Октябрьские торжества в городах - административных центрах Восточной Сибири: коммеморативный аспект (1920-1945 гг.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 423. DOI: 10.17223/15617793/423/14

Октябрьские торжества в городах - административных центрах Восточной Сибири: коммеморативный аспект (1920-1945 гг.)

Дана характеристика Октябрьских торжеств, которые устраивались в Иркутске и Красноярске в период с 1920 по 1945 г. Основное внимание уделяется коммеморативной составляющей празднеств. Определяются место и роль коммемораций в праздничных сценариях, описаны их типичные примеры. Объясняется мобилизационное значение коммеморативных элементов торжеств. Установлены тенденции восприятия праздника жителями городов Восточной Сибири.

October celebrations in the administrative centers of Eastern Siberia: a commemorative aspect (1920-1945).pdf 2017 г. ознаменован 100-летием Октябрьской революции в России. Эта памятная дата заметно актуализирует общественные и научные дискуссии о ее значении. Наряду с возросшим интересом к фактам и событиям революционной истории исследователей привлекают проблемы коллективной памяти российского общества о Великом Октябре. Разработка данной проблематики проходит на фоне так называемого мемориального поворота, которым в настоящее время охвачены гуманитарные науки. Этот поворот предполагает обращение к новым исследовательским проблемам, связанным с осмыслением специфики исторической памяти различных сообществ, факторов ее формирования и динамики, форм и способов ее выражения, влияния памяти на социальное, политическое поведение людей, на их творчество и духовность. В этой связи становится актуальным изучение вопросов коллективной памяти советского общества об Октябрьской революции, специфике ее восприятия разными поколениями, зависимости этого восприятия от государственной политики памяти, а также проблем, связанных с политическими праздниками как важными каналами ее трансляции. С начала 1920-х гг. Октябрьские торжества, отражавшие, прежде всего, официальный государственный революционный нар-ратив, являлись главным политическим праздником для всей страны и были нацелены на воспитание в гражданах особенного ценностного восприятия прошлого. Изучение форм празднования годовщин Октябрьской революции важно также для понимания сущности и критичного осмысления российской официальной праздничной культуры, которая базируется на продолжительно существующей традиции, сложившейся еще в имперский период и адаптированной к новым политическим условиям в советское время. Если ранее проблемы праздничной культуры привлекали внимание лишь этнографов, антропологов и культурологов, то сегодня эта тема все чаще становится объектом исследования политологов и историков, занимающихся социально-политической проблематикой. Государственные праздники как имперского периода отечественной истории, так и советского анализируются на предмет их идеологического значения и роли в формировании политической культуры общества, а также тенденций развития коллективной памяти разных поколений россиян о национальном прошлом. Указанное направление научных исследований в настоящее время представлено рядом обобщающих научных трудов, принадлежащих как отечественным (Г.А. Бордюгов [1], С.Ю. Малышева [2], С.Н. Шаповалов [3]), так и зарубежным (К. Корни [4], К. Петроне [5], М. Ральф [6]) авторам. Однако на сибирских материалах разработка вопросов исторической эортологии советского периода лишь начинается. Ранее нами был представлен анализ коммемора-тивной составляющей Октябрьских торжеств в городах Западной Сибири 1920-1930-х гг. [7. С. 307-345]. Данное исследование расширяет представления о специфике Октябрьских коммемораций в обширном Сибирском регионе. Цель настоящей статьи - охарактеризовать комме-моративные особенности Октябрьских торжеств, устраивавшихся в Красноярске и Иркутске в период с 1920 по 1945 г. В задачи исследования входит: установить условия и факторы динамики октябрьских коммемораций, определить и описать коммеморативные элементы в структуре массовых праздничных мероприятий, объяснить их происхождение и идеологическое значение, установить тенденции восприятия праздника и Октябрьских коммемораций населением. Базовой методологической опорой данного исследования служат работы, подготовленные в рамках направления, известного в зарубежной литературе как memory studies, в фокусе внимания которого находятся проблемы коллективной памяти, воплощающейся в коммеморациях - сознательных социальных актах передачи нравственно, эстетически, мировоззренчески или технологически значимой информации (или актуализации ее) путем увековечения определенных лиц и событий, т. е. введения образов прошлого в пласт современной культуры. Октябрьские торжества мы рассматриваем как коммеморативные практики, предполагающие целенаправленную, часто стереотипную и ритуализованную деятельность, необходимую для сохранения и трансляции коллективной памяти. Степень государственного контроля над комме-моративной сферой культуры проявляется в политике памяти, т. е. в способах и самих процессах идеологизации прошлого, создания с помощью памяти о нем необходимых власти социальных представлений и национальных символов. Из всего многообразия подходов «memory studies» мы избрали в качестве опоры своего исследования динамически-коммуникативный подход (М. Шадсон) [8. С. 32], исходящий из того, что память конструируется не только «сверху», правящими элитами, но и «снизу», самим обществом, выдающим разнообразные реакции на политику памяти. Был учтен также процессо-реляционный подход Дж. Олика [9], предполагающий понимание коммеморации как сложного процесса, зависимого от средств передачи памяти, нарративных и дискурсивных контекстов. Источниками данного исследования послужили документы нормативного, распорядительного и делопроизводственного характера, хранящиеся главным образом в архивах Красноярская и Иркутска. Эти документы отражают как подготовку и проведение Октябрьских торжеств партийными и советскими организациями, так и реакции населения на праздники. Также были использованы ежедневные газеты данных восточносибирских городов, ежегодно уделявшие пристальное внимание празднованиям революционных годовщин. Важнейшим фактором динамики Октябрьских торжеств являлась советская политика памяти. В СССР она не была институализирована и оформлена в систематическом виде, а «растворялась» в советской идеологии и пропаганде. Но, при всей ее неочевидности, не вызывает сомнений, что в советских условиях государство обладало монополией на то, что сегодня принято называть политикой памяти. В изучаемый период акторами политики памяти выступали, прежде всего, Коммунистическая партия и вожди. В первой половине 1920-х гг. значительную роль в процессе концептуализации памяти об Октябре сыграл академик М.Н. Покровский - организатор и лидер советской исторической науки, заместитель наркома просвещения РСФСР, взгляды которого были осуждены после его смерти в 1932 г. С годами все большую роль в разработке праздничной концепции играл И. В. Сталин. Особенно это касается периода Великой Отечественной войны. За организацию Октябрьских торжеств в городах Восточной Сибири отвечали местные партийные структуры (Сибббюро ЦК РКП(б), Сибкрайком ВКП(б), Запсибкрайком ВКП(б) и Востсибкрайком ВКП(б), губкомы, обкомы, горкомы, райкомы) и советские органы управления (Сибревком, горсоветы), которые были вынуждены строго подчиняться руководству партии и правительства. Представители местных бюро комиссии по истории Октябрьской революции и РКП (Истпарта), музейщики, журналисты, историки, учителя, артисты, актеры театра и кино также участвовали в реализации государственной политики памяти. Она выражалась далеко не только в организации массовых мероприятий, но и в строгом контроле над СМИ и издательствами, над деятельностью музеев, архивов и библиотек, над репертуарами театров, кинотеатров, концертных залов и т.д. Большое внимание уделялось визуальной и монументальной пропаганде. Ежегодно к каждой памятной дате Центральная Октябрьская комиссия при президиуме ЦИК СССР формулировала новые «ударные точки пропаганды», становившиеся 7 ноября основой лозунговой базы. По всей стране Октябрьские торжества проходили однотипно. Их динамика была обусловлена изменениями в идеологии и государственной политике памяти, которая зависела от внешних и внутренних политических обстоятельств, а также от проблем социально-экономического развития страны. Однако нельзя не учитывать, что на местах существовали особые условия, задававшие специфику как самим празднованиям, так и их рецепции. В 1920 г., когда в городах Восточной Сибири прекратились боевые действия, но Гражданская война в стране еще полыхала, большевики использовали праздник для того, чтобы убедить население в целесообразности продразвёрстки, других экономических мероприятий и политических решений. Торжества были нацелены на повышение градуса доверия большевикам со стороны общества, на дискредитацию врагов, в Сибири, прежде всего колчаковцев, которым неизменно предъявлялись страшные счета - многочисленные человеческие жертвы из числа замученных и расстрелянных революционеров, красноармейцев и подпольщиков, а также хозяйственная разруха, ответственность за которую, большевики всецело возлагали на противников, проигравших в войне. В начале 1920-х гг. Октябрьская революция, «колчаковщина» и «семеновщи-на», как наиболее актуальные сюжеты из памяти жителей Восточной Сибири о Гражданской войне, рассматривались в неразрывной взаимосвязи. Так, в 1920-1922 г. годовщина Октябрьской революции и «освобождение от колчаковщины» праздновались в один день. Лишь позднее эти памятные даты были разделены. Изначально торжества нацеливались и на пропаганду ключевых мобилизационных задач, значение которых объяснялось необходимостью преодоления последствий «мрачного прошлого», живописно изображавшихся посредствам разнообразных коммемораций. Еще в 1921 г. организаторы торжеств на местах должны были учитывать, что 7 ноября - это не только день торжества победы революции и воспоминаний о героях, павших в борьбе, но еще и «день, когда мы подводим учет сделанного» [10. Д. 860. Л. 17]. М.Н. Покровский рассуждал об Октябрьской революции не как о стихийном событии, а в категориях сотворения, как о событии, предварительно спланированном и «написанном» В.И. Лениным [11. С. 169]. По мнению марксистов, лишь отказ от «старых порядков» и дальнейшее применение правильных, теоретически обоснованных усилий народных масс могли привести общество к успехам и процветанию. Поэтому годовщины Октября стали рассматриваться как контрольная дата проверки соответствия народных усилий марксистской схеме исторического развития общества. В середине 1920-х гг. Октябрьская революция именовалась еще Октябрьским переворотом, ей не приписывалось эпохального значения. Торжества были ориентированы на популяризацию идеи Октябрьского переворота как первого этапа диктатуры пролетариата в борьбе пролетариата всех стран. В эти годы вышли новаторские фильмы С.М. Эйзенштейна «Стачка» (1925 г.), «Броненосец Потемкин» (1925 г.) и «Октябрь» (1927 г.). Игровое художественное кино середины 1920-х гг., адресованное массовому зрителю, превозносило и прославляло революцию. Одновременно, по мере перехода к «мирному строительству», неприглядные образы прошлого, использовавшиеся в ходе торжеств, служили задаче демонстрации разностороннего прогресса, который преподносился пропагандой как главный итог Октябрьской революции. С начала 1920-х гг. в стране непрерывно разворачивались разнообразные идеологические кампании, в числе которых были и Октябрьские торжества. Годовщина Октября оценивалась как одна из важнейших в этом ряду. Ее смыслом стала пропаганда достижений за восемь лет после революции [10. Д. 2465. Л. 83]. При этом теряли значения идеи героической жертвенности революционного поколения, актуальные в начале 1920-х гг. В годы Сталинских пятилеток усиливалось мобилизационное значение празднований годовщин Октябрьской революции, которая уже в «Кратком курсе истории ВКП(б)» (1938 г.) уверенно называлась «Великой» и «социалистической». Отныне считалось, что Октябрьская революция открыла «новую эру в истории человечества - эру пролетарских революций». На фоне роста политического культа «Октября» заметно ослабевала коммеморативная составляющая массовых торжеств. Чем дальше, тем очевиднее революционная история становилась лишь размытым фоном пропаганды новых мобилизационных задач. 7 ноября в центре внимания находились вопросы выполнения планов хлебозаготовок и промышленного строительства, стахановского движения и социалистических соревнований, в период войны - помощи фронту. Стабильно на протяжении многих лет специфической целью пропаганды в Восточной Сибири была мобилизация сил на превращение Восточно-Сибирского края из экономически отстающего в передовой [12. Оп. 5. Д. 69. Л. 13]. В военный период планы пятилеток по-прежнему не выполнялись. Однако пропаганда преуменьшала неудачи и требовала от населения перевыполнения планов. Одновременно снижалось внимание к памяти о революционных событиях и героях местной истории. В годы Великой Отечественной войны эти сюжеты исчезли вовсе из официального «Октябрьского» нарра-тива. Зато уже к середине 1930-х гг. в ходе «Окттор-жеств» стали неизменно и повсеместно поминать умерших вождей, прежде всего С.М. Кирова и В. В. Куйбышева, чьи биографии революционеров имели связь с Сибирью. Все эти люди расценивались как герои Новейшего времени, ставшие жертвами ожесточенной борьбы советского народа за социализм и новую счастливую жизнь. Однако практики, связанные с их поминовением в ходе Октябрьских торжеств, практически сошли на нет уже в 1941 г. Немалую роль в формировании однотипных массовых представлений о героях военно-революционных лет в 1930-х гг. играл художественный кинематограф. Популярный фильм «Чапаев» (1934 г.) Г. Н. и С. Н. Васильевых был снят в соответствии с уже утвердившимся соцреалистическим каноном. «Человечный» образ Чапаева стимулировал желание зрителей подражать герою, готовому жить ради борьбы за социализм и погибнуть в этой борьбе. Фильмы предвоенных лет: «Человек с ружьем» (1938 г.), «Ленин в Октябре» (1937 г.), «Ленин в 1918 г.» и «Великое зарево» (1938 г.), строго соответствовали содержанию «Краткого курса истории ВКП(б)», визуализируя и «оживляя» данный, в сущности, догматичный текст. Сталин в этих картинах был представлен как главный соратник Ленина, Зиновьев и Каменев выставлялись врагами, которым не удалось сорвать ленинские революционные планы. С 1937 г. лейтмотивом праздничной пропаганды стала тема патриотизма. Пропаганда активно формировала в коллективной памяти советского общества однотипные, позитивно окрашенные образы героев отечественной истории, в числе которых были, к примеру, император Петр I, А. С. Пушкин, полководцы Д. Донской, К. Минин, Д. Пожарский, А. Суворов и М. Кутузов. Политика памяти этого времени была очевидно направлена на формирование беззаветной любви к Родине и ненависти к врагу посредствам использования исторических рассказов и однотипных образов героев. Для стимуляции патриотического подъема пропаганда использовала и образы героев Гражданской войны. Однако призывы усилить помощь фронту и добиться перевыполнения хозяйственных планов являлись доминантами дискурса советской пропаганды периода Великой Отечественной войны. Рассмотрим далее происхождение и идеологическое значение Октябрьских коммемораций. Еще в имперский период сформировался сценарный шаблон массового государственного праздника, который применялся в том числе и в сибирских городах. Праздник предварялся тематическими народными чтениями в гимназиях, библиотеках и клубах. В сам праздник устраивались основные стандартные торжества: военный парад, крестный ход, торжественная литургия или молебен, торжественное заседание городской думы, собрания в клубах, народные чтения и бесплатные театральные постановки на исторические, политические и религиозные темы. В советское время этот шаблон использовался практически в неизменном виде. Лишь сценарные элементы церковного характера заменялись на светские мероприятия, по форме похожие на их религиозные прототипы. Так, к примеру, демонстрацией заменялся крестный ход, митингом - молебен. Каждый структурный элемент праздника и до и после революции актуализировал коллективную память, укреплял идентичность социально-политических групп, расширял их границы. В начале 1920-х гг. видоизмененный сценарный шаблон государственного праздника лишь утверждался в городах Восточной Сибири. Октябрьские торжества еще сравнительно скромно освещалась ежедневными городскими газетами Иркутска и Красноярска. Так, в 1920 г. вплоть до 7 ноября никаких материалов о предстоящем торжестве в газетах вообще не было. В праздничный день печатные издания ограничились публикацией лозунгов. 9 ноября «Власть труда» сообщала, что в Иркутске по клубам прошли концерты-митинги, основной темой которых являлись «Великие революционные завоевания» [13]. Эти мероприятия были ориентированы прежде всего на разъяснение современной политической и экономической ситуации, на легитимацию власти большевиков и лишь во вторую очередь - на коммеморатив-ные задачи. Митинги тянулись с 5 по 8 ноября. В фонде Иркутского губкома РКП(б) сохранились отчеты агитаторов о проведении этих митингов. Из отчетов видно, что организаторы мероприятий постарались охватить все районы города. Митинги прошли в городском и военном театрах, в Народном доме, в кинотеатрах и клубах. Торжественные мероприятия планировались на двадцати восьми площадках, однако на шести они не состоялись. На митинги собиралось до 1000 человек. Около получаса выступали докладчики по темам «Влияние рабоче-крестьянской революции на развитие мировой революции», «О мире с Польшей», «Третий Коминтерн», «Международная обстановка», далее следовала концертная часть [10. Д. 415. Л. 158-196]. Первый опыт иркутян в организации массовых октябрьских торжеств едва ли можно признать удачным. Действия агитаторов были плохо согласованы. Население еще не привыкло к советским политическим торжествам, вследствие чего трудно было собрать людей, заставить их слушать докладчиков, заинтересовать. Однако митинги становились неотъемлемой частью праздничной программы. Они устраивались на торжественных собраниях в воинских частях и в профсоюзных организациях. 6 ноября 1922 г. уже в 14 часов прекращалась работа на предприятиях и в учреждениях. Торжества открывали именно митинги. Докладчики освещали темы, посвящённые как недавнему прошлому («Колчаковщина в Сибири и ее виновники»), так и затрагивавшие современную политическую ситуацию («Задачи четвертого конгресса Коминтерна»). Однако уже в эти годы главной темой праздника стало подведение политических и хозяйственных итогов за срок, истекший со времен революции. Митинг завершался художественной частью, состоявшей из «живых картин», пьес и миниатюр, в том числе и на революционные темы [14. Д. 382. Л. 101, 104]. В 1924 г. новой темой для выступлений на митингах, предварявших основные торжества, стала «Роль Ленина в революции». Постепенно в городах Восточной Сибири в практику входили вечера воспоминаний, устраивавшиеся 6 ноября. Судя по отчетам, в начале 1920-х гг. организация вечеров воспоминаний могла быть довольно спонтанной. Людей, которым давали слово, подчас находили прямо пред началом мероприятия. Докладчик мог свободно рассказывать, к примеру, о том, что в 1917 г. он был эсером, но «перебросился к большевикам», услышав, что «рабочие должны быть подавлены эсерами и меньшевиками». Также спокойно подобные рассказы попадали в официальные отчеты агитаторов [Там же. Д. 860. Л. 120]. Однако вольностям уже скоро был положен конец. Доклады стали тщательно готовить и подгонять под шаблоны. Сохранились документы, свидетельствующие об организации вечеров воспоминаний на предприятиях и в театрах Красноярска в 1921 г. Вечера, как и митинги, сопровождались инсценировками, концертами и театрализованными постановками. В военных частях рекомендовалось инсценировать «всевозможные суды», видимо, над лидерами Белого движения [14. Д. 945. Л. 28, 30]. В 1922 г., в год пятилетия революции, организаторы торжеств следовали установке вовлечь в праздник широкие массы пролетариев и крестьян, приглашая их, кроме прочего, на такие вечера. Однако восточно-сибирские источники не дают увидеть четкой разницы между митингами и вечерами воспоминаний, по крайней мере, в первой половине 1920-х гг. К примеру, 3 ноября «Красноярский рабочий» приглашал горожан на вечера воспоминаний в клубы, заявляя темы праздничных докладов: «Пять лет советской власти», «Четвертый конгресс Коминтерна», «Колчаковщина и ее виновники» [15]. Очевидно, что на вечерах звучали не только чьи-то воспоминания, но и выдавалась политинформация. Иркутская газета «Власть труда» анонсировала вечер в своей редакции: в программу включались доклады на темы, которые выглядят исключительно коммемора-тивными: «О Красном Октябре», «1918 год в Сибири», «Врангельская кампания», «Колчаковское юнкерство» [16]. Однако нельзя сказать точно, излагали ли докладчики свои собственные воспоминания или обобщенно освещали большевистскую версию истории революции. 9 ноября «Красноярский рабочий» предложил отчет о вечере воспоминаний во 2-м Советском театре. Подобные публикации всегда подчеркивали многолюдность мероприятия, стандартно характеризовалась и общая атмосфера «единодушия». Теоретически вечер воспоминаний изначально был задуман как полностью коммеморативное мероприятие, камерное и «задушевное». В начале 1920-х гг. для участников подобных вечеров важнее всего было помянуть павших в годы Гражданской войны товарищей. Однако эмоциональная спонтанность пресекалась. Организаторы мероприятий уже в ходе празднований пятилетия революции старались заранее согласовывать содержание речей с докладчиками. На вечере важно было показать связь между событиями 1905, 1917 гг. и колчаковщиной. В Красноярске и Иркутске находились докладчики, способные рассказать о революционных событиях в Петербурге. Однако жители этого региона говорили на вечерах воспоминаний с наибольшим оживлением не о революции 1917 г., а о Гражданской войне, память о которой была более свежей. Обычно выступавшие напоминали собравшимся о жестоких расправах над рабочими, недовольными режимом Колчака, и о замученных героях подполья. На вечерах велась целенаправленная работа по формированию в коллективной памяти сибиряков строго определенной версии революционного прошлого. На сегодняшний день почти не сохранились тексты речей, которые звучали на вечерах воспоминаний. Мы можем судить об их содержании и качестве лишь на основе немногочисленных примеров. Но эти примеры довольно показательны. Они отражают обрывочность представлений докладчиков о революции, отсутствие шаблонов докладов, на которые выступавшие могли бы опереться, и их неумение грамотно формулировать мысли [14. Д. 945. Л. 38]. Никто не излагал личных воспоминаний. Скорее напоминалось о том, что сообщали газеты в 1917 г. и говорили окружающие о событиях в столице. Однако подобные коммеморативные мероприятия, несомненно, заставляли собравшихся вспоминать недавнее прошлое и общую атмосферу политической нестабильности. Кульминацией мероприятия в начале 1920-х гг. становилось поминовение «товарищей, погибших в этой величайшей исторической борьбе» [17]. Личные воспоминания и рассказы о событиях в городах Восточной Сибири, а также поминальные ритуальные действия могли быть содержанием не вечера воспоминаний, а мероприятия, заявленного как митинг. К примеру, 6 ноября 1923 г. был устроен подобный митинг на заводе «Памяти 13 борцов» в Красноярске. С митинга рабочие отправились к братской могиле тех самых борцов, в честь которых был назван завод. Там состоялось выступление очевидцев арестов этих жертв Гражданской войны [14. Д. 575. Л. 15]. С 1923 г. на вечера воспоминаний рабочие приглашались с семьями. Эти мероприятия становились все более массовыми. 6 ноября 1923 г. вечер в сборном цехе посетило более четырех тысяч железнодорожников и членов их семей [Там же. Л. 23]. Именно массовые торжества, устраивавшиеся железнодорожниками, зачастую становились главным сюжетом праздничных репортажей в Красноярске. В 1927 г. сообщалось о вечере в клубе К. Либкнехта, где собралась «старая гвардия, которая на своих плечах вынесла пламя борьбы». Видимо, наиболее впечатляющим для собравшихся стал рассказ старого большевика Облаева о том, как колчаковцы расстреляли его сына [18]. Практика вечеров воспоминаний стала особенно популярна к середине 1920-х гг. Иркутская печать сообщала, что вечера затягиваются до полуночи, а молодежь «ходит из клуба в клуб» [19]. В этих «хождениях», несомненно, чувствуется отголосок народных святочных традиций. Фактический вечер воспоминаний мог называться не только митингом, но и торжественным заседанием. К примеру, подобное мероприятие было устроено в 1926 г. иркутским обществом политкаторжан. Собравшиеся начали с поминовения погибших, после чего перешли к воспоминаниям и докладам [20]. К концу 1920-х гг. внимание печати к вечерам воспоминаний ослабло, хотя сохранившиеся документы свидетельствуют, что в 1930-х гг. вечера (беседы, заседания, митинги) рассматривались как неотъемлемый элемент торжества. К докладам и концертной части мероприятия добавилось угощение собравшихся, необходимость которого, однако, вызывала споры [21. Д. 110. Л. 13]. В 1933 г. Крайком ВКП (б) требовал от политруков военных частей Иркутска организовать в преддверии 7 ноября не менее двух вечеров воспоминаний в каждой части с участием революционеров и свидетелей Гражданской войны [12. Оп. 5. Д. 69. Л. 21]. Но, видимо, живые воспоминания свидетелей революционных событий звучали на массовых мероприятиях все-таки редко. «Старый большевик», выступавший в роли эксперта, мог быть приглашен в преддверии праздника на встречу с агитаторами и беседчиками, готовившимися к массовым праздничным мероприятиям. На встрече обязательно зачитывался какой-нибудь официальный пропагандистский материал, после чего проходила «задушевная беседа» революционеров с молодежью, готовившихся к участию в празднике в качестве организаторов и ведущих официальных мероприятий [22]. Ни печать, ни архивные фонды не содержат сведений об устройстве вечеров воспоминаний в годы Великой Отечественной войны. В условиях мобилизации сил на помощь фронту в канун праздника на предприятиях организовывали общие собрания в цехах, которые начинались уже 4 ноября. Там подводились предварительные итоги социалистических соревнований [21. Д. 635. Л. 1 об.]. На собрание могли приглашаться бойцы, прибывшие с фронта, которые агитировали рабочих за выполнение и перевыполнение производственных планов. Места выступлениям старых большевиков с воспоминаниями о революции и Гражданской войне на таких митингах уже не было. Чтобы не отвлекать трудящихся от работы, в 1944 г. устраивался радиомитинг стахановцев, транслировавшийся в цехах. Обязательными в годы войны были собрания рабочих поздним вечером 6 ноября. Мероприятие начиналось докладами заводских агитаторов о революции и текущей политической обстановке. После этого, уже ночью, трудящиеся слушали в прямом эфире праздничную речь И. В. Сталина, который поздравлял советский народ с очередной годовщиной Октября и ставил перед обществом новые боевые задачи. Коммеморативная составляющая доклада Сталина, как и докладов агитаторов, была предельно краткой и формальной. В заключение мероприятия многие воодушевлённые рабочие брали на себя обязательства существенно повысить производительность труда и добиться новых стахановских рекордов [Там же. Д. 833. Л. 42]. Еще одной яркой приметой середины 1920-х -начала 1930-х гг. стали молодежные факельные шествия, традиция которых коренится в античной культуре. В древности этот ритуал был нацелен на изгнание злых духов. Смысл факельных шествий в Иркутске и Красноярске довоенных лет источники не раскрывают. Однако можно предположить, что шествия выражали смыслы памяти о погибших и солидарности молодых со старшим поколением большевиков. За организацию и проведение шествий отвечал обком комсомола, участие в этих мероприятиях принимали и пионеры. Обычно шествие стартовало 6 ноября в 17 часов. Уже в 18.30 участники шествия достигали конечной цели - памятного места. К примеру, известно, что красноярская молодежь обычно двигалась с факелами к памятнику Ленина на площади Революции [23]. В 1927 г. была устроена массовая театрализованная инсценировка «Взятие Зимнего» в Иркутске, имевшая коммеморативный смысл. В середине 1920-х гг. подобные мероприятия проводились по всей стране. Однако, по нашим наблюдениям, не более одного раза в одном городе. В печати сообщалось, что на главной городской площади собралась десятитысячная толпа, ставшая свидетельницей «ареста временного правительства» и «установления советской власти». Устроители инсценировки применяли звуковые эффекты, имитировавшие грохот орудий, пулеметов, выстрел крейсера «Аврора», а также использовали игру света («в красном свете десятка лампочек зажигается звезда - символ революции», фейерверки, огни фабрик и заводов). Главным смыслом инсценировки стала символическая демонстрация экономических успехов, достигнутых в результате Октябрьской революции к 1927 г. [24]. Важнейшими уличными мероприятиями 7 ноября были военные парады, демонстрации и митинги, на которых выступали с торжественными речами представители местной партийной элиты. Очередность этих мероприятий, особенно в начале 1920-х гг. могла варьироваться, поскольку еще не сложился жесткий шаблон празднований на улице. Военные парады стали устраиваться в городах Восточной Сибири лишь с 1922 г. Обычно они предварялись присягой воинских частей [25]. В Красноярске парады проходили на площади Революции, а в Иркутске - на площади III Интернационала, которая в 1935 г. была переименована в площадь Кирова. Иногда, как в 1928 г., в Красноярске из-за погодных условий парады могли отменяться. В парадах 1930-х гг. принимала участие боевая техника: танки, самолеты и даже дирижабли. В годы Великой Отечественной войны в городах Восточной Сибири, в отличие, к примеру, от Новосибирска, парады не устраивались. Источники, относящиеся ко всему изучаемому нами периоду, не фиксируют внимания на коммеморативных смыслах военных парадов. Не делся акцент и на связи поколения революционеров и молодых поколений 1930-х - первой половины 1940-х гг. Перед уличными торжествами главные площади городов декорировались. В 1930-х гг. главным украшением служили огромные портреты И. В. Сталина и действовавших членов правительства, в Иркутске также сооружался макет мавзолея Ленина [26]. В 1937 г. праздничная визуальная пропаганда подчеркивала преемственность между политикой Ленина и Сталина. Так, в Иркутске здание обкома партии было украшено громадным панно с изображением Ленина в 1917 г. во главе восставших красногвардейцев, а также изображение Сталина на фоне строек века: московского метро и канала Волга-Москва [27]. Первая ноябрьская демонстрация прошла в Красноярске в 1922 г., вслед за военным парадом, а в Иркутске - лишь в 1923 г. Изначально эти мероприятия не являлись массовыми. Печать сообщала, что посмотреть на первый иркутский военный парад пришли все, кто сочувствовал советской власти. Участие в демонстрациях изначально должны были принимать лишь члены профсоюзов [28]. Однако уже в 1924 г. организаторам праздника в Иркутске удалось собрать на демонстрацию около 30 тыс. участников из числа красноармейцев, рабочих, детдомовцев и пионеров, несших в руках самодельные красные флажки [29]. Вплоть до 1924 г. демонстранты двигались к братским могилам жертв революции и Гражданской войны как к конечной цели, что всегда акцентировалось местной печатью [30]. Там устраивался краткий митинг, начинавшийся с поминовения погибших, на могилы возлагались траурные венки [10. Д. 382. Л. 101]. Особенно впечатляющим стоит признать поминовение погибших, состоявшееся в 1922 г., когда на братской могиле в Красноярске открыли памятник захороненным в ней лицам, почитавшимся как герои [Там же. Л. 131]. Однако уже скоро выраженная коммемо-ративная (поминальная) составляющая Октябрьских торжеств утратила актуальность. В 1925 г. продлили маршруты шествия. Демонстранты следовали к трибунам, с которых звучали доклады и выкрикивались политические лозунги, обращенные не в прошлое, а в будущее. Коммеморативный характер демонстрации теперь отражало лишь ее музыкальное сопровождение. Печать свидетельствовала, что участники шествия двигались под песню Гражданской войны «Белая армия, черный барон» [31]. Постепенно демонстрации становились все более продолжительными (о начале сбора демонстрантов уже в 9 утра извещала сирена) и массовыми [32]. Иркутская печать, к примеру, сообщала, что в 1933 г. перед трибуной прошло 50 тыс. трудящихся [33]. Однако стоит учитывать, что эти данные могли завышаться. В 1930-х гг. коммеморативная составляющая демонстраций и митингов постепенно ослабевала. Символы памяти о военно-революционном прошлом занимали место торжеств. Теперь демонстрация рассматривалась, прежде всего, как «демонстрация достижений», ее участники несли в руках различные модели и диаграммы, наглядно отражавшие рост промышленного и сельскохозяйственного производства [32]. Шествие возглавляли передовики производства. Нововведением середины 1920-х стали оптимистичные карнавалы, проводимые с участием комсомола и красноармейцев [10. Д. 2481. Л. 12-12 об.]. Демонстрантов сопровождали люди в ярких костюмах с символическими атрибутами производственных успехов. В годы Великой Отечественной войны акценты пропаганды, звучавшей повсюду 7 ноября, резко изменились. Революционному прошлому и памятной дате на демонстрациях практически перестали уделять внимание, рассматривая торжества лишь как средство мобилизации общества на боевые и трудовые подвиги. Описывая демонстрации военных лет, газеты останавливали внимание на митингах, становившихся кульминацией событий, и приводили основные тезисы из речей выступавших. При этом опускались фразы, имевшие отношение к революционной тематике, акцент делался на частных успехах и победах в текущей войне. Отдельного внимания заслуживают описания парадов и демонстраций 7 ноября 1945 г. Все газеты Сибири преподносили эти уличные торжества как особенно грандиозные и долгожданные. Подчеркивалась преемственность между завоеваниями Октябрьской революции и Великой Победы: «Советский народ отстоял завоевания Великого Октября». Демонстрацию называли «демонстрацией преданности Октябрьской революции». Но газеты не заостряли внимания на истории революции в Сибири, на героях-революционерах, на Гражданской войне. Судя по данным источникам, сибиряки, прежде всего, праздновали свою победу в Великой Отечественной войне, на которую их так активно настраивала пропаганда последних четырех лет, в том числе используя Октябрьские торжества как повод [34]. Вечером 6 ноября в здании самого большого городского театра ежегодно устраивалось торжественное заседание с участием местной элиты, прежде всего, руководителей партийных и советских властных структур. В разное время на эти заседания приглашали также революционеров и подпольщиков, стахановцев, артистов и ученых. Неизменно присутствовали и журналисты. Технические возможности 1930-х гг. позволяли транслировать такие заседания в прямом эфире по радио. Сценарии заседаний расписывались по минутам, регламентация стала особенно жесткой со второй половине 1930-х гг. В начале 1920-х гг. был выражен коммеморатив-ный смысл этих заседаний. Мероприятие обычно начиналось под звуки Интернационала, после чего объявлялась минута памяти погибших героев революции, во время которой исполнялся похоронный марш [35]. В дальнейшем печать редко акцентировала этот коммеморативный ритуал. Лишь в 1929 г. в газете «Власть труда» было сказано о минуте молчания в память о павших героях и содержалось выступление старого партизана Антипина с воспоминаниями о боях за советскую власть в Сибири. Усиление внимания к этой теме было обусловлено десятилетием «освобождения» региона от «колчаковщины» [36]. С 1920 г. на таких заседаниях звучал обязательный доклад секретаря краевого комитета партии об итогах развития страны и региона к очередной годовщине революции, а также другие праздничные доклады участников мероприятия, после чего начиналась концертная программа. С середины 1930-х гг. основной темой докладов стали достижения пятилеток. Говорилось о том, что в стране «произошли решающие сдвиги», которые выразились в ликвидации классовых различий. В 1935 г. центральной темой стали успехи стахановцев [37]. В конце 1930-х гг. докладам была присуща консервативно-патриотическая риторика, однозначно очернявшая историческое прошлое и выражавшая безграничную любовь к современной России и вождю. Так, в духе времени иркутский стахановец Елисеев говорил: «В царской России у трудящихся не было Родины. Была страна - тюрьма народов, была жизнь - мученье. А теперь у нас есть горячо любимая Родина, во славу которой мы по-стахановски работаем» [38]. В 1942 г. красноярский докладчи

Ключевые слова

Октябрьские торжества, политический праздник, коммеморация, Сибирь, October celebrations, political celebration, commemoration, Siberia

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Красильникова Екатерина ИвановнаНовосибирский государственный технический университет; Новосибирский государственный аграрный университет д-р ист. наук, доцент кафедры истории и политологии; доцент кафедры философииkatrina97@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Бордюгов Г. А. Октябрь. Сталин. Победа : культ юбилеев в пространстве памяти. М. : АИРО-ХХ1, 2010. 256 с.
Малышева С.Ю. Советская праздничная культура в провинции: пространство, символы, мифы (1917-1927). Казань : Рутен, 2005. 400 с.
Шаповалов С.Н. Историческая трансформация российских (советских) государственных праздников в 1917-1991 гг. (на материалах Краснодарского края и Ростовской области) : автореф. дис.. канд. ист. наук. Краснодар, 2011. 27 с.
Corney Б.С. Telling October : Memory and the Making of the Bolshevik Revolution. Ithaca, N.Y. : Cornell University press, 2004. 266 p.
Petrone K. Life Has Become More Joyous, Comrade : Celebrations in the Time of Stalin. Bloomington : Indiana University Press, 2000. 266 p.
Рольф М. Советские массовые праздники. М. : РОСПЭН, 2009. 440 с.
Красильникова Е.И. Помнить нельзя забыть? Памятные места и коммеморативные практики в городах Западной Сибири. Новосибирск : Изд-во НГТУ, 2015. 572 с.
Васильев А.Г. Современные «memory studies» и трансформация классического наследия // Диалог со временем: память о прошлом в кон тексте истории. М. : Либроком, 2008. С. 20-21.
Олик Дж. Фигурации памяти: процессо-реляционная методология, иллюстрируемая на примере Германии // Социологическое обозрение. 2012. № 1. С. 40-73.
Государственный архив Новейшей истории Иркутской области (далее - ГАНИИО). Ф. 1. Оп. 1.
Покровский М.Н. Октябрьская революция : сб. ст. (1917-1927 гг.). М. : Изд-во Коммунист. акад., 1929. 418 с.
ГАНИИО. Ф. 123.
К празднованию трехлетней годовщины в Иркутске // Власть труда. 1920. 9 нояб.
Государственный архив Красноярского края (далее - ГАКК). Ф. П-1. Оп. 1.
К годовщине Октябрьской революции // Красноярский рабочий. 1922. 3 нояб.
Вечер воспоминаний // Власть труда. 1922. 5 нояб.
Митинг в Гортеатре // Красноярский рабочий. 1923. 9 нояб.
Шахматов И. Вспоминают минувшие дни // Красноярский рабочий. 1927. 10 нояб.
Седьмой Октябрь // Власть труда. 1924. 9 нояб.
Октябрь в Иркутске // Власть труда. 1926. 9 нояб.
ГАКК. Ф. П-17. Оп. 1.
Беседа со старым большевиком // Восточно-Сибирская правда. 1935. 7 нояб.
План проведения демонстрации 7 ноября 1927 г. // Красноярский рабочий. 1927. 4 нояб.
Шад А. «Зимний взят» (массовое действо на площади) // Власть труда. 1927. 10 нояб.
Октябрьские торжества // Власть труда. 1922. 9 нояб.
Город в Октябрьские дни // Восточно-Сибирская правда. 1935. 4 нояб.
Перед праздником // Восточно-Сибирская правда. 1937. 1 нояб.
План проведения шестой годовщины Октябрьской революции // Власть труда. 1923. 6 нояб.
Седьмой Октябрь // Власть труда. 1924. 9 нояб.
К годовщине Октябрьской революции // Красноярский рабочий. 1922. 3 нояб.
Восьмой Октябрь // Власть труда. 1925. 9 нояб.
14 Октябрь в Иркутске // Восточно-Сибирская правда. 1931. 10 нояб.
Перед трибуной прошло 50 тыс. трудящихся // Восточно-Сибирская правда. 1933. 10 нояб.
Парад и демонстрация в Иркутске // Восточно-Сибирская правда. 1945. 10 нояб.
Торжественное заседание Иркутского совета рабочих и красноармейских депутатов 6 ноября // Власть труда. 1920. 9 нояб.
Торжественный пленум горсовета // Власть труда.1929. 9 нояб.
Торжественное заседание пленума Иркутского горсовета // Восточно-Сибирская правда. 1935. 10 нояб.
Аргунский И. Демонстрация любви и преданности Родине // Восточно-Сибирская правда. 1937. 10 нояб.
ГАКК. Ф. П-10. Оп. 1.
Последнее решение Октябрьской комиссии // Власть труда. 1929. 6 нояб.
«Шторм» в Театре! // Власть труда. 1927. 10 нояб.
[Объявления] // Красноярский рабочий. 1937. 7 нояб.
[Объявления] // Восточно-Сибирская правда. 1937. 7 нояб.
Куда пойти? // Восточно-Сибирская правда. 1940. 7 нояб.
На площади революции // Красноярский рабочий. 1924. 9 нояб.
 Октябрьские торжества в городах - административных центрах Восточной Сибири: коммеморативный аспект (1920-1945 гг.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 423. DOI: 10.17223/15617793/423/14

Октябрьские торжества в городах - административных центрах Восточной Сибири: коммеморативный аспект (1920-1945 гг.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2017. № 423. DOI: 10.17223/15617793/423/14