах и удивился ее весу - три пуда семь фунтов, т.е. чуть больше 50 кг, а затем шутливо схватился с ней бороться, что привело их к бурному роману, тем более, что хозяин был в отъезде. Разоблачивший их свекор поплатился за это своей жизнью - был отравлен крысиным ядом, а вернувшийся муж был вообще убит в завязавшейся схватке и захоронен в подвале своего дома. Эти убийства удалось на некоторое время скрыть от соседей и приказчиков, но, как всегда, неожиданно появляется наследник: торговля Измайловых шла на деньги малолетнего племянника хозяина, Феденьки Лямина, и из наследства убитых стариков к Катерине Львовне переходила только часть капитала. В результате у нее возникает план убийства мальчика, которое она с помощью своего любовника с жестокостью и цинизмом совершает, но случайно преступление оказывается раскрытым, и после суда любовники попадают на каторжные работы. Главной причиной этого страшного преступления было нежелание делиться считавшимся уже своим капиталом и имуществом, желание довести начатое дело до конца - стать полными хозяевами купеческого дела и передать его своему еще не родившемуся наследнику. По пути в Сибирь Катерина Измайлова переживает не за себя и своего ребенка, а за любимого Сергея, отдавая ему последние деньги и вещи, который ни в малейшей степени не ценит этого, да вдобавок еще и ей изменяет. Переплывая на пароме одну из широких сибирских рек, она бросается на разлучницу, оскорбившую ее в лучших чувствах, и они вместе с ней гибнут в холодных и мутных волнах реки. Таков краткий пересказ сюжета этой всемирно известной печальной повести, который показал, что и в купеческом сердце могут скрываться сильные страсти, которые попирают мораль и приводят к трагическим развязкам. В таком случае говорят, что лукавый или черт попутал, что нашло какое-то наваждение, которое нужно изгнать из человека, чтобы не доводил до греха. Об этом Н. С. Лесков ведет речь в другом менее известном рассказе, получившем название «Чертогон», т.е. изгнание черта. Впервые этот рассказ был помещен в газете «Новое время» за 1879 г. в номере от 25 декабря под заглавием «Рождественский вечер у ипохондрика». Такой вот рождественский фельетон с элементами фантастики, хотя современники угадывали в главном герое, Илье Федосеевиче, представителя московской купеческой семьи Хлудовых - А.И. Хлудова (18181882), знаменитого своими похождениями и кутежами, но также известного как основателя нескольких хлопчатобумажных торговых фирм и собирателя древнерусских рукописей и книг. В Иване Степановиче, который попал на кутеж только после своего согласия «бить на литавре», узнавали крупнейшего виноторговца, известного миллионера-откупщика В.А. Кокорева (1817-1889). Кокорев был известен своими пирами при встрече солдат и офицеров, возвращавшихся с проигранной Россией Крымской войны, и знаменитым проектом выкупа земли у помещиков для освобождавшихся без нее крестьян, названный автором «Миллиард в тумане». Н.С. Лесков несколько раз переделывал рассказ, пока он не приобрел «купеческую окраску», с одной стороны, и обличительную и критическую направленность - с другой. Писатель как бы любуется богатырскими и лихими забавами купцов, которым нужно было добиться хотя бы на тесном пространстве ресторана проявлению своей воли, чтобы не препятствовали их «ндраву» и самым диким их пожеланиям. Начинается рассказ спокойно, автор рассказывает о себе и своем происхождении: «Хотя я с одной бока дворянин, но с другого близок к "народу": мать моя из купеческого звания. Она выходила замуж из очень богатого дома, но вышла уходом, по любви к моему родителю. Покойник был молодец по женской части и что намечал, того и достигал. Так ему удалось и с мамашей, но только за эту ловкость матушкины старики ничего ей не дали, кроме, разумеется, гардеробу, постелей и божьего милосердия, которые были получены вместе с прощением и родительским благословением, навеки нерушимым. Жили мои старики в Орле, жили нуждно, но гордо, у богатых материных родных ничего не просили, да и сношений с ними не имели. Однако, когда мне пришлось ехать в университет, матушка стала говорить: "Пожалуйста, сходи к дяде Илье Федосеевичу и от меня ему поклонись. Это не унижение, а старших родных уважать должно, - а он мой брат, к тому же благочестив и в Москве большой вес имеет"» [3. Т. 6. С. 302]. После знакомства с дядей, который, на взгляд молодого человека, его племянника, был фигурой простой, русской, но вид имел величественный, поехали они прокатиться в коляске по парку, и дорогой дядя пожаловался: «Совсем жи-сти нет». После этого они подъехали к ресторану «Яр», дядя приказал всем посетителям из него удалиться и заказал, не глядя в меню, ужин на сто персон. Когда гости прибыли, начался грандиозный пир со многими, мягко говоря, излишествами. О причинах такого безобразного поведения хорошо сказал знаток российского быта, автор «Иллюстрированного энциклопедического историко-бытового словаря русского народа» (М. : Эксмо, 2007) Л.В. Беловинский: «Стремление к наживе превращалось в своего рода спорт, в страсть. Любое дело, если ему отдаваться всей душой, затягивает. Люди, ворочавшие большими капиталами, целые дни проводили в своих конторах и амбарах... Морил себя, морил семейство, крепко прижимая каждую копейку ногтем, жульничал и обсчитывал, недоплачивал жалованье служащим. Это была страшная жизнь, вся посвященная приобретению копейки. Но такая нечеловеческая самодисциплина имеет предел. И рано или поздно происходил взрыв, страшный выброс накопленной нервной энергии. Начинался купеческий "чертогон"» [4. С. 332]. Н. С. Лесков сам признавал слабость и схематичность своего рассказа, долго не мог подобрать заглавие к нему, при подготовке его к прижизненному изданию собрания сочинений снова ввел целый ряд стилистических поправок. В письме к своему издателю А. С. Суворину Лесков писал: «Конечно, это смазано. Как иначе быть? Делано лежа и наскоро. Я только не хотел Вам отказывать и делал как мог. Теперь переделал как хочется Вам. Главное: картина хлудовского кутежа, который был в прошлом году и на нем Кокорев играл. Это живо прочтется. Сказано теперь толковее, - впрочем, делайте сами, что хотите, - я ведь пустого самолюбия не имею и дело ценю выше вздоров» [3. Т. 6. С. 654]. От себя добавим, что схематично, хотя и талантливо, намечен писателем облик московского купечества, где выделены только две основные фигуры, дяди автора повествования и Ивана Степановича, почтенного старца, который был «обликом строг, очи угасли, хребет согбен, а брада комковата и празелень. Хочет шутить и здороваться, но его остепеняют и заставляют стучать в барабан. Старец колотит во всю мочь. и, наконец, цель достигнута: литавра издает отчаянный треск, кожа лопается, все хохочут, шум становится невообразимый, и Ивана Степановича облегчают за прорванные литавры штрафом в пятьсот рублей в пользу музыкантов. Он платит, отирает пот, усаживается, и в то время, как все пьют его здоровье, он, к немалому своему ужасу, замечает между гостями своего зятя» [Там же. С. 308]. Более выпукло и объективно, на наш взгляд, Н. С. Лесков изображал провинциальное, прежде всего, орловское купечество. В рассказе «Грабеж» приводится случай из орловской жизни, когда возникло недоразумение между орловскими и елецкими купцами, которое чуть не закончилось уголовным преступлением. Попутно очерчивается образ жизни купцов в этих двух городах, система воспитания купеческой молодежи, любимые их досуговые занятия, где главными были гусиные и кулачные бои. Предпринимательство у местных купцов было традиционным: скупать хлеб у крестьян и ссыпать его в свои амбары, перевозить его на своих барках на ярмарки или покупателям, «держали артель трепачей, торговали пенькой и вели хлебную ссыпку. Делом всем правила матушка Арина Леонтьевна при старом приказчике, а я тогда только присматривался. Во всем я, по воле родительской, был у матушки в полном повиновении» [2. Т. 4. С. 270]. Так рассказывал о своих занятиях 19-летний молодой купеческий сын, обладавший богатырским здоровьем, умением мастерски биться на кулачках, но целиком еще находившийся под влиянием своей матушки. Она придерживалась официальной православной веры, в то время как ее сестра, тетушки главного героя рассказа, придерживалась старой веры и хотела женить его на кержачке, которая на офицеров не будет заглядываться, а будет ходить молиться в платочке и креститься старым русским крестом. Многое изменилось в его жизни после приезда из Ельца его дяди, Ивана Леонтьевича, который приехал в Орел подыскивать в свою приходскую церковь, где он был ктитором (церковным старостой) дьякона. Старый дьякон надорвал свой голос во время службы «по случаю освобождения от галлов». В помощники он взял Павла Мироновича Мукомола, который в Ельце имел три огромных дома, свечной завод и мельницу. Получил он такое богатство, женившись на московской купчихе, - «целую неделю свадьбу праздновали». В конце концов, два елецких купца в лучшей орловской гостинице устроили конкурс голосов двух дьяконов, но в номере под кроватью спрятались два местных купца, так же любители церковного пения, которые не хотели отдавать своих талантливых земляков на сторону. Завязалась крупная ссора, грозившая перерасти в драку, и купцы вынуждены были из гостиницы бежать. В полной темноте они стали добираться до своего дома, но путь их лежал через реку Оку, где зимовали вмерзшие в лед барки. Между ними обычно происходили грабежи, и со страха мирные купцы, отбиваясь от случайного попутчика, схватили по ошибке чужую шапку и часы вернулись с ними домой. Дома обнаружилось, что часы чужие, так как свои были на месте, и пришлось обращаться в полицию. Там выяснилось, что дядя с племянником избили и ограбили дьякона, который возвращался с устроенного приезжими купцами конкурса. Только после многих «барашков», т. е. взяток, удалось это дело замять, да на постройку нового дома дьякон запросил тысячу рублей, которые ему купцы обещали выдать, и он остался этим очень доволен. Такова сюжетная линия этого незатейливого рассказа, которая больше напоминает зарисовки быта у провинциального купечества середины XIX в. К литературным шедеврам их отнести трудно, да и сам Н.С. Лесков назвал цикл таких произведений «Рассказы кстати», и печатались они в литературе для народа под названием «Книжки "Недели"». Тем не менее простые народные нравы дореформенного купечества показаны Н.С. Лесковым довольно объективно, характерные черты купцов и их поведение показаны выпукло и документально верно, т. е. находят многие подтверждения в научной литературе о русском купечестве. Близка к научному изложению купеческой темы публицистика Н. С. Лескова. Как отмечал ведущий специалист в изучении творчества Н. С. Лескова - Лев Аннинский, «и после смерти его статьи остались тлеть в старых подшивках, где они и теперь лежат, покрытые забвеньем, а лучше сказать, запечатанные двумя-тремя итоговыми формулировками, вроде того, что Лесков "постепеновец", споривший с "нетерпеливцами", "либерал", возражавший революционным демократам, сторонник "порядка" и "умеренности", противостоящий бунтарям...» [5. С. 5]. На самом деле, своей публицистикой, эмоционально окрашенными и резкими статьями Лесков приобрел врагов как в лагере правых - «охранителей», так и в лагере левых - «радикалов». Поэтому он принадлежал к средним течениям общественно политической мысли -«либералам-постепеновцам», сторонникам, как писал позднее М. А. Булгаков, «его величества эволюции». Поэтому Лесков делает ставку на буржуазно-демократические элементы, которые называет «коммерческими». В статье «Несколько слов об ищущих коммерческих мест в России» Лесков со знанием дела рассуждает, почему так мало людей может работать у коммерсантов: «Значительная и притом самая оборотливая часть наших торговцев - иностранцы, у которых вся корреспонденция и книговедение идут на иностранных языках, с которыми большинство ищущих службы людей оказались или совершенно незнакомыми или знакомыми до такой степени слабо, что знание их никуда не годилось, и потому служба у иностранцев делалась невозможною для русских. Русское же купечество не протянуло руки соотчичам, искавшим работы, и как в один голос отвечало дворянчикам: "нет-с, нам не требуется; у нас своих мно-го-с". Поводом к таким ответам было не то, чтобы русскому купечеству действительно не требовались люди; напротив, люди ему постоянно нужны, но люди не того разбора, какие являлись с предложением своего труда, вследствие сокращения штатов государственной службы. Нужны были люди малограмотные и стоящие на одинаковой степени образования с хозяевами, к которым они являлись просить работы и платы; люди, прошедшие степени мальчиков и молодцов и за прилавком изучившие необходимость слепого признания хозяйского авторитета и собственного бесправия» [6. С. 33-34]. Отметим, что, в самом деле, поиски мест службы для грамотных людей пореформенного времени были одной из главных проблем, которые приводили к частым драмам и даже трагедиям. Из этой категории выросли босяки и пролетарии умственного труда, ставшие питательной почвой для пропагандистов радикальных направлений и партий, многие опростились и стали рабочими, а некоторые свели счеты с жизнью. Редкими исключениями стали сибирские прииски и откупа, а после отмены откупов, акцизная служба, где грамотному человеку можно было найти хорошо оплачиваемую работу и даже сделать карьеру. Правда, для этого нужно было идти на сделки со своей совестью, но это зато давало верный и крупный доход. В статье «Торговая кабала» Н.С. Лесков развенчивает систему воспитания детей в торговых и промышленных заведениях русских купцов: «В этой школе ребенок не учится ничему полезному. Торговые соображения по выбытию им пяти лет у хозяина так же чужды его понятий, как неведомы ему понятия о чести, о долге, о нравственности... Мальчик ни у кого не может, т.е. не смеет, спросить объяснения ни одному жизненному явлению, на котором останавливается его детское внимание; он не имеет никогда в руках ни одной книги, доступной его детскому пониманию и способной хоть мало-мальски осветить его разум объяснением самых простых явлений в жизни природы и человека» [6. С. 38]. И дальше Лесков рассказывает о многих издевательствах и мытарствах мальчиков в купеческих домах, которые они испытывали, чтобы через некоторое время стать самим «молодцами» и приказчиками, и на новых поколениях мальчиков реализовывать такую бесчеловечную и жестокую систему воспитания. Без оптимизма смотрит на этот процесс и Н.С. Лесков: «Не знаем мы, когда прорвется этот отвратительный круговорот опошления русского торгового люда, а думаем, что не скоро... Дух религии и слова Христовы -чужды ее понятиям. Люди эти ходят в храмы, но вынося оттуда воспоминания не о слове мира и любви, а об октавистых голосах, в подражание которым ревут дома долголетия и анафематства...» [6. С. 40]. Тем не менее и в такой атмосфере торгового воспитания вырастали умные и деятельные люди, которых сам Лесков немало знал в своей долгой жизни, с которыми водил дружбу и вместе работал над усовершенствованием российской жизни.

Ключевые слова

история, Россия, Н.С. Лесков, купцы, предпринимательство, history, Russia, N.S. Leskov, merchants, entrepreneurial business

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Бойко Владимир ПетровичТомский государственный архитектурно-строительный университет д-р ист. наук, профессор кафедры истории России и политологииvpbojko@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Лесков А. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям. М. : Гос. изд-во худ. лит., 1954. 684 с.
Лесков Н.С. Собр. соч. в пяти томах. М. : Правда, 1981.
Лесков Н.С. Собр. соч. в шести томах. М. : Гос. изд-во худ. лит., 1957.
Беловинский Л.В. Жизнь русского обывателя: от дворца до острога. М. : Кучково поле, 2014. 560 с.
Аннинский Л. Почва правды // Лесков Н.С. Собр. соч. в шести томах. М. : АО «ЭКРАН», 1993. С. 5-16.
Лесков Н.С. Собр. соч. в шести томах. Т. 3. Публицистика. Переписка Н.С. Лескова с Л.Н. Толстым. М. : АО «ЭКРАН», 1993. 480 с.
 Русское купечество в изображении Н.С. Лескова | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 406.

Русское купечество в изображении Н.С. Лескова | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 406.