Этика взаимоотношений в университетской корпорации г. Томска на примере конфликта на юридическом факультете Томского университета весной-летом 1917 г. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 426. DOI: 10.17223/15617793/426/22

Этика взаимоотношений в университетской корпорации г. Томска на примере конфликта на юридическом факультете Томского университета весной-летом 1917 г.

На материалах архивной документации, периодической печати и источников личного происхождения реконструируется конфликт профессоров юридического факультета Томского университета весной-летом 1917 г. Делается вывод, что в основе своей конфликт имел не столько академическую, сколько личную и материальную подоплеку. Это позволило воссоздать моральную атмосферу в университетском сообществе тех лет. Статья завершает цикл из трех публикаций («Повседневная жизнь университетского сообщества г. Томска в период революционных событий 1917 г.», «Русская революция 1917 г. и Томский университет в воспоминаниях Л.В. Арнольдова»), посвященных Томскому университету в период Революции 1917 г.

The ethic of relationships in the university corporation of Tomsk on the example of the conflict at the Faculty of Law o.pdf Летом 1917 г. профессор Томского университета П.И. Лященко оставил должность в вузе и перевелся в Варшавский (Донской) университет. Так закончилась его деятельность в первом сибирском университете, с которым было связано почти 4 года его жизни и творческой биографии. Выпускник Санкт-Петербургского университета, он еще до приезда в Томск составил себе имя в науке: в 1910 г. защитил магистерскую диссертацию в Юрьевском университете, печатался в крупных российских экономических журналах («Русское экономическое обозрение», «Вестник кооперации» и др.). П. И. Лященко приобрел известность как специалист в области хлебной торговли и аграрной экономики в целом. Именно этой тематике были посвящены его магистерская («Очерки аграрной эволюции в России») и докторская (Крестьянское дело и пореформенная землеустроительная политика») диссертации. Последнюю он защитил в 1914 г. в Харьковском университете с присуждением степени доктора политической экономии и статистики. С 1 июня 1915 г. его избрали ординарным профессором по кафедре политической экономии и статистики Императорского Томского университета. За годы работы в Томском университете П.И. Лященко совместно с профессором Г.Г. Тельбергом составил программу спецкурсов для студентов V-VI семестров юридического факультета по экономике, местному суду и праву в Сибири, возглавлял ЗападноСибирское научное общество сельского хозяйства, был одним из организаторов сельскохозяйственной переписи 1916 г. в Томской губернии, редактировал (1916-1917 гг.) «Известия Томского университета» [1. С. 157-158]. Одно время (в июне 1916 г.) он исполнял обязанности ректора университета, а в 1915-1917 гг. занимал должность декана юридического факультета. На этом посту Лященко столкнулся с рядом трудностей, которые были связаны «с разрухой факультетского дела» [2. 1917. 23 апр.]. Юридический факультет, открытый в Императорском Томском университете в 1898 г., на момент рассматриваемых событий действительно находился в непростом положении. По свидетельству профессора кафедры полицейского права Н.Я. Новомбергского, на факультете более 10 лет были свободны две кафедры римского права и кафедра гражданского процесса, более 5 лет -кафедра гражданского права. Освобождавшиеся кафедры (как это было после перехода в 1912 г. в Санкт-Петербургский университет профессора кафедры уголовного права и уголовного судопроизводства Н. Н. Розина) замещались профессорами, нередко имевшими иные специальности. Низкая мобильность профессорско-преподавательского состава факультета объяснялась как неблагоприятными условиями службы в Сибири, связанными с климатом и отдаленностью от европейских центров, так и общим дефицитом докторов наук в области права в вузах России. Штат факультета, таким образом, на протяжении длительного времени требовал пополнения. «Самый фундамент юридического образования рассыпался» [2. 1917. 23 апр.], - резюмировал по поводу сложившейся ситуации Н.Я. Новомбергский. Профессор Лященко, будучи деканом, «проявил большую энергию» по обновлению и своего рода санации факультетской жизни. Однако в ходе этого ему пришлось столкнуться с противодействием старейших профессоров факультета, у которых, по всей видимости, было свое особое видение путей такого обновления. В определенный момент скрытое противостояние вылилось в публичный конфликт. В него оказались вовлечены профессора как Томского университета, так и Томского технологического института, преподаватели, а также студенчество вуза. Сугубо университетские проблемы стали достоянием общественности, поскольку участники этого конфликта прибегали к открытым письмам, публиковавшимся на страницах «Сибирской жизни». Именно эта «факультетская борьба» стала причиной того, что П. И. Ля-щенко в марте 1917 г. сложил с себя обязанности декана, а летом, как уже было сказано, и вовсе покинул Томск. Отметим, что конфликтология академической среды дореволюционной России уже находила отражение в ряде исследовательских работ. Они посвящены как конфликтам профессоров с правительством по поводу проводимой в области высшей школы политики [3], так и непосредственно научными и личностными социальными коллизиям среди профессоров и преподавателей. В одной из статей по данной тематике выведена типология академических конфликтов, в основном на примерах из истории академических сообществ столичных университетов (Санкт-Петербург-ского и Московского) второй половины XIX - начала XX в. [4]. Исследуемый же нами в настоящей статье конфликт пришелся на 1917 г., когда в стране происходили революционные процессы, затронувшие и высшую школу. Томск в начале марта 1917 г. с одобрением и ликованием встретил вести из Петрограда о случившейся революции (тогда ее, впрочем, нередко называли переворотом). Город, живший до этого в естественном для провинциального антуража патриархальном спокойствии, открыл двери своих домов, заполонил улицы и площади толпами городских обывателей. В предыдущих статьях, также посвященных Томскому университету в революционном 1917 г., уже освещалась реакция на происходившее со стороны университетского сообщества и населения города в целом. Отметим, что аналогичные тенденции проявились в других вузовских центрах страны, например, в Петроградском (Санкт-Петербургском) университете. Его Ученый совет, так же как и Совет Томского университета, «с началом революции выступил с заявлением о поддержке нового правительства и политических перемен» [5. С. 726-727]. Дальнейшие события в Томске характеризовались резким подъемом общественной жизни, политической активизацией его различных социальных групп, среди которых значительное место занимали представители академической корпорации города, и самая активная его часть - студенчество. Обратимся к дневниковым записям одного из них -студента горного отделения Томского технологического института П. А. Леонова. В них он запечатлел день 10 марта, когда в Томске «очень оживленно и с большим подъемом» состоялось первое общегосударственное торжество революционной России - так называемый Праздник Свободы. С утра на Соборной площади готовился парад расквартированных в городе полков. Туда со всех концов города стекались люди. У большинства из них в знак солидарности с революцией были красные ленточки, а солдаты оборачивали ими кокарды. Здания жилых домов и учреждений увешивались багряными флагами. Оркестры играли «Марсельезу». Парад длился 5 часов. В нем приняли участие около 70 тыс. солдат. Вот что Леонов писал о них: «Революционная армия! Оплот Временного комитета! Солдаты шли, и трудно было определить их настроение. Бросилось в глаза довольное настроение некоторых войск, обращала внимание радость, истинная радость тех рот, которые первые пошли защищать Временный комитет» [6. Л. 109 об .-110]. Вечером, прогуливаясь по ул. Почтамтской, студенту бросилась в глаза вечерняя иллюминация, «особенно красиво» оформленная во Второвском пассаже. В его окне ярко горела надпись, буквы которой были сделаны красными лампочками, - «Свобода» [Там же. Л. 111 об.]. Настроения и чувства тех дней были близки к тому, что позднее в творчестве Бунина метафорически было выражено словосочетанием «солнечный удар». «Я начинал чувствовать радость великого счастья, -писал тот же П. Леонов, - и чуть было не заплакал, но сдержался. Потом опять наступило состояние, словно я находился во сне» [6. Л. 108-108 об.]. Революционная эйфория завоевывала город, не обойдя стороной и Томский университет. Мерцающая красным светом «свобода» стала важным фактором, определяющим университетскую жизнь. В 1917 г. университет получил автономию. Профессурой и студенчеством она воспринималась как одно из ключевых революционных завоеваний. Отсюда вытекал и резко снизившийся контроль со стороны государства за жизнью вуза. Утратил свое влияние попечитель Западно-Сибирского учебного округа. Напомним, что эта должность была окончательно упразднена осенью 1917 г. Ректор университета профессор-гинеколог И. Н. Грамматикати был болен. В марте он оставил эту должность. Некоторое время и. о. ректора был профессор В. Н. Саввин, затем был назначен (фактически занимал эту должность с мая) В. В. Сапожников. В это время в стенах университета организованное студенчество, значительная часть которого была занята политической деятельностью (шла подготовка к выборам в местную Думу), начало борьбу за отмену промежуточных весенних экзаменов (минимумов). Позднее студенческим старостатом и союзом младших преподавателей Томского университета были предприняты, правда, не увенчавшиеся успехом попытки получить представительство в административных структурах и Ученом совете вуза. Правление университета почти на каждом заседании рассматривало прошения о предоставлении тех или иных помещений для проведения собраний различного рода организаций, в том числе студенческих. Таковы были условия, когда обнаружились, по выражению Н. Я. Новомбергского, «давно не заживающие язвы юридического факультета» [2. 1917. 23 апр.]. 16 марта группа из пяти профессоров юридического факультета, а именно П.А. Прокошева, С.П. Мок-ринского, Г.Г. Тельберга, С.И. Солнцева и Н.Н. Кравченко, обратилась с письмом к президиуму факультета. В нем декан П.И. Лященко обвинялся в нарушении порядка составления протоколов заседания факультета, «освещенного не только многолетней университетской практикой, но и являвшегося, очевидно, единственно вообще приемлемым во всяком учреждении». Дело в том, что на заседании факультета, состоявшемся 1 марта, не был, как принято, представлен протокол предыдущего заседания (от 8 февраля), и он, соответственно, не был заслушан с последующим внесением «поправок и дополнений» членами факультета. На следующем заседании, 8 марта, как подчеркивается в письме, «декан воспротивился настойчиво заявленному 5-ю нижеподписавшимися членами факультета желанию внести как в первый, так и во второй проекты протоколов ряд существенных поправок». Отмечалось, что «при энергичной поддержке секретаря факультета профессора Новомб-ергского и, в особенности, члена Петроградского юридического факультета профессора фон Зелера» оба проекта без изменений были поставлены на голосование и в итоге подписаны 6 из 11 присутствовавших профессоров, т.е. большинством. Однако, учитывая, что К.-В. Ф. фон Зелер был, по сути, прикомандирован к факультету, правомерность этого решения группой из пяти профессоров оспаривалась [7. Л. 112-112 об.]. Юрист-романист, профессор по кафедре римского права фон Зелер 18 марта того же года по приказу министра народного просвещения А. А. Мануйлова был снят с должности профессора (вместе с фон Зеле-ром увольнению подлежал и профессор Колоножни-ков, хотя по другим сведениям, они подали в отставку добровольно и несколько позднее [8. Л. 36]). Уже в Петрограде, куда вслед за этим отправился профессор, он был арестован по подозрению в шпионаже в пользу Германии. Группа из пяти профессоров в одном из писем выражала недоумение, что студенты Томского университета ранее выступали за переизбрание К.-В. Ф. фон Зелера, «того Зелера, против которого еще недавно шумно протестовали студенты петроградские» [2. 1917. 18 апр.]. Речь шла о скандале вокруг персоны профессора, имевшего место после начала Первой мировой войны. Тогда он занимал должность ординарного профессора римского права Петроградского (Санкт-Петербургского) университета. Начало войны фон Зелер встретил на территории Германии, где тогда проходил лечение. Вскоре он вернулся в Россию и вновь приступил к своим обязанностям в университете. Однако шовинистические настроения первых месяцев войны и распространившиеся слухи о том, что в период работы в Берлинском университете (с 1901 г. был приват-доцентом, а с 1902 г. - экстраординарным профессором кафедры римского и германского гражданского права) фон Зелер принял германское гражданство, привели к тому, что после очередной лекции студенты устроили «обструкцию с криками "долой немцев из университета"» [5. С. 705]. После того, как эти сведения просочились в прессу, протесты против профессора расширились [9], что и привело к его вынужденному отъезду в Томск. Выскажем мнение, что, присоединившись к данной критике профессора фон Зелера лишь потому, что последний, наряду с рядом других профессоров факультета, поддержал в данном конфликте декана П.И. Лящен-ко, группа из пяти профессоров юридического факультета не делала себе чести. Тем более что вскоре после его ареста, в апреле 1917 г. он был освобожден. К тому же нельзя не отметить, что высокой оценки были удостоены профессиональные качества профессора, в том числе со стороны юристов Томского университета. Так, профессор по кафедре энциклопедии и истории философии права И.В. Михайловский отзывался о фон Зелере как о «выдающемся романисте». «Последнего профессора, - отмечал Михайловский, - успели уже оценить и в Томске как превосходного преподавателя, а утверждение авторов письма о том, что против Зелера "шумно протестовали" петроградские студенты, совершенно неверно» [2. 1917. 23 апр.]. Возвращаясь к рассматриваемому письму, резюмируем, что декан был обвинен в нарушении «освещенного обычаем и юридически единственно допустимого порядка» составления протоколов, в игнорировании протеста по этому поводу со стороны пяти профессоров факультета, наконец, в том, что «созываемые деканом собрания совершенно утратили значение официальных заседаний». Весьма категорично звучит и заключение их письма: «В итоге мы, нижеподписавшиеся члены факультета, не можем не прийти к печальному выводу, что жизнь факультета как учреждения остановилась» [7. Л. 112 об.]. Данный «вердикт» выглядит весьма утрированными, а потому небезосновательно наводит на мысль, что за ним кроется нечто большее. Действительно, ранее, 13 февраля того же года, группой из пяти профессоров одновременно декану П. И. Лященко и секретарю Н.Я. Новомбергскому были посланы письма «с предложением: первому, чтобы он подал в отставку от должности декана, и второму, чтобы он сложил с себя обязанности секретаря факультета» [2. 1917. 18 апр.]. В письме, адресованном П. И. Лященко, последний уже тогда обвинялся в неумении проводить заседания факультета, которые редко проходили «вполне спокойно, не вызывая повышенного настроения»; в неспособности укрепить «товарищескую сплоченность факультетской корпорации», быть его «организующим центром»; в отсутствии авторитета в Совете университета. «Изыскивая средства к выходу из создавшегося положения, - подчеркивалось в письме, -мы, как бы ни расходились наши личные взгляды и убеждения по поводу тех или других общественных и академических вопросов, совершенно, однако, сходимся в том, что коренная причина царящей на факультете неурядицы лежит, во всяком случае, и прежде всего в Вас: Вы, как декан, безусловно, не обнаружили - таково наше глубокое убеждение, тех именно качеств и способностей, которые являются необходимым условием деятельности, связанной с занятием выборной административной должности в университете». И далее: «Мы не можем, конечно, ссылаясь на тот или другой пункт университетского устава, предъявить Вам формальное требование подчиниться настоящему предложению; но мы опираемся в данном случае не на букву закона, а на его разум и на добрые академические традиции» [8. Л. 68-68 об.]. Обратим внимание на то, что как в данном, так и в дальнейших письмах конкретных обвинений в адрес Лященко, по сути, не прозвучало. Изначально письма от 13 февраля, кроме упомянутых из пяти профессоров, были также подписаны профессорами Г. М. Ко-лоножниковым и И. И. Аносовым. Однако на следующий же день они сняли свои подписи [Там же. Л. 60]. Данный шаг диктовался, в частности, и тем, что, по их мнению, «письмо к профессору Лященко носило субъективный характер» [Там же. Л. 30 об.], иными словами, было лишено тех самых конкретных обвинений. Заметим, что профессор Михайловский, на квартиру которого с предложением присоединиться к подписантам накануне пришли профессора Тельберг и Кравченко, «прочитав первый абзац», сразу же отказался от этого [8. Л. 43]. Более объективным Колоножникову и Аносову представлялось письмо, адресованное секретарю факультета профессору Н.Я. Новомбергскому. Формально оно опиралось на имевшие место судебные приговоры профессору «в связи с клеветой». Поскольку вынесены они были после его избрания секретарем, Новомбергскому предлагалось сложить с себя эти обязанности и «подвергнуться вновь процедуре избрания на предмет выяснения отношения факультета к создавшемуся положению». На этот раз в письме прозвучали ультимативные интонации. «На это обращение наше, - подчеркивалось в нем, - мы ждем одного ответа - немедленной Вашей отставки от должности секретаря факультета, всякие же объяснения по данному принципиальному вопросу считаем совершенно бесполезными и бесплодными, почему заранее от них отказываемся. Считаем долгом предуведомить Вас, что в случае неисполнения его Вами, мы сделаем данный вопрос достоянием широких общественных и академических кругов и возбудим его в установленном официальном порядке» [8. Л. 69- 69 об.]. Однако немедленной отставки декана и секретаря не последовало, а профессор Новомбергский и вовсе посчитал себя оскорбленным тоном письма. В ответном послании он писал: «В самом предложении мы не нашли для себя ничего обидного. Лично я был оскорблен тем, что предложение, посланное мне, не носило академического характера и сопровождалось троякого рода угрозами. Здесь каждое слово незабываемо характерно для авторов письма» [2. 1917. 23 апр.]. Новомбергский потребовал третейского суда за нанесенную обиду. «Группа 5-ти» отклонила данное требование, а несколько позднее сдержала свое обещание, и вскоре конфликт с подробностями вылился в газетную дискуссию, выставив на обозрение внутриуниверситетские коллизии. 18 марта П.И. Лященко и Н.Я. Новомбергский сложили с себя полномочия, соответственно, декана и секретаря [Там же. 18 апр.]. Студенты 4-го курса юридического факультета, выражая свою солидарность с уже бывшими деканом и секретарем, в знак протеста против действий пяти профессоров 19 марта объявили им бойкот. После сходки 20 марта «студенты всех курсов» «выразили им свое искреннее сожаление и глубочайшее сочувствие по этому поводу», о чем и было напечатано в ближайшем номере «Сибирской жизни» [Там же. 23 марта]. В апреле на страницах той же газеты появилось объявление за подписью студента С. Роговского, согласно которому студенты-юристы первых трех курсов присоединялись к объявленному пяти профессорам студентами 4-го курса бойкоту. В заключение было заявлено, что, после того как данное решение было принято на собрании (сходке) студентов 11 апреля, все студенты, в том числе «не присутствовавшие на собрании, безусловно, обязаны воздержаться от всякого с этими профессорами общения в пределах академической жизни» [Там же. 15 апр.]. Не замедлил себя ждать и ответ профессоров. Он был опубликован в одном из следующих номеров газеты. В нем они, как и подобает юристам, сослались на отсутствие кворума упомянутого собрания 11 апреля и в связи с этим признали его решение о бойкоте неправомерным. «Мы глубоко убеждены, - подчеркивалось в их коллективном письме, - что все это своеобразное "движение", в целом и в частностях, идет вразрез с настроением всего организованного и передового студенчества в Томске». Позднее студент Попов подтвердил, что «кворума не было» и что вопрос о бойкоте вовсе «не обсуждался на общестуденческой сходке» [8. Л. 57 об.]. При этом та же «Сибирская жизнь» утверждала, что к бойкоту профессоров присоединилось «большинство студентов-юристов» [2. 1917. 23 апр.]. Протестующие студенты потребовали назначения на должность декана профессора Михайловского вместо вступившего в эту должность после отставки Ля-щенко профессора П. А. Прокошева. По свидетельству «группы 5-ти», одно время студенты даже ходатайствовали за это перед попечителем, «т. е. перед такой властью, против вмешательства которой в академическую жизнь всегда протестовали вся прогрессивная профессура и сознательное студенчество» [Там же. 18 апр.]. Профессор Н.Я. Новомбергский обвинение студентов «в реакционности» посчитал оскорбительным, о чем и заявил в своем ответном письме [Там же. 23 апр.]. Перед читателями «Сибирской жизни» в те дни в серии открытых полемических писем предстала череда различного рода обвинений сторон конфликта по отношению друг к другу. Всего в апреле 1917 г. было напечатано два письма группы из пяти профессоров (в № 81 и 89) и по одному письму за подписью, соответственно, профессоров Н.Я. Новомбергского (в № 85) и И.В. Михайловского (в том же № 85). Тон и характер этой полемики были таковы, что уже в 85-м номере редакция заявила, что «больше не может давать место этому вопросу, особенно в силу иных требований текущего важного и сложного момента». В заявлении также подчеркивалось: «Из того, что у нас напечатано обеими сторонами, видно, что факультетская жизнь в университете расшатана, что там идет серьезный болезненный процесс, давно начавшийся» [Там же]. Однако редакция сделала исключение, и 18 апреля был напечатан ответ пяти профессоров на письмо Н. Я. Новомбергского. В нем они отвергли все предъявленные им обвинения. Другие письма за подписью профессоров Мокринского, Прокошева, Солнцева, Новомбергского и других были отклонены редакцией [Там же. 28 апр.]. Вскоре эти письма были приложены к материалам корпоративного судебного разбирательства. Для этого была создана академическая следственно-резолютивная комиссия. В ее состав вошли профессор-ботаник В. В. Сапожников и профессор-медик С.В. Лобанов, а также два представителя союза младших преподавателей (Г.И. Макаров и Н.И. Со-лодкин) и три представителя студенчества (Нижегородцев, Алексеев, Белкин) Томского университета. Председателем же был назначен «человек со стороны» - директор Томского технологического института профессор-механик И.И. Бобарыков. По данным, представленным в отчете по результатам деятельности комиссии, всего состоялось 14 заседаний. Проходили они в мае-июне 1917 г., чаще всего в зале Совета университета. По итогам ее работы в отдельном документе было представлено заключение, или вердикт. Вместе с материалами, предъявленными сторонами в ходе суда, они «в количестве 58-ми номеров» были переданы ректору В.В. Сапожникову «для хранения в архиве университета» [2. 1917. 16 июня]. Эти материалы частично сохранились в личном деле профессора Н.Я. Новомбергского, хранящемся в Государственном архиве Томской области. В нем, в частности, содержится 29 писем, посланий, заявлений и объявлений. Из них четыре в незаконченном виде (без подписей и конечных листов). В части писем также не обнаружено отдельных фрагментов (пропущены листы). По всей видимости, ранее они были утрачены. К тому же при формировании и подшивке дела нарушена последовательность документов. Вместе с письмами в деле содержатся протоколы семи заседаний следственно-резолютивной комиссии. Всего из них в полном виде имеется только четыре. Как следует из ранее представленных сведений, оставшиеся семь протоколов отсутствуют. Об этом косвенно свидетельствует и то, что в деле обнаружен отдельный лист [8. Л. 65], на котором излагается заключение комиссии за подписью ее председателя, членов и секретаря. Сравнение с опубликованной «после доклада ее Совету университета» в номере от 16 июня «Сибирской жизни» резолюцией (отчетом) показало, что данный документ, вероятней всего, является частью протокола последнего заседания комиссии, по которому и была составлена данная резолюция. Однако все остальные листы протокола отсутствуют, так же как и отдельные фрагменты записей других заседаний. Заметим в связи с этим, что исследуемый конфликт уникален тем, что он оказался запечатлен в достаточно широком круге официально-деловой документации. Это значительно усиливает наши исследовательские возможности, поскольку, как отмечал А.В. Свешников, для научных сообществ в целом характерно «"вытеснение" конфликтов из поля саморефлексии», и источники личного происхождения, которые «в меньшей степени охвачены научным дискурсом» [4. С. 236-237], в силу безальтернативности становятся основным источником изучения универси-тетско-академической конфликтологии. Однако, как нам удалось убедиться, в случае с историей противостояния на юридическом факультете Томского университета в 1917 г. письма дополняются и протоколами, резолюциями, заключениями специально созданной «конфликтной» комиссии. Имеющиеся документы, таким образом, обладают информационным потенциалом для изучения рассматриваемого конфликта, реконструкции его основных вех, траектории развития и, что немаловажно, «закулисных» аспектов. Этот конфликт между профессорами юридического факультета интересен с точки зрения воссоздания этических взаимоотношений в среде профессуры, моральной атмосферы в университетском сообществе тех лет, преломления университетских традиций на фоне революционного времени. Свет на подоплеку рассматриваемых перипетий проливают следующие обстоятельства. Вернемся к вскользь упомянутому выше приговору, вынесенному в 1916 г. профессору Н.Я. Новомбергскому, по обвинению в клевете, который, как следует из письма от 13 февраля, стал своеобразным casus belli. «Ранее я ни на минуту не задумывался над тем, - отмечал Но-вомбергский, - что обвинительный приговор по моему делу (еще не вошедший даже в законную силу) может меня опорочить в глазах группы пяти». Речь идет о двух уголовных делах, возбужденных еще в 1913 г. против профессора Н.Я. Новомбергско-го, по обвинению его томским присяжным поверенным М.Р. Бейлиным в клевете в печати, в том, что он выступил с обличительным выступлением, имея личную неприязнь, «под флагом общественных интересов». Сам профессор, будучи признанным оратором, на суде, во время своих длительных речей, которые порой с перерывами длились до 4 часов, отрицал свою вину, настаивая на том, что использованные им в печати сведения достоверны, и требовал «признать его действовавшим bonafide (добросовестно)». Несмотря на это местным окружным судом, по обоим делам, Новомбергский был признан виновным: за первое полагалось наказание в три дня ареста, за второе - в полтора месяца. Первый приговор при этом был отменен еще в 1916 г. по решению выездной сессии Омской судебной палаты [2. 1916. 29 окт.]. Что касается второго, то для его обжалования Н. Я. Новомбергский обратился в Сенат. А свои услуги по составлению этой жалобы предложил ему не кто иной, как профессор Мокрин-ский [Там же. 1917. 23 апр.]. Отметим также, что в первом процессе о клевете свидетелем со стороны Новомбергского выступал профессор Прокошев [Там же. 1916. 29 окт.]. Последний, по свидетельству того же Новомбергского, «публично в здании суда целовался с ним после оправдательного приговора и соболезновал после обвинительного» [Там же. 1917. 23 апр.]. Ни Мокринский, ни Прокошев во время очередного заседания следственно-резолютивной комиссии в 1917 г. не отрицали данных фактов. Профессор Тельберг при этом заявлял: «Он должен был задать вопрос факультету, остается ли доверие к нему непо-колебленным. Но он этого не сделал. Уголовный приговор, кроме того, колеблет престиж факультета» [8. Л. 26-26 об.]. Уже в начале марта стало известно, что и второй приговор по решению Сената отменен. Вслед за этим 9 марта профессор П. А. Прокошев, «искренне радуясь» случившемуся, обратился с письмом к Новомбергско-му, в котором, в числе прочего, заявил: «Ввиду сего прошу Вас считать мою подпись под указанным к Вам извещением потерявшей значение» [Там же. Л. 78]. Подразумевалось, конечно же, письмо от 13 февраля. Все эти факты, кажется, небезосновательно вызывали у Н. Я. Новомбергского, который, к слову, был «убежден, что даже обвинительный приговор не порочит ни его, ни той высокой коллегии, к которой, как профессор, он принадлежал», сомнения. В открытом письме, опубликованном в газете «Сибирская жизнь» 23 апреля, он предал гласности, что «П.А. Прокошев от имени всех пяти дважды вел с ним переговоры о том, чтобы он примкнул к их кампании против профессора Лященко как декана», и лишь после отказа Новомбергского вспомнил о его «уголовном прошлом». Однако данное обвинение профессором Про-кошевым было опровергнуто, что заставляет и нас поставить знак вопроса над этой страницей «дела профессоров». Так или иначе, мы имеем достаточно сведений, чтобы предположить в качестве главного объекта недовольства «группы 5-ти» именно профессора Лященко как декана юридического факультета. Чем же он вызвал подобный негатив со стороны пяти почтенных членов факультета? Как уже отмечалось, в письме от 13 февраля никаких конкретных и достаточно «веских» обвинений против П.И. Лященко они не предъявили. Вместо конкретики они и в апрельском письме в «Сибирской жизни» указывали лишь «на его неудачное и неумелое ведение факультетских дел» [2. 1917. 18 апр.]. Сам Лященко, «знавший атмосферу факультета», видел в обвинениях «личную, а не академическую подкладку» [8. Л. 45 об.]. В ходе процесса председатель И.И. Бобарыков попросил группу из пяти профессоров объяснить, «на каких основаниях предъявлены обвинения Лященко». На это профессор Мок-ринский рассказал присутствовавшим об обстоятельствах избрания профессора П. И. Лященко, на тот момент самого молодого профессора на факультете, деканом. По его словам, все остальные кандидаты отказались от должности, а потому, опасаясь назначения декана министром народного просвещения Л. А. Кас-со, как известно, не пользовавшегося в академических кругах популярностью, выбор остановился на Лящен-ко, о чем в дальнейшем сам Мокринский сожалел. «Декан оказался неумелым, - отмечал он. - Главное, на что мы указали, это неумелость и неавторитетность декана» [Там же. Л. 45 об., 46]. В числе прочего, нового декана обвиняли в нарушении сроков объявления конкурса на замещение кафедр, в отклонении просьбы профессора Солнцева в августе 1916 г. внести в повестку очередного заседания вопрос о переизбрании президиума факультета, отсутствии авторитета среди членов факультета (это проявилось, в частности, в безответности на оскорбления профессора Новомбергского в адрес декана во время частного совещания государственной комиссии в октябре 1915 г.), все в том же нарушении порядка составления протоколов и т. д. Любопытен и ответ на эти, - признаем, кажущиеся весьма незначительными - обвинения самого П. И. Лященко. В нем он поведал комиссии, что на момент избрания его деканом члены факультета «к профессору Прокошеву как к возможному декану относились отрицательно». Предложенная же Лященко, который, судя по всему, активно не стремился занять эту должность, кандидатура Мокринского отпала за нежеланием последнего. П. И. Лященко объяснял это следующим образом: «Не желая занимать должность, профессор Мокринский желал руководить факультетом. Кравченко раньше говорил, что Мокринский оседлал меня. Профессор Мокринский желал оказывать безответственное влияние» [Там же. Л. 52 об.]. Схожей точки зрения на вопрос придерживался и Н.Я. Новомбергский: «Казалось бы, что молодой декан будет идти в поводу у старейших членов факультета. Случилось иначе» [2. 1917. 23 апр.]. Для дальнейшего прояснения вопроса о скрытых аспектах исследуемого конфликта обратимся к наблюдениям, принадлежащим Н.Я. Новомбергскому. Прежде повторим, что в должность декана профессор Ля-щенко вступил при тяжелом кадровом положении факультета, которое сохранялось на протяжении нескольких лет. Главной причиной того, что надежды Мокрин-ского и ряда других профессоров факультета относительно Лященко не оправдались, Новомбергский видел в том, что декан проявил большую активность по замещению кафедр. Дело в том, что тот же профессор Мокринский на протяжении достаточно длительного периода замещал обе кафедры уголовного права и судопроизводства. И хотя сам Мокринский утверждал, что «не был никогда против приглашения 2-го криминалиста» (при этом отмечал, что уголовное право было поставлено им «на надлежащую высоту» [8. Л. 54]), Новомбергский предполагал, что он «желал оставить за собою две кафедры навсегда» [2. 1917. 23 апр.]. Недоумение Новомбергского вызывал и тот факт, что кафедра римского права была занята профессором Прокошевым - «человеком с богословским образованием вместо юридического» [Там же], который к тому же в 1915 г. «был назначен председателем государственной испытательной комиссии» [8. Л. 47]. П. А. Прокошев действительно являлся выпускником Казанской духовной академии, имел степень магистра богословия, а позднее защитил диссертацию на степень доктора церковного права, которая, к слову, была удостоена высоких отзывов как в России, так и за рубежом [1. С. 199-200]. Сам профессор отрицал обвинения Новомбергского, заметив однажды, что в период подготовки к профессорскому званию в Казанском университете он работал под руководством юриста-романиста профессора Н.П. Боголепова и во время стажировки в Берлине также «изучал римское право» [8. Л. 47 об.]. В подтверждение того, что два вышеуказанных профессора желали сохранить статус-кво, Новомберг-ский привел случай с приглашением на кафедру римского права в Томск приват-доцента Казанского университета В.Ф. Глушкова, кандидатура которого была одобрена факультетом и Советом. Но, по словам Но-вомбергского, в результате «противодействия профессора Прокошева» Глушков отказался приехать в Томск [2. 1917. 23 апр.]. Сам Прокошев оправдывался тем, что «возражал против Глушкова ввиду того, что никаких работ у Глушкова нет». Он сослался и на то, что взамен им была предложена другая кандидатура, что именно по его инициативе был «найден талант Охоцимского», выпускника юридического факультета Томского университета, которому была поручена кафедра догмы римского права [8. Л. 48]. В связи с поиском новых кандидатур на вакантные кафедры факультета также отмечалось, что однажды перед чтением пробной лекции одного приват-доцента «группа профессоров при крайней нетерпимости к мнению противников демонстративно покинула заседание факультета, чем причинила обиду лицу ни в чем неповинному и далекому от столкновений на факультете» [2. 1917. 16 июня]. В качестве отступления заметим, что к материалам дела было приложено и не одобренное деканом требование профессора Солнцева провести перевыборы руководства факультета. Случилось это в августе 1916 г. и было приурочено к принятию закона «О временном улучшении материального положения профессоров Императорских Российских университетов и Демидовского юридического лицея, а также доцентов Императорских Варшавского и Юрьевского университетов и названного лицея и об изменениях некоторых постановлений устава Императорских Российских университетов» от 3 июля того же года [10. Л. 119 об.-123 об.]. По версии Новомбергского, Солнцев во время заседания факультета 27 августа того года поставил вопрос о переизбрании декана и секретаря, связав это с новым законом в том смысле, что «содержание декана и секретаря значительно увеличивается и вследствие этого на повышенное содержание можно ожидать других кандидатов» [2. 1917. 23 апр.]. На заседании следственно-резолютивной комиссии Солнцев утверждал, что данная цитата искажает смысл его слов [8. Л. 33]. Впрочем, комиссии так и не удалось с «полной точностью выяснить подлинный текст заявления профессора Солнцева, так как редакция записи в протоколе оспаривалась им, хотя и подтверждалась некоторыми членами факультета». При этом было признано, что «из содержания закона 3 июля не вытекало предложение профессора Солнцева, даже если присвоить закону самое широкое толкование» [2. 1917. 16 июня]. Сам Лященко весьма остроумно заметил по этому поводу: «Не было никаких оснований поднимать вопрос о переизбрании ни с юридической, ни с моральной стороны... Никаких прений после заявления профессора Солнцева на заседании факультета не было, а слова "ввиду новых окладов можно ожидать других кандидатов" подтверждают мысль, что на старый оклад мог идти только никуда не годный декан» [8. Л. 34 об.]. Все же закон, который вступил в силу с 1 января 1917 г., наложил значительный отпечаток на материальную сторону жизни профессоров. Согласно этому закону содержание ординарного профессора увеличивалось с 5 до 6 тыс. руб., улучшалось материальное положение молодых ученых и вместе с тем отменялась установленная для ученых учреждений и учебных заведений особая плата (гонорар) со студентов и посторонних слушателей университетов в пользу отдельных преподавателей (за лекции и научное руководство). Последняя мера коснулась в основном преподавателей юридических факультетов, которые в связи со значительным количеством студентов ранее п

Ключевые слова

Томский университет, профессора, студенты, конфликт, этика взаимоотношений, Русская революция 1917 г, Tomsk University, professors, students, conflict, ethic of relations, Russian Revolution of 1917

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Степнов Алексей Олегович Томский государственный университет лаборант лаборатории социально-антропологических исследованийASAOM@yandex.ru
Некрылов Сергей Александрович Томский государственный университет д-р ист. наук, зав. кафедрой кафедры современной отечественной историиmedicinahistory@yandex.ru
Фоминых Сергей Фёдорович Томский государственный университет д-р ист. наук, профессор кафедры современной отечественной историиsergei.fominyh1940@mail.ru
Всего: 3

Ссылки

Профессора Томского университета. Биографический словарь. Вып. I: 1888-1917 / отв. ред. С.Ф. Фоминых. Томск : Изд-во Том. гос. ун та, 1996. 288 с.
Сибирская жизнь. Газета политическая, литературная и экономическая. Томск.
Беляева О.М. Академическое сообщество Петербургского университета в ректорство Э.Д. Грима: конфликты в профессорской среде // Диалог со временем. 2011. Вып. 34. С. 215-235.
Свешников А.В. «Вот вам история нашей истории». К проблеме типологии научных скандалов второй половины XIX - начала XX в. // Мир историка: историографический сборник / под ред. В.П. Корзун, Г.К. Садретдинова. Омск: Изд-во ОмГУ, 2005. Вып. 1. С. 228-258.
Ростовцев Е.А. Столичный университет Российской империи: ученое сословие, общество и власть (вторая половина XIX - начало XX в.). М.: РОССПЭН, 2017. 903 с.
Дневники студента П. А. Леонова, 1917 // Музей истории ТГУ.
Государственный архив Томской области (далее ГАТО). Ф. 102. Оп. 1. Д. 731.
ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 1061.
Зелер, Карл-Вильгельм Фридрихович // Электронная энциклопедия ТГУ. URL: http://wiki.tsu. ги/«тк!/Мех.рЬр/Зелер,_Карл-Вильгельм_Фридрихович (дата обращения: 15.08.2017).
ГАТО. Ф. 102. Оп. 1. Д. 649.
Богословский М.М. Дневники. 1913-1919: Из собрания Государственного исторического музея. М. : Время, 2011. 423 с.
ГАТО. Ф. 126. Оп. 2. Д. 3290.
Фоминых С.Ф., Степнов А.О. Повседневная жизнь университетского сообщества г. Томска в период революционных событий 1917 г. // Вестник Томского государственного университета. 2017. № 416. С. 160-170.
Арнольдов Л.В. Жизнь и революция. Шанхай : Книгоиздательство А.П. Малык и В.П. Камкина, 1935. 278 с.
 Этика взаимоотношений в университетской корпорации г. Томска на примере конфликта на юридическом факультете Томского университета весной-летом 1917 г. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 426. DOI: 10.17223/15617793/426/22

Этика взаимоотношений в университетской корпорации г. Томска на примере конфликта на юридическом факультете Томского университета весной-летом 1917 г. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 426. DOI: 10.17223/15617793/426/22