К вопросу об объективности и беспристрастности суда при принятии решения о заключении лица под стражу (международные стандарты и российская практика | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 408.

К вопросу об объективности и беспристрастности суда при принятии решения о заключении лица под стражу (международные стандарты и российская практика

Проводится оценка роли суда при принятии решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. На основе анализа судебной практики и позиций ЕСПЧ рассматривается вопрос об активности суда при инициировании данного вопроса, а также о критериях его объективности и беспристрастности.

On the objectivity and impartiality of the court in using detention (international standards and Russian practice).pdf Содержание уголовно-процессуальной деятельности суда и сторон по решению вопроса о заключении под стражу имеет различия в зависимости от стадии процесса. Одним из главных различий считается способ инициирования вопроса об этой мере пресечения, субъекте, который ставит вопрос о мере пресечения в виде заключения под стражу. Так, в стадии предварительного расследования это делает сторона обвинения, и порядок, в котором она это делает, скрупулезно регламентируется УПК РФ. Полагаем, регулятивное значение международно-правовых стандартов возрастает в судебных стадиях ввиду специфики метода правового регулирования порядка применения мер пресечения, который использовал здесь законодатель. За исключением ст. 255 УПК РФ, непосредственно регулирующей порядок продления срока заключения под стражу, в Кодексе нет уголовно-процессуальных норм, прямо регулирующих принятие решений о заключении под стражу в судебных стадиях. Законодатель использует отсылочные нормы, ориентируя суды на правовую конструкцию, предусмотренную ст. 108-109 УПК РФ. Презюмируется общая правовая основа для принятия решений о заключении под стражу во всех стадиях уголовного процесса. Не последнюю роль в этом должны играть и международно-правовые стандарты. Однако, как оказалось, не так просто выдержать эти правовые стандарты в судебных стадиях при избрании меры пресечения, продлении срока содержания под стражей, отмене меры пресечения, изменении этой меры пресечения по уголовному делу. Нельзя не указать на принципиальность позиции Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ), согласно которой порядок лишения свободы, установленный законом, должен оцениваться с точки зрения того, насколько закон полон и совершенен. Нельзя говорить о законном порядке лишения (ограничения) свободы, если сам закон исчерпывающим образом не регламентирует эту процедуру [1. С. 68-69]. Заметим, что в научной литературе высказывались мнения о принципиальном различии между процедурами заключения под стражу в стадии предварительного расследования и стадии судебного разбирательства; якобы процедуры решения вопроса о мере пресечения в ходе судебного разбирательства вовсе не существует, что ведет к искажению основных гарантий прав личности, регламентированных гл. 13 УПК РФ [2. С. 117]. Правовую неопределенность в этом вопросе усматривают в использовании правых норм, содержащихся в ст. 108, 109 УПК РФ, по аналогии, что якобы ведет к искажению уголовно-процессуального закона. Надо признать, что в уголовном процессе России применительно к судебным стадиям процедуру принятия решения о заключении под стражу закон исчерпывающим образом не регламентировал. Нехватка определенности в правовой основе этого института нашла проявление в некоторых стандартах, сложившихся на первоначальном этапе применения УПК РФ, определявших порядок продления срока заключения под стражу обвиняемого по делам, принимаемым судом к производству. Ввиду отсутствия прямого регулирования суды исходили из того, что содержание обвиняемого под стражей по окончании предварительного следствия автоматически продлевается на предусмотренный ст. 255 УПК РФ шестимесячный срок уже самим фактом поступления уголовного дела в суд. Такое ограничительное толкование, сложившееся в судебной практике, стало на время правовым стандартом принятия решений о заключении под стражу [3], который вступил в явный диссонанс с новыми стандартами, вытекающими из общего смысла нашего закона, подкрепленного международно-правовыми стандартами. Принципиальный качественный сдвиг в совершенствовании правовых стандартов принятия решений о заключении под стражу обвиняемого в судебных стадиях произошел в середине 2000-х гг. Это не в последнюю очередь связано с внедрением в отечественное уголовно-процессуальное законодательство международных принципов и норм, в том числе решений ЕСПЧ. Международно-правовые стандарты усваивались отечественной судебной практикой и становились основой формирования соответствующих правовых стандартов главным образом благодаря решениям Конституционного Суда РФ [4]. Затем они нашли подтверждение в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ [5] и становились, таким образом, «родными» для национальных судов. Как отметил Комитет министров Совета Европы, «...можно только приветствовать усилия Конституционного Суда и Верховного Суда Российской Федерации, направленные на совершенствование судебной практики в этой сфере и наглядно демонстрирующие возрастающее внимание к этим серьезным проблемам внутри российского судейского сообщества. Несмотря на это, необходимо предпринимать еще более настойчивые попытки с целью эффективного изменения повседневной практики органов власти» [6]. Таким образом, в окончательном виде сформировался следующий правовой стандарт, определяющий современную судебную практику по данному вопросу: 1) недопустимо содержать обвиняемого под стражей без соответствующего судебного решения после направления прокурором или вышестоящим судом уголовного дела на рассмотрение в суд; 2) при поступлении в суд уголовного дела, по которому обвиняемый содержится под стражей, судья обязан проверить, не истек ли установленный ранее вынесенным судебным решением срок его содержания под стражей и не имеются ли основания для изменения меры пресечения; 3) решение о мере пресечения во всех случаях должно быть принято по результатам судебного заседания с участием сторон и по результатам исследованных представленных сторонами обвинения и защиты доказательств; при этом следует руководствоваться общими положениями, закрепленными в ст. 108, 109 УПК РФ. По справедливому мнению специалистов, данные положения стали отражением международно-правовых стандартов в указанной сфере, а именно норм Конвенции о защите прав человека и основных свобод и позиций Европейского суда [7. С. 7]. Следует отметить, что порядок принятия решения о мере пресечения в виде заключения под стражу должен быть единым во всех стадиях уголовного судопроизводства и содержать общие гарантии законности и прав личности. Иное понимание противоречило бы основам правового регулирования, которые должны быть едиными для всех стадий уголовного судопроизводства. Очевидно, что потребность в принятии любого решения, связанного с заключением и содержанием под стражей подсудимого (осужденного), может возникнуть на любой судебной стадии. И надо исходить из того, что общий смысл нашего права, в чем не дает усомниться Конституционный Суд РФ [8], состоит в том, что соблюдение общих требований, предусмотренных ст. 108, 109 УПК РФ, важно при решении вопроса о мере пресечения в виде заключения под стражу во всех стадиях уголовного процесса. Согласно позиции Конституционного Суда РФ «...по смыслу ст. 22, 46 (ч. 1), 48, 118, 120, 123 Конституции РФ, в уголовном судопроизводстве суд как орган правосудия призван обеспечивать справедливую процедуру принятия решения о применении заключения под стражу в качестве меры пресечения, исходя из одинаковой природы и значения судебных гарантий для защиты прав и законных интересов личности при принятии решений, связанных с ограничением свободы и личной неприкосновенности, вне зависимости от того, на каком этапе уголовного судопроизводства эти решения принимаются» [Там же]. При этом «... судебные гарантии свободы и личной неприкосновенности не могут сокращаться или приостанавливаться и в период после окончания предварительного расследования и передачи уголовного дела в суд. Иное не соответствовало бы самой сути правосудия, обеспечивающего непосредственное действие прав и свобод» [8]. Впрочем, несмотря на все старания Конституционного Суда РФ, нормативные положения УПК РФ не всегда способны обеспечить единообразие судебной процедуры и соблюдение гарантий правосудия. Поэтому вполне исчерпанной проблему нормативного регулирования порядка принятия решений о заключении под стражу в судебных стадиях считать нельзя. Надо признать, что эта позиция близка к международно-правовым стандартам принятия решения о заключении под стражу, выработанным в том числе с участием ЕСПЧ, о которых речь пойдет ниже. Остановимся на некоторых ключевых элементах механизма правового регулирования отношений, возникающих при принятии судами решений об избрания меры пресечения в виде заключения под стражу в судебных стадиях, которые зафиксированы в международно-правовых стандартах. Вначале следует сказать об общем положении суда в этом механизме и правовой модели его деятельности. Поскольку речь идет о судебных стадиях, т. е. о ведении уголовного дела самим судом, следует еще раз подчеркнуть актуальность принципов справедливого судебного разбирательства, сформированных на основе Конвенции о защите прав человека и основных свобод прецедентами ЕСПЧ. В их числе на первом месте стоит принципиальное положение о независимости суда, которое, как уже отмечалось, является частью нашей правовой системы и официальной правовой доктрины. С независимостью суда в процессуальном смысле ЕСПЧ связывает беспристрастность. Независимость и беспристрастность суда - это ценности, которые не требуют особого комментария. Это основа устройства правосудия. Их надо иметь в виду в ходе последующих рассуждений. Со стандартом о независимости / беспристрастности суда связаны две темы, требующие правовой регламентации, или стандартизации. Первая касается тезиса об «активности суда», и здесь есть два момента: во-первых, проявление судом инициативы в принятии решения о заключении под стражу и, во-вторых, его активность в доказывании, т. е. поиске, обоснования своего решения во время судебного заседания, предметом которого является разрешение данного вопроса. Вторая тема, вытекающая и взаимосвязанная как с независимостью / беспристрастностью суда, так и с правильно понятой активностью суда, связана с критериями отвода судьи и недопустимостью рассмотрения и разрешения одним и тем же судьей вопросов, определяющих производство по делу. Итак, активность без пристрастности - вот идеальная модель поведения суда. Остановимся на методологической проблеме относительно степени активности суда в производстве по делу вообще и в доказывании в частности. Наша правовая доктрина традиционно допускает активность суда в разрешении любого рода правовых вопросов, включая вопрос о формировании фактических оснований для принятия процессуального решения. Таково концептуальное понимание баланса интересов в уголовном процессе. Поэтому традиционно положительным является ответ на вопрос об активности суда в процедуре принятия решения о заключении под стражу [9. С. 83-87]. При этом общепризнано, что до вступления приговора в законную силу суд должен руководствоваться принципом презумпции невиновности. Второе руководящее начало состоит в состязательности и запрете на выполнение функции обвинения. Однако, с другой стороны, на суде лежит ответственность за принятие окончательного решения по делу, и он должен обеспечить надлежащие условия для достижения цели уголовного процесса. Суд обязан защитить права и свободы не только обвиняемого, но и других участников процесса. Указанные нормативно-правовые детерминанты обусловливают определенную модель активности суда при выработке решений относительно меры пресечения в виде заключения под стражу в рамках той или иной судебной стадии. Публично-правовой мотив традиционно перевешивает соображения, вытекающие из учения о «формальной состязательности» и пассивности суда. Таким образом, современная доктрина признает правомерным ввиду обеспечения публичных интересов, интересов участников судопроизводства проявление инициативы судом, в производстве которого находится уголовное дело, по постановке и решению вопросов о мере пресечения в виде заключения под стражу, если у суда имеются достаточные основания для этого решения. Наряду с этой доминирующей позицией, нашедшей подкрепление в праве и правоприменительной практике, высказывается мнение о том, что суд уполномочен применять заключение под стражу по собственной инициативе только в случае, когда обвиняемый, не содержащийся под стражей, скрылся от суда и объявлен в розыск [10. С. 21], когда обвиняемый уклоняется от явки в суд, угрожает в судебном заседании расправой другим участникам процесса, иным способом препятствует, оставаясь на свободе, осуществлению правосудия [11. С. 52]. Представитель данной позиции, К.В. Попов, например, пишет, что суд не должен избирать заключение под стражу при наличии против этого возражений участников со стороны обвинения [12. С. 143]. Однако мнение сторонников состязательности не является доминирующим. Поддержку официальной власти получила позиция сторонников активного участия суда в принятии решения о заключении под стражу. Конституционный Суд РФ сформулировал позицию, согласно которой решение вопроса о мере пресечения в виде заключения под стражу по инициативе суда «не означает, что суд принимает на себя функции стороны обвинения, поскольку правовые и фактические основания для избрания меры пресечения связаны не с поддержкой, а тем более признанием обоснованным выдвинутого в отношении лица обвинения в совершении преступления, а с необходимостью обеспечения условий дальнейшего производства по уголовному делу» [8]. Следовательно, Конституционный Суд РФ подтвердил правомерность принятия судом решения о мере пресечения по своей инициативе и не усмотрел в этом выполнение судом обвинительной функции, что прямо вытекает из необходимости обеспечить решение задач уголовного судопроизводства и соблюдение прав и законных интересов участников процесса, а также достижение целей правосудия. Сформировался правовой стандарт, в соответствии с которым суд, в производстве которого находится уголовное дело, вправе сам возбудить производство по решению вопроса о заключении под стражу. Таков один из собственно отечественных стандартов, который не находит прямого подтверждения в международно-правовых стандартах деятельности органов правосудия. В окончательном виде о правовом стандарте, сложившемся по данному вопросу, можно сказать следующее. Если вопрос об избрании в отношении подсудимого в качестве меры пресечения заключения под стражу возникает в стадии судебного разбирательства, то решение об этом суд принимает по ходатайству того или иного участника либо по своей инициативе после выслушивания доводов подсудимого, выяснения позиции стороны обвинения, других заинтересованных в исходе дела лиц. Но суд не связан позицией ни с одной из сторон и принимает решение по своему убеждению относительно необходимости заключения (содержания) под стражей в данных обстоятельствах. Ввиду той ответственности, которую берет на себя суд в подобных ситуациях, необходимо, чтобы не было никаких сомнений в его непредвзятости, объективности и беспристрастности. Европейский суд проводит различие между субъективным подходом, отражающим личные убеждения данного судьи по конкретному делу, и объективным подходом, который определяет, имелись ли достаточные гарантии, чтобы исключить какие-либо сомнения по этому поводу [13]. Объективность и беспристрастность как основные требования к правосудию побуждают законодателя устанавливать целый ряд норм, предусматривающих недопустимость участия в рассмотрении уголовного дела лиц, чье решение, позиция или мнение в силу заинтересованного отношения к уголовному делу могут повлечь его неправильное разрешение. Обратимся к одной из наиболее острых проблем, связанных с проведением принципов законности, независимости суда, а равно и иных руководящих начал процедуры принятия решений о заключении под стражу в судебных стадиях. Речь идет об институте отвода судьи, прямо или косвенно заинтересованного в определенном разрешении вопроса. Этот институт является гарантией беспристрастности судьи, а также правомерности его решения о заключении под стражу, принимаемого в судебных стадиях. Любое обстоятельство, которое ставит под сомнение беспристрастность судьи, должно повлечь устранение его от участия в производстве по уголовному делу. Статья 61 УПК РФ определяет общий для большинства отводимых участников процесса перечень обстоятельств, исключающих участие в уголовном судопроизводстве конкретных лиц. Закон запрещает участвовать в производстве по уголовному делу судье, прокурору, следователю и дознавателю, если имеются обстоятельства, дающие основание полагать, что они лично, прямо или косвенно, заинтересованы в исходе данного уголовного дела. В других статьях Кодекса эти обстоятельства конкретизируются в отношении каждого из участников с учетом особенностей их процессуального положения. Применительно к судьям закон не допускает повторного участия судьи в рассмотрении одного и того же уголовного дела в судах различных инстанций (ст. 63 УПК РФ). Основание для отвода возникает в тех случаях, когда судья ранее высказал позицию в промежуточном решении, в том числе вынесенном в досудебном производстве по вопросам, являющимся предметом судебного разбирательства: относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности выводов о виновности в его совершении обвиняемого и др. (ст. 299 УПК РФ). В интересах правосудия особенно важно, чтобы судья в ходе судебного разбирательства воздерживался от высказывания любых оценок и выводов по существу рассматриваемого дела вплоть до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора, исключив любые проявления предвзятости и необъективности. Если же судья обязан изложить свое мнение в промежуточном судебном решении, ему следует самоустраниться от дальнейшего рассмотрения этого дела. Следует подчеркнуть, что само по себе участие судьи, рассматривающего уголовное дело в досудебном производстве (без учета принимавшихся им решений и исследованных вопросов), по мнению Европейского суда, не создает еще оснований для признания судьи небеспристрастным [14]. В то же время Европейский суд в некоторых делах приходил к иному выводу в зависимости от специфики конкретных действий судьи на предшествующих этапах судопроизводства и от содержания и мотивировки принятых им решений. Так, согласно правовым позициям Европейского суда, выраженным в постановлении от 3 февраля 2011 г. по делу «Игорь Кабанов против Российской Федерации», суд, чтобы соответствовать требованиям беспристрастности, помимо субъективной беспристрастности должен быть и объективно беспристрастен, т.е. обеспечивать достаточные гарантии, исключающие всякое законное сомнение в этом отношении. В рамках критерия объективности требуется определить, имеются ли удостоверяемые факты, которые могут вызвать сомнения в беспристрастности судей. При этом даже видимость может иметь значение. От этого зависит доверие, которое суд в демократическом обществе должен вызывать у людей, и в первую очередь у сторон судебного разбирательства [15]. Указанная позиция нашла свое отражение и в решении ЕСПЧ по делу «Хаусхильдт против Дании», в котором Европейский суд усмотрел нарушение права на беспристрастный суд, поскольку председательствовавший в судебном разбирательстве не просто ранее девять раз выносил судебное решение о продлении срока содержания под стражей, но ссылался при этом на то, что имеется «очень высокая степень вероятности» виновности заявителя. Суд счел, что различие между степенью убежденности судьи в виновности, необходимой для вынесения обвинительного приговора и для вынесения решения о продлении срока содержания под стражей, в этой ситуации было слишком тонким и что опасения заявителя поэтому были объективно оправданны [16]. Напротив, по делу «Де Кюббер (De Cubber) против Бельгии» Европейский суд признал нарушение требований беспристрастности судьи при рассмотрении уголовного дела по существу, поскольку судья действовал до судебного рассмотрения им дела в качестве следственного судьи по тому же делу [17]. Л. Лукайдес, анализируя такую практику и критикуя стремление Европейского суда концентрироваться лишь на «внешних проявлениях», а также настаивая на необходимости учитывать в каждом случае реалии ситуации, признает, что «в большинстве дел, в которых Европейский суд установил, что конкретный судья или суд не соответствуют тому, что называется объективной проверкой. имелся действительный факт, представлявший собой на основании соответствующих обстоятельств таких дел реальную опасность отсутствия беспристрастности» [18. С. 8-20]. Из правовых позиций Конституционного Суда РФ, изложенных в постановлении от 2 июля 1998 г. № 20-П, а также определениях от 1 ноября 2007 г. № 799-О-О, от 17 июня 2008 г. № 733-О-П, от 2 июля 2009 г. № 1009-О-О, от 17 декабря 2009 г. № 1636-О-О и др., вытекает запрет повторного участия судьи в рассмотрении уголовного дела с разрешением вопросов, по которым принимались решения при предыдущем рассмотрении того же дела. В постановлениях от 2 июля 1998 г. № 20-П и от 23 марта 1999 г. № 5-П Конституционный Суд РФ, исходя из конституционной природы права каждого на рассмотрение его дела справедливым и беспристрастным судом, подчеркнул, что сделанные судьей в процессуальном решении до завершения рассмотрения уголовного дела выводы относительно наличия или отсутствия события преступления, виновности лица в его совершении, достоверности и достаточности собранных доказательств, по иным вопросам, которые могут стать предметом дальнейшего судебного разбирательства, могли бы определенным образом связывать судью при принятии по этим вопросам соответствующих итоговых решений. Развивая приведенную правовую позицию в определении от 1 ноября 2007 г. № 799-О-О, Конституционный Суд РФ указал, что судья, ранее высказавший в ходе производства по уголовному делу свое мнение по предмету рассмотрения, не должен принимать участия в дальнейшем производстве по делу в составе суда иной инстанции независимо от того, было ли отменено судебное решение, вынесенное с его участием. Итак, судья, ранее выразивший свое мнение по предмету рассмотрения, не должен принимать участие в производстве по делу, чтобы не ставить под сомнение законность и обоснованность принимаемого решения. Участие судьи в рассмотрении дела, если оно связано с оценкой ранее уже исследовавшихся с его участием обстоятельств по делу, является недопустимым. В иных случаях основания для отвода судей в связи с их предыдущим участием в рассмотрении этого же дела отсутствуют. Не исключается участие судьи в вынесении промежуточных судебных решений по иным вопросам, если они не связаны с предрешением вопросов, подлежащих рассмотрению в предстоящем судебном разбирательстве уголовного дела по существу, либо повторным разрешением вопросов судьей, выразившим ранее по ним свою позицию. Из анализа судебной практики вытекает вывод о том, что отводы, заявленные со ссылкой на предыдущее участие судьи в рассмотрении вопросов о применении меры принуждения, производстве следственных действий, ограничивающих конституционные права участников процесса, ОРМ, разрешении жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ, оставляются без удовлетворения, поскольку если судья в порядке досудебного производства принимал в соответствии с ч. 2 ст. 29 УПК РФ решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу либо о продлении его срока, о производстве обыска и (или) выемки в жилище, контроля и записи телефонных и иных переговоров и других правоограничительных действий, то это обстоятельство не является препятствием для его участия в рассмотрении данного дела в судебном заседании суда любой инстанции, поскольку отсутствует общий предмет рассмотрения. Указанная позиция нашла свое отражение в решении ЕСЧП по делу «Бе-левицкий против Российской Федерации». Суд признал, что не имело место нарушение требования беспристрастности в ситуации, когда судья, рассматривавший дело в отношении заявителя, ранее принимал решение о продлении срока его содержания под стражей, которое было мотивировано, в частности, тяжестью предъявленного заявителю обвинения [19]. Судебная практика по данному вопросу свидетельствует также о том, что в тех случаях, когда судья ранее высказал позицию в промежуточном решении, в том числе в досудебном производстве, по вопросам, являющимися предметом судебного разбирательства (ст. 299 УПК РФ): относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности выводов о виновности в его совершении обвиняемого и др., он не может в дальнейшем участвовать в судебном производстве и подлежит отводу. Так, отменяя приговор Краснослободского районного суда Республики Мордовия в отношении Т., Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Республики Мордовия [20] указала, что согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, сформулированной в том числе в определении от 1 ноября 2007 г. № 799-0-0, участие судьи в рассмотрении дела, если оно связано с оценкой ранее уже исследовавшихся с его участием обстоятельств по делу, является недопустимым, ибо высказанная судьей в процессуальном решении позиция относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности выводов о виновности в его совершении обвиняемого, достаточности доказательств ограничивала бы его свободу и независимость при дальнейшем производстве по уголовному делу и постановлении приговора или иного итогового решения. В ходе судебного разбирательства эти требования уголовно-процессуального закона не соблюдены. Приговор был постановлен судьей, который ранее в отношении осужденного, принимая решение о продлении срока содержания под стражей и в обоснование своего вывода о необходимости продления меры пресечения в виде заключения под стражу, не только сослался на совершение обвиняемым общественно опасных действий, но и фактически установил в описательно-мотивировочной части постановления обстоятельства инкриминируемых осужденному преступлений, указав, что он из корыстных побуждений похитил лошадь, принадлежащую М. Такой вывод суда находится в явном противоречии с положениями ст. 14 УПК РФ, согласно которым виновность обвиняемого может быть доказана лишь в установленном законом порядке и вступившим в законную силу приговором суда. Данные обстоятельства ограничивали судью в принятии решения по данному уголовному делу и давали повод усомниться в его беспристрастности, что в силу ч. 2 ст. 61 УПК РФ исключало его участие в рассмотрении данного уголовного дела. Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Республики Мордовия обвинительный приговор Ельниковского районного суда в отношении Т. был отменен, дело направлено на новое судебное разбирательство в ином составе суда в связи с нарушением уголовно-процессуального закона: председательствующая в судебном разбирательстве ранее участвовала в рассмотрении ходатайства следователя об избрании Т. меры пресечения в виде заключения под стражу, при этом в постановлении судьи содержались выводы по вопросам, разрешаемым при постановлении приговора в совещательной комнате, которые предусмотрены п. 1, 2 и 3 ч. 1 ст. 299 УПК РФ. В частности, постановлением было установлено, что «преступление совершено против жизни человека путем нанесения потерпевшему множества ударов... при этом Т. находился в состоянии алкогольного опьянения... а его поведение во время и после совершения преступления позволяет прийти к выводу о том, что Т. представляет реальную угрозу для общества». При таких обстоятельствах, по мнению суда вышестоящей инстанции, судья была обязана устраниться от участия в производстве по уголовному делу [21]. Апелляционным определением Нижегородского областного суда от 23.11.2015 г. отменен приговор Володарского районного суда Нижегородской области от 25.08.2015 г. в отношении Барскова В.П., уголовное дело направлено на новое судебное разбирательство. Согласно определению единственным основанием для отмены приговора суда послужило то, что председательствующий судья по делу в отношении Барскова, рассматривая вопросы, связанные с продлением срока содержания под стражей Барскову, в постановлении от 05.05.2015 г. констатировал его виновность в совершении инкриминируемого ему деяния, указав, что «Барсков совершил инкриминируемое ему деяние в состоянии алкогольного опьянения», т.е. выразил свое мнение по вопросам, являющимся предметом судебного разбирательства по уголовному делу при рассмотрении его по существу, до удаления в совещательную комнату для вынесения итогового решения по делу [22]. Есть достаточно обоснованная, с нашей точки зрения, позиция, согласно которой должна быть исключена возможность решения вопроса о мере пресечения в виде заключения под стражу не только тем судом (судьей), по инициативе которого поставлен данный вопрос, но и судом (судьей), который будет в дальнейшем рассматривать уголовное дело. Данные полномочия следует передать другим судьям как в рамках досудебного производства, так и в судебных стадиях уголовного процесса [23. С. 13]. Это может быть как специально отведенный для этого судья в каждом из судов, так и обсуждаемый ныне в науке «следственный судья» [24. С. 9-21]. Однако на данный момент суды руководствуются вышеуказанными сформировавшимися правовыми стандартами, имеющими в своей основе международно-правовую составляющую в виде решений ЕСПЧ.

Ключевые слова

European Court of Human Rights, international legal standard, removal of judge, impartiality of court, objectivity, court's activity, detention, Европейский суд по правам человека, международно-правовые стандарты, отвод судьи, беспристрастность, объективность, активность суда, заключение под стражу

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Зайцев Александр ОлеговичМосковский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафинааспирант кафедры уголовно-процессуального праваzaytsev.aleksander@bk.ru
Всего: 1

Ссылки

Боруленков Ю.П. Следственный судья как «слабое звено» уголовно-процессуального познания // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2015. № 3 (20). С. 9-21.
Золотых В. Заключение под стражу по решению суда. Обобщение практики применения ст. 108 УПК РФ // Российская юстиция. 2002. № 11. С. 10-13.
Архив Ельниковского районного суда Республики Мордовия. 2015.
Архив Володарского районного суда Нижегородской области. 2015.
Архив Краснослободского районного суда Республики Мордовия. 2007.
Постановление ЕСПЧ от 01.03.2007 по делу «Белевицкий (Belevitskiy) против Российской Федерации», жалоба № 72967/01 // Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. 2007. № 8. С. 47, 69-91.
Лукайдес С. Справедливое судебное разбирательство (комментарий к п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод) // Российская юстиция. 2004. № 2. С. 8-20.
De Cubber v. Belgium, 26 October 1984 // European Court of Human Rights. Electronic data. Strasbourg, 2010. URL: http://cmiskp.echr.coe.int/ tkp197/view.asp?item=1&portal=hbkm&action=html&highlight=De%20%7C%20Cubber&sessionid=52371202&skin=hudoc-en
Hauschildt v. Denmark, 24 May 1989 // European Court of Human Rights. Electronic data. Strasbourg, 2010. URL: http://cmiskp.echr.coe.int/tkp197/view.asp?item=1&portal=hbkm&action=html&highlight=Hauschildt&sessionid=52370703&skin=hudoc-en
Постановление ЕСПЧ от 03.02.2011 по делу «Игорь Кабанов (Igor Kabanov) против Российской Федерации», жалоба № 8921/05 // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2011. № 9.
Постановление ЕСПЧ от 25.07.2002 г. по делу «Пероте Пеллон (Perote Pellon) против Испании» // СПС КонсультантПлюс (дата обращения: 26.02.2016).
Попов К.В. Проблемы участия суда в применении мер пресечения : дис.канд. юрид. наук. Краснодар, 2004. 280 с.
Постановление ЕСПЧ от 01.10.1882 г. по делу «Пьерсак (Piersack) против Бельгии» // Европейский суд по правам человека. Избранные решения : в 2 т. М., 2000. Т. 1. С. 418-419.
Михайловская И.Б. Настольная книга судьи по доказыванию в уголовном процессе. М. : ТК Велби; Проспект, 2006. 192 с.
Попков А.Ю. Применение меры пресечение в виде заключения обвиняемого под стражу при окончании предварительного расследования и на стадии подготовки к судебному заседанию : автореф. дис..канд. юрид. наук. Тюмень, 2009. С. 21.
Дикарев И.С. Избрание меры пресечения по инициативе суда // Уголовное право. 2008. № 4. С. 83-87.
Постановление Конституционного Суда РФ от 22 марта 2005 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности ряда положений Уголов но-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих порядок и сроки применения в качестве меры пресечения заключения под стражу на стадиях уголовного судопроизводства, следующих за окончанием предварительного расследования и направлением уголовного дела в суд, в связи с жалобами ряда граждан // Российская газета. 2005. 1 апр.
Колоколов Н.А. Судебные практики станут законом! // Уголовное судопроизводство. 2006. № 4. С. 2-11.
Меморандум Комитета министров Совета Европы от 12 февраля 2007 г. // СПС КонсультантПлюс (дата обращения: 29.04.2016).
Постановление Пленума Верховного Суда России от 5 марта 2004 г. № 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодек са Российской Федерации» // СПС КонсультантПлюс (дата обращения: 29.04.2016).
Кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации от 5 июля 2005 г. № 66-о05-56 // СПС КонсультантПлюс (дата об ращения: 29.04.2016).
Определение Конституционного Суда РФ от 8 апреля 2004 г. № 132-О «По жалобе гражданина Горского Анатолия Владимировича на нарушение его конституционных прав пунктом 6 ч. 2 ст. 231 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // Российская газета. 2004. 9 июня.
Васяев А. А. Разрешение вопроса о заключении подсудимого под стражу (продление срока содержания его под стражей) в ходе судебного разбирательства // Современное право. 2009. № 3. С. 116-119.
Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практике ее применения / под общ. ред. В.А. Туманова, Л.М. Энтина. М. : Норма, 2002. 336 с.
 К вопросу об объективности и беспристрастности суда при принятии решения о заключении лица под стражу (международные стандарты и российская практика | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 408.

К вопросу об объективности и беспристрастности суда при принятии решения о заключении лица под стражу (международные стандарты и российская практика | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 408.