Цветной металл тагарской культуры: история исследований состава сплавов на медной основе с 1960-х по 2000-е гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 408.

Цветной металл тагарской культуры: история исследований состава сплавов на медной основе с 1960-х по 2000-е гг.

Освещается период применения спектрального анализа бронз тагарской культуры 1960-1980-х гг. Рассматриваются факторы слабой преемственности исследований 2000-х гг. и эпохи спектральных методов. Дробность современных научных задач (изучение самостоятельных периодов металлургии и ареалов распространения памятников) следует расценивать как условие формирования корпуса аналитических источников по истории тагарского металла в объемах, сопоставимых с накопленными в музеях бронзами.

Non-ferrous metal of the Tagar culture: the history of the studies of copper-based alloy composition from 1960s to 2000s.pdf Cтатья представляет собой завершающую часть исследования историографии состава тагарских бронз, предпринятого автором и в предшествующей публикации охватывавшего период с 1860-х по 1950-е гг. [1]. Исследования тагарских бронз в 1960-1980-е гг. В период 1960-1980-х гг. металлургия бронзы тагарской культуры выступала самостоятельным объектом исследования, а состав металла - одним из аспектов формирующегося знания о производственных традициях тагарских мастеров-металлургов. Так, в «Очерках по истории производства в При-уралье и Южной Сибири в эпоху бронзы и раннего железа» 1960 г. («Материалы и исследования по археологии СССР». № 90) в главе «Производство в татарскую эпоху» археологом Юрием Семеновичем Гришиным рассмотрен ряд проблем тагарского металла: добыча руды, способы выплавки меди, химический состав бронзовых изделий, способы производства металлических вещей и их типология. Результаты анализа 23 изделий, произведенного в МГУ лаборантом З.Т. Поповой, позволили выявить примеси в составе минусинского металла [2]. На тот момент при кафедре оптики и спектроскопии физического факультета в учебной лаборатории имелось оборудование для эмиссионного спектрального анализа на кварцевых спектрографах ИСП-22, для обработки спектрограмм использовались микрофотометр МФ-2 и спектропроектор ПС-18 [3. С. 59]. К числу постоянных примесей к меди удалось отнести алюминий, никель, олово, свинец, цинк, кальций, кобальт, кремний, магний, висмут, сурьму и мышьяк. Непостоянными были заявлены хром, титан, серебро, ванадий и марганец [2. С. 143]. Анализ бляшки с изображением голов грифонов из Минусинского музея, произведенный в Московском институте стали им. Сталина в лаборатории металлургии редких металлов старшим лаборантом О.А. Филимоновой, показал 84,6% меди, 14,2% олова и 1,1% железа. Имевшиеся в распоряжении Ю.С. Гришина материалы послужили основой для выводов об основных компонентах тагарской бронзы: о зависимости концентраций олова от потребности в прочности орудия; о примесях цинка как следствии переплавки импортов; о легировании свинцом с целью снижения температуры плавления; о естественном происхождении примесей железа, связанных с медно-железными рудами среднего Енисея [2. С. 143-144]. В 1963 г. вышла публикация результатов работы Ирины Васильевны Богдановой-Березовской, сотрудника группы «мокрого» химического анализа Лаборатории археологической технологии Ленинградского отделения Института археологии (ЛО ИА) АН СССР с 1955 по 1974 г. [4. С. 28; 5. С. 282]. Химико-спектральная лаборатория ЛО ИА в начале своей работы во многом ориентировалась на сибирские материалы [6. С. 74]. До конца 1990-х гг. статья «Химический состав металлических предметов из Минусинской котловины» оставалась практически единственной обширной публикацией результатов анализа та-гарских бронз. Впервые ставилась специальная задача - «дать химическую характеристику металлических предметов» из Минусинской котловины [7. С. 115]. Были проанализированы более семисот изделий афанасьевской, андроновской, карасукской и тагарской культур из Минусинского музея им. Н.М. Мартьянова, Государственного Эрмитажа, Абаканского музея, Музея антропологии и этнографии АН СССР. В итоговой таблице результатов приведены данные по 262 тагарским вещам, распределенным на медные и три типа бронзовых [Там же. С. 136. Табл. 2, 4]: мышьяковистая, мы-шьяково-оловянистая и оловянистая бронзы. В каждом из типов выделены подгруппы с концентрацией свинца до 2% [Там же. С. 117-118]. По наблюдениям И. В. Богдановой-Березовской, «с развитием литейного дела и улучшением способа добычи оловянной руды олово вытесняет мышьяк» [Там же. С. 157]. Решение впервые поднимаемого вопроса о природе мышьяковистой бронзы было поставлено в зависимость от результатов изучения медных руд и шлаков Минусинской котловины [Там же. С. 118]. Предварительно мышьяк свыше 1% расценивался как введенный в сплав в виде мышьяковистой руды [Там же. С. 157]. Данные, полученные И.В. Богдановой-Березовской по татарским зеркалам, вошли в состав приложения к книге Е.И. Лубо-Лесниченко «Привозные зеркала Минусинской котловины. К вопросу о внешних связях древнего населения Южной Сибири» [8]. Характеризуя особенности металла зеркал, И.В. Богданова-Березовская констатировала, что большинство из них отлиты из мышьяково-оловя-нистой и оловя-нистой бронзы с сочетанием примесей, характерным для цветного металла Минусинской котловины и при практически полном отсутствии подгруппы бронз со свинцом [8. С. 132]. В том же сборнике 1963 г. вышла статья Д.В. Наумова «Производство и обработка древних медных и бронзовых изделий Минусинской котловины». Дарвин Владимирович Наумов - представитель группы спектрального химического анализа Лаборатории археологической технологии ЛО ИА АН СССР с 1955 по 1973 г. и один из разработчиков метода количественного спектрального анализа, внедрявшегося в те годы в Лаборатории [4. С. 28; 5. С. 281; 9]. Основываясь на данных элементного состава в сочетании с анализом технологии производства, Д. В. Наумов выделил три периода металлургии бронзы в тагарское время. Первый период - «время появления первой бронзы с методами обработки, характерными для дотагарско-го времени» и с медно-мышьяковистыми орудиями труда [10. С. 169, 177]. Второй период характеризовался «получением различных бронзовых сплавов и накоплением методов обработки в поисках наилучших», когда совершался переход от маломышьяковистых бронз к оловянистым, происходило «ознакомление древнего металлурга» с мышьяком и сурьмой в форме руд, с оловом и свинцом в форме металла [Там же. С. 177, 189]. Третий период - «этап развитой бронзы», в рамках которого тагарские мастера освоили навыки «получения бронзовых сплавов определенного состава», установили наилучшие способы обработки металла [Там же. С. 177, 190]. Таким образом, Д. В. Наумовым предложена схема изменения рецептур тагарских сплавов, более сложная, чем простое предпочтение оловянистых бронз мышьяковистым. В 1966 г. была опубликована статья А.И. Мартынова и И.В. Богдановой-Березовской «Изделия из бронзы и бронзолитейное производство северозападного района тагарской культуры». Аналитиком выступил лаборант / старший лаборант (?) (19551967/1973 (?)) Лаборатории археологической технологии ЛО ИА АН СССР Валентин Николаевич Сидоров. Им произведен количественный спектральный анализ инвентаря из памятников Мариинской лесостепи. Всего были исследованы 154 изделия тагарского времени [11. Табл. V]. Авторами даны описания результатов обработки данных анализа изделий из могильников Ягуня, Кондрашка, Большепичугино. По мнению А.И. Мартынова и И.В. Богдановой-Березовской, большинство исследованных тагарских изделий из памятников лесостепи изготовлены из мышьяковисто-оловянистой и оловянистой бронзы при более высоких средних концентрациях олова, чем в минусинском металле. Для лесостепной бронзы характерны постоянные примеси свинца (до 3%), висмута (0,7%), серебра, кремния, магния, алюминия, кальция, железа, никеля; и непостоянные примеси сурьмы, марганца, золота, кобальта [11. С. 101]. Разница между минусинскими и ачинско-мариинскими бронзами обозначена авторами как «значительная» [Там же. С. 102]. Следует отметить, что в сравнениях авторами не были учтены результаты анализа бронз Минусинской котловины, опубликованные И.В. Богдановой-Березовской в 1963 г., а привлекались только данные из таблиц Ю.С. Гришина, которые являются сводкой результатов химических анализов, проведенных Д. А. Сабанеевым, Л. И. Каштановым и А.В. Королевым [2. Приложение V]. В монографии А.И. Мартынова 1979 г. «Лесостепная тагарская культура» бронзолитейному производству тагарцев северного ареала культуры уделено особое внимание. Опубликованные в 1966 г. данные по составу лесостепного металла автор сравнил с полученными И. В. Богдановой-Березовской в 1963 г. по Хакасско-Минусинской котловине. Так, по наблюдениям А. И. Мартынова, «бронза лесостепного района характеризуется постоянным наличием в металле свинца, никеля, железа и висмута», повышенным содержанием олова в 3-7%, наиболее частыми концентрациями свинца в пределах 0,2-0,5%, мышьяка - от 0,1 до 0,3%, никеля - до 0,1%, железа - от 0,01 до 0,05% [12. С. 107]. По мнению ученого, металл лесостепных тагарских изделий выплавлен из руд трех или более близких по качеству месторождений [Там же. С. 109]. В 1970 г. были опубликованы результаты анализа металла тагарских котлов из Маткечикского клада, обнаруженного в 1967 г. археологом Яковом Ивановичем Сунчугашевым [13, 14]. По четырем котлам в лаборатории спектрального анализа кафедры физики Абаканского пединститута были проанализированы семь образцов. Котлы оказались «изготовлены из мышьяковистой меди» при сходных показателях примесей, за исключением одного из котлов, в металле которого был выявлен цинк (0,8%) [13. C. 105]. Содержание мышьяка более одного процента расценивалось как признак искусственной добавки в медь. В монографии Я.И. Сунчугашева 1975 г. «Древнейшие рудники и памятники ранней металлургии в Хакас-ско-Минусинской котловине» обобщались итоги полевых работ археологической экспедиции Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории, в результате которых были получены основные материалы по горнорудному делу в Хакас-ско-Минусинской котловине. При изучении медных слитков и медных шлаков из медеплавилен и отвалов применялся спектральный анализ. Большая часть работ выполнена в лаборатории спектрального анализа Тувинской комплексной экспедиции Красноярского геологического управления в 1967 и 1968 гг. [14. C. 20, 47, 124]. Я. И. Сунчугашевым впервые ряд месторождений был отнесен к разрабатывавшимся в тагарское время медным - рудники Темира, на реках Улень, Бутрахты, Хараджуль, месторождения Юлия, Сырское, Базин-ское, Булан-Кульское и Майнское [14. С. 34-56]. Из отвалов и медеплавилен с месторождений Темира, Юлии, Базы и Узун-Жуля в общей сложности были получены результаты спектрального анализа 30 образцов шлаков и слитков [Там же. С. 124-127]. Прежде только И.В. Богдановой-Березовской публиковались данные состава слитков и шлаков [7. Табл. 4. С. 156]. Однако находки эти не были атрибутированы, о них известен лишь факт происхождения с территории Хакасско-Минусинской котловины (по сведениям Я.И. Сунчугашева, опубликованные И.В. Богдановой-Березовской образцы шлаков не имели паспортов, а слитки относились к числу случайных находок [14. С. 123-124]). Я.И. Сунчугашевым сделан вывод, полезный при интерпретации данных элементного состава тагарского металла: по его наблюдениям, тагар-ские мастера могли получать искусственно составленную мышьяковистую бронзу на медеплавильнях месторождений Темир, Юлия, Узун-Жуль, Булан-Куль и Улень, а мышьяковую медь - на Хараджуль-ско-Бутрахтинском месторождении [Там же. С. 128]. Интерпретация результатов спектрального анализа тагарских оленных бляшек из памятников лесостепного ареала (из числа опубликованных в статье А.И. Мартынова и И.В. Богдановой-Березовской в 1966 г.) была предпринята археологом Владимиром Васильевичем Бобровым. Ученым выявлены мышьяковистый, мышьяковисто-оловянистый и оловянистый с повышенным содержанием свинца типы сплавов [15. С. 17; 16. С. 83]. Повышенные концентрации олова в сплавах этой категории тагарских изделий нашли объяснение в «особом отношении к изображениям оленей в виде бляшек, которым стремились придать значительную прочность». Повышенные содержания свинца в некоторых экземплярах, по мнению В. В. Боброва, имели целью придать эффектный серовато-серебристый цвет изделию, а присутствие в числе выявленных компонентов цинка понималось как признак не местного производства фигурки [16. С. 85]. В 1977 г. вышла статья археолога Бориса Николаевича Пяткина «Некоторые вопросы металлургии эпохи бронзы Южной Сибири». Несмотря на заявленные хронологические рамки, в ней приведены наблюдения о пестроте состава тагарских бронзовых сплавов, их одновременном сосуществовании и отличиях лишь в пропорциях на разных этапах культуры. Емкие выводы о сходном наборе компонентов ранних тагарских и карасукских рецептур, датировка первых высокооло-вянистых бронз V в. до н.э. [17. C. 32] во многом предвосхитили результаты исследований начала XXI в. Одним из наиболее принципиальных выводов следует считать заключение Б. Н. Пяткина о естественной природе мышьяка в тагарских бронзах [Там же. С. 31]. Кроме того, Б. Н. Пяткиным приведены сведения о ходе разведочных работ 1970 гг., в ходе которых были выявлены более 50 тагарских поселений, «на которых почти всегда имеются следы металлургического комплекса» [Там же. C. 24]. Судя по указаниям в статье, Б. Н. Пяткин опирался в своих построениях на аналитические данные, полученные в Лаборатории археологической технологии ЛО ИА СССР и опубликованные И.В. Богдановой-Березовской в 1963 г. В 1981 г. вышла в свет монография Надежды Федоровны Сергеевой «Древнейшая металлургия меди юга Восточной Сибири». В ней впервые с начала 1960-х гг. приводились результаты новых анализов металла тагарской культуры, рассматриваемой в контексте «бронзовых культур Минусинской котловины». Методом полного количественного спектрального анализа в сочетании с локальным спектральным анализом был изучен металл «датированных комплексных находок» из Абаканского и Минусинского краеведческих музеев, а также остатки медеплавильного производства, хранящиеся в Хакасском научно-исследовательском институте языка, литературы и истории [18. C. 38, 44]. Аналитические работы проводились в Институте геохимии им. А.П. Виноградова СО АН СССР (г. Иркутск). По заключению Н.Ф. Сергеевой, в тагарском металле «преобладают оловянистые сплавы, наряду с ними существуют изделия из меди, мышьяковистого, сурьмянистого и цинковистого сплавов. В качестве сырья используются не только местные медные, но и оловянные руды» [Там же. C. 45]. Для тагарского металла с содержанием олова от 1,4 до 5,6% выявлена корреляция с присутствием цинка в пределах 0,0010,14% [Там же. C. 41]. Олово рассматривалось как искусственная присадка при наличии в пределах 410%. Методологически группировка компонентов сплавов по рецептам основана на положении о том, что «основой всех типов бронз является сплав меди с мышьяком» [Там же. C. 42]. Н. Ф. Сергеева впервые выявила закономерности по металлу отдельных памятников. Так, при сравнении материалов из погребений Тагарского острова и у д. Быстрой сделан вывод об «использовании различных руд», в первом случае обогащенных никелем, во втором - золотом и цинком [18. C. 41]. Для металла погребений у шахты Бейская оказались характерны примеси кобальта, никеля, сурьмы, цинка, мышьяка [Там же]. Всего по трем этим памятникам в таблицах приведены результаты анализа 113 вещей, принадлежащих различным культурам, из них 38 предметов - тагарские [Там же. Табл. В. C. 82-89]. В тагарском металле выделены пять групп сплавов: мышьяковистые бронзы, «чистая медь», мышьяково-сурьмянистые бронзы, мышьяковисто-оловянистые и мышьяковисто-никелис-тые бронзы [Там же. C. 43, 44]. В сборнике 1983 г. «Древние горняки и металлурги Сибири» вышла статья сотрудника ЛО ИА АН СССР (с 1968 по 1982 г. - сотрудника Лаборатории археологической технологии) Сергея Степановича Миняева «Производство бронзовых изделий у сюнну» [19], где констатировалось наличие среднеенисейского очага горного дела и металлургии в пределах Саяно-Алтайской металлургической провинции [Там же. С. 75]. По его заключению, в IV-III вв. до н.э. на Среднем Енисее более 50% изделий изготовлены из оловянной бронзы, около 40% - «из нелегированной меди», менее 10% - из мышьяковой бронзы, менее 5% - из оловянно-мышьяковых сплавов [19. Рис. 11]. Всего им были учтены данные анализа 161 предмета тагарской культуры, однако самих результатов в статье не приводится. По всей видимости, в распоряжении С. С. Миняева были результаты анализов не только бронз развитого этапа культуры, но и данные по составу бронз тесинского времени. На рубеже III-II вв. до н.э. исследователем фиксировалось изменение традиционных рецептов бронзовых сплавов, выразившееся в смене оловянных бронз мышьяковыми и оловянно-мышьяковыми / мы-шьяково-оловянными сплавами [Там же. С. 76]. В период II-I вв. до н.э. 70-80% среднеенисейских изделий тагарских форм изготовлены из мышьяковой бронзы. С.С. Миняевым анализировались данные по составу металла ворворок, поясных обойм, зеркал с кнопкой на четырех ножках или с петлей на обороте, миниатюрных ножей и чеканов - всего 71 предмет, однако самих результатов в статье не приводится [Там же. С. 76-77. Рис. 11]. Таким образом, в период 1960-1980-х гг. исследователи продолжили работы по изучению инвентаря и следов металлургии тагарской культуры. Ю.С. Гришин стал первым археологом, кто обобщил имевшиеся данные элементного состава тагарского металла (из публикаций Д.А. Сабанеева, Л.И. Каштанова и A.В. Королева) и выступил инициатором новых аналитических работ, продолжив традиции исследования состава тагарских бронз, заложенные в свое время B.В. Радловым и Г.П. Сосновским. Огромная по количественному охвату материала и по заявленным выводам работа была проделана химиками И.В. Богдановой-Березовской и Д.В. Наумовым. Впервые в составе тагарского металла массово выявлен мышьяк, выделены типы сплавов, сформулирована первая «относительная» периодизация металлургии бронзы в тагарское время. Впоследствии к опубликованным ими материалам неоднократно обращались археологи, дополняя химические характеристики абсолютной хронологией и наименованиями этапов культуры (Б.Н. Пяткин, С.В. Хаврин). Трехчастная периодизация, предложенная Д.В. Наумовым, судя по всему, была выработана им самостоятельно, без обращения к имевшимся к тому времени периодизациям тагарской культуры С.А. Теплоухова (1929) и С.В. Киселева (1949). И.В. Богдановой-Березовской впервые был поставлен ставший сегодня заурядным, но и столь же трудноразрешимым вопрос об искусственной или естественной природе мышьяка в тагарском металле (стоит отметить, что эта ее заслуга была признана еще Я.И. Сунчугашевым). А.И. Мартыновым и И.В. Богдановой-Березовской были предприняты первые исследования бронз из памятников северного лесостепного ареала культуры. Помимо аналитических и статистических задач впервые был поставлен вопрос сравнения геохимии минусинского и мариинского металлов. Стоит, однако, подчеркнуть, что использовать опубликованные в то время данные следует с учетом «Перечня несоответствий данных спектрального анализа в таблицах, составленных И.В. Богдановой-Березовской для соавтора А.И. Мартынова к статье "Изделия из бронзы и бронзолитейное производство Северо-Западного района тагарской культуры", с данными спектрального анализа в учетных документах Лаборатории археологической технологии Ленинградского отделения Института Археологии АН СССР» от 16 декабря 1966 г., подписанного младшим научным сотрудником Д. Наумовым и старшим лаборантом В. Сидоровым [20]. Перечень включает 44 пункта и сводится к перечислению несоответствий в статье наименований вещей, шифров и результатов анализов по тем или иным элементам. Особо значимой стала работа Я.И. Сунчугашева по исследованию тагарского горного дела и металлургии меди. Одним из первых им был предпринят анализ элементного состава следов выплавки меди, составления слитков на медеплавильнях при месторождениях. Благодаря исследованиям С.С. Миняева с 1980-х гг. начал формироваться подход в рамках изучения бронз Минусинской котловины по комплексам, соответствующим этапам тагарской культуры. Всего за 1960-1980-е гг. был произведен анализ более 740 образцов тагарского бронзового инвентаря и следов металлургического производства. Основная доля аналитических работ была осуществлена специалистами Лаборатории археологической технологии ЛО ИА АН СССР. Рассматриваемый историографический период совпал с масштабными работами новостроечных экспедиций в Южной Сибири [21. C. 323-326]. В.И. Матющен-ко для 1970-1980-х гг. отмечает также повышенное внимания к комплексным проблемам степных культур Сибири периода раннего железного века [Там же. C. 415]. Характерно, что 1960-1980-е гг. стали к тому же временем серьезных успехов элементного анализа в науках естественного профиля, что положительно сказывалось на возможностях исследований различных аспектов древних производств археологами. Методические основы аналитических работ в 1960-1980-е гг. Единственным методом анализа тагарского цветного металла в 1960-1980-е гг. был эмиссионный спектральный анализ и его модификации. Так, в ЛО ИА АН СССР применялись качественный дуговой, качественный искровой и количественный спектральные анализы, а также химический анализ. При дуговом анализе навеска пробы сжигалась на спектрографе ИСП-22. При искровом методе одним из электродов выступала зачищенная поверхность исследуемого предмета, а источником искрового разряда служил искровой генератор ИГ-2 [7. С. 116; 22]. Работу осложняло то, что основанный на сочетании дугового и искрового анализов метод не определял содержание компонентов свыше 10%, поэтому основа сплавов «определялась или по разнице, вычитанием из 100% суммы примесей, или мокрым химическим методом» [9. С. 114]. Метод количественного анализа в спектральной лаборатории ЛО ИА АН СССР отрабатывался под руководством заведующего кафедрой аналитической химии Ленинградского политехнического института Евгения Ивановича Денисова [Там же]. При нем навеска пробы в 0,02 г брикетировалась с угольным порошком и сжигалась в дуге переменного тока на спектрографе ИСП-22 при силе тока в 7 ампер через девятиступенчатый платиновый ослабитель. Для количественной оценки составляющих сплава сжигались эталоны, приготовленные специально применительно к составу археологических бронз. По кривым «концентрация элемента - появление его линии на соответствующей ступени» определялся в процентах количественный состав сплава [7. С. 116]. Количественным спектральным анализом в бронзах производилось абсолютное и относительное определение меди, цинка, олова, свинца, сурьмы и мышьяка. Висмут, серебро, железо, никель, марганец, кобальт, фосфор определялись полуколичественным методом спектрального анализа [9. С. 121]. В начале 1980-х гг. Н.Ф. Сергеевой признавалось, что наиболее достоверным методом продолжал оставаться количественный спектральный анализ. Между тем, по ее мнению, «из-за малых навесок исследуемого материала использование общепринятых в физике методик количественного определения тех или иных элементов не представлялось возможным. Требовался такой способ, который позволял бы одновременно из одной навески определить любые концентрации присутствующих в бронзе элементов» [18. С. 10]. Для этой цели в Институте геохимии им. А.П. Виноградова СО АН СССР была разработана специальная методика, позволявшая определять редкие и рассеянные элементы. «В процессе исследования применялся угольный электрод с сужением для уменьшения теп-лоотвода», в который помещалась навеска пробы в 10-15 мг, засыпаемая угольным порошком, содержащим 0,05% хлористого палладия [Там же. С. 10-11]. Съемка спектров производилась на спектрографе СТЭ-1 в три экспозиции [Там же. С. 11]. Для анализа металла уникальных предметов использовался локальный спектральный анализ, когда одним из электродов дуги служил сам предмет, а вторым - графитовый стержень. После действия микроискры на поверхности предмета оставался кратер диаметром 0,20,3 мм глубиной в несколько микрон [Там же. С. 13]. По всей видимости, последнюю методику, наряду с упоминавшимся у И.В. Богдановой-Березовской качественным искровым спектральным анализом (технически представлявшим один и тот же аналитический процесс), можно расценивать как первый опыт нераз-рушающего анализа археологических бронз. Для своего времени лаборатории, в которых производились аналитические исследования бронз, были оснащены самым современным оборудованием. Так, начало массового выпуска оригинальной модели кварцевого спектрографа средней дисперсии под шифром ИСП-22 (1946) вообще ознаменовал резкий перелом в спектральном приборостроении [23. С. 437]. Исследования тагарского металла в 2000-е гг. Нам не известно ни одной публикации по рассматриваемой тематике, которая бы вышла в 1990-е гг. В 2006 г. Л.И. Авилова в отношении лаборатории естественнонаучных методов Института археологии РАН отмечала: «Технически сложные анализы спектрального состава цветного металла не проводятся больше 10 лет вследствие морального и физического старения пришедшего в полную негодность основного аналитического оборудования (генератор, спектрограф); средств на его полную замену не имеется. Соответствующие научные темы разрабатываются на базе обширных архивов ранее проведенных анализов цветного металла» [24. С. 224]. По всей видимости, схожим образом обстояли дела во многих научных коллективах. Период 1990-х гг. в историографии отечественной археологии является самостоятельным объектом исследования, приведем лишь косвенное свидетельство кризисных процессов. В 1991 г. вышла статья-приложение Н.Ф. Сергеевой, посвященная результатам анализа металла Корсуковского клада, выполненного в лаборатории спектрального анализа Иркутского завода тяжелого машиностроения [25], что весьма напоминает практику обращений в различные химические и спектральные лаборатории производственных учреждений, общепринятую в 1950-1960-е гг., когда аналитические работы по исследованию археологического металла методом эмиссионной спектроскопии находились в стадии становления. Исследования тагарских бронз возобновились спустя десятилетие. В 2000 г. вышла статья сотрудника лаборатории научно-технической экспертизы Государственного Эрмитажа Сергея Владимировича Хаврина «Тагарские бронзы». Работа содержала результаты анализа бронз Ширинского района Хакасии, проведенного С.В. Хавриным в 1998-1999 гг. в лаборатории методом рентгенофлюоресцентного анализа поверхности. Таблицы данных были опубликованы позже - в 2007 г., в статье «Тагарские бронзы Ширин-ского района Хакасии» [26]. Ножи, чеканы, втоки, кинжалы, топоры, шилья и наконечники стрел (всего более сотни вещей) происходили из раннетагарских и сарагашенских погребений могильников Катюшкино, Топаново и Жемчужный. С. В. Хавриным выявлено, что на раннетагарском этапе основным типом являлся медный сплав с естественными примесями мышьяка и никеля, а на сара-гашенском этапе - сплав меди с оловом и свинцом [26. C. 121; 27. C. 184, 187]. Трехкомпонентность сплавов объяснялась необходимостью улучшения литейных свойств металла уменьшенных копий [26. C. 121]. Таким образом, впервые в истории исследований состава тагарского металла в аналитические работы были массово вовлечены материалы, атрибутированные как раннетагарские. Благодаря единообразию выделенные группы та-гарского металла С. В. Хавриным использованы как эталонные. Подтверждением выводов о специфике раннетагарского металла стали данные по материалам могильников Тигир Тайджен, Пистах, Федоров улус, Хыстаглар, Большая Ерба I; о сарагашенских бронзах -по находкам из могильника Колок [27. C. 188-191]. Результаты анализа предметов из могильников Луговое, Бейка и кургана Станция Аскиз, датированных позднекарасукским (баиновским), раннетагарским (подгорновским) и биджинским (предсарагашенским) этапами показали естественные примеси мышьяка, никеля, железа, сурьмы и серебра [28. C. 95]. Материалы могильника Федоров улус также подтверждали распространение изделий из меди и низкооловянистых бронз в раннетагарское время [29]. В отношении природы компонентов бронзы С.В. Хавриным подмечено, что мышьяк и геологически связанная с ним сурьма -характерная черта металла Минусинской котловины [26. C. 115; 27. C. 184; 28. C. 94]. По его мнению, медь не очищалась сознательно, «чтобы улучшить свойства меди» [30. C. 172]. К тому же этот тип сплава был «более дешев» [31. C. 211]. Всего С.В. Хавриным за 2000-2007 гг. опубликованы результаты не менее чем двух сотен анализов тагар-ского металла. Впервые им была произведена привязка рецептур к культурно-хронологическим комплексам тагарских памятников Хакасско-Минусинской котловины. Идеи о маркирующей роли олова в бронзовых сплавах, о поэтапном характере развития тагарской металлургии бронзы стали закономерным продолжением построений ученых-предшественников на новом витке исторического знания о хронологии и производственной базе тагарцев. Они хорошо вписываются в рамки заметной направленности историко-металлургических исследований начала XXI в. в сторону возрастающего интереса к бронзолитейному производству раннего железного века на территории Сибири (см., например, [32-34]). Методические основы аналитических работ в 2000-е гг. С.В. Хавриным (1998-1999 гг.) одним из первых к тагарским материалам был применен метод рентгено-флюоресценции (РФА). Первоначально использовался прибор Link-analitical [26. С. 115]. До настоящего времени используется установка ARTAX. На сегодня метод является наиболее популярным в археометаллур-гических исследованиях. Он основан на фотонном возбуждении внутренних электронных оболочек атомов и регистрации возникающей при этом рентгеновской флуоресценции. Для 2000-х гг. вообще характерны рост привлекательности РФА в науке, бурное развитие рентгеновской оптики, детекторов и источников возбуждения [35. С. 6]. На этом фоне стали доступней «электронно-зондовый микроанализ (EPMA), установки с протонным возбуждением (PIXE) и с полным внешним отражением (TXRF), энергодисперсионные рентгеновские анализаторы (ЭДРФА), РФА с использованием для возбуждения флюоресценции исследуемого образца синхротронного излучения (СИРФА), РФА с использованием капиллярной оптики (микро-РФА)» [Там же. С. 5]. В РФА практикуется два способа пробоподготовки - использование порошковых проб или прессовок, а также прямой неразрушающий анализ твердых образцов. Эксплуатируемый в Государственном Эрмитаже спектрометр ARTAX (фирма Брукер) относится к разряду мобильных микро-РФА устройств. Его измерительный блок можно помещать непосредственно перед объектом или над ним, что позволяет проводить измерение образцов сложной геометрии. Таким образом, в 1960-1980-х гг. в русле процессов формирования историко-металлургического направления в советской археологии завершился переход от химических к спектральным методам анализа древнего металла. Выработались две стратегии публикации результатов - химиками-аналитиками и отдельными учеными-археологами. С течением времени первая модель была утрачена. Разные способы компоновки данных сочетались по типам инвентаря и сплавов, по памятникам, сосуществуя в рамках особой историографической традиции - рассматривать тагарскую культуру в контексте «бронзовых культур» [18. C. 38]. Показательной стала формулировка Д. В. Наумова - «эпоха тагарской бронзы», воспринимавшейся как один из этапов развития производств археологических общностей Минусинской котловины. В начале 2000-х гг., при наличии огромного корпуса источников, состав тагарского металла, в том числе на фоне синхронных культур эпохи раннего железа и территориально близких культур Саяно-Алтая, исследовался трудами одного ученого: С. В. Хавриным были выявлены особенности состава цветного металла раннетагарского времени и сарага-шенского этапа. В это десятилетие имел место переход от эмиссионных спектральных методов к нераз-рушающим рентгенофлюоресцентным. В настоящее время уровень знаний о хронологически и территориально специфических проявлениях тагарской культуры создает предпосылки для продолжения исследований тагарского металла. Перспективным видится пополнение баз данных как в хронологическом срезе - по этапам культуры в соответствии с разработанными периодизационными схемами, так и в срезе пространственном - в рамках выделенных ландшафтно обусловленных вариантов. Первое направление имеет историографические традиции, второму предстоит их накапливать. Неравная степень изученности вопросов древней металлургии Минусинского, Ачинско-Мариинского регионов и района г. Красноярска в тагарское время, преобладание в числе проанализированных материалов из Минусинской котловины фиксируется как интуитивно, так и по представленному обзору некоторых аспектов истории исследования цветного металла тагарской культуры. Преодоление ее уже стало задачей проводимых исследований [36, 37].

Ключевые слова

X-Ray analysis, spectral analysis, elemental composition of bronze, the Tagar culture, historiography, рентгенофлюорес-центный анализ, спектральный анализ, элементный состав бронз, тагарская культура, историография

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Савельева Анна СергеевнаФедеральный исследовательский центр угля и углехимии Сибирского отделения Российской академии наукмл. науч. сотр. лаборатории археологииantverpen@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Савельева А.С., Герман П.В., Боброва Л.Ю. Бронзы кургана Алчедат I в контексте металлургии тесинского этапа тагарской культуры в Мариинской лесостепи // Вестник Кемеровского государственного университета. 2016. Вып. 1 (65). С. 43-52.
Савельева А.С., Герман П.В. Бронзы из курганного могильника тагарской культуры Некрасово II (по материалам раскопок 1970 г.) // Вестник Томского государственного университета. История. Томск. 2015. № 6 (38). С. 108-118.
Терехин С.А. Техника и технология цветной металлообработки кулайской культуры (васюганский этап) // Вестник Томского государственного университета. 2009. № 328. С. 81-83.
Ревенко А.Г., Ревенко В.А. Применение рентгеноспектрального метода анализа для исследования материалов культурного наследия (Обзор) // Методы и объекты химического анализа. 2007. Т. 2, № 1. С. 4-29.
Дураков И. А. Цветная металлообработка раннего железного века : автореф. дис.. канд. ист. наук. Новосибирск, 2001. 21 с.
Бобров В.В. К проблеме цветной металлообработки автохтонной и таежной культур раннего железа в бассейне Верхней Оби // Северная Евразия в эпоху бронзы: пространство, время, культура. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2002. С. 157-160.
Хаврин С.В. Металл некоторых памятников Тувы в контексте металлургии Саяно-Алтая скифского времени // Семенов Вл.А. Суглуг-Хем и Хайыракан - могильники скифского времени в Центрально-Тувинской котловине. СПб., 2003. Приложение 1. С. 211-214.
Хаврин С.В. Металл скифских памятников Тувы и кургана Аржан // Степи Евразии в Древности и Средневековье. СПб. : Изд-во Государственного Эрмитажа, 2003. Кн. II. С. 171-173.
Хаврин С.В. Металл эпохи поздней бронзы нижнетейской группы памятников (Торгажак - Арбан - Федоров улус) // Евразия сквозь века. К 60-летию со дня рождения Д.Г. Савинова. СПб., 2001. С. 117-125.
Хаврин С.В. Металлические изделия эпохи поздней бронзы - раннего железа из Аскизского района Хакасии // Александров С.В., Па-ульс Е.Д., Подольский М.Л. Древности Аскизского района Хакасии. СПб., 2001. С. 94-99.
Хаврин С.В. Тагарские бронзы // Мировоззрение. Археология. Ритуал. Культура. СПб., 2000. С. 183-194.
Хаврин С.В. Тагарские бронзы Ширинского района Хакасии // Сборник научных трудов в честь 60-летия А.В. Виноградова. СПб. : Культ-Информ-Пресс, 2007. С. 115-123.
Сергеева Н.Ф. О химическом составе изделий Корсуковского клада // Советская археология. 1991. № 2. С. 206-207.
Авилова Л.И. Работа Лаборатории естественнонаучных методов ИА РАН в 2001-2004 гг. // КСИА. 2006. Вып. 220. С. 213-224.
Корицкий В.Г., Налимов В.В., Недлер В.В., Райский С.М., Русанов А.К., Филимонов Л.Н. Краткий очерк развития эмиссионного спектрального анализа в СССР // Успехи физических наук. 1957. Т. LXIII, вып. 2. С. 435-454.
Матющенко В.И. 300 лет истории сибирской археологии. Омск : Изд-во Омск. гос. ун-та, 2009. 550 с.
Богданова-Березовская И.В., Наумов Д.В. О применении количественного спектрального анализа при исследовании археологами бронзовых изделий // Новые методы в археологических исследованиях. М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1963. С. 77-84.
Данные спектральных анализов. Научный архив Музея «Археология, этнография и экология Сибири» Кемеровского государственного университета. Ед. хр. № 86.
Сергеева Н.Ф. Древнейшая металлургия меди юга Восточной Сибири. Новосибирск : Наука, 1981. 152 с.
Миняев С.С. Производство бронзовых изделий у сюнну // Древние горняки и металлурги Сибири. Барнаул, 1983. С. 47-84.
Бобров В.В. Технология изготовления бронзовых фигурок оленей // Известия лаборатории археологических исследований. Кемерово, 1976. Вып. 7. С. 81-86.
Пяткин Б.Н. Некоторые вопросы металлургии эпохи бронзы Южной Сибири // Археология Южной Сибири. Кемерово, 1977. Вып. 9. С. 22-34.
Бобров В.В. Олень в скифо-сибирском искусстве звериного стиля (тагарская культура) : автореф. дис.. канд. ист. наук. Новосибирск, 1973. 29 с.
Сунчугашев Я.И. Древнейшие рудники и памятники ранней металлургии в Хакасско-Минусинской котловине. М., 1975. 174 с.
Носова Р.С., Сунчугашев Я.И. Результаты спектрального анализа медных котлов Маткечикского клада // Ученые записки Хакасского НИИЯЛИ. Абакан, 1970. Вып. XV. С. 101-106.
Мартынов А.И. Лесостепная тагарская культура. Новосибирск : Наука СО, 1979. 208 с.
Мартынов А.И., Богданова-Березовская И.В. Изделия из бронзы и бронзолитейное производство северо-западного района тагарской культуры // Из истории Западной Сибири. 1966. Вып. I. С. 66-104.
Наумов Д.В. Производство и обработка древних медных и бронзовых изделий Минусинской котловины // Новые методы в археологических исследованиях. М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1963. С. 159-191.
Наумов Д.В. Метод количественного спектрального анализа сплавов на медной основе применительно к исследованию археологических предметов // Советская археология. 1961. № 3. С. 113-121.
Богданова-Березовская И.В. К вопросу о химическом составе зеркал Минусинской котловины // Лубо-Лесниченко Е.И. Привозные зерка ла Минусинской котловины. К вопросу о внешних связях древнего населения Южной Сибири. М., 1975. С. 131-149.
Черных Е.Н. Изучение истории древнейшей металлургии в СССР за 50 лет // КСИА. М. : Наука, 1969. Вып. 118. С. 69-83.
Богданова-Березовская И.В. Химический состав металлических предметов из Минусинской котловины // Новые методы в археологиче ских исследованиях. М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1963. С. 115-159.
Егорьков А.Н. Спектральный анализ археологического материала в ИИМК РАН // Академическая археология на берегах Невы (от РАИМК до ИИМК РАН, 1919-2014 гг.). СПб. : ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2013. С. 280-291.
Шер Я. А. Лаборатория археологической технологии ЛО ИА при С.И. Руденко и после него // Радиоуглерод в археологических и палео экологических исследованиях. Материалы конференции, посвященной 50-летию радиоуглеродной лаборатории ИИМК РАН. СПб. : ИИМК РАН, 2007. С. 25-34.
Лебедева В.В., Левшин Л.В., Михайлин В.В. История и развитие направлений учебно-научной работы на кафедре оптики и спектроско пии. М. : МГУ, физический факультет, 2005. 63 с.
Гришин Ю.С. Производство в тагарскую эпоху // Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1960. № 90. С. 116-207.
Савельева А.С. Цветной металл тагарской культуры: история исследований состава сплавов на медной основе: с 1860-х по 1950-е гг. // Вестник Томского государственного университета. История. 2015. № 4 (36). С. 85-95.
 Цветной металл тагарской культуры: история исследований состава сплавов на медной основе с 1960-х по 2000-е гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 408.

Цветной металл тагарской культуры: история исследований состава сплавов на медной основе с 1960-х по 2000-е гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 408.