Повседневная жизнь университетского сообщества г. Томска в период революционных событий 1917 г. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 416. DOI: 10.17223/15617793/416/24

Повседневная жизнь университетского сообщества г. Томска в период революционных событий 1917 г.

На основе архивных документов, периодической печати, источников личного происхождения и исследовательской литературы реконструируется повседневная жизнь университетского сообщества г. Томска в период революционных событий 1917 г. Отражается реакция профессорско-преподавательского состава и студентов на революционные события в Петрограде, а также на приход к власти большевиков. Анализируются попытки студенчества и младших преподавателей получить представительство с правом решающего голоса в Совете, факультетах и других структурах университета и их влияние на повседневные практики взаимоотношений внутри сообщества. Раскрываются материальное положение университета, изменения, происходившие в нем в связи с открытием новых факультетов. Характеризуется участие представителей университетского сообщества в общественно-политической жизни города и страны.

The daily life of the university community of Tomsk during the revolutionary events of 1917.pdf Императорский Томский университет (ИТУ) в начале 1917 г. имел статус первого университета в азиатской части России и поэтому играл ключевую роль в деле образования и науки в обширнейшем регионе на востоке страны, оказывая большое социокультурное влияние. К началу 1917 г. в штате университета числилось 26 ординарных и 15 экстраординарных профессоров, 18 прозекторов и их помощников, 29 старших и младших ассистентов, ученый садовник, а также библиотекари, аптекари, учебно-вспомогательный персонал [1. С. 8-24, 26-27]. На 1 января 1917 г. на медицинском и юридическом факультетах ИТУ (с открытия в 1888 г. в университете был всего один медицинский факультет, в 1898 г. открылся юридический факультет) обучалось 960 студентов, 177 слушательниц, 59 вольнослушателей и вольнослушательниц. Среди них по сословному делению больше всего было мещан (249 чел.), дворян и детей чиновников (225 чел.), детей духовенства (217 чел.). Меньшее представительство в учебном составе университета имели военные сословия, купцы, крестьяне, инородцы, цеховые и др. Что касается конфессионального состава, то большая часть студенчества были крещеными православными (749 чел.). Среди студентов также были иудеи (137 чел.), католики (33 чел.), лютеране (20 чел.), старообрядцы (1 чел.), мусульмане (6 чел.) и др. [1. С. 30-31]. На жизнь, особенности быта и повседневных коммуникаций студентов, преподавателей и служащих университета отпечаток наложила Первая мировая война. Несмотря на географическую отдаленность от театра военных действий, она вошла в жизнь университетского сообщества, давая о себе знать не только в военных сводках, публиковавшихся на страницах местных газет, но и через понижавшийся уровень жизни, набиравшую темпы инфляцию, постоянные ожидания призыва в действующую армию не только студентов, но и части преподавателей и служащих университета. В начале 1917 г. явке к исполнению воинской обязанности подлежали 59 студентов, 509 пользовались отсрочкой [Там же. С. 31]. Под призыв попадали в первую очередь студенты-медики. Учитывая высокое значение данной профессии, с началом войны в университете была введена так называемая ускоренная подготовка медиков через сокращение времени обучения до 8 и 9 семестров. Непосредственным выражением поддержки действующей армии со стороны профессоров и служащих университета было участие в коллективных подписках на военный заем [2. Л. 2], в пожертвованиях в пользу раненых и больных воинов [3. Л. 55]. Нередко выделялись и специальные средства университета для лечения больных в госпитальных клиниках. Часть профессоров, преподавателей и научных сотрудников медицинского факультета командировались на театр военных действий для работы в госпиталях. Среди них были профессора Н.И. Березнеговский, В.Н. Саввин, П.П. Авроров, Г.М. Иосифов, Н.В. Вершинин, A.А. Кулябко, приват-доценты А.М. Никольский, B.П. Миролюбов, П.М. Караганов [4. C. 78; 5; 6. С. 15, 17, 20, 26]. Профессор-физик А.П. Поспелов по заданию Главного артиллерийского управления разрабатывал актуальную в то время проблему борьбы с удушливыми газами, занимался организацией производства безводного цианистого водорода, металлического натрия и перекиси натрия, а также созданием защитной маски от удушливых газов [6. С. 126]. Еще 11 декабря 1916 г. приказом Верховного начальника санитарной и эвакуационной части «для снабжения потребным количеством овощей на весь будущий год раненых и больных воинов и, в мере возможного, малоимущего населения» при всех лечебных заведения необходимо было организовывать огородное дело. Приказ этот касался и университетских клиник. Как отмечал по этому поводу директор Ботанического сада профессор В. В. Сапожников, университетская территория не обладала «достаточными открытыми площадями для закладки огородов в серьезных размерах, так как большая часть пространства, не занятого постройками, была покрыта древесными посадками» [2. Л. 9]. Земли университетского ботсада обыкновенно использовались для испытаний семян огородных и лекарственных растений. Более благоприятными для реализации вышеуказанной инициативы представлялись газоны университетского сквера. Мешал этому воинский постой: обучение низших чинов происходило тогда нередко прямо в пределах Университетской рощи [2. Л. 9, 13-13 об.]. Дело в том, что с началом войны Томск стал местом подготовки резервных сибирских полков. Одно время число военных, расквартированных в городе, доходило до 70 тыс. чел., тогда как население тогда насчитывало немногим более 100 тыс. чел. По некоторым данным, к 1917 г. число солдат в городе значительно сократилось [Там же. 204 об.]. В своем обращении к ректору университета по этому поводу В.В. Сапожников отмечал, что «в виду доступности университетского сквера для посторонних, необходимы сторожа для охраны огородных насаждений» [Там же. Л. 9, 13-13 об.]. Однако в феврале Правление университета отклонило проект устройства в университетском сквере огорода [3. Л. 45]. В январе 1917 г. газовый завод технологического института «ввиду отсутствия каменного угля для выработки газа» временно вынужден был приостановить свою работу, из-за чего прекратилось снабжение зданий университета [2. Л. 4]. Из-за дефицита каменного угля университетская электростанция работала в то время на нефтяном или керосиновом топливе. По причине этого она не могла давать достаточно электричества для физических опытов, проекционных фонарей и вентиляторов в учебно-вспомогательных зданиях университета. Правление вынуждено было ходатайствовать о выделении средств на приобретение двигателя для динамо-станции, предназначенного специально для топки нефтью и керосином [3. Л. 51 об., 102]. Для решения «энергетической проблемы» рассматривался и был принят для реализации вопрос об «освещении университетских зданий от электрической станции Товарищества технико-промышленного бюро и Ко для электрического освещения в Томске» [3. Л. 52 об., 70 об.]. Перед университетом стояла проблема нехватки дров (их отпуск для отопления квартир и учебно-вспомогательных учреждений производился по особым карточкам). В целях экономии Правлением приобретались энергосберегающие лампочки, временами трудно было находить подходящий по цене материал для пошива форменной одежды служителей университета. Недостаток финансирования неоднократно вынуждал руководство университета обращаться к так называемым специальным средствам вуза - неприкосновенным капиталам [Там же. Л. 2]. Формировался он из доходов ИТУ, в основном от платы за учебу студентов. Вместе с тем сохранялось и традиционное для университета содержание учебной и научной жизни. На медицинском и юридическом факультетах в январе 1917 г. проводились зачеты и коллоквиумы, экзамены по «полукурсовым предметам». На выпускных курсах, как сообщала газета «Сибирская жизнь», читались лекции [Там же. 15 янв.]. В те же январские дни студентам выдавалась стипендия за декабрь. Январские стипендии предполагалось выдать только после 20 января [7. 17 янв.]. К началу 1917/18 учебного года планировалось долгожданное открытие двух новых факультетов: физико-математического и историко-филологического (представление Министерства народного просвещения по этому поводу было подписано министром Игнатьевым еще в августе 1916 г.). Однако их открытие затруднялось тем, что главное здание университета, общежитие и отчасти клиники были отданы под воинский постой [Там же]. Таким образом, изменения в повседневной жизни университетского сообщества начались еще в 1914 г. и были связаны с разразившейся войной. Что касается революционного 1917 г., то воспринимать его в рамках исследуемой проблемы можно как новый этап в процессе этой трансформации. Заметим, что грядущие изменения предчувствовались городскими обывателями еще накануне событий Февраля. Сошлемся на дневниковые записи 18-летнего студента горного отделения Томского технологического института (ТТИ) П. А. Леонова (в будущем доцента Томского политехнического института). В них непосредственный свидетель времени откровенно высказывает свое скептическое отношение к возможному успеху России в продолжавшейся войне. Узнавая из газет об отступлениях русской армии, он делал такого рода заметки: «Теперь потеряна надежда на фактическую победу»; «Война все более действует своей обратной стороной»; «Нет веры в победу» [8. Л. 16 об., 19, 23]. Он зафиксировал тяжелое хозяйственное положение в городе, сложившееся к началу 1917 г. 20 января он отметил: «Беспорядки и разруха растут. У нас в Томске, который мукой снабжает даже Восточную Сибирь, нет муки. Это происходит в Сибири, в стране хлеба и мяса! Надо искру, чтобы только зажечь пожар. Кажется, уже были столкновения с народом. Около мучных лавок стоят полицейские и патрули. Дороговизна начинает всех возмущать. Все прекрасно видят, что причина непорядка - разруха. Как озлоблен народ за продовольственные неурядицы - трудно передать» [Там же. Л. 34-34 об.]. Спустя 10 дней, 9 февраля, он развивает эту тему следующим образом: «Не обратил до сих пор внимания на ту фактическую сторону продовольственной неразберихи, которая наблюдается у нас в Томске. Томск не имеет уже муки. Выработка белой запрещена губернатором. Продают только черную муку с отрубями (15 фн. на чел.). Но даже этой муки не достает. У лавок стоят длинные хвосты. Поговаривают о недостатке топлива. Уголь под носом, а тут его и нет» [Там же. Л. 46-46 об.]. Записи студента, сделанные в январе-феврале 1917 г., о «надвигающейся революции» [Л. 33], риторические вопросы о том, «когда же это все прорвет» [Там же. Л. 9], можно счесть не за интуитивные предчувствия, а за прогнозы, сделанные им в результате анализа социально-экономической обстановки в Томске и в стране в целом. Тот факт, что настроения эти носили всеобщий характер, подтверждают другие дневниковые записи, касающиеся имевших место разговоров на тему грядущих событий в столице. Так, еще 13 февраля он отметил: «Что-то ходит слух и пришли вести, что рабочие хотят устроить демонстрацию перед Зимним дворцом и Думой. Не знаю, что оно даст. Выкатит правительство пулеметы, и все долой. Надо сказать, что мы накануне больших событий» [8. Л. 54 об.]. Известия о февральских событиях в Петрограде всколыхнули жизненный мир университетского сообщества и городского населения в целом. Проявилось это в череде стихийных народных митингов, состоявшихся в Томске в начале марта. Первые телеграфные сообщения о революции в Петрограде были получены в Томске 1 марта. Опасаясь сокрытия местными властями информации о событиях в столице, томичи в тот день собрались у дома, где проживал местный губернатор Дудинский, а затем у редакции газеты «Сибирская жизнь». 2 марта особыми выпусками были опубликованы и распространены телеграммы с известиями о революции [9. С. 125-126]. По воспоминаниям свидетеля событий, в тот день все улицы были заполонены людьми: «.заметно было большое оживление на Почтамтской», «уйма публики» собралась на Набережной р. Ушайки, в районе так называемого треугольника у моста, был «запружен толпой Ямской переулок». Чтение телеграмм сопровождалось «громадным подъемом». Студент П. А. Леонов в тот день отмечал в дневнике: «Домой я не шел, а прямо бежал. Хотелось поскорее поделиться громадной новостью. Лица у всех радостные и, пожалуй, бодрые. Верится в силу народную, в лучшее будущее. Хочется верить в благополучный исход революции. Все этого страстно желают» [8. Л. 80-82]. Митинги и стихийные сходки продолжались все последующие дни. Возле университета собирались солдаты с красными флагами и транспарантами, вместе с ними были и студенты. Войска гарнизона в те дни выступили с одобрением революции, а 4 марта состоялся их парад от Томска I до Бульварной улицы (ныне пр. Кирова) и Соборной площади (ныне Новособорная). Для поддержания порядка в городе еще 2 марта был учрежден Комитет общественного порядка и безопасности, куда вошли 5 представителей Томской городской думы и 5 временно уполномоченых от «демократического населения» Томска. Началась организация солдатской и гражданской милиции. Значительное число студентов выразило желание записаться в нее. Было создано центральное бюро студенческой милиции [7. 5 марта]. «Сибирская жизнь» от 4 марта на двух полосах опубликовала материалы, посвященные созданию Временного правительства, отречению Николая II и т.д. [Там же. 4 марта]. Февральская революция для значительной части профессорско-преподавательского состава и студентов Томского университета стала событием позитивным. За подписью ректора профессора-гинеколога И.Н. Грамматикати были отправлены приветственные телеграммы на имя председателя Государственной Думы Родзянко, председателя Совета министров Львова, руководителя Министерства народного просвещения Мануйлова. В них использовались такие фразы и словосочетания, как «обновленная страна», «освобожденная Россия», «завоевание свободного культурного развития», «свободная страна», что, несомненно, свидетельствует об одобрительной и даже восторженной реакции на произошедшие в стране изменения. Так, в телеграмме Временному правительству отмечалось: «Профессора, младшие преподаватели и служащие Томского университета горячо приветствуют новое правительство и считают своим гражданским долгом полностью поддерживать его программу» [2. Л. 74]. С участием профессоров и прочих служащих университета утром 11 марта в университетской церкви прошли литургия и молебен «о внутреннем умиротворении страны с предварительным прочтением Манифеста об отречении» царя [Там же. Л. 77]. Еще 2 марта была создана временная студенческая организация города, позднее - совет представителей и исполнительный комитет для реализации постановлений совета. На следующий день в 10.00 в корпусе ТТИ с согласия директора института профессора И.И. Бобарыкова состоялась первая общестуденческая сходка. По воспоминаниям участников, в ней приняли участие около 2 тыс. чел. Студент П. А. Леонов в те дни писал о сходке: «Публика прибывала и прибывала. Давно уже не было у нас такого оживления многолюдства. Масса студентов, пестреют курсистки. Порядок был сравнительный. Обычная перебранка отсутствовала» [8. Л. 85 об.]. Председателем был избран студент-медик Лебедев. В принятой резолюции студенты «высказывали сочувствие новому строю, образование Временного правительства признавалось как первый шаг к широким реформам, далее требовалась организация Учредительного собрания» [Там же. Л. 86 об.]. Несмотря на царившую в зале эйфорию и моральный подъем, радикальностью отличались выступления лишь двух участников: одного студента и рабочего-ссыльного, вернувшегося из Нарыма. Большая часть выступавших вела себя спокойно и организованно. Это отразилось и в тексте резолюции, опубликованной в «Сибирской жизни» на следующий день. В ней говорилось: «Сплоченность и организованность являются первым требованием момента, и поэтому мы приглашаем студентов воздержаться от единичных и неорганизованных выступлений и помнить, что сохранение спокойствия является теперь первой необходимостью» [7. 4 марта]. 4 марта в здании университетской библиотеки «для обсуждения текущего момента» состоялось общее собрание студентов университета [Там же]. Таким образом, в первые дни революции жизнь университетского сообщества Томска, прежде всего самой активной ее части - студенчества, была в состоянии подъема. Это проявлялось и в возросшей активности общественных и научных организаций университета: юридического общества, различных землячеств и т.д. Устраивались дискуссии, читались лекции, в том числе на политические темы, привлекавшие большое количество слушателей. Актовый зал университета стал одним из наиболее востребованных мест сбора студентов и преподавателей [10. С. 196]. 6 марта министр А. А. Мануйлов в телеграмме попечителю Западно-Сибирского учебного округа призвал «попечительный и педагогический советы и родительские комитеты учащихся принять все зависящие от них меры к возобновлению правильных занятий там, где это возможно» [7. 7 марта]. Правда, в ответной телеграмме отмечалось, что в университете в те дни было лишь «неполное число лекций», и учебные занятия не прерывались [Там же. 9 марта]. Произошедшие революционные события не могли не отразиться на жизни университетского сообщества, практиках повседневности профессоров, младших преподавателей и студентов. На взаимоотношения между ними влияло множество факторов, в том числе их общественно-политические взгляды и убеждения, а также становление в то время гражданского общества. О партийной принадлежности и политических взглядах профессоров, преподавателей и студентов мы можем судить по спискам кандидатов на выборах. Так, среди кандидатов в Городское народное собрание (апрель 1917 г.) значились профессора университета С.В. Лобанов, М.М. Покровский, прозектор Г.И. Макаров, приват-доцент Г.М. Марков, студент-медик В. А. Поздняков (все по списку Партии социалистов-революционеров). Профессор С.И. Солнцев баллотировался от РСДРП (меньшевик) [11. 14 апр.]. На выборах в гласные Томской городской думы в списках от Партии эсеров мы видим фамилии тех же С.В. Лобанова, Г.М. Маркова, Г.И. Макарова, а также студентов Е.М. Дебрейра, Д.Л. Горбунова, А.П. Беляева, М.В. Нестеровой и Г.Я. Троицкого. От Партии народной свободы (кадеты) избирались профессора С.П. Мокринский и Г.Г. Тельберг [7. 28 сент.]. Последний также баллотировался в депутаты Учредительного собрания. В состав комитета томского отделения Партии народной свободы входили профессора университета Н.Н Кравченко и тот же С.П. Мокрин-ский, а председателем был избран профессор В.Н. Саввин [12. С. 188]. Своими правыми взглядами был известен и профессор И.И. Аносов, который в рассматриваемый период часто публиковал публицистические очерки на страницах «Сибирской жизни». На общестуденческих сходках поднимался вопрос о включении в совет представителей политических партий [8. Л. 104]. В городе существовало несколько студенческих партийных фракций. На очередной сходке студентов высших учебных заведений г. Томска, состоявшейся 20-22 марта (на сходках не всегда набирался кворум, поэтому временами их переносили), обсуждался вопрос об отношении к профессорам. Студенчество, пользуясь приобретенными гражданскими свободами, обсуждало поведение ряда профессоров вузов Томска, их педагогические качества и степень добросовестности исполнения своих обязанностей. В отдельных случаях студенты выносили постановления о «невозможности дальнейшей совместной работы» с тем или иным преподавателем. Такая участь ждала, например, экстраординарного профессора по кафедре прикладной механики и машиностроения ТТИ А. М. Крылова. Студент горного отделения Леонов, участвовавший в той сходке, придя домой, писал: «Сообщали про него массу фактов, рисующих этого господина как человека и педагога. Крылов глумился над студентами, называл их бестолочью, ничего не знающими и не понимающими. Мало того, он не стеснялся на лекции свистеть, зевать и ядовито насмехаться. К своим институтским обязанностям относился поверхностно, невнимательно. Один раз забракует проект, другой же раз примет его же и т.д.» [8. Л. 135 об. - 136 об.]. В Томском университете имел место конфликт между профессорами юридического факультета, в который были вовлечены и студенты. В марте 1917 г. группа профессоров (Мокринский, Прокошев, Тель-берг, Кравченко, Солнцев) выразила недоверие декану П. И. Лященко и секретарю факультета Н. Я. Новомб-ергскому, обвинив их в нарушении «освященного обычаем и юридически единственно допустимого» порядка составления протоколов заседаний факультета и потребовало их отставки. Предлогом послужило то, что П.И. Лященко и Н. Я. Новомбергский не огласили текст протокола предшествующего заседания, а также то, что ими не были внесены поправки с дальнейшим утверждением их на голосовании [2. Л. 112-113]. Вопрос о случившемся обсуждался студентами факультета на упомянутой выше сходке. По ее результатам было постановлено «просить профессоров П. И. Лященко и Н. Я. Новомбергского остаться на занимаемых должностях». В своем обращении студенты-юристы подчеркивали: «Упомянутые профессора за все время своего пребывания на этих должностях в высшей степени внимательно относились к нуждам студентов, всегда помогали им своей охотной, безусловно, беспристрастной помощью старших товарищей во всех затруднительных случаях академической жизни» [7. 22 марта]. Позднее в «Сибирской жизни» было опубликовано письмо студента юридического факультета Роговско-го с призывом бойкотировать занятия этих профессоров [Там же. 15 апр.]. В дальнейшем на страницах этой же газеты появились письма и заявления ряда профессоров. В итоге профессора Лященко и Новом-бергский заявили о своем уходе с занимаемых ими должностей. Для решения затянувшегося конфликта была создана следственно-ревизионная комиссия в составе И. И. Бобарыкова, двух членов совета университета -В. В. Сапожникова и С. В. Лобанова, а также представителей от младших преподавателей и студентов. После 14 заседаний комиссия пришла к выводу, что группа в составе 5 профессоров нанесла обиду и оскорбление профессорам Лященко и Новомбергско-му. В ходе конфликта были нарушены моральные и этические нормы взаимоотношений внутри университетской корпорации. В результате вмешательства студентов обострились их отношения с преподавателями и даже были сорваны госэкзамены. Однако признавалось и то, что «профессор Лященко допустил некоторую непредусмотрительность» [Там же. 16 июня]. Позднее, в июне того же года, Лященко «из-за конфликта с частью профессоров факультета» покинул университет и перевелся Варшавский (Донской) университет [13. С. 157]. Накануне отъезда группа студентов-выпускников юридического факультета вручила ему памятный адрес, в котором, в частности, говорилось: «С чувством искреннего сожаления мы встретили весть о вашем переводе из Томского университета... На посту декана вы стояли всегда на страже студенческих интересов. Всеми силами поднимая престиж и авторитет юридического факультета, вы встретили сопротивление тех, кому это было и невыгодно, и ненужно. Теперь, провожая вас мы, ваши ученики, желаем вам всего лучшего на светлом пути служения науки и обновленной страны» [7. 22 июня]. В центре внимания студенчества весной 1917 г. оказался и продовольственный вопрос. В апреле продовольственный комитет Томска пришел к выводу об угрозе голода. В те дни стали организовываться крестьянские дружины для запашек и возделывания огородов. В связи с этим студенческими организациями предлагалось на время прекратить занятия. Сказывался и революционный аспект: прекращение занятий в вузах позволило бы студентам свободно «обратиться к той или иной общественной работе» [8. Л. 175]. В городе активно шла подготовка к выборам, многие студенты участвовали в агитационной работе. Данный вопрос привлек массу студентов и курсисток вузов города. В ходе очередной сходки он решался во дворе технологического института, где участники сходки разбились на две группы - «ЗА» и «ПРОТИВ». К последним относились в основном так называемые старички - учащиеся старших курсов. В результате после обсуждений большая часть выступила против прекращения занятий и отмены минимума (приблизительно 440 против 330) [Там же. Л. 177-178]. 19 апреля состоялось общее собрание студентов-универсантов, посвященное вопросам академической жизни. Одним из пунктов был вопрос об отмене весной 1917 г. экзаменов (минимума) «в виду необходимости для студентов принять немедленное участие в более важной в настоящий момент работе - общественной и сельскохозяйственной» [7. 21 апреля]. В мае на общеуниверситетской сходке был обсужден вопрос о закрытии университета в связи с отказом профессоров медицинского факультета признать необходимым отмену «минимума». Состоявшееся в тот же день частное собрание студентов университета, на котором председательствовал А. Кутузов, приняла резолюцию с требованием старостату пересмотреть вопрос о закрытии университета. Было также предложено обратиться в совет профессоров с просьбой урезать пасхальные каникулы и продлить весенний семестр до 15 июня [Там же. 7 мая]. 10 мая в связи с этим состоялось совместное заседание совета старост университета и советской комиссии вуза в составе профессоров В. В. Сапожникова, П. П. Авророва, С. В. Лобанова, Н.Я. Новомбергского, П.И. Лященко [2. Л. 149]. «Великая Февральская революция, - писал позднее профессор Н.Я. Новомбергский, - принесла России полное раскрепощение. Бесправные академические пилоты - младшие преподаватели и студенты - потребовали представительства в факультетах и Совете, т. е. права участия в управлении университетом. Это было скорее принципиальное требование, чем стремление забрать управление в свои руки» [14. C. 4]. Проявлением самоорганизации в рассматриваемый период стали и попытки студентов приобрести право «действительного участия в строительстве внутренней жизни университета» [15. Л. 4]. Инициативу проявил совет старост Томского университета (старостат). Он выбирался университетским студенчеством для «поддержания связей между корпорацией преподавательской и студенческой», «упрочения внутренней связи в среде студенчества», «участия в направлении экономической жизни университета» (в деле распределения стипендий, ссуд, пособий и т.д.). Формировался он путем выборов (избранным был получивший абсолютное большинство поданных голосов) представителей курсов учащихся (по два от каждого). Выборы планировалось проводить в начале каждого учебного года. Старостат позиционировал себя как автономный орган и допускал на свои заседания членов совета представителей Томской студенческой организации с «правом лишь совещательного голоса». В случае возникновения противоречий формировалась так называемая согласительная комиссия [15. Л. 4-4 об.]. Одним из основных требований совета старост университета было «представительство в Совете профессоров, в факультетских собраниях, в правлении, библиотечной и советской комиссиях - с правом решающего голоса». Похожие процессы самоорганизации происходили и в среде младшего преподавательского состава Томского университета. Союз младших преподавателей (СМП) университета был сформирован вскоре после начала революции и состоял из приват-доцентов, ассистентов, прозекторов, лаборантов, ординаторов, профессорских стипендиатов и пр. Существовал он за счет членских взносов. Во главе был совет союза, состоявший из 6 членов и 2 кандидатов. СМП проводил как закрытые, так и публичные заседания, на которых рассматривались вопросы о «правовом положении и защите интересов его членов» [Там же. Л. 2-2 об.]. СМП, как и совет старост, требовал не только «права присутствовать на заседаниях Совета университета и факультетов», но и участия своих представителей «в качестве полноправных членов этих коллегий, т. е. с правом решающего голоса» [Там же. Л. 3 об.]. 6 мая после обращения студенчества и СМП университета Совет вуза провел заседание, на котором обсуждался вопрос «об их участии в управлении университетом». На нем присутствовали представители студентов и младших преподавателей. После заседания было решено «допустить теперь по два представителя от студенчества каждого факультета в факультетские заседания с правом совещательного голоса» [15. Л. 12]. Стоит отметить, что к тому времени произошли изменения в управлении университетом. Еще в марте И.Н. Грамматикати подал заявление об отказе его от должности ректора [7. 30 марта]. 23 марта исполнение обязанностей ректора было передано профессору В.Н. Саввину [2. Л. 119]. Его преемником стал профессор-ботаник В.В. Сапожников (он был утвержден в этой должности указом Временного правительства от 28 сентября 1917 г. «с 13 мая сего года») [3. Л. 440]. По результатам заседания Совета университета, состоявшегося 13 мая, было решено ввести представителей СМП «с правом совещательного голоса» на медицинские (9 чел.) и юридические (2 чел.) факультетские заседания. Кроме того, профессора «возбудили ходатайство перед Министерством народного просвещения о скорейшем введении в законодательном порядке» представительства младших преподавателей на факультетских заседаниях, в правлении вузов, в библиотечной комиссии [15. Л. 16-16 об.]. Этим же постановлением на заседания факультетов и Совета профессоров допускались представители студентов. Совет профессоров также поддержал решение медицинского факультета отменить минимум в весеннюю сессию и отложить сдачу экзаменов до 10 декабря [11. 18 мая]. Решить вопрос представительства с решающим голосом предполагалось в ходе организованного Министерством народного просвещения Совещания по вопросам высшей школы, состоявшегося 12-16 июня 1917 г. В качестве делегатов от Томского университета на него выезжали профессора В. В. Сапожников, B.Н. Саввин, а также приват-доцент П. А. Ломовицкий [2. Л. 167]. Несколько ранее, 7-10 июня, «вопрос о связи в высшей школе между различными группами преподавательского персонала, а также о связи между преподавателями и студенчеством» уже обсуждался в ходе организованного Московским академическим союзом деятелей науки и высшей школы Всероссийского академического съезда в Москве [Там же. Л. 173]. По итогам Совещания был выработан проект распоряжения министра народного просвещения C.С. Салазкина от 9 октября 1917 г., в котором, в частности, отмечалось, что «студенты не могут быть допускаемы в качестве постоянных членов в заседания Советов, факультетов и правления». Распространялся он на все университеты и высшие технические учебные заведения страны и основывался «на духе решений, вынесенных на упомянутом Совещании по данному вопросу и единогласно принятых им в заседании 16 июня» [15. Л. 20]. Совещание отмечало, что для постоянных коммуникаций между профессорами и студентами «должны быть выработаны формы и установлены органы». Кроме этого подчеркивалось: «...учреждая такие органы, следует иметь в виду сохранение самостоятельности как в работе управляющих университетом и устраивающих научно-учебную жизнь профессорских коллегий (советов и факультетов), так и в деятельности студенческих организаций. Не должно происходить смешение функций между неодинаковыми по опыту и компетенции группами, учащими и учащимися, но необходимо установить между теми и другими правильное взаимодействие» [Там же]. Профессор Н.Я. Новомбергский отмечал: «В июне 1917 г. постановлением совещания студенты совершенно устранены из факультетских и советских собраний, а младшие преподаватели допущены на различных основания в зависимости от категории, к которой они принадлежат. Был посеян ветер. Пришлось бы пожать бурю. Университет будет крепок только при тесном единении профессоров, младших преподавателей и студентов, связанных общими правами и общественностью» [14. C. 4]. Тем не менее «постоянное общение профессорских коллегий со студенческими организациями» признавалось «в условиях переживаемого времени не только крайне желательным, но и необходимым». Для этого предполагалось, с одной стороны, использовать студенческие советы старост, а с другой - временные профессорские факультетские комиссии, создаваемые в связи с необходимостью решить тот или иной вопрос. Комиссии для решения конкретных проблем могли устраивать совещания «с представителями студенческих факультетских академических коллегий» [15. Л. 21]. Также предлагалось налаживать взаимодействие студентов с советскими и библиотечными комиссиями и прочими структурами вуза. Этим был закрыт вопрос об участии представителей студентов в прямом управлении университетом. За студентами сохранялось право создавать научные, литературные, художественные кружки и экономические союзы. Советы и факультеты были обязаны предоставлять им помещения в вузах. Для удовлетворения бытовых потребностей учащихся и для деятельности кружков и союзов было решено создавать студенческие дома. Планы по созданию Томского студенческого дома обсуждались еще в марте 1917 г., для этого организовывался сбор пожертвований [7. 15 марта]. Таким образом, революционные события 1917 г. в Томске привели к широкой гражданской самоорганизации студенчества и младшего преподавательского состава. Они отстаивали свои права в университете через выборные структуры. Это привело к изменениям в порядке повседневных, профессиональных, личных практик взаимодействия внутри университетского сообщества. Решение вопроса о представительстве студентов и управляющих структурах университета в 1917 г. не удовлетворило как большую часть студенчества, так и некоторых профессоров. В дальнейшем он неоднократно вновь поднимался в университете в 1918 и в начале 1920-х гг. При Томском университете продолжали действовать землячества - объединения студентов и слушателей, приехавших на учебу из одного города, губернии и т.д. Это Енисейско-Красноярское, Амурское, Алтайское, Иркутское, Якутское, Тюменское, Омское, Туркестантское землячества и др. В марте 1917 г. было создано Харбинское землячество [2. Л. 110]. Разрешение на создание данных объединений давал Совет университета после подачи ходатайства и текста устава со стороны студентов. Устав после рассмотрения проректором на предмет соответствия так называемому нормальному Уставу землячества, выработанному советской комиссией вуза, проходил процедуру утверждения. Университет предоставлял помещения для проведения их собраний. О «географическом разнообразии» студентов свидетельствуют и заявления о приеме или переводе на обучение в университет от студентов или слушателей. В первой половине 1917 г. на заседаниях Правления университета рассматривались заявления о приеме на медицинский и юридический факультеты студентов (или бывших студентов) Юрьевского, Венского (со стороны административно высланных с территории Австро-Венгрии), Варшавского университетов и т.д. Период лета-осени 1917 г. был отмечен для университета активным притоком заявлений о переводе из отечественных и зарубежных вузов. Они поступали от студентов, слушателей (слушательниц) Юрьевского, Петроградского, Казанского, Московского, Варшавского университетов, а также из Петроградского психоневрологического института, Петроградских и Киевских высших женских курсов, Харьковского и Московского женских медицинских институтов, Московского и Киевского коммерческих институтов. Как правило, они принимались на юридический и медицинский факультеты с условием своевременной «оплаты ими взноса 25 руб. в пользу университета и по предоставлении всех документов» [3. Л. 357, 364 об., 380] или после «платы за текущее учебное полугодие» [Там же. Л. 331]. Летом 1917 г. в университет были приняты для продолжения учебы студенты Базельского и Бернского университетов [Там же. Л. 297]. К середине августа было подано более 1 тыс. прошений от желающих поступить на первые курсы факультетов университета [7. 13 авг.]. Самый высокий конкурс был на медицинский факультет. Активному притоку абитуриентов способствовало также открытие физико-математического и историко-филологического факультетов, которое, как уже было сказано, было запланировано еще при старой власти. Перед университетом в связи с этим стояли две задачи - освободить главное здание от расквартированного там полка и произвести ремонт до начала учебного года. Еще до революции Правлением университета был организован конкурс на сдачу подряда «по приспособлению некоторых помещений главного университетского корпуса для надобностей, предполагаемых к открытию двух новых факультетов». Планировалось оборудовать 6 новых аудиторий, закупить для них мебель, сделать междуэтажные перекрытия и т. д. [3. Л. 76 об.-77]. В итоге подряд был сдан крестьянам Калужской и Нижегородских губерний А. Иванову и Е. Шигарову. Однако подрядчики скоро столкнулись с трудностями. Уже 27 апреля Шигаров указал «на большие затруднения в отношении выполнения больших строительных подрядов» из-за того, что корпус все еще был занят воинским постоем. Правление обратилось в местный гарнизонный совет для ускорения освобождения корпуса [Там же. Л. 197 об.]. В мае гарнизонный совет обещал ректору принять меры, однако обещание это выполнено не было. 15 июня подрядчики заявили, что «вследствие неосвобождения главного корпуса» они слагают с себя ответственность за несвоевременное исполнение подряда [Там же. Л. 256 об.]. Правление вуза после этого обратилось к Комиссару Временного правительства для решения вопроса, но 20 июля получило уведомление от гарнизонного совета, что «главный университетский корпус от военного постоя освобожден не будет» [Там же. Л. 288 об.]. Воинский постой не только задерживал ремонтные работы, но и наносил значитель

Ключевые слова

students and professors, university, everyday life, the revolution of 1917, Tomsk, студенты и профессора, повседневность, университет, революция 1917 г, Томск

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Степнов Алексей Олегович Томский государственный университет магистрант кафедры современной отечественной историиASAOM@yandex.ru
Фоминых Сергей Фёдорович Томский государственный университет д-р ист. наук, зав. кафедрой современной отечественной историиsergei.fominyh1940@mail.ru
Всего: 2

Ссылки

Томская область: Исторический очерк / отв. ред. В.П. Зиновьев. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1994. 684 с.
ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 649.
Утро Сибири. Газета общественно-экономическая, политическая и литературная. Томск, 1917.
ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 776.
ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 747.
ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 767.
Гессен С.И. Основы педагогики. Введение в прикладную философию / отв. ред. и сост. П.В. Алексеев. М. : Школа-Пресс, 1995. 448 с.
Новомбергский Н.Я. Об автономии высшей школы // Известия советов студенческих старост г. Томска. Двухнедельный студенческий журнал. 1918. № 1. С. 2-4.
Томск. История города от основания до наших дней / отв. ред. Н.М. Дмитриенко. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1999. 432 с.
Профессора Томского университета. Биографический словарь. Вып. I: 1888-1917 / отв. ред. С.Ф. Фоминых. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1996. 288 с.
Новая жизнь. Социал-демократическая газета. Томск, 1917.
Зайченко П.А. Томский государственный университет им. В.В. Куйбышева: очерки по истории первого сибирского университета за 75 лет. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1960. 478 с.
Победа Великого Октября в Сибири (часть I) / под ред. И.М. Разгона. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1987. 256 с.
Сибирская жизнь. Газета политическая, литературная и экономическая. Томск, 1917.
Дневник студента // Музей истории ТГУ.
Профессора медицинского факультета Императорского (государственного) Томского университета - Томского медицинского институ та - Сибирского государственного медицинского университета (1878-2013): Биографический словарь / С.Ф. Фоминых, С. А. Некрылов, М.В. Грибовский, Г.И. Мендрина, А.И. Венгеровский, В.В. Новицкий. 2-е изд., испр. и доп. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2014. Т. 2. 574 с.
Березнеговская Л.Н. Из моих воспоминаний. Томск : Чародей, 2001. 208 с.
ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 779.
Отчет о состоянии Императорского Томского университета за 1915 г. Томск: Типолитография Сибирского тов-ва печатного дела, б.г. 145 с.
Государственный архив Томской области (далее - ГАТО). Ф. 102. Оп. 1. Д. 731.
Отчет о состоянии Томского университета за 1916 г. Томск : Типолитография Сибирского тов-ва печатного дела, б.г. 121 с.
 Повседневная жизнь университетского сообщества г. Томска в период революционных событий 1917 г. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 416. DOI: 10.17223/15617793/416/24

Повседневная жизнь университетского сообщества г. Томска в период революционных событий 1917 г. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 416. DOI: 10.17223/15617793/416/24