Повседневность ученых г. Томска в годы Великой Отечественной Войны 1941-1945 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 412. DOI: 10.17223/15617793/412/22

Повседневность ученых г. Томска в годы Великой Отечественной Войны 1941-1945 гг.

На материалах архивных документов, источников личного происхождения, периодической печати и научной литературы исследуются условия научно-исследовательской и педагогической, общественной и досуговой повседневности местных и эвакуированных в Томск ученых. Рассматриваются особенности продовольственного снабжения ученых. Анализируется «жизненный мир» научной интеллигенции города, в котором важное место занимала научная деятельность в интересах обороны и тыла.

Daily life of Tomsk scholars uring the Great Patriotic War (1941-1945).pdf Неклассическая гуманитаристика характеризуется смещением фокуса исследовательского внимания с масштабных историко-социологических моделей общества к конкретным субъектам исторического и актуального процесса. Сегодня непосредственно человек, как в прошлом, так и в настоящем, предстает в качестве системы, осваивающей пространство и тем самым определяющей мир, который является предметом поиска в исторической науке. Сдвиг «от системы к элементу» сопровождался возникновением новых отраслей научного знания. Одной из них стала история повседневности (Al-tagsgeschichte), реконструирующая сферу обыденного, «жизненного мира» человека той или иной эпохи. Данное направление имеет философские (Э. Гуссерль, А. Шютц) и социологические (Н. Элиас, Франкфуртская школа, П. Бурдье) корни. Считается, что первыми в историческую науку понятие «повседневность» привнесли представители первого и второго поколений школы «Анналов», в первую очередь М. Блок, Л. Февр и особенно Ф. Бродель, автор понятия «структура повседневности». Изменение подходов и институционализация повседневности как отдельной научно-исторической отрасли связаны с 1980-ми годами, когда одновременно в Германии (сборник «История повседневности. Реконструкция исторического опыта и образа жизни») и Италии (научная серия «Microstorie») появились идеологи новой социальной истории, признающие «частное достойным научного изучения» и декларирующие возможность «приблизиться к пониманию взаимосвязи между индивидуальной рациональностью и коллективной идентичностью» [1]. Среди них были немцы Х. Медик и А. Людтке, итальянцы К. Гинзбург и Д. Леви. Позднее сфера сторонников нового междисциплинарного течения расширилась за счет американских представителей «new cultural history» («новая культурная история») и третьего поколения школы «Анналов». Сегодня «история повседневности» называется в числе «наиболее перспективных направлений современной исторической науки» [2. С. 4]. В соединении со старым, известным еще классической истории бытописанием, а также микроисторическими и социальными подходами повседневность выводит в центр исторических исследований не только «жизни незамечательных людей» [1], делая их главными действующими лицами истории, но и микротерриториальные единицы, в которых не начинают революций, не совершаются перевороты, не объявляют войн. Иными словами, провинциальная жизнь становится для историка наилучшей областью применения совокупности новых подходов. Таким путем шел, например, ученик Броделя, представитель третьего поколения «анналистов», французский историк Э. Ле Руа Ладюри, в своей самой известной работе описавший жизнь южнофранцузской деревни Монтайю на рубеже XIII-XIV вв. В настоящей же статье рассматривается повседневная жизнь ученых г. Томска в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Выбор научного сообщества как предмета исследования связан с его особой ролью в истории города. Томск, основанный еще в начале XVII в. на берегу р. Томи, в сибирской тайге, на протяжении столетий жил словно в приостановленном историческом времени, не нарушая патриархальную тишину своих улиц. Лишь последняя декада XIX в. стала для города судьбоносной. С одной стороны, выбор маршрута Транссбирской железнодорожной магистрали южнее Томска, через Обь, казалось бы, довершал его провинциальную изоляцию. Однако особый путь Томска был предопределен еще ранее указом Императора Александра II об учреждении первого в Азиатской России университета, положившего начало становлению Томска как крупнейшего в Сибири научно-образовательного центра. В эпоху социалистического строительства Томск стал двигателем социокультурного и промышленного развития всей Западной Сибири. Накануне Великой Отечественной войны в Томске, кроме университета, имелось еще 5 вузов. В них совокупно обучалось порядка 10 тыс. студентов. К этому надо добавить ряд НИИ, а также многочисленные техникумы, училища, рабфаки - атрибуты уже нового времени. Правящая тогда коммунистическая партия через разные партийные структуры вошла в жизнь научного сообщества города, которое в рассматриваемый период все еще имело разнородный, мультикультурный преподавательский состав. Старая дореволюционная профессура в нем сосуществовала с учеными, состоявшимися уже в советской науке. Несмотря на то что одни видели в томских вузах перспективы «советского города-университета», «Советского Гейдельберга» [3. Л. 60], а другие, сравнивая их с крупнейшими западными университетскими комплексами, прямо называли город «Советским Оксфордом» [4. 1937. 29 авг.], Томск эклектично сохранял «старые, вросшие в землю, потемневшие от времени дома» [5. С. 6], отсутствие масштабной промышленности и всю ту же транспортную периферийность. Кардинальный поворот в жизни ученых и всех граждан города датируется июнем 1941 г., началом Великой Отечественной войны. Пограничный, экстраординарный период в жизни людей определяет трансформацию повседневности, резкое изменение бытовых и профессиональных практик, межличностных коммуникаций, обеднение быта и сплочение на почве общенациональной трагедии. Победа в Великой Отечественной войне в литературе часто характеризуется как наивысшая точка развития советской цивилизации. Вместе с тем это было время, изменившее и власть и граждан страны, оставившее после себя целый пласт исторической памяти, череду специфических символов и особое мировоззрение человека, прошедшего через самую страшную войну в истории. Профессор Томского университета Б.П. Токин, незадолго до войны подвергавшийся аресту и через год освобожденный, вспоминая о встрече эвакуированного в Томск академика А. А. Заварзина, описывал город конца 1941 г. как живший «напряженной, взбудораженной, боевой жизнью» [5. С. 6]. Токин подчеркивал контраст Томска того периода с его довоенным состоянием. Преподаватель историко-филологического факультета З.Я. Бояршинова, которую известие о войне застало в вагоне поезда, вспоминала, что по возвращении «сразу бросились в глаза и перемены в облике Томска: на всю жизнь города наложили отпечаток военные заботы» [6. С. 101]. Коренное преображение города совершилось за первые полгода после начала войны. Связано это было с эвакуацией в Томск не только промышленных предприятий, но и ряда вузов и НИИ из центра страны, а также перестройкой научной тематики. Научная интеллигенция мгновенно отреагировала на начало Великой Отечественной войны. Группа томских профессоров с одобрения городской партийной власти создала Томский комитет ученых (ТКУ), объединявший и координировавший инициативы всего научного сообщества города на протяжении 1941-1945 гг. Возглавил его упоминавшийся выше Б.П. Токин. Часть ученых отправлялась на фронт, оставшиеся стали перестраивать научную работу на военный лад. Газеты запестрели сообщениями ученых города, в которых те выражали свои обязательства перед обществом и государством в военной обстановке. Вузы, преподаватели и студенты оставляли корпуса, освобождая их для размещения прибывавших в этот сибирский город предприятий, учреждений и госпиталей. Ученые, жители города открыли двери своих домов для размещения эвакуированных. Например, из трех комнат квартиры томского служащего Ю.И. Могилевского самая большая была занята двумя рабочими с завода «Фрезер» и сыном московского профессора И.П. Чукичева с няней [7. C. 69]. Аспирантка Е.В. Гутнова, в будущем известный медиевист, осенью 1941 г. эвакуированная из Москвы в Томск, с родными (всего 6 человек) была определена в одну комнату двухкомнатной квартиры в Заис-точье почти без мебели [8. С. 210]. С трудностями на новом месте приходилось сталкиваться и маститым ученым. Тот же академик А.А. Заварзин сразу после приезда из блокадного Ленинграда был поселен вместе с семьей в комнате студенческого общежития Томского медицинского института (ТМИ) по адресу ул. Тверская, 7. В первые дни его семье помощь оказывали профессор Б. И. Лаврентьев (еще ранее в составе ВИЭМ эвакуированный в Томск), доцент ТМИ И. В. Торопцев, который выделил для Заварзина рабочий стол в своем кабинете, Б.П. Токин, принесший семье, «нуждающейся в самом элементарном», «таз, мочалку, мыло и соль». Вот что Токин позднее вспоминал об этом: «Впоследствии Алексей Алексеевич и его жена Зоя Ефимовна не раз вспоминали с увлажненными глазами этот эпизод» [5. С. 5-6]. Спустя некоторое время академику была предоставлена квартира в одном из деревянных домов на территории Университетской рощи. Эвакуированные сотрудники Московского ВИЭМа также изначально были размещены в том же здании общежития, где и семья А. А. Заварзина. В отчетах отмечалось, что общежитие не отапливалось, в нем не было горячей воды, студенты ломали заборы для печного топлива, плохо работала прачка [9. Л. 16]. Позднее все ученые ВИЭМа были переселены из общежития. Стоит отметить, что сложной была и эпидемиологическая обстановка в городе. Нередки были эпидемии различных болезней. Характерно, что «притеснения» и в целом трудные условия существования, если верить редким воспоминаниям, не вызывали негатива в сознании жителей города. Открытые двери собственного дома и смешение людей вне зависимости от социального статуса, в сущности, отражали глубинную картину ментально-сти советского человека и определяли особый порядок интеракций, т.е. коммуникативных контактов, межличностных взаимоотношений городских обывателей Томска военных лет. Не была нивелирована войной при этом мульти-культурность внутри научного сообщества. Сказывались тоска и оторванность от родных городов приезжих профессоров и доцентов, столкновение с чуждой научной средой и, конечно, непростые бытовые условия. Подтверждением тому является тот же академик А.А. Заварзин, который сразу после прибытия в Томск с мрачным видом повторял окружающим фразу: «Я не приехал, меня привезли.» [5. С. 5]. Подчеркивается и то, что в Томске Заварзин попал «в чужую для него обстановку преимущественно московских виэмовцев» [10. С. 73]. Всего за первый год войны Томск принял около 60 тыс. эвакуированных граждан [4. 1965. 12 дек.]. В научном плане город стал «еще полнокровнее». В это время количество профессоров, доцентов, научных работников исчислялось в диапазоне от 900 [11. Л. 135 об.] до 1 000 человек [12. Л. 29 об.]. Лекции, заседания кафедр вузов, семинары ученых проходили в разных помещениях города: в здании малярийной станции, Доме партийного просвещения, студенческих общежитиях и т.п. Едва ли не единственным зданием, оставшимся за Томским университетом, было здание Сибирского физико-технического института (СФТИ), которое стало штабом ТКУ. Имелись трудности в городских коммуникациях: практически исчез городской транспорт, тот же университет сдал все грузовые и легковые автомобили, мотоциклы, лошадей, повозки, сбрую, не было телефонов на квартирах [6. С. 101-102]. Проживавшие вдалеке нередко вынуждены были ночевать прямо на рабочем месте, чтобы не тратить силы на дорогу [13. С. 291]. Тем не менее «тихий сибирский город зажил особой жизнью» [5. С. 6]. «Довоенная вялотекущая индустриализация сменилась промышленным скачком». Индустриальное производство города выросло более чем в три раза, а крупная промышленность республиканского значения - в шесть раз. Увеличилось и население Томска (с 144 тыс. в начале 1940 г. до 177 тыс. в 1944 г.) [13. С. 291]. Размещение в черте города масштабного промышленного комплекса вынудили Томский горком ВКП(б) построить железнодорожные ветки от станций Томск-I и Томск-II в центр города. В их прокладке принимали участие студенты и преподаватели томских вузов. Вопросы совершенствования городских коммуникаций в годы войны неоднократно затрагивались и на заседаниях ТКУ. В 1943 г. Профессор Томского индустриального института (ТИИ), член ТКУ И.Н. Бутаков обратился с докладной запиской к центральным партийным и правительственным органам о положении г. Томска, в которой обратил внимание на необходимость совершенствования городских коммуникаций. Он писал: «Томск, стариннейший сибирский город, центр его культуры», по сравнению с Новосибирском, «остался в загоне... Было бы преступлением перед страной разрушать в Томске старую сложившуюся академическую жизнь, уничтожить эти очаги культуры, давшие народу выдающихся ученых, где создались целые научные школы» [14. С. 436-437]. Позднее правительством СССР был принят ряд решений по вопросам о строительстве городской канализации и водопровода, трамвая, понтонного моста через Томь, автоматической телефонной станции, заложивших «основы капитального развития городского хозяйства и благоустройства города» [4. 1965. 12 дек.]. Однако все это происходило уже после коренного перелома в ходе войны, с оттоком (реэвакуацией) научных кадров из Томска. Начальный период войны задавал иную, более неотложную повестку дня, а потому именно на это время, особенно на осень-зиму 1941-1942 гг., приходятся особенно тяжелые условия жизни и работы для ученых. Касается это прежде всего продовольственного вопроса и доступности товаров первой необходимости. Н.В. Кудрявцева, дочь профессора ТГУ В.М. Кудрявцевой, позднее вспоминала о зиме 19411942 гг.: «Отощавшие профессора и доценты бродили по окрестным деревням, обменивая барахлишко, игрушки и книжки на драгоценную картошку. Счастливчики - фотолюбители, у которых уцелел запас реактивов и пластинок (пленочных фотоаппаратов тогда еще не было), промышляли как бродячие фотографы с оплатой натурой. В катастрофических условиях ректорат подбрасывал спасительный спирт -этот универсальный продукт обмена» [6. С. 122]. Переход к карточной системе в СССР пришелся на лето-осень 1941 г. Сначала она была введена для населения Москвы и Ленинграда, а также ряда городов и пригородных районов Московской и Ленинградской областей, а с 1 сентября того же года нормированное снабжение хлебом, сахаром и кондитерскими изделиями было введено в других городах и рабочих поселках страны. Устанавливалось четыре группы снабжения: рабочие, служащие, иждивенцы и дети. Каждая группа имела приравненные к себе профессиональные категории граждан СССР [15. С. 64]. В соответствии с постановлением бюро Новосибирского обкома ВКП(б) и исполкома Новосибирского областного совета депутатов трудящихся от 26 августа 1941 г. «О введении карточек на хлеб, сахар и кондитерские изделия» среди горожан выделялось две категории снабжения. Профессора, доценты, научные работники относились ко второй категории (что соответствовало группе служащих). Их дневная норма составляла 600 г хлеба и 600 г сахара. Все товары отпускались по карточкам в столовых в установленных нормах [16. С. 24-25]. Нормы были предусмотрены и для других продуктов питания. При горисполкоме для выдачи и учета карточек было организовано городское бюро карточек в составе шести человек, составлен план по развертыванию торговой сети, задействованы неработающие хлебопекарни [17. С. 72-73]. На протяжении войны система снабжения категорий граждан корректировалась. Так, например, согласно распоряжению СНК СССР от 23 ноября 1942 г. № 22550-р преподавателям техникумов и ассистентам высших учебных заведений должны были выдаваться карточки по группам рабочих [18. Л. 54]. С 1943 г. все преподаватели высших учебных заведений получали продовольственные карточки по категории рабочих (распоряжение СНК СССР от 18.02.1943 за № 3509-р). В марте того же года на отделы снабжения вузов города было распространено положение об отделах рабочего снабжения (ОРСов) производственных предприятий, утвержденное СНК еще в 1942 г. [19. Л. 13, 16]. Вместе с тем материальное положение ученых, преподавателей вузов оставалось неудовлетворительным. Так, в сводном отчете ТГУ за 1943/44 учебный год отмечалось, что работники литерного снабжения в течение всего зимнего сезона совершенно не получали овощей, яиц, сухофруктов, которые полагались по обеденным талонам. Имелись задолженность в выдаче табачной продукции, перебои в поставках и проблемы с качеством продовольствия (мелкая рыба, горькое растительное масло). Многие профессора и доценты были не удовлетворены жилищными условиями: на семью в 3-4 человека порой приходилась всего одна комната. Нижнее звено преподавательского состава (ассистенты, старшие преподаватели) терпело еще большие лишения [20. Л. 3 об., 4]. Из-за этого в университете возникли проблемы с комплектованием кадров низшего звена. Однако стоит отметить, что в целом за время войны, несмотря на призывы в армию, состояние преподавательских кадров оставалось стабильным. Это было достигнуто за счет эвакуации в Томск научных сил из Европейской России и того, что город в рассматриваемый период был центром подготовки научных кадров (в начальный период войны в город был эвакуирован Всесоюзный комитет по делам высшей школы (ВКВШ)). И даже «реэвакуация московских и других научных работников в известной степени не ухудшила научного состава» вузов Томска [21. Л. 6 об.]. В 1944 г. многие эвакуированные ученые уже покинули город. Тогда же ситуация с материальным обеспечением продовольствием и товарами, бытовыми условиями, в которых жила научная интеллигенция, достигла критической точки. Так, во втором квартале 1944 г. на продуктовых базах Томска отсутствовали масло, сыр, крупы, хозяйственное мыло, папиросы и т.д. Ученые «испытывали нужду в самом необходимом», вынуждены были зимой самостоятельно заготавливать топливо и доставлять его на квартиры на салазках [22. Л. 4]. 12 января 1944 г. на заседании президиума ТКУ был рассмотрен вопрос о нарушении постановления Наркомторга СССР по продовольственному снабжению томских ученых. Была подготовлена и направлена «докладная записка на имя облисполкома с указанием фактов невыполнения приказа № 308 Наркомторга СССР». Представитель ТКУ, председатель Комитета по улучшению быта ученых при ТКУ В. В. Ревердатто был командирован в Новосибирск «для постановки данного вопроса в областных организациях» [23. Л. 122]. Таким образом, в условиях централизованной системы распределения организованное научное сообщество нередко выступало корпоративным контрагентом власти. Вскоре последовала реакция властей на сложившееся положение. В мае 1944 г. на заседании бюро Новосибирского обкома ВКП(б) был принят ряд постановлений о новых требованиях «к вопросам удовлетворения материальных нужд и создания бытовых условий ученым». По результатам заседания было решено рассмотреть вопрос о создании жилищного фонда для томских ученых. Томский горисполком обязан был не позднее 1 сентября возвратить ученым ранее принадлежавшую им жилплощадь и восстановить в ней телефоны, строительным организациям и трестам Томска выделены стройматериалы «для производства капитального и текущего ремонта квартир ученых и для строительства в 1944 году 3 двухкомнатных и 4 однокомнатных квартир для видных ученых, имеющих 15-20-летний стаж работы в Сибири». Регулировались вопросы с топливом, банями, транспортом и т.д. [22. Л. 4 об. - 5 об.]. За годы войны тема улучшения материально-бытового положения ученых неоднократно поднимались на заседаниях Томского горкома ВКП(б) (см.: [24. Л. 55-72]). Следует отметить, что не все члены научного сообщества в плане снабжения пользовались одинаковыми правами. В соответствии с приказом Наркомата торговли СССР № 170 от 2 июля 1942 г. для членов различных академий СССР, заслуженных деятелей науки и техники, лауреатов Сталинской премии выдавались продовольственные товары по нормам, установленным для рабочих и ИТР (инженерно-технических работников) предприятий особого назначения. В число специальных товаров, помимо прочего, входили шоколад (300 г в месяц), какао или кофе (500 г в месяц). Для элитарных научных групп создавались столовые закрытого типа, где давались обеды без зачета талонов хлебных и продовольственных карточек. Действие приказа распространялось и на членов семей заслуженных ученых [25. С. 7-8]. Позднее, в апреле 1943 г., Томским горисполком было издано постановление «Об улучшении бытовых условий заслуженных ученых - лауреатов Сталинских премий». Для академической группы ежедневно выделялось 10 л молока, единовременно 1,3 т семенного картофеля (всего на 25 человек), а также жиры, мясо, рыба и т.д. [16. С. 76-77]. Были предусмотрены и так называемые литерные обеды. Привилегированный слой научного сообщества Томска составляли такие ученые, как В. Д. Кузнецов, М.А. Большанина (профессора СФТИ ТГУ), А.Г. Савиных, Н.В. Вершинин, А.П. Азбукин (ТМИ), М.Д. Рузский (ТГУ), С.П. Сыромятников (МЭМИИт), А. А. Заварзин (ТГУ) и ряд других. Среди них были лауреаты Сталинской премии, заслуженные деятели науки и техники РСФСР, член АН СССР. Однако что объединяло всех ученых города без статусных различий, так это ведение хозяйства на собственных огородах. «Все мы в военное время были огородниками», - так вспоминал об этой стороне жизни ученых профессор Б.П. Токин [5. С. 11]. «Даже профессора и доценты, - отмечалось в одном из отчетов, - вынуждены были жить главным образом за счет собственных огородов и рынка» [21. Л. 48]. Организация индивидуальных и коллективных огородов стала массовым явлением в г. Томске именно в годы Великой Отечественной войны, когда городская власть выделяла землю для ведения собственного хозяйства многим жителей города, в том числе и ученым. Под шефством Томского комитета ученых осуществлялась и научно-консультационная деятельность по методам рационального устройства огородов [11. Л. 54-56 об.]. Профессор В. А. Хахлов, например, вел хозяйство на небольшом приусадебном участке при доме по ул. Никитина, где выращивал цветы для продажи. Будучи палеонтологом, он обобщил свой опыт выращивания томатов в профессиональной работе по агротехнике и сортоизучению томатов «О культуре томатов в районе города Томска». Краткое предисловие к его работе написал профессор ТГУ, доктор сельскохозяйственных наук А.И. Купцов [26. Л. 1-31]. Решению продовольственного вопроса служили и подсобные хозяйства при вузах города. Так, дирекция ТИИ зимой 1941-1942 гг. организовала подсобное хозяйство в 40 км от города общей площадью посева в 42 га. В хозяйстве содержалось 11 лошадей, 3 коровы, 4 овцы. Урожай 1942 г. составил 11 т овса, 2 т проса и гречихи, 135 т картофеля, 40 т капусты. Весной 1943 г. дополнительно было организовано второе хозяйство в 10-12 км от Томска. К 1944 г. оно имело 10 лошадей, 52 единицы рогатого скота (в том числе 19 дойных коров), 33 овцы, 43 курицы, 32 пчелосемьи [27. Л. 17 об.]. Однако дефицит транспортных средств не позволил доставить в город большую часть урожая. Все годы войны преподаватели и научные работники нередко в приказном порядке отправлялись работать не только в подсобные хозяйства, но и в колхозы области на прополку, заготовку кормов, уборку урожая и т. п., что временами вызывало недовольство. Так, в протоколе закрытого заседания партсобрания ТГУ летом 1942 г. отмечалось, что «посылка на сель[ско]хоз[яйственные] работы вызывала со стороны некоторых [сотрудников], как из числа научных работников, [так] и технического персонала, сопротивление». За отказ, кстати, могли уволить и даже отдать под суд [28. Л. 41]. Альтернативным вариантом приобретения продовольственных товаров был рынок. Последний был еще и местом обмена. Особенно ценным продуктом обмена, кроме уже упомянутого спирта, был, например, керосин. Связано это было с дефицитом топлива и электроэнергии (в начале войны дома не освещались, так как в Томске тогда была всего одна построенная еще в начале века электростанция). Е.В. Гутнова вспоминает, что керосин, особенно в начальный период войны, был продуктом всеобщего поиска: выдаваемого по талонам обыкновенно не хватало и поэтому люди вынуждены были обменивать на него вещи и купленные дополнительно талоны [8. С. 216]. Прибегать к обмену на базаре людей заставляли высокие цены, бурный рост которых пришелся на вторую половину 1941 г. [29. С. 163-164]. В начале войны заработная плата преподавателей томских вузов колебалась в среднем от 700-900 руб. (доценты и старшие преподаватели с ученой степенью) до 1 000-1 500 руб. (профессора, заведующие кафедрами с ученой степенью) в зависимости от стажа работы [30. Л. 31-35]. Постановлением СНК СССР с 1 сентября 1942 г. для научных работников устанавливались новые оклады. Зарплата профессоров, заведующих кафедрами вузов, имеющих степень доктора наук, составляла от 1 700 до 2 300 руб. в зависимости от стажа, профессоров кафедр со степенью - от 1 500 до 2 000 руб., без степени - от 1 200 до 1 500 руб., доцентов и старших преподавателей - от 1 050 до 1 400 руб. (со степенью) и от 800 до 1 100 руб. (без степени) [4. 1942, 27 сент.]. Возможность регулярных покупок на рынке опять же была доступна главным образом привилегированному слою ученых. Любопытным источником в этом отношении являются записные книжки В. Д. Кузнецова, который с 1934 г. носил звание заслуженного деятеля науки РСФСР, а в 1942 г. стал лауреатом Сталинской премии. Так, в декабре 1942 г. (т.е. уже после повышения окладов) его заработная плата в ТГУ составила 2 297 руб. Дополнительно в том же месяце он получил академическую пенсию номиналом 500 руб. и ряд других доходов. С учетом всего этого Кузнецов имел возможность регулярно давать деньги своей жене и детям, делать покупки на базаре, свободно приобретая мясо, табак, мыло, уголь, чайник, одежду и т.д. [31. Л. 54-65]. Стоит отметить, что в дефиците для преподавателей и научных сотрудников были и предметы одежды (пальто, костюмы, платья, обувь, калоши, чулки, носки) [ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 327. Л. 48 об.]. И это при том, что «наличие вещей было важным элементом, определявшим жизненный потенциал» [29. С. 187]. Однако конфликтное поле в среде научной интеллигенции города было очерчено иными, более тонкими гранями и не касалось статусных и имущественных различий. Антагонизмы ученых, как ни странно, временами напоминали фронтовые конфликты, известные нам по классическим советским кинолентам и военной прозе. Связаны они были с презрением к эгоизму, примату личного обогащения, трусости и так называемой шкурной позиции. Ведь в «нечеловеческих» условиях Великой Отечественной войны как на фронте, так и в тылу не каждый находил в себе силы сохранить лучшие человеческие качества. Сын академика А. А. Заварзина, полный тезка отца, в будущем профессор ЛГУ А. А. Заварзин-младший, вспоминал эпизод из жизни семьи в эвакуации, когда в день прибытия в Томск они «усталые, не спавшие ночь, поплелись в столовую километра за два от общежития». В столовой не было свободных мест, и уставшему академику, о котором «все знали, конечно, что он только приехал из Ленинграда», никто не уступил места. Заварзин-младший писал: «Наши старики [отец и мать], очень общительные по своей природе люди, хотели поделиться с окружающими своим восхищением ленинградцами, болью за оставленный город, преклонением перед его защитниками. Они с жаром принялись было рассказывать о недавнем прошлом, о жизни города, голоде, бомбежках и артобстрелах. Но в большинстве случаев сразу же прекращали разговоры, увидев равнодушие, презрительные усмешки и недоверчивые высказывания. Повеяло холодом, было очень больно, мы чувствовали себя чужими среди этих эгоистов и обывателей... Среди общего горя, несчастий, голода здесь среди московских виэмовцев царил дух самоуспокоенных обывателей, с мелкими интересами, кладовыми, набитыми впрок, про запас, и пустыми разговорами. Было стыдно за этих людей, стыдно и противно принадлежать к виэмовцам - преимущественно сборищу трусов и шкурников» [10. С. 141-142]. Как уже было сказано, в первое время в Томске семья Заварзиных нуждалась в самом необходимом: керосине, хлебе, картошке, не хватало даже денег, что придает описанному эпизоду особое звучание. То, что подобные конфликты в разнородном научном сообществе Томска времен войны закрепились на уровне повседневных практик, подтверждают и воспоминания И.В. Торопцева о Б.И. Лаврентьеве: «Нередко ко мне в кабинет заходил Б.И. Лаврентьев... Лаврентьев жаловался, что он один, а кругом только люди, живущие пайками! "Ощущаете, как пахнет постным маслом!? - это виэмовцы жарят свою научную работу, вот приедет Заварзин, может быть нам удастся разогнать некоторых "москвичей" и приняться не за лепешки, а за настоящий труд"» [10. С. 143]. Стержнем повседневности для большинства ученых в годы войны была педагогическая и, особенно, научная деятельность. В начале войны в одном из газетных сообщений старейший томский профессор Н.И. Карташов от имени ученых города пообещал «оправдать доверие, работать не покладая рук, отдать все свои знания, силы, а если потребуется и жизнь за то, чтобы Родина наша была самостоятельной, оставалась свободной, великой социалистической державой...» [4. 1941. 6 июля]. В памяти томских ученых на все годы войны это сообщение отложилось как клятва и стало своеобразным маркером (см.: [11. Л. 135]). Те члены научного сообщества, которые не поддерживали данные принципы, подвергались моральному остракизму со стороны коллег по цеху, что ярко иллюстрирует не только уже приведенный пример с «московскими виэмов-цами», но и риторика докладов и обращений председателя ТКУ Б.П. Токина, в одном из которых он «наряду с подлинными героями» в качестве «исключения» упомянул профессора ТГУ Н.Н. Лаврова. «Как можно бездействовать, в то время как другие ученые проявляют подлинный героизм?», - задавался вопросом Токин на собрании ученых Томска в начале 1943 г. [14. С. 267]. Из-за нехватки помещений занятия временами растягивались на весь день. Так, в осеннем семестре 1941 г. в ТГУ последнее занятие заканчивалось в полночь [32. Л. 107]. К тому же занимались в практически неотапливаемых помещениях. В начале зимы 1941-1942 гг. в здании ТИИ лопнула часть труб парового отопления и температура в некоторых корпусах «мало отличалась от уличной». Писать приходилось карандашами, так как чернила замерзали. Не хватало учебных принадлежностей (журналов, тетрадей). На занятиях студенты и преподаватели временами сидели в шубах и рукавицах. Некоторые преподаватели проводили занятия у себя на квартирах (профессор ТИИ Р.А. Воронов, профессор ТПИ Г.Т. Чуич и др.). Занятия регулярно отменялись из-за участия студентов и преподавателей в субботниках, трудовых мероприятиях [7. C. 68-69, 75-76]. В первые месяцы войны прибытие в Томск эшелонов с оборудованием эвакуированных заводов и размещение его на выделенных площадках потребовали не только консультационной поддержки со стороны ученых, но и физического труда. Вместе со студентами они расчищали площадки, рыли котлованы под фундаменты заводских корпусов, прокладывали подъездные пути. Доцент ТГУ Е.А. Аравийская вспоминала: «Помню, как во главе университетской колоны, направляющейся на Воскресенскую гору в очередной трудовой поход, бодро шагал секретарь нашей парторганизации, человек далеко не молодой и далеко не блещущий здоровьем. Вспоминаю тоненькую хрупкую фигурку ассистента М.Д. Ходор, которая рыла котлован для завода электромоторов и строила насыпь для подъездных путей. Помню морозный день. На работу нам привезли хлеб и колбасу, которую надо было разогревать на костре, чтобы поесть. Некоторые женщины не ели этот паек, а после работы уносили его домой детям. С продовольствием было трудно» [33]. Осенью 1942 г. «бригада известных всей стране ученых» в составе лауреатов Сталинской премии, сотрудников ВИЭМа Б.И. Лаврентьева и А.А. Заварзи-на, а также профессоров Купалова, Разенкова, Шабада в рамках мероприятий по подготовке к зиме выезжала на лесозаготовки. Группа ученых пребывала на участках в течение 5 дней, после чего их сменяла другая бригада [4. 1942. 9 сент.]. В сложных условиях протекала и непосредственная научная деятельность ученых, в координации которой ключевую роль играл упомянутый выше ТКУ. Во второй половине 1941 г. произошло его организационное оформление, были созданы основные структуры: президиум, 5 постоянно действующих специализированных бюро, а в зависимости от текущих задач создавались временные комиссии и бригады. В начальный период войны заседания пленума ТКУ, на которых присутствовали члены комитета, ученые города из всех томских и эвакуированных вузов, собирались практически ежемесячно [14. С. 13, 18]. Научная работа, главное занятие ученых, отнимала большую часть сил и времени. Президиум ТКУ неоднократно ходатайствовал перед дирекциями (ректоратами) вузов об освобождении тех или иных ученых от преподавания (см.: [34. Л. 126-126 об.; 35. Л. 39]). Члены ТКУ ежедневно с двух часов дня принимали множество посетителей: инженеров и научных работников [4. 1942. 4 марта]. Важной частью трудовой повседневности ученых Томска, прежде всего биологов и геологов, были экспедиции. Так, для решения задач импортозамещения лекарственных растений члены ботанико-фарма-кологического бюро ТКУ (с 4 декабря 1941 г. - медико-биологического) организовывали заготовку лекарственного сырья в окрестностях Томска и регионах Западной Сибири и Алтая. Так, по заданию ТКУ и Томского университета весной 1942 г. профессор-ботаник ТГУ В. В. Ревердатто с коллегами отправился в экспедицию в Горный Алтай (Чемал). К слову, местный директор совхоза по указанию из Крайздрава оказал им прием «со всяческим содействием». Реве-редатто в письме заведующей Гербарием ТГУ Л.П. Сергиевской писал: «Кормят нас "улучшенным столом" три раза в день, да так, как мы давно забыли. Все плавает в масле, много, обильно. Мясное, овсян[ая] каша с массой масла, творог, кефир. Мы еле выходили из-за стола. Кроме того, дают литр молока за 1 р. 20 к. Все питание стоит 12 р. в день» [36. Л. 1-2]. Профессор ТГУ Б.Г. Иоганзен в 1943 г. организовал ряд экспедиций по изучению запасов рыбы в водоемах Новосибирской области (рыбопромысловые водоемы Нарымского округа), а в 1945 г. - по изучению р. Томи (от Новокузнецка до Томска) [37. С. 166]. Экспедиции геологов ТГУ и ТИИ (Ю.А. Кузнецов, М.К. Коровин, И.К. Баженов, В. А. Хахлов и др.) были направлены на поиск полезных ископаемых в Сибири. Ученые ТИИ занимались разработкой шахтного оборудования (Н.А. Чинакал, Д.А. Стрельников). Так, осенью 1941 г. Н.А. Чинакал совместно профессором ТИИ М. К. Коровиным побывали на Итатском месторождении [38. Л. 46]. Чинакал с бригадами геологов неоднократно выезжал на шахты Кузбасса для внедрения щитовой конструкции собственного изобретения. Под руководством профессора ТИИ Д. А. Стрельникова осуществлялись разработка проекта реконструкции шахты в Прокопьевске, работы по выявлению резервов на шахтах Кузбасса и т.д. [37. С. 400]. Другим уровнем повседневности томского ученого военных лет является общественная деятельность. И здесь стоит вспомнить, прежде всего, партийные организации вузов, которые аккумулировали актуальные для науки и ученых города вопросы. Так, в начальный период войны в повестки дня партбюро СТАНКИНа и парторганизаций ВИЭМа и ТИИ входили такие темы, как помощь сельскому хозяйству области [39. Л. 1, 8], рационализация пригородного хозяйства [40. Л. 16] и индивидуальных огородов [Там же], сбор теплой одежды для Красной армии [39. Л. 1, 22], мероприятия по борьбе с эпидемиями [39. Л. 5; 40. Л. 1]. С самого начала войны в стране развернулись кампании по сбору теплых вещей для фронта. Не стал исключением и Томск. Так, коллектив ТИИ к 28 октября 1941 г. собрал для фронта 2 400 единиц вещей [4. 1941. 30 окт.]. В газете «Красное знамя» отмечалось: «Полностью одеть одного бойца - такое обязательство приняли на себя профессора и научные работники Томского индустриального института». Вещи сдали директор ТИИ К.Н. Шмаргунов, доценты А.Т. Логвиненко, В.К. Щербаков, Н.О. Забокрицкий. Профессор А. С. Бетехтин передал для бойцов шинель, бекешу и другие новые вещи [Там же. 20 нояб.]. Е.Н. Аравийская вспоминала: «В сентябре 1941 г. и позднее организовывали сбор теплых вещей для фронта. Валенки, шерстяные перчатки и варежки, меховые рукавицы, шерстяные носки, портянки, теплое белье, свитеры, фуфайки, шапки-ушанки, ватные куртки и т.д. отдавали люди для посылки на фронт... Женщины нашего коллектива перешивали свои меховые вещи на жилеты, куртки, обменивали на полушубки, чтобы послать их на фронт. Вскоре в городе был организован пошив теплых вещей для армии. Оставалось только вносить деньги для оплаты их. С большой заботой готовились посылки на фронт» [33]. Другой формой поддержки фронта стал сбор пожертвований в фонд обороны. Преподаватели и научные работники отчисляли в фонд однодневный заработок, вносили облигации оплаченных займов, золотые и серебряные вещи и прочие ценности, участвовали в денежно-вещевых лотереях. Инициатором сбора средств в ТГУ стал один из старейших коммунистов города, лично знавший В.И. Ленина, заведующий кафедрой основ марксизма-ленинизма ТГУ, профессор А.Е. Абрамович [6. С. 100]. Он же одним из первых сдал облигации займа на сумму 12 110 руб., двое золотых часов, золотую монету номиналом в 20 долларов. Профессор В.В. Ревердатто сдал золотое ожерелье с драгоценными камнями, профессор В.М. Кудрявцева - облигаций з

Ключевые слова

Великая Отечественная война, Томск, научное сообщество, повседневность, Great Patriotic War, Tomsk, academic community, daily life

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Фоминых Сергей ФёдоровичТомский государственный университетд-р ист. наук, зав. кафедрой современной отечественной историиsergei.fominyh1940@mail.ru
Степнов Алексей ОлеговичТомский государственный университетмагистрант кафедры современной отечественной историиASAOM@yandex.ru
Всего: 2

Ссылки

«История повседневности» как направление исторических исследований / Н.Л. Пушкарева. Сетевое издание Центра исследований и ана литики Фонда исторической перспективы. URL: http://www.perspektivy.info/history/istorija_povsednevnosti_kak_napravlenije_ istoricheskih_issledovanij_2010-03-16.htm (дата обращения: 3.09.2016).
Журавлев С.В. История повседневности - новая исследовательская программа для отечественной исторической науки // Людтке А. Исто рия повседневности в Германии: новые подходы к изучению труда, войны и власти. М. : РОССПЭН; Герм. истор. ин-т в Москве, 2010. 271 с.
Государственный архив Новосибирской области (далее - ГАНО). Ф. П-3. Оп. 10. Д. 1100.
Красное знамя. Орган Томского горкома ВКП(б) и Городского совета депутатов трудящихся (с августа 1944 г. - Томского обкома ВКП(б) и Областного совета депутатов трудящихся). Томск.
Токин Б.П. Последние годы жизни и творчества академика А. А. Заварзина // Проблемы современной биологии : Тр. Ленинград. общества естествоисп. Т. 81-82, вып. 1. Л. : Изд-во Ленингр. ун-та, 1972. С. 3-20.
С верой в Победу!: Томский университет в годы Великой Отечественной войны : сб. докл. и восп. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2005. 232 с.
Могилевская Т.Ю. Мне много лет (записки обычной томички). Томск : Изд-во ТПУ, 2003. 184 с.
Гутнова Е.В. Пережитое. М. : РОССПЭН. 464 с.
Центр документации новейшей истории Томской области (далее - ЦДНИ ТО). Ф. 357. Оп. 1. Д. 61.
Академик Алексей Алексеевич Заварзин: научно-биографический очерк. Неопубликованные материалы из арх. А.А. Заварзина и восп. современников. М. : Наука, 1994. 160 с.
ЦДНИ ТО. Ф. 1078. Оп. 1. Д. 10.
ГАНО. Ф. П-4. Оп. 6. Д. 22.
Томск. История города с основания до наших дней / отв. ред. Н.М. Дмитриенко. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1999. 432 с.
Томский комитет ученых в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: документы и материалы / отв. ред. С.Ф. Фоминых. Томск : Издательский Дом ТГУ, 2015. 480 с.
Сборник важнейших приказов и инструкций по вопросам карточной системы и нормированного снабжения. Л. : Инф.-изд. бюро отдела торговли Леноблисполкома, 1945. 153 с.
Из истории земли Томской (1941-1945 гг.) : сб. документов и материалов. Томск, 1995. Вып. 3. 150 с.
Томская городская партийная организация в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) : сб. документов. Томск, 1961. 488 с.
Государственный архив Томской области (далее - ГАТО). Ф. Р-815. Оп. 19. Д. 29.
ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 19. Д. 30.
ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 965.
ЦДНИ ТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 327.
ГАНО. Ф. П-4. Оп. 33. Д. 768.
ЦДНИ ТО. Ф. 1078. Оп. 1. Д. 2.
ЦДНИ ТО. Ф. 80. Оп. 3. Д. 203.
Бюллетень Всесоюзного комитета по делам высшей школы при СНК СССР. М. : Сов. наука, 1942. 23 с.
ЦДНИ ТО. Ф. 80. Оп. 3. Д. 256.
ГАТО. Ф. Р-816. Оп. 1. Д. 552.
ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 2. Д. 51.
Кринко Е.Ф., Тажидинова И.Г., Хлынина Т.П. Повседневный мир советского человека 1920-1940-х гг.: жизнь в условиях социальных трансформаций. Ростов н/Д : Изд-во ЮНЦ РАН, 2011. 360 с.
ГАТО. Ф. Р-816. Оп. 17. Д. 275.
ГАТО. Ф. Р-1562. Оп. 1. Д. 428.
ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 17. Д. 275.
Аравийская Е.Н. Все для фронта! Воспоминания 1941-1945 гг. // Музей истории физики ТГУ.
ЦДНИ ТО. Ф.1078. Оп. 1. Д. 7.
ЦДНИ ТО. Ф.1078. Оп. 1. Д. 9.
ГАТО. Ф. Р-1801. Оп. 1. Д. 266.
Фоминых С.Ф., Некрылов С.А., Берцун Л.Л., Литвинов А.В. Профессора Томского университета: Биографический словарь. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1998. Т. 2. 544 с.
ЦДНИ ТО. Ф. 1078. Оп. 1. Д. 5.
ЦДНИ ТО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 191.
ЦДНИ ТО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 175.
Жеравин А.И. Культура Томска в годы Великой Отечественной войны // Великая Отечественная войны: взгляд из XXI века : материалы регион. науч. конф. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2010. С. 68-74.
 Повседневность ученых г. Томска в годы Великой Отечественной Войны 1941-1945 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 412. DOI: 10.17223/15617793/412/22

Повседневность ученых г. Томска в годы Великой Отечественной Войны 1941-1945 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 412. DOI: 10.17223/15617793/412/22