Российские однодворцы в отечественной историографии второй половины XIX - начала XXI вв.: социально-экономический статус, сословная идентичность, миграционная мобильность | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 419. DOI: 10.17223/15617793/419/23

Российские однодворцы в отечественной историографии второй половины XIX - начала XXI вв.: социально-экономический статус, сословная идентичность, миграционная мобильность

При осмыслении социально-исторических процессов в России имперского периода в локусе внимания отечественной историографии традиционно оказывались крупные сословные группы - пролетариат, крестьянство, буржуазия. В то же время отечественное социокультурное пространство всегда отличалось этнокультурной и субкультурной мозаичностью. Локально-этнографические сообщества, дисперсно расселённые в пределах различных регионов, в том числе и земледельческого центра страны, характеризовались своеобразием организации хозяйственной жизни, выбором особых поведенческих стратегий в контактных зонах проживания. Локальное сообщество однодворцев занимало промежуточное положение между мелкопоместным дворянством и крестьянством, демонстрируя гибридные признаки этнокультурной и сословной идентичности. Подобный статус однодворцев, посредством обращения к историографической традиции, позволяет обнаружить перспективы изучения группы в более широкой смысловой перспективе, в контексте её миграционной мобильности и участия в переселенческом процессе пореформенного времени.

Russian smallholders in Russian historiography in the second half of the 19th - early 21st centuries: socioeconomic stat.pdf Формирование территориальных границ Российского государства, как продукта внутренней колонизации, стало результатом как минимум двух тенденций. С одной стороны, географический масштаб осваиваемого пространства активно стимулировал практики централизации, что в условиях полиэтничности и поликонфессиональности способствовало внедрению механизмов повторной колонизации, методов имперского принуждения и доминирования. Специфика колонизационного процесса в России определялась вотчинной логикой, сложившейся ещё в период объединительной работы северо-восточных князей и территориальных приращений эпохи Московского царства, в идейных границах которой ключевой оставалась идея отношения к неосвоенным и слабоосвоен-ным землям, лежавшим к востоку от основного государственного ядра, как к собственности, требующей дополнительной юридической легитимации. В данной ситуации широкий масштаб приобрели практики русификации окраин в процессе организации управления многочисленными локально-этнографическими, субэтническими и религиозными сообществами. С другой стороны, отдалённость колонизуемых территорий, слабость инфраструктурных связей между центром и окраинами существенно амортизировали продуктивность имперских действий, направленных на «присвоение» территорий, которые определялись в государственном масштабе в качестве своих. Важным фактором, выступавшим в роли препятствия к формированию гомогенного в этническом отношении пространства Российской империи, являлось сохранение отдельных признаков этнокультурной идентичности локально-этнографических групп, к числу которых относились однодворцы южнорусских губерний. Несмотря на то что в протяжении длительного временного отрезка под влиянием исторических и социальных обстоятельств происходила культурная конвергенция локальной общности однодворцев с русским крестьянством, законодательные меры и политические решения постепенно нивелировали различия в организации хозяйственной деятельности и быта всего земледельческого населения империи, тем не менее, принадлежность однодворцев к военно-служилому сословию, сложившиеся традиции в условиях жизни на окраине государства не могли не наложить отпечаток на образ жизни локального сообщества, стратегии и практики повседневного поведения, в том числе и в контексте аграрной колонизации Западной Сибири в XIX - начале ХХ в. В данном отношении историкам предстоит сложная и многоступенчатая работа, предполагающая дальнейшую детализацию и последовательную научную рефлексию в области составляющих сегментов переселенческого движения в Сибирь, в котором представительство мигрантов южнорусских (центрально-земледельческих) губерний - Воронежской, Орловской, Тамбовской, Курской, Тульской, Пензенской, Рязанской - местах наибольшей концентрации хозяйств однодворческого типа, являлось доминирующим. Не менее существенными являются проблемы описания практик трансляции этнокультурного опыта отдельных локальных групп в новую социокультурную среду, сохранения и видоизменения этнической и сословной идентичности, специфики адаптации к иным условиям жизни и хозяйственной деятельности. Безусловно, решение поставленных задач предполагает осмысление историографического опыта в исследовании локальных групп европейской части страны, обнаружение лакун, образовавшихся вследствие долговременного доминирования позитивистских подходов к изучению этносоциальных групп, с различной степенью интенсивности интегрированных в общеэтническое и государственное пространство Российской империи. Отметим, что проблемы включённости локально-этнографической группы однодворцев в систему координат переселенческого движения в губернии и области Западной Сибири долгие годы не были вовлечены в спектр российской историографической традиции. Причины подобного положения дел заключались в том, что стартовый период изучения аграрных переселений в России совпал с эпохой Великих реформ 1860-1870-х гг. и освобождением крестьян, а также аграрно-экологическим кризисом в центральночерноземных губерниях, что моментально придало теме сибирских переселений яркую политическую и экономико-публицистическую окраску. Во властных структурах утвердилось мнение, что только та земля является русской, где прошёл плуг русского пахаря, а общественные силы видели продуктивность миграций на восточные окраины империи в решении проблемы крестьянского малоземелья и хозяйственного «оскудения». Таким образом, в публицистическом сегменте историографии (А.А. Исаев [1], А.А. Кауфман [2], А.С. Ермолов [3] и др.) главным субъектом аграрных переселений однозначно признавался русский крестьянин, представляя собой, как правило, сплошную однородную массу. Тем не менее эскалация переселенческого движения и рост миграционной активности населения центрально-черноземных губерний активно способствовали систематизации самого переселенческого дела, проведению экспертных работ в области организации выхода и водворения мигрантов. Этот процесс, в свою очередь, привёл к обсуждению проблем этнической гетерогенности переселенческого потока, его этнокультурной мозаичности. В поле зрения исследователей стали всё чаще попадать «пограничные» сословия, отличавшиеся от основной крестьянской массы и, в частности, однодворцы. Справедливости ради нужно отметить, что впервые однодворцы как участники переселенческого движения в Сибирь были упомянуты в специальной литературе ещё в период «киселёв-ских» переселений 1840-х гг. в работе Я. Соловьёва. Соловьев, по роду своей деятельности хорошо знакомый с положением крестьянства в России, поставил вопрос о происхождении однодворцев, о возникновении самого термина «однодворец», о службе однодворцев в ландмилиции и об их земельном праве в XVII-XVIII вв. Исследователем было установлено, что в XVII в. те дети боярские, которые владели только собственными дворами и не имели дворов крестьянских, относились к категории однодворцев [4]. Во второй половине XK столетия был опубликован широкий круг научно-публицистических статей и монографий, в которых авторы предметно, посредством исторических экскурсов характеризовали юридический статус однодворцев, элементы организации их хозяйственной деятельности и этнографического быта (В.И. Семевский [5], Г.Н. Шмелёв [6], Ф.А. Щербина [7], Н.А. Благовещенский [8], Г. Германов [9], Д. К. Зеленин [10]). В частности, В. И. Семевский подробно описал повинности однодворцев, круг служебных обязанностей, специфику землевладения и землепользования локальной группы. Необходимо отметить продуктивный опыт исследователя по обнаружению и публикации наказов однодворцев, поданных в Уложенную комиссию. Обработка материалов, располагавшихся на стыке источников личного происхождения и официального делопроизводства, позволила автору сделать важный вывод о процессах имущественного расслоения в однодворческой среде, а также обозначить основные принципы правительственной политики XVIII-XIX вв. в отношении данного локального сообщества. В. И. Семевский констатировал, что во второй половине XVIII в. однодворцы переживали «сильное развитие имущественного неравенства». Причина подобной ситуации, по его мнению, коренилась в исторически сложившейся форме землевладения однодворцев - владении на вотчинном и поместном праве, отсутствии переделов земли в однодворческих поселениях. Правительственные мероприятия XVIII в., в частности межевая инструкция 1766 г., открывали пути к изменению форм землевладения однодворцев, но в конечном итоге фискальные интересы перевесили эти «благие намерения» и сорвали их. В аспекте формирования ментальности локальной группы, исследователем была зафиксирована прочная связь между отсутствием общинного пользования землей и слабой внутрисословной солидарностью однодворцев в отстаивании своих прав. Проблема обстоятельств и условий развития групповой локализации однодворцев получила дальнейшее толкование в научных трудах и публицистических заметках Н.А. Благовещенского. Исследователь впервые обратился к опыту хозяйственной деятельности и повседневной жизни однодворческих групп в условиях четвертного права, подчеркнув приоритетную роль правительственной политики в организации экономической деятельности и правового статуса однодворцев. В данном отношении Н. А. Благовещенский «педалировал» особую значимость исторической принадлежности однодворцев к служилому сословию, что способствовало закреплению традиций в сфере организации быта и поведенческих стратегиях. Так, на страницах «Вестника Европы» автор отмечал: «.являясь прямыми потомками служилого, поместного сословия, нынешние однодворцы не могли не унаследовать от своих предков той доли изолированности, которая была некогда создана личным испо-мещением служилого человека.» [11. С. 681]. Достаточно сказать, что в трудах названных исследователей были поставлены и в основном решены вопросы эволюции подворного четвертного владения в общинное, приведшей к частичному исчезновению «демаркации» между однодворцами и крестьянством (В.И. Семевский, Н.А. Благовещенский, Ф.А. Щербина, П. Зверев); формирования конфессиональной и этнической идентичности локальной группы (Я. Соловьёв, Д.К. Зеленин); культурной и социальной природы миграционной мобильности сословия (Г. Германов). Знаковую роль в актуализации однодворческой проблематики в связи с задачами аграрной колонизации и переселенческого движения сыграла политическая ситуация на западных окраинах империи, где в продолжении 1830-1860-х гг. дискутировался и политически решался вопрос о статусе беднейших слоёв польской шляхты, переведённой в однодворческое состояние с последующей ликвидацией данного сословия де-юре в 1857-1858 гг. и окончательным причислением к крестьянам и мещанам в 1868 г. [12]. Именно в этот период впервые остро встал вопрос о переселении деклассированной, но сохранившей черты шляхетской идентичности (и потому политически опасной) группы в Сибирь, что в известной степени и на короткий срок реанимировало однодворческую проблему. Следует отметить, что имперская позиция, сообразно с которой переселенческое движение в Сибирь рассматривалось в контексте доминирующей роли русского крестьянства, оказалась устойчивой и, что немаловажно, созвучной новым историографическим подходам, утверждение которых пришлось на советский период. В советской историографии окончательно возобладала марксистско-ленинская схема «единого крестьянского фронта», отрицавшая какие-либо национальные и социальные различия. Идеологическая предопределённость фактически исключила однодворческую проблематику из круга вопросов, связанных с переселением этой локально-этнографической группы в Сибирь, переместив её в область социально-экономической истории XVI-XVIII вв. (Н.М. Дружинин [13], В.А. Александров [14], М.Д. Рабинович [15], Ф.И. Лаппо [16] и др.). Так, Н.М. Дружинин определял новообразованную, юридически оформленную правительством Петра I категорию сельского населения - однодворцев в качестве особой группы феодально зависимого населения, являвшейся одним из разрядов государственных крестьян. Историк, в духе сложившейся исследовательской парадигмы, полагал, что однодворцы, подобно остальным разрядам государственных крестьян, являлись юридической принадлежностью основного носителя государственной власти и обладателя всей земли, не занятой частными собственниками - царю. В. А. Александров, соглашаясь с выводами Н. М. Дружинина, оценивал положение мелких служилых людей в XVII в. как переходное и на этом основании усматривал их связь с потомками-однодворцами, обращенными в первой четверти XVIII в. в государственное крестьянство. По мнению М. Д. Рабиновича, в XVII в. термин «однодворец» означал «имущественное состояние и степень боеготовности военных служилых людей юга страны», а после переписи 1710 г. «он покрыл собой, за малым исключением, все многочисленные прослойки и группы военных служилых людей старых (прежних) служб в Киевской и Азовской губерниях и сделался синонимом разновидности государственных крестьян» [15. С. 490]. Вопросы социально-экономической истории однодворцев оказались отражены в статьях и сообщениях Ф. И. Лаппо, исследовавшим наказы однодворцев. Автором был произведён анализ погостных, уездных и провинциальных наказов однодворцев в Уложенную комиссию 1767 г. от Белгородской, Севской, Орловской провинций Белгородской губернии и Елецкой провинции Воронежской губернии. В процессе исследования Ф. И. Лаппо пришел к выводу о возможности использования этого вида источников путем сопоставления их с другими данными для изучения положения однодворцев, наблюдавшегося среди них процесса расслоения в середине XVIII в. Учёный установил присутствие демократической тенденции в содержании наказов, определив их как одну из форм протеста однодворцев против эксплуатации их помещиками и крепостническим государством. В современных условиях развития историографии вопроса, сформировались благоприятные предпосылки для реализации задач, связанных с участием локально-этнографических групп в переселенческом движении и определения их места в колонизационном процессе. К числу таковых следует отнести ситуацию антропологического поворота в гуманитарной науке, что открыло широкие возможности обращения к современным научно-исследовательским практикам, позволяющим выйти из жёстких рамок, заданных позитивистской традицией отечественной историографии. В данном отношении важную роль исполняют достижения сопредельных истории наук - этнографии и этнологии, долгие годы посвятившие сбору, обработке и анализу фактического материала об этнографических группах русского народа, как в центре, так и на окраинах империи. Так, в Западной Сибири сложилось несколько научных направлений, в эпицентре внимания которых сосредоточены следующие проблемы: процессы адаптации материальной культуры казаков и старообрядцев к сибирским условиям (О.Н. Шелегина); традиционная обрядность старожильческих и переселенческих групп русских сибиряков (Е.Ф. Фурсова); локальные варианты описания традиционной народной культуры русского населения Алтайского края (Т.К. Щеглова); сюжеты этнической истории и традиционной культуры различных групп русских сибиряков (М.Л. Бережнова, А.А. Крих); детерминирующие факторы миграционной мобильности, адаптационного потенциала и стратегий адаптивного поведения переселенцев в условиях риска (М.К. Чуркин, М.А. Нагорная); факторы и условия формирования современного этнического самосознания русского населения (М.А. Жигунова) и трансформации традиционной культуры русских сибиряков (Т.Н. Золотова, И. В. Чернова). Отдельное направление исследований составляет изучение переселения в Западную Сибирь в 1850-1860-х гг. статусной группы панцирных бояр (М.М. Громыко, Т.С. Мамсик, А.А. Крих, Р.Ю. Федоров), образовавших в Ишимском и Тарском округах несколько локальных групп. Непосредственно проблемы переселения однодворцев в Западную Сибирь от 1840-х гг. до начала ХХ в. получили освещение в работах А.А. Крих, выявившей нормативно-правовые основания переселений и водворения однодворцев в губерниях и областях Западной Сибири [17]. Исследователем были изучены вопросы, связанные с первым массовым актом переселений однодворцев в Сибирь в период реформы государственной деревни графа П. Д. Киселёва. Отметим, что автору удалось обнаружить важнейшие принципы имперской политики в аграрном вопросе и колонизационном деле, утверждавшихся в 40-х гг. XIX столетия и проявившихся в выборе основного субъекта аграрного освоения региона. В этом плане А. А. Крих справедливо отмечает, что имперские власти эпохи «киселёвских» реформ были заинтересованы в скорейшем лишении однодворцев признаков обособленной локально-этнографической группы и слиянии их с государственным крестьянством. Сам факт постановки такой задачи в правительственных сферах косвенно указывал на культурное и хозяйственно-экономическое своеобразие локальной группы. Кроме того, в работах А. А. Крих оказались выявлены основные территориальные очаги расселения однодворцев в Западной Сибири (Омское Прииртышье), что даёт возможность, с опорой на материалы прошений и ходатайств переселенцев по разным поводам, делать выводы относительно практик адаптации сообщества однодворцев к природным и социокультурным условиям региона-реципиента, стратегий повседневного поведения группы в обстоятельствах принимающего общества. И.В. Черновой, в контексте истории переселений однодворцев в сибирский регион, определены и уточнены ареалы размещения однодворческих семей в границах современной Омской области [18]. Важным сегментом авторских исследовательских практик следует признать обращение к микроисторическим сюжетам: семейным отношениям в однодворческой среде, что открывает широкие перспективы в решении вопросов о социальной идентичности однодворцев, элементы которой рельефно проявлялись в условиях региональной крестьянской повседневности, включая эпизоды взаимодействия с местным населением в местах водворения и обустройства. В статьях М.К. Чуркина осваивается география размещения «однодворческих» групп в пределах Европейской России [19, 20]. Значительное место уделено определению принципов государственной политики в отношении аграрных переселений, участия и роли отдельных локальных сообществ в данном процессе. Однодворческая проблематика рассматривается в контексте миграционной мобильности сельского населения черноземного центра империи и базовых позиций правительственной бюрократии в организации переселенческого дела. В частности, автором высказана гипотеза, в соответствии с которой выбор крестьянства в качестве главного субъекта переселений на восточные окраины страны способствовал сословной инкорпорации однодворцев в государственное крестьянство. Таким образом, можно констатировать, что в отечественной историографии в продолжении длительного исторического отрезка осваивались по преимуществу вопросы социально-экономического статуса локально-этнографической группы однодворцев. Системным признаком однодворческой проблематики можно признать существование историографической полемики о процессах эволюции представителей сообщества от служилого сословия к государственному крестьянству. Между тем в контексте общей историографической тенденции, с достаточной степенью отчётливости, можно обнаружить подходы, в рамках которых происходила институционализация отношения к группе как локально-этнографическому сообществу с выраженными признаками отличной от крестьянской социокультурной идентичности. Таким образом, перед исследователями открываются реальные перспективы заполнения лакун в означенной проблематике. К числу таких «белых пятен» в историографии следует отнести проблемы участия, а также роли локального сообщества однодворцев в переселенческом процессе, обстоятельства формирования и эволюции структурных компонентов региональной и социокультурной идентичности однодворцев в переселенческом процессе, стратегий социального поведения и адаптации однодворцев в сложных хозяйственно-экономических условиях региона водворения, влияния традиционной культуры южнорусского населения на культурный облик принимающего сообщества.

Ключевые слова

однодворцы, отечественная историография, крестьянство, локально-этнографические группы, smallholders, Russian historiography, peasantry, local ethnic groups

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Чуркин Михаил Константинович Омский государственный педагогический университет д-р ист. наук, профессор кафедры отечественной историиproffchurkin@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Исаев А. А. Переселения в русском народном хозяйстве. СПб., 1891. 192 с.
Кауфман А.А. Переселение и колонизация: [С прил.]. СПб., 1905. IX, 349, 81 с.: табл. (Библиотека «Общественной Пользы»). Ч. 1: Госу дарство и переселения. 1861-1894. Ч. 2: Переселения, их причины и значение для народного хозяйства.
Ермолов А.С. Наш земельный вопрос. СПб., 1906. 291 с.
Соловьев Я. Об однодворцах // Отечественные записки. 1850. № 69. Отд. 2. С. 81-100.
Семевский В.И. Казённые крестьяне при Екатерине II // Русская старина. 1879. Т. 25. С. 35-53.
Шмелев Г.Н. Несколько замечаний об однодворцах (Разбор исследования Н.А. Благовещенского). Харьков : Тип. Адольфа Дарре, 1901. 41 с.
Щербина Ф.А. Четвертное землевладение в Воронежской губернии // Воронежский юбилейный сборник. Воронеж, 1886. С. 460-485.
Благовещенский Н.А. Четвертное право. М., 1899. 546 с.
Германов Г. Постепенное распространение однодворческого населения в Воронежском крае // Западное географическое общество. 1857. № XII. С. 222-227.
Зеленин Д.К. Великорусские говоры с неорганическим и непереходным смягчением задненёбных согласных в связи с течениями позднейшей великорусской колонизации. СПб. : Тип. А.В. Орлова, 1913. 558 с.
Благовещенский Н.А. Своеобразный институт у однодворцев // Вестник Европы. 1900. Т. 5, кн. 10. С. 675-692.
Бовуа Д. Гордиев узел Российской империи: Власть, шляхта и народ на Правобережной Украине (1793-1914). М., 2011. С. 702-933.
Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа П.Д. Киселева. М. ; Л., 1946. Т. I, II. 632 с.
Александров В. А. К вопросу о происхождении государственных крестьян // Вопросы истории. 1950. № 10. С. 90-96.
Рабинович М.Д. Судьбы «служилых людей старых служеб» в период формирования регулярной русской армии в начале XVIII века : дис. канд.. ист. наук. М., 1953.
Лаппо Ф.Я. Наказы однодворцев как исторический источник // Исторические записки. 1950. Т. 35. С. 232-264.
Крих А.А. Переселение однодворцев в Омское Прииртышье в первой половине XIX века: практика и планы // Третьи Ядринцевские чтения : материалы III Всерос. науч.-практ. конф., посв. 300-летию Омска. Омск : Амфора, 2015. С. 342-345.
Чернова И.В. История расселения локальных групп переселенцев-однодворцев в Муромцевском и Горьковском районах Омской области на страницах районных газет // Третьи Ядринцевские чтения : матер. III Всерос. науч.-практ. конф., посвящ. 300-летию Омска. Омск : Амфора, 2015. С. 414-416.
Чуркин М.К. Однодворцы центральных и западных губерний России: факторы этнокультурной идентичности и миграционный потенциал (XIX - начало ХХ в.) // Вестник Омского государственного педагогического университета. Гуманитарные исследования. 2016. № 3 (12). С. 34-40.
Чуркин М.К. Сословная и этнокультурная идентичность российских однодворцев в переселениях второй половины XIX - начала ХХ в. // Вестник Омского государственного педагогического университета. Гуманитарные исследования. 2015. № 5 (9). С. 52-57.
 Российские однодворцы в отечественной историографии второй половины XIX - начала XXI вв.: социально-экономический статус, сословная идентичность, миграционная мобильность | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 419. DOI: 10.17223/15617793/419/23

Российские однодворцы в отечественной историографии второй половины XIX - начала XXI вв.: социально-экономический статус, сословная идентичность, миграционная мобильность | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 419. DOI: 10.17223/15617793/419/23