Теории национализма и историческая наука: партикуляризм vs универсализм | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 410. DOI: 10.17223/15617793/410/23

Теории национализма и историческая наука: партикуляризм vs универсализм

Обосновывается возможность создания «синтетической» теории национализма на основе методологического инструментария исторической науки. Делается вывод о том, что взгляд на национализм на основе метатеорий исторического процесса позволяет анализировать этот феномен в широком социокультурном контексте. Факторный подход обеспечивает необходимое сочетание элементов цивилизационной и модернизационной теорий в целях объяснения быстрой трансформации архаичных народов в современные нации.

The theory of nationalism and historical research: universalism vs particularism.pdf Национализм и история: в поисках синтетической теории Несмотря на множество работ, посвященных теоретическому изучению национализма, споры вокруг него не прекращаются. Ведущие специалисты, дискутируя о значении дефиниции «национализм» и подходах к его объяснению, сходятся во мнении о важнейшей роли национализма в истории с XVIII в. по настоящее время. В этой связи американский историк Ханс Кон отметил, что «в конце XVIII века национализм проявился почти одновременно в нескольких европейских странах - пришло его время в эволюции человечества» [1. С. 27]. Британский историк Эрик Хобсбаум подчеркивал, что «последние 200 лет истории человека на планете Земля останутся совершенно непонятными, если не разобраться прежде в смысле термина "нация" и его производных» [2. С. 5]. Английский историк Джон Бройи, актуализируя национализм, справедливо подчеркнул, что «национализм является самой важной политической идеологией современной эпохи» [3. Р. 65]. Современные исследователи национализма разделились на «оптимистов», считающих создание универсальной теории объяснения национализма возможным, и «пессимистов», отрицающих такую возможность. В связи с партикулярным характером, многообразием форм и проявлений национализма в современной науке преобладают «пессимисты». Они отстаивают тезис о невозможности создания единой теории нации и национализма. Американский исследователь Роджерс Брубейкер радикальным образом выразил подобную позицию: «Поиск некой (или главной) теории национализма, так же как и поиск определенного (или универсального) решения национальных конфликтов, является, по моему убеждению, заблуждением: как теоретические, так и практико-политические проблемы, связанные с национальностью и национализмом, обладают множеством форм и не поддаются разрешению в рамках одного теоретического (или практического) подхода» [4. С. 104]. Более умеренным образом позицию «пессимистов» озвучил турецкий исследователь Умат Озкиримли: «Мы должны фактически отказаться от нашего стремления к большой теории. Вполне возможно, что теория различных националистических практик как раз именно то, что нам и нужно. Такие частные теории в действительности могут пролить свет только лишь на уголок более широкого полотна, но разве это не то, что зовем прогрессом? В конце концов, для моряка имеет значение крошечный проблеск далекого маяка, а не яркий солнечный свет» [5. Р. 104]. В противоположность «пессимистам» «оптимисты», пытаясь отыскать универсальные основы национализма, создали ряд плодотворных теорий для объяснения этого феномена, однако так и не смогли определить его общепризнанных паттернов. «Оптимисты», пытаясь найти некий универсальный источник и принцип организации национализма, тем не менее, существенно расходятся в его формулировках. Так, например, английский философ и социальный антрополог Эрнест Геллнер определил национализм как принцип: «Национализм - это прежде всего политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и национальная единицы должны совпадать» [6. С. 23]. В то время как его ученица, культуролог Лия Гринфилд, несколько по иному охарактеризовала принцип национализма, заявив, что его общим основанием является «идентичность, которая выводится из принадлежности к "народу", основной характеристикой которого является определение его как нации», хотя «во всем остальном в различных национализмах мало общего» [7. С. 12]. Цель данной работы - обосновать возможность создания «синтетической теории» изучения национализма с использованием методологического инструментария исторической науки, привлекая в этой связи в качестве области эмпирического примера материалы, связанные с национализмом и цивилизационными основами советской модернизации жизни российских бурят в 1920-х гг. Британский историк и исследователь национализма Энтони Смит делит все исследования национализма на две группы: перенниализм (рассматривают нацию как культурную, органическую общность, извечный феномен, уходящий корнями в прошлое) и модернизм (представляют нацию как политическую общность, феномен нового времени, механистически созданный людьми) [8. С. 58]. Перенниалисты особое внимание уделяют культурным традициям и истории, символам нации, исследуют эмоциональное восприятие людьми процессов нациестроительства. Модернисты делают акцент на категории «интересов», лежащих в основе процессов нациестроительства и национального бытия, придают огромное значение модернизации общества и связанным с ней процессам массовой коммуникации, развитию экономики и современных политических и социальных институтов. Теоретически о связи интереса с аффективной практикой и эмоциями писал еще Дэниел Белл, который подчеркивал, что «этничность... может сочетать интерес с аффективной связью» [9. Р. 169]. Однако дальше констатации самого факта этой связи исследователи не продвинулись, ее механизм не объяснен до сих пор. В такой ситуации главная задача синтетической теории национализма заключается в теоретическом обосновании возможности синтеза рациональной категории «интерес» и связанной с ним модернизации с культурными и историческими основами нации, с иррациональной, эмоциональной составляющей процессов нациостроительства и национального бытия. Иными словами, нацию уместно сравнить с монетой. Без рассмотрения двух разных сторон одной монеты представление о ней не может быть всесторонним и целостным. При всей разности во взглядах исследователи наций и национализмов сходятся, однако, во мнении, что это исторические образования par excellence. Американский социолог и философ Иммануил Валлерстайн, подчеркивая это обстоятельство, пишет: «Множественные, сложные по составу сообщества, к которым все мы принадлежим, "ценности", которые мы разделяем, по отношению к которым мы выражаем "преданность", которые определяют нашу социальную идентичность - все эти сообщества как одно являются историческими конструкциями, находящимися в процессе постоянной реконструкции» [10. С. 259]. Заметим при этом, что все та же Лия Гринфилд, попытавшаяся создать универсальную теорию национализма, сделала это, тем не менее, на примере пяти конкретных нацио-нализмов, имеющих собственные истории. Синтетическая теория национализма может быть успешно создана только в случае применения принципов исторической науки и исторического анализа. Представители общественных наук, пытающиеся создать теоретический концепт для осмысления наций и национализмов, - феноменов исторических, - редко проводят их всесторонний исторический анализ. В этой связи Энтони Смит, выступающий за поиск возможностей синтеза существующих в науке подходов к исследованию национализма, в качестве слабости современных исследований отмечает: «Во многих исследованиях, ведущихся в данном направлении, наблюдается нехватка исторической глубины, - в области, которая как раз и требует такой глубины, причем в отношении уже сложившихся исторических явлений» [8. С. 396-397]. Признание же национализма в качестве исторического феномена требует применения для его изучения принципов исторической науки. В подобных исследованиях национализма они выполняют функцию маркеров, определяющих границы исторического исследования и систему его методологических координат. Для изучения национализма наиболее значимы два принципа исторического исследования: историзм и методологический синтез. В силу историчности феномена национализма принцип историзма должен лежать в основе его изучения. Он позволяет рассматривать исторические факты, события и явления в их становлении, последовательном развитии, взаимозависимости и взаимообусловленности на основе закономерностей общественного развития в связи с конкретными историческими условиями. При этом вполне очевидно, что именно особое отношение ко времени - одна из универсальных основ национализма. Исследователи по-разному интерпретируют ее. Американский историк Патрик Гири считает, что национализм - «это история политического присвоения и манипулирования унаследованных от прошлого имен и представлений в интересах созидания настоящего и будущего. Это история постоянных изменений, радикальных разрывов, а также политических и культурных коллизий, замаскированных повторным переприсвоением старых слов, чтобы определить новые реалии [11. Р. 156-157]. Он рассматривает процессы нациестроительства как последовательное конструирование на основе прошлого, настоящего и будущего. Британский политолог и социолог Бенедикт Андерсон смотрит на это иначе, считая, что прошлое нации конструируется из настоящего для обоснования ее единства. Он пишет: «Поскольку у наций нет Творца, ее биография не может быть написана по-евангельски, "от прошлого к настоящему", через длинную череду рождений. Единственная альтернатива - организовать ее "от настоящего к прошлому"» [12. С. 222-223]. На наш взгляд, для национализма особенно важны категории прошлого и будущего. Нация - это историческая общность в идеологических конструктах, как правило, укорененная в прошлом и на его основе ориентированная в будущее. При этом настоящее в национализме не так важно, оно лишь связывает прошлое с будущим. В качестве исключения можно указать лишь опыт двух великих революций -французской и русской, когда якобинцы и большевики, отрицая полностью прошлое и исторические традиции, ориентировали свой идеологический конструкт исключительно в будущее. Якобинский национализм, отрицающий прошлое и сфокусированный на будущем, американский историк Карлтон Хэйес назвал «мессианским национализмом» [13. Р. 102]. Однако не стоит забывать, что в обоих случаях от этой практики быстро происходил отказ. И Наполеон, и И. В. Сталин перешли на имперскую модель, использующую для эффективного управления народами их исторические традиции. Поэтому в той или иной мере все успешные проекты нациестроитель-ства всегда апеллируют к истории. В этом коренится отличие процессов нациестроительства от государственного строительства (когда, например, новое государство может быть построено для удовлетворения исключительно одних только утилитарных потребностей настоящего). Современные исторические исследования носят по преимуществу междисциплинарный характер, что требует применения второго принципа - методологического синтеза. Этот принцип предполагает использование подходов и концепций различных наук, заключающих в себе взаимодополняющие эвристические возможности, дает возможность всесторонне интерпретировать сущность изучаемых событий и явлений. Принцип методологического синтеза позволяет историку, проводящему междисциплинарное исследование, оставаться в границах исторической науки. В этой связи, характеризуя применение принципа методологического синтеза историками, Б.Г. Могильницкий писал: «Прошло время методологического плюрализма, предполагавшего использование различных познавательных принципов, не сводимых к какому-либо одному, основополагающему. Речь, следовательно, должна идти о методологическом синтезе, составляющем концептуальное ядро исторического синтеза и осуществляющемуся в сфере исторического познания: на поле истории и под ее эгидой» [14. С. 9]. Исторический взгляд на национализм требует его рассмотрения в максимально широком историческом контексте с учетом многообразных политических, социально-экономических, культурных явлений и процессов. Синтетическая теория национализма, предполагающая универсализм в объяснении национализма как идеологической основы развития человечества с Нового времени по настоящий момент, способна поставить под сомнение доминирование постмодернистской, фрагментарной парадигмы миропонимания и актуализировать исторические теории, претендующие на универсальные концепции истории. Синтетическая теория национализма, созданная на основе исторической науки, способна придать новый импульс развитию исторических макротеорий. Это важно для развития исторической науки и можно рассматривать в качестве одной из перспективных задач синтетической теории национализма. Цивилизация, модернизация и теория национализма Историческое исследование столь масштабного и сложного социокультурного феномена, как национализм, с необходимостью должно основываться на макротеориях исторического процесса. В историческом знании самыми распространенными являются две макроисторические концепции, претендующие на универсальную концепцию истории, - модернизаци-онная и цивилизационная. Теория модернизации подразумевает универсальную траекторию развития человечества, подразделяемую на стадии. Цивилизаци-онная теория делает упор на партикулярности исторического пути культурно-исторических общностей (цивилизаций). В целом и модернизационное, и циви-лизационное понимание исторического процесса успешно коррелирует с двумя основными парадигмами нациопонимания, охарактеризованными Энтони Смитом перенниализмом и модернизмом. Вполне очевидно, что перенниалистам будет ближе цивили-зационное понимание исторического процесса, а модернистам - теория модернизации. Основным принципом теорий модернизации является идея универсальной социальной эволюции. Приверженцы модернизационной парадигмы считают, что имеется закономерное развитие человечества от одного типа общества к другому: от традиционного общества к индустриальному и постиндустриальному. Сильная сторона социальной онтологии такого типа -это способность к осмыслению всемирно-исторических инвариантов социальной эволюции, технологического и социального прогресса, необратимости социальных изменений, соотношения уровня развития разных обществ. В частности, индустриальная революция, породившая конвейерное образование, неизбежно ведет к модернизационному преобразованию архаичных народов в современные нации на основе гражданства. В этой связи Эрнест Геллнер утверждал, что национализм и нации есть следствие модернизации общества, породившей прогрессирующую экономику и новую индустриальную культуру, для обеспечения существования которой «нужны силы государства, эквивалентного всему обществу». Зарождение индустриального мира, по мнению Эрнста Гелленера, привело к «наступлению века национализма» [6. С. 287-288]. Понимание исторического процесса на основе теории модернизации предполагает, что другие народы будут развиваться по сходному пути. Модернисты, связывающие национализм с модернизацией, по сути, предлагают универсалистское понимание национализма. Универсальную модель развития исторического процесса подвергают критике сторонники цивилиза-ционной теории, справедливо указывающие, что западное общество - это вовсе не типичный образец движения социума от стадии к стадии. Согласно взглядам цивилизационного подхода социальное пространство не едино, но распадается на изолированные друг от друга части - по числу выделяемых цивилизаций. Каждая из цивилизаций в своей основе и в качестве того, что ее отличает от других цивилизаций, содержит такую системообразующую ценностно-нормативную структуру, как культура. Содержательные различия цивилизаций нивелируются тем, что в основе их внутренней динамики лежит одинаковый принцип - «органицистская метафора», поскольку цивилизация - это социально-культурный организм, а значит, как организм она рождается, растет, расцветает, переживает надлом и умирает. Сильная сторона цивилизационной онтологии - это сосредоточение внимания на реальной специфике каждой большой исторической целостности, т.е. цивилизации, осмысление действительно имеющих место циклических процессов, фиксируемых историей. Таким образом, цивилизационная теория отстаивает партикулярную модель развития исторического процесса с многообразием национализмов. Вместе с тем цивилизационной теории присущи свои недостатки. Во-первых, между цивилизациями отсутствуют непроницаемые перегородки. Они соединяются, разделяются, перетекают друг в друга, а главное - способны сильно влиять друг на друга на всем протяжении всемирной истории. Во-вторых, стройной структуры в рамках принципа цивилизаци-онных изменений также нет - скорее, есть цивилиза-ционные приливы (расцветы) и отливы (кризисы), но это чередование не имеет строгой регулярной структуры. В-третьих, цивилизационная специфика не мешает проявлению универсальных геополитических и геоэкономических закономерностей развития человечества (например, включение всех цивилизаций в структуру глобальной мировой экономической и политической систем). Современные исследователи много теоретизируют вокруг проблем «нация и модернизация», «нация и империя», но, к сожалению, проблема «нация и цивилизация» пока остается за рамками теоретических дискуссий о национализме. Любая цивилизация поли-этнична. Из этого следует, во-первых, что для циви-лизационной теории важны вопросы о взаимоотношениях национализмов этнических групп внутри цивилизации (уровень горизонтальной коммуникации национализмов). В России эпохи Гражданской войны в качестве примера таких взаимоотношений можно рассматривать отношения украинских и сибирских националистов. При горизонтальной коммуникации цивилизационная специфика определяет характер такого взаимодействия. Во-вторых, важны вопросы об отношениях национализмов этнических групп с культурой, являющейся ядром цивилизации (уровень вертикальной коммуникации национализмов). В качестве примера здесь можно привести взаимоотношения русского и алтайского национализмов. В контексте рассматриваемой проблемы «нация и цивилизация» важно подчеркнуть, что национализм, основанный на образующей цивилизацию культуре, будет иметь и обусловленную культурой цивилизационную специфику. Так, например, Эрнест Геллнер утверждал, что национализм вырос из культуры модерна, которая подрывает влияние религии в обществе. По его мнению, высокая индустриальная культура больше не связана с религией и церковью [6. С. 287]. С некоторыми оговорками это справедливо для западноевропейской цивилизации. Однако данная схема не подходит для объяснения русского национализма, который в качестве одной из своих основ использовал православие. С учетом определяющего значения православия для формирования русского народа исторически русский национализм - это религиозный национализм. В частности, в годы Гражданской войны в России именно так позиционировало его Белое движение, активно использовавшее националистический дискурс в своей пропаганде [15]. Несмотря на кажущуюся победу модернистов, в последние годы наблюдается активизация перенниа-листов, которые не собираются уступать поле битвы в споре с модернистами. В современной науке наблюдается своеобразный Ренессанс перенниализма. Например, сегодня все большее внимание к себе привлекают работы современных перенниалистов Стефана Ван Эверы [16] и Мюрата Байяра [17], которые не без успеха критикуют слабые места у модернистов, отстаивая значение культуры и исторических традиций, обращая при этом внимание в том числе и на влияние эмоционального фактора для развития эт-ничности. Перенниалистских взглядов придерживаются и многие отечественные специалисты, что отчасти объясняется влиянием советской школы, где пе-ренниализм традиционно доминировал. В этой связи отметим статью Л.И. Шерстовой, которая справедливо отмечает, что «укрепление антропологического подхода с его принципами "надэтничности", "вне-историчности" мало помогает пониманию причин возрастания роли и значимости этнического фактора как во внутренней жизни государств, так и в международных отношениях» [18. С. 176]. Современную методологическую ситуацию изучения национализма уместно проиллюстрировать через шахматную метафору. Изучение национализма вне истории можно сравнить с пристальным разглядыванием и оценкой фигуры вне связи с другими фигурами на шахматной доске. Вне шахматной доски фигура теряет свое значение, становясь просто предметом. Фигура является таковой только на доске в окружении других фигур, при этом от их расстановки зависит ее значимость. Историческое знание дает возможность проанализировать партию, разобрав ход игры и оценить значимость каждой из фигур в отдельных эпизодах разыгранной партии. Историческое поле выполняет для национализма роль шахматной доски, где действуют правила, по которым фигурами ведется игра. Изучение национализма вне истории абстрактно, оторвано от реальной действительности. Создание «синтетической» теории национализма «на поле истории и под ее эгидой» возможно, поскольку внешне разные фигуры играют по общим правилам, действующим на доске. Для того чтобы понять ход партии, необходимо знать правила и следить за действиями всех фигур оценивая развитие партии в динамике. При этом при объяснении реальных исторических процессов нациестроительства плодотворным было бы отказаться от строго детерминированных моделей истории, страдающих определенной однобокостью трактовок и интерпретаций исторического процесса. Известный отечественный социальный философ Н. С. Розов в этой связи предложил опираться на так называемый факторный подход. Данный подход не предполагает жесткой детерминации, поскольку он только показывает сами факторы. Такой подход, прежде всего, стремится воспользоваться сильными сторонами обеих охарактеризованных выше метатеорий исторического процесса. Необходимо отметить, что в основе данного подхода лежит взгляд на общество как результат комплексного воздействия системы факторов, обусловливающих историческую динамику и социальную эволюцию. Для приведения факторов в систему Н. С. Розов предложил выделять базовые факторы. Под базовыми факторами исторической динамики и социальной эволюции он понимает комплексы механизмов и закономерностей, которые являются универсальными и неотъемлемыми свойствами основных компонентов социальной действительности и относительно независимы от конкретных исторических явлений и процессов. При этом характер действия базовых факторов может зависеть от своих фундаментальных условий, которые могут меняться при кумулятивном действии исторических явлений. В некотором смысле базовые факторы - это динамические субстанциальные свойства социальной действительности, наличие и действие которых специальных объяснений не требует. Напротив, то, почему не «работает» тот или иной базовый фактор, почему его действие принимает ту или иную (особенно необычную) форму - требует отдельного объяснения. В понятии базовости факторов также подразумевается, что все остальные факторы исторической динамики и социальной эволюции в рамках этой модели считаются следствиями действия одного или комбинаций влияния нескольких базовых факторов [19. С. 148-149, 174-181]. Национализм и цивилизационные основы советской модернизации жизни российских бурят в 1920-х гг. Использование элементов цивилизационной теории и теории модернизации для изучения этнополи-тических процессов, позволяет выделить в качестве базовых факторов, обусловивших зарождение и развитие национализма у народов России, фактор принадлежности к цивилизации (цивилизационной специфики) и фактор модернизации, перманентно продолжающейся в России на протяжении XVIII-XXI вв. Исследователи цивилизационной специфики России отмечают, что это многонациональная цивилизация - исторически сложившееся сообщество народов с объективно присущими ему этноинтегрирующими факторами и конфликтогенными противоречиями. Это сообщество обладает собственной оригинальной государственной организацией, которая впитала опыт и традиции государственности присоединенных народов. Не менее важными для интеграции народов оказались прогрессирующие экономические взаимосвязи и взаимовлияния, а также культурное взаимодействие [20. С. 372]. История России рассматривается приверженцами цивилизационной парадигмы как целостное явление со своей спецификой во внутреннем развитии. Однако оно происходит не изолированно, а с учетом вызова мировой ситуации. Это нужно учитывать при анализе состояния страны в первой четверти XX в. В тот период своего исторического развития российская цивилизация переживала системную модернизацию всех сфер общественной жизни. Под модернизацией в современной науке понимается всеобъемлющий процесс инновационных мероприятий при переходе от традиционного к современному обществу, который, в свою очередь, может быть представлен как совокупность процессов: структурной и функциональной дифференциации общества, индустриализации, урбанизации, бюрократизации, профессионализации, рационализации, становления современных мотивационных механизмов и т.д. [21. С. 3]. Современные исследователи признают, что модернизацион-ный процесс включает в себя формирование новых социокультурных, политических и социально-экономических институтов и механизмов, позволяющих использовать новые технологии для решения задач общественного развития [22]. В начале ХХ в. перед российской цивилизацией стояла задача перехода к индустриальному обществу путем модернизации всех сфер социальной жизни. Общим для российской и западной цивилизаций являлся технологический аспект модернизации, выражавшийся в бурном индустриальном развитии. При этом методологически важное значение имеет тезис о том, что модернизацию России начала ХХ столетия некорректно отождествлять с вестернизацией. Израильский социолог Шмуэль Ной Эйзенштадт выдвинул идею о множественности модернизаций, зависящих от культуры. Соответственно, он доказал, что нельзя отождествлять модернизацию и вестернизацию, западный образец является лишь одним из вариантов модернизации. По этому вопросу применительно к современному миру ученый писал: «Идея множественных Модернов предполагает, что лучший способ понять современный мир - а в действительности объяснить историю современности - это рассматривать его как историю постоянного создания и воссоздания множества культурных программ. Эти программы, если мы обращаемся к реконструкции множественных институциональных и идеологических паттернов, переносятся конкретными социальными субъектами и тесно связаны с социальными, политическими и интеллектуальными активистами, а также общественными движениями, претворяющими в жизнь различные программы современности и придерживающихся очень разных взглядов на то, что именно делает общество современным» [23. Р. 2]. Современное научное сообщество в большинстве своем приняло идеи Эй-зенштадта. Известный отечественный специалист по проблемам модернизации В.Г. Федотова по поводу «национальной специфики модернизации» отмечает: «Сегодняшние представления социальной науки о многообразии "модернизмов" принципиально отличаются от признания национальной специфики в классической модернизационной теории. Отличие в том, что классическая теория модернизации рассматривала Запад как единственный образец, а эмпирические несовпадения с этим образцом трактовала как незавершенную или неуспешную модернизацию. Новая концепция множества "модернизмов" и национальных модернизаций считает различия в модернизации разных стран закономерными, отрицая единый образец» [24]. Н.М. Солодуха и А.М. Сабирзянов предложили приложить к теории факторов методологию ситуационного подхода. Под ситуацией они понимают «такое событие, которое возникает в результате внешних или внутренних факторов системы, характеризуемое как сложившиеся условия или обстоятельства, ведущие к смене одного положения и состояния фрагмента бытия другим» [25. С. 57]. Такой подход к теории факторов особенно важен для исторического исследования, ограниченного хронологическими рамками, отражающими определенную ситуацию. Например, революционные события и Гражданская война детерминировали модернизацию всех сфер бытия российской цивилизации в первой четверти ХХ в. Именно ситуационный подход позволяет применять факторную теорию в историческом исследовании, руководствуясь исследовательским императивом «на поле истории и под ее эгидой». Понимая модернизацию как осовременивание основных сфер общественной жизни в ответ на вызов, исходивший со стороны индустриально развитой западной цивилизации, подчеркнем, что в ходе революций и Гражданской войны страна искала собственные формы цивилизационного ответа на вызов Запада. Эти формы были национальными, альтернативными по отношению к западному устройству общества, и, вне всякого сомнения, они были найдены. Выдающийся английский историк Арнольд Тойнби подчеркивал значение духовного фактора в межцивилизационной борьбе: «Столкновение между остальным миром и Западом переходит из сферы технологической в сферу духовную» [26. С. 261]. В этой связи о модернизации в Советской России он справедливо писал: «Коммунистическая Россия была, пожалуй, первой незападной страной, признавшей возможность полного отделения сферы промышленного производства от западной культуры, заменяя ее эффективной социальной идеологией» [Там же. С. 51]. Рассмотрим пример модернизации межэтнических отношений в России на основе собственного исторического опыта. В результате модернизации на Западе происходило включение широких масс населения в политический процесс, строилось общество, основанное на либеральных ценностях. В западной цивилизации изживалось понятие национальности, основанной на этнической идентичности. Руководствуясь «правом наций на самоопределение» (под нацией понималась гражданская общность), Запад строил общество индивидов и социальных групп, придя впоследствии к идеям поликультурности и мультикультуризма. Модернизация государственной политики в отношении отдельных народов российской цивилизации проходила по принципиально иному пути. Рецепт модернизации межэтнических отношений был предложен лидером большевиков В.И. Лениным, который мечтал о создании рабочим классом нового типа государства, в котором «разные нации свободно и мирно уживались вместе или расходились (когда это им удобно), составляя разные государства. Ни одной привилегии, ни одной нации, ни для одного языка! Ни малейшего притеснения, ни малейшей несправедливости! - вот принципы рабочей демократии» [27. С. 150]. Судьбоносным для народов России стал Х съезд РКП(б), который проходил в марте 1921 г. Съезд широко известен как последний съезд партии, проходивший в условиях локализации Гражданской войны в России, на котором было продекларировано решение о проведении НЭП. Решения съезда по национальному вопросу на десятилетия определили развитие межэтнических отношений в России. Съезд принял программную резолюцию «Об очередных задачах партии в национальном вопросе». Он утвердил федерацию как наиболее приемлемую для Советской России форму государственного устройства. «Федерация советских республик, основанная на общности военного и хозяйственного дела, является той общей формой государственного союза, которая дает возможность: а) обеспечить целость и хозяйственное развитие как отдельных республик, так и федерации в целом; б) охватить все разнообразие быта, культуры и экономического развития различных наций и народностей, стоящих на разных ступенях развития и, сообразно с этим, применять тот или иной вид федерации; в) наладить мирное сожительство и братское сотрудничество наций и народностей, связавших так или иначе свою судьбу с судьбой федерации. Опыт России с применением различных видов федерации, с переходом от федерации, основанной на советской автономии (Киргизия, Башкирия, Татария, горцы Дагестана), и федерации, основанной на договорных отношениях с независимыми советскими республиками (Украина, Азербайджан) и с допущением промежуточных ступеней между ними (Туркестан, Белоруссия), целиком подтвердил всю целесообразность и гибкость федерации как общей формы государственного союза советских республик» [28. С. 602]. Для развития народов России особо важным представлялось то, что делегатами съезда была подчеркнута «необходимость умелого и организованного использования в советской работе на восточных окраинах всех честных и доказавших свою преданность Советской власти элементов национальной интеллигенции ранее угнетенных народов» [Там же. С. 607]. В дальнейшем значение привлечения на советскую службу представителей национальных элит нерусских народов постоянно подчеркивалось в руководящих партийных документах. В итоговой резолюции IV Совещания ЦК РКП с ответственными работниками национальных республик и областей, проходившем в июне 1923 г., говорилось: «Роль местной интеллигенции в республиках и областях во многих отношениях иная, чем роль интеллигенции центральных районов Союза Республик. Окраины настолько бедны местными интеллигентными работниками, что каждый из них должен быть привлечен на сторону Советской власти всеми силами» [29. С. 283]. По итогам совещания ЦК РКП(б) выпустил циркулярное письмо о мероприятиях по реализации постановлений совещания, в котором местным партийным организациям предписывалось «произвести учет беспартийной, но лояльной интеллигенции по национальностям» [30. С. 171]. Х съезд подчеркнул полное политическое и правовое равенство народов Советской России как результат политики РКП(б) в национальном вопросе. Съездом партии ставилась задача ликвидации государственной, хозяйственной и культурной отсталости российских народов. Резолюция указывала на необходимость помощи народам окраин в развитии промышленности, в развитии и укреплении советской государственности, органов власти и хозяйства, суда, прессы, школы и т.д., что позволило бы «трудовым массам невеликорусских народов догнать ушедшую вперед центральную Россию» [28. С. 604]. Следует подчеркнуть, что советская модернизация политики государства в отношении народов России проводилась с учетом цивилизационных особенностей России, включающих в себя элементы как западного, так и восточного типов культуры. Сама модернизация межнациональных отношений имела западную направленность исходя из решения задач привлечения интеллигенции нерусских народов к управлению своими народами и включения масс нерусского населения в политическую жизнь, поднятия уровня культуры и повышения жизни этих народов. Однако само государственное устройство Советской России и позднее Советского Союза с учетом этнического критерия способствовало сохранению этнического своеобразия восточных народов и признаков восточного типа культуры внутри российской цивилизации. При этом у народов, относящихся к восточному типу культуры, было сильно родовое начало, которое было интегрировано в новую систему власти. Подтвердим это суждение примером становления органов национальной автономии бурят и политики коммунистов в их отношении. Бурятское движение организационно оформилось вскоре после Февральской революции на общенациональном съезде, проходившем с 23 по 25 апреля 1917 г. в Чите под председательством Э.-Д. Ринчино. Съезд положил начало образованию национальной автономии бурятского народа, которая сложилась с учетом родовой принадлежности по схеме сомон-хошун-аймак-Временный бурятский национальный комитет. После завершения широкомасштабной Гражданской войны на территории Иркутской губернии коммунисты были вынуждены определять свое отношение к органам национального самоуправления бурят. В рамках Комиссии по административному делению Иркутской губернии была создана специальная подкомиссия по вопросу о выделении бурятских национальных административно-хозяйственных единиц. В ее работе от бурятской коммунистической секции принял участие член первой бурятской большевистской группы в Иркутске Г. Г. Данчинов. Как оказалось, его позиция по вопросу о выделении бурятских органов национального самоуправления принципиально отличалась от позиции русских членов подкомиссии В. Неупокоева и Н. Шубина. Возникла необходимость подготовить для комиссии доклад о выделении бурятских национальных административно-хозяйственных единиц. Русские советские работники признали, что «существуют факторы, возникающие естественным путем, вызывающие и обусловливающие выделение бурятских национальных организаций, и располагаются они по своей важности в следующей постепенности: экономические, хозяйственные, административные и политические - и решили, что по такой схеме должен быть составлен и сам доклад». С мнением русских членов комиссии категорически не согласился бурят Г. Г. Данчинов. Он заявил: «Принимая во

Ключевые слова

национализм, нация, цивилизационная теория, теория модернизации, перенниалист, факторный подход

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Сушко Алексей ВладимировичОмский государственный технический университет; Омский автобронетанковый инженерный институтд-р ист. наук, профессор кафедры «Отечественная история»; профессор кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплинAlexsushko@rambler.ru
Нехаев Андрей ВикторовичОмский государственный технический университетд-р филос. наук, профессор кафедры философии и социальных коммуникацийA_V_Nehaev@rambler.ru
Всего: 2

Ссылки

Кон Х. Идея национализма // Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма. М. : Новое издательство, 2010. С. 27-61.
Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. СПб. : Алетейя, 1998. 298 с.
Breuilly J. Reflections on Nationalism // Philosophy of the Social Sciences. 1985. Vol. 15, № 1. P. 65-75.
Брубейкер Р. Мифы и заблуждения в изучении национализма // Мифы и заблуждения в изучении национализма. М. : Новое издательство, 2010. С. 62-109.
Ozkirimli U.The nation as an artichoke? A critiqueof ethnosymbolist interpretations of nationalism // Nations and Nationalism. 2003. № 9 (3). P. 339-355.
Геллнер Э. Нации и национализм / ред. и послесл. И.И. Кручинина. М. : Прогресс, 1991. 320 с.
Гринфельд Л. Национализм. Пять путей к современности. М. : ПЕР СЭ, 2012. 528 c.
Энтони Д. Смит. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма / пер. с англ. А.В. Смирно ва, Ю.М. Филлипова, Э.С. Загашвили и др. М. : Праксис, 2004. 464 с.
Bell D. Ethnicity and social change // Ethnicity: Theory and Practice / N. Glazer, D. Moynihan (eds). Cambridge MA : Harvard University Press, 1975. P. 141-174.
Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. Двусмысленные идентичности. М. : Логос-Альтера, EcceHomo, 2003. 272 с.
Geary P.J. The Myth of Nations: The Medieval Origins of Europe. Princeton : Princeton University Press, 2002.
Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышление об истоках распространения национализма / пер. с англ. В. Николаева ; вступ. ст. С. Баньковской. М. : КАНОН-пресс-Ц ; Кучково поле, 2001. 288 с.
Hayes C. Nationalism as a Religion // Essays on Nationalism. NewYork : Macmillan, 1926.
Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможные перспективы / под ред. Б.Г. Могильницкого, И.Ю. Николаевой. М. : Логос, 2005. 192 с.
Сушко А.В. Использование колчаковским режимом религиозных чувств населения в годы Гражданской войны // Омский научный вестник. 2012. Сер. Общество. История. Современность. № 5 (112). С. 7-10.
Van Evera S. Primordialism lives! // Newsletter of the Organized Section in Comparative Politics of the American Political Science Association. 2001. Vol. 12, № 1. P. 20-22.
Bayar M. Reconsidering primordialism: an alternative approach to the study of ethnicity // Ethnic and Racial Studies. 2009. Vol. 32, № 9. P. 1639-1657.
Шерстова Л.И. Этническая консолидация или конструирование: проблема генезиса традиционных культур // Вестник Томского государственного университета. 2016. № 402. С. 176-180.
Розов Н.С. Философия и теория истории. Кн. 1: Пролегомены. М. : Логос, 2002. 656 с.
Российская многонациональная цивилизация: Единство и противоречия / отв. ред. В.В. Трепавлов ; Ин-т рос. истории. М. : Наука, 2003. 378 с.
Опыт российских модернизаций. XVIII-XX века. М. : Наука, 2000. 246 с.
Российская модернизация: проблемы и перспективы (материалы круглого стола) // Вопросы философии. 1993. № 7. С. 3-39.
Eisenstadt S.N. Multiple Modernities // Daedalus. 2000. Vol. 129, № 1. P. 1-29.
Федотова В.Г. От догоняющей модернизации к национальной: теоретический аспект. URL: http://perspectivy.info/rus/gos/ot_ dogonajushhej_modernizacii_k_nacionalnoj_teoreticheskij_a (дата обращения: 22.06.2016).
Солодухо Н.М., Сабирзянов А.М. Переоценка теории факторов: методология ситуационного подхода // Ученые записки Казанского государственного университета. 2007. Т. 149, кн. 5. С. 53-61.
Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М. : Айрис-Пресс, 2003. 592 с.
Ленин В.И. Рабочий класс и национальный вопрос // Полн. собр. соч. 5-е. изд. М. : Изд-во полит. лит., 1973. Т. 23. С. 149-150.
Десятый съезд РКП(б). май 1921 г. Стенографический отчет. М., 1963.
Тайны национальной политики ЦК РКП. Четвертое совещание ЦК РКП с ответственными работниками национальных республик и областей в г. Москве 9-12 июня 1923 г. Стенографический отчет. М. : ИНСАН, 1992. 296 с.
ЦК РКП (б)-ВКП (б) и национальный вопрос. Кн. 1: 1918-1933 гг. / сост. Л.С. Гатагова, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая. М. : РОССПЭН, 2005. 784 с.
Сушко А.В. Процессы суверенизации народов Сибири в годы Гражданской войны. 2-е изд., испр. и доп. М. : ЛЕНАНД, 2014. 376 с.
Миллер А.И. Нация, или Могущество Мифа. СПб. : Изд-во Европ. ун-та в Санкт-Петербурге, 2016. 146 с.
Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918-1920. М. : Айрис-пресс, 2008. 672 с.
Мартин Т. Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР, 1923-1939. М. : РОССПЭН: Фонд «Президентский центр Б.Н. Ельцина», 2011. 855 с.
Семененко И.С. Нация, национализм, национальная идентичность: новые ракурсы научного дискурса // Мировая экономика и международные отношения. 2015. № 11. С. 91-102.
Хрох М. От национальных движений к полностью сформировавшейся нации: процесс строительства наций в Европе // Нации и национализм / Б. Андерсон, О. Бауэр, М. Хрох и др. ; пер с англ. и нем. Л.Е. Переславцевой, М.С. Панина, М.Б. Гнедовского. М. : Праксис, 2002. С. 121-145.
 Теории национализма и историческая наука: партикуляризм vs универсализм | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 410. DOI: 10.17223/15617793/410/23

Теории национализма и историческая наука: партикуляризм vs универсализм | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 410. DOI: 10.17223/15617793/410/23