Селькупский фольклор в свете разных методологических подходов к вопросам фольклорного историзма | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 431. DOI: 10.17223/15617793/431/17

Селькупский фольклор в свете разных методологических подходов к вопросам фольклорного историзма

Анализируются подходы к фольклору как к историческому источнику с позиций разных исследовательских направлений -«конкретного историзма», этнофольклористики, компаративной фольклористики, а также современного направления -«ареальной» фольклористики, разрабатываемого Ю.Е. Березкиным. Автором выявлено, что селькупский фольклор за весь период исследований рассматривался только с точки зрения «конкретного историзма» (исследования А.В. Головнева) и с точки зрения этнофольклористики (работы Е.Д. Прокофьевой, Г.И. Пелих).

Selkup folklore from the perspectives of different methodological approaches to folklore historicism.pdf Представители исторической и этнографической науки никогда не оспаривали функцию фольклора быть носителем исторической и этнографической информации. На протяжении Х1Х-ХХ вв. отношение к фольклорному материалу всегда было как к ценному историческому и этнографическому источнику, потенциально имеющему высокую степень содержания исторических и этнографических сведений. Исследователи, работающие с фольклорным материалом в направлении «конкретного историзма», выявили, что наиболее результативной является опора на тексты исторических преданий, так как именно этот фольклорный жанр, во-первых, обладает наибольшей степенью насыщенности конкретной исторической информацией, во-вторых, историческая информация в произведениях такого рода наименее «обработана» художественным способом, что весьма важно для исторических реконструкций [1, 2]. Опыт работы исследователей, привлекавших фольклорный материал сибирских этносов (нганасанский, эвенкийский, хакасский, кетский, алтайский и др.) [37], показывает высокую результативность этого метода: исследователям по текстам фольклорных произведений удавалось охарактеризовать территорию формирования этноса (например, выявить ее ландшафтные особенности или иные природно-географические черты); этнические компоненты, из которых складывался этнос; разделения и ответвления родовых групп друг от друга; этнонимику прошлого (в некоторых случаях с народной этимологией этнонимов, родовых названий), этнонимы соседей и врагов. Кроме того, как вполне успешные (хотя не бесспорные) можно оценить попытки исследователей идентифицировать фольклорных героев и некоторых исторических личностей: вождей племен, основателей родов (т.е. лиц, от которых род (патронимия) ведет свое происхождение), ярких военных предводителей -как, например, герой нганасанских преданий Тими-хоти - «Сломанный зуб», возглавивший в XVII в. нганасан в их стычках с ненцами [3. С. 26-27], или джунгарских властителей - Лоузен-Шуну, Галдан-Ойрот-хана, Амыр-Сана-Ойрот-хана, Галдан-Цэрэна и др., - пусть и «затронутых процессом канонизации» [7. С. 201]. В частности, исследователем алтайских исторических преданий Л. И. Шерстовой было выявлено, что историческим прототипом героя алтайских легенд Шуну являлась реальная историческая личность XVIII в. - Лоузен (лоубзан)-Шюню, или Шуну, внук Аюки-хана, сын Цэван-Рабатана, сводный брат Галдан-Цэрэна. После смерти отца Шуну из-за дворцовых интриг он вынужден был бежать на Волгу, к калмыкам, а затем в Россию [7. С. 204]. Метод, которым обычно пользуются исследователи, работая в области «конкретного историзма», -сравнительно-сопоставительный: данные фольклора о каком-либо событии напрямую сопоставляются с известными по документам историческими фактами, персонажи фольклорных текстов - с историческими личностями, выявленными также по документальным источникам, сведения о родовых группах и племенах - с историческими данными об этих группах, упоминаемые в фольклорных текстах этнонимы - с подобными этнонимами, известными из этнографических записей и публикаций, и т. п. Исследовательское направление «фольклор и этнография» (этнофольклористика) также демонстрирует высокий уровень эффективности в работе с фольклорным материалом при проведении этноисто-рических и этнокультурных исследований. Образцами успешных этнографических изысканий, построенных в основном на фольклорных источниках, богато, в частности, отечественное и зарубежное финноугроведение. Так, например, уже в период конца XIX - начала ХХ в. именно на фольклорном материале С.К. Патканов реконструировал эпоху «военной демократии» хантов, В.Н. Чернецов - социальную организацию обских угров [8, 9]. В 1970-2000-х гг. с фольклором как источником по этнографии обских угров (хантов и манси) работали З.П. Соколова, Н.В. Лукина, В.М. Кулемзин и др. [10-12]. Обзор взглядов различных исследователей на соотношение дисциплин «этнография» и «фольклор», а также анализ публикаций в данном исследовательском направлении осуществил Ант. А. Ким [13]. Основной метод, которым этнокультурная информация извлекается из фольклорных текстов, также сравнительно-сопоставительный. Кроме того, активно используется метод контекстного анализа, так как исследователи, работающие в данном направлении, интересуются прежде всего контекстом фольклорных произведений, на фоне которого разворачиваются сюжетные действия. Этнофольклористика позволяет реконструировать социальную стратификацию этноса, элементы его политического устройства, традиции и семейные нравы, черты бытовой культуры, религиозные верования, а также хозяйственные занятия носителей исследуемой фольклорной традиции. Компаративная фольклористика как особое исследовательское направление, сравнивающее схожие мотивы и сюжеты в разных этнических фольклорных традициях, всегда играла важнейшую роль в изучении фольклорных текстов. При этом «каждая научная теория и школа применяла свою методику, основанную на характерных для нее представлениях о природе и специфике фольклора и понимании задач научного сравнения» [14. C. 55]. В период превалирования в отечественной науке сравнительно-типологического подхода к изучению фольклора, давшего значительные результаты для понимания сути фольклорного процесса (в частности, осознания его стадиальности), собственно этноисто-рические исследования находились, как правило, за рамками исследований фольклористов. С зарождением в начале XXI в. фактически нового научного направления, актуального как для филологических (фольклористических) исследований, так и для исторических (этнологических), - ареальной фольклористики, или «сравнительных исследований распространения фольклорно-мифологических моти-вов»1 - вопрос реконструкции этноисторических процессов через анализ ареалов фольклорных мотивов вышел на передний план [15-17]. Один из важнейших выводов, полученных в ходе исследования ареального распространения мотивов, был сформулирован следующим образом: сходство фольклорных мотивов у разных народов и на разных континентах можно объяснять именно миграциями, т. е. распространение мотивов напрямую связано с путями миграций отдельных групп людей (популяций) [17. С. 7-9]. Проблема датировки событий, отраженных в фольклорных текстах, а также иных данных, в том числе контекстной информации, содержащейся в ткани фольклорных произведений, не решена до настоящего времени: существует несколько методов датирования фольклорного материала (исходя из разных теоретических подходов к фольклорному тексту), но все они не дают однозначного и точного результата. На селькупском фольклорном материале в ХХ -начале ХХ1 в. были проведены различные исследования как в направлении «конкретного историзма», так и в области этнофольклористики. В рамках первого направления было выявлено, что в фольклорном наследии селькупов имел место жанр исторических преданий, но популярным и широко распространенным (на фоне жанра сказки или богатырской песни (в прошлом)) он не был. С начала XIX в. (с записей А.П. Степанова (полковника Маслова)) были известны два исторических предания - о даровании Богом еды (благополучия) новопоселенцам на р. Таз и о Старике в Заячьей парке [18, 19]. Фактически именно ими и ограничивается круг надежно зафиксированных исторических преданий у селькупов. П.И. Третьяков и особенно А.Ф. Плотников широко использовали термин «предания инородцев» для изложения данных, полученных ими от информантов, и в итоге они в своих публикациях [20, 21] привели значительную сумму сведений исторического характера, но все это - записи «устной истории», а не фольклорные тексты. Этнолог А.В. Головнев привлек к своим этноисто-рическим исследованиям значительный объем фольклорных текстов северных селькупов (сказки и исторические предания) [22]. Им было установлено, что крупные военно-политические события (судьбоносные битвы, такие как поражение селькупов на Оби от хантыйско-русской коалиции или победа на р. Тольке в Кэли Мач) в фольклоре этого народа не отражены [Там же. C. 116]. Однако сам факт борьбы с ненцами - народом келэк тамдыр (боевые столкновения партизанского типа), проживавшими на осваиваемой селькупами территории Таза, имеет фольклорное подтверждение. Самый характерный фольклорный пример этой борьбы - сюжет о Старике в Заячьей парке [Там же. C. 139]. Данный сюжет, записанный неоднократно (не только А.В. Головневым, но и другими исследователями, начиная с публикации А. П. Степанова), вероятно, говорит о процессе фольклоризации одного или нескольких конкретных событийных рассказов (при условии, что в других ареалах Западной или Восточной Сибири или на иных континентах этот сюжет не известен2). Этнофольклористические исследования с привлечением селькупского фольклорного материала, проводимые Г.Н. и Е.Д. Прокофьевыми, показали высокую степень результативности. Г. Н. Прокофьевым был собран большой объем селькупского фольклора на среднетазовском и баишенском (туруханском) диалектах селькупского языка [23]; этот материал характеризует фольклорное наследие северных селькупов. Е.Д. Прокофьевой, имевшей возможность работать с этим архивным собранием, удалось задействовать его в своих этнографических публикациях. Особенно удачными были опыты по привлечению фольклорных сведений для реконструкции мифологической картины мира северных селькупов [24-26]. Томским этнологом Г. И. Пелих была осуществлена попытка выявить компонентный состав селькупского этногенеза с опорой на фольклорный материал, с одной стороны, и на гидронимический - с другой [27], однако из-за отсутствия на момент исследования в ее распоряжении репрезентативной и верифицированной ис-точниковой базы (атрибутированных фольклорных текстов на селькупском языке) выводы автора выглядят спорными. Кроме того, Г. И. Пелих проводились также сопоставительные исследования фольклорного материала селькупов и социально-исторических процессов: автор пыталась выявить следы материнского рода, группового брака, классификационную систему родства, социально-имущественное расслоение селькупского общества [28]. Контекст некоторых фольклорных произведений позволил Г. И. Пелих сделать некоторые выводы по данным аспектам. Таким образом, в ходе проведенного исследования автором были рассмотрены различные методологические подходы к этноисторическим исследованиям, проводимым на фольклорном материале, и произведена оценка их результативности. Выявлено, что селькупский фольклор редко привлекался для этнои-сторических исследований. Основными методологическими подходами, в рамках которых рассматривался селькупский фольклорный материал для выявления содержащейся в нем исторической и этнографической информации, были исследования в направлении «конкретного историзма» (А.В. Головнев) и этно-фольклористики (работы Е.Д. Прокофьевой, Г.И. Пе-лих). ПРИМЕЧАНИЯ 1 Ю.Е. Березкин понимает мотивы как образные и фабульные элементы фольклорных произведений, что не совпадает с «элементарными мотивами» С. Томпсона (с которыми обычно работают фольклористы). 2 В каталоге Ю.Е. Березкина этот сюжет не учтен, так как оценен им как «квазиисторический» (из переписки с Ю.Е. Березкиным).

Ключевые слова

Selkup folklore, ethnographic context, historical traditions, folklore historicism, historical source, folklore, селькупский фольклор, этнографический контекст, исторические предания, фольклорный историзм, исторический источник, фольклор

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Тучкова Наталья АнатольевнаТомский государственный педагогический университетканд. ист. наук, доцент кафедры археологии и этнографииnatatutschkova@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Пелих Г.И. Фольклор как средство расшифровки топонимов // Вопросы фольклора. Томск, 1965. С. 65-69. Статья представлена научной редакцией «История» 22 апреля 2018 г.
Пелих Г.И. К вопросу о родоплеменном строе нарымских селькупов // Труды Томского государственного университета. Томск, 1963. Т. 165. С. 137-148.
Прокофьева Е.Д. Старые представления селькупов о мире // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. Л., 1976. С. 106-128.
Прокофьева Е.Д. К вопросу о социальной организации селькупов (род и фратрия) // Сибирский этнографический сборник. М. ; Л., 1952. Т. 1. С. 88-107.
Прокофьева Е.Д. Представления селькупских шаманов о мире (по рисункам и акварелям) // Сборник музея антропологии и этнографии. Л., 1961. Т. 20. С. 54-74.
Казакевич О.А. Архив Г.Н. и Е.Д. Прокофьевых: самодийские языковые материалы // Finnisch-Ugrische Mitteilungen. Band 32/33. Hamburg, 2010. С. 257-269.
Головнев А.В. Говорящие культуры: традиции самодийцев и угров. Екатеринбург : УрО РАН, 1995. 606 с.
Плотников А.Ф. Нарымский край (5-й стан Томского уезда, Томской губернии) : историко-статистический очерк. СПб., 1901. 366 с.
Третьяков П.И. Туруханский край, его природа и жители // Записки Русского географического общества по общей географии. 1869. Т. 2. 416 с.
Маслов. Бродящие народы Туруханского края. Отрывок из статистических записок Енисейской губернии : сообщено г. полковником Масловым // Заволжский муравей. 1833. № 5. С. 275-291; № 7. С. 392-415; № 9. С. 506-523; № 10. С. 562-575.
Степанов А.П. Енисейская губерния. СПб., 1835. Т. 1, 2.
Березкин Ю.Е. Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе. СПб. : Наука, 2013. 320 с.
Березкин Ю. Е. Результаты обработки данных о распределении фольклорно-мифологических мотивов в Северной Азии (южноазиатские и американские связи)) // Языки и фольклор народов Сибири. 2016. № 2 (31). С. 21-32.
Березкин Ю.Е. Южносибирско-североамериканские связи в области мифологии // Археология, этнография и антропология Евразии. 2003. № 2 (14). С. 94-105.
Ким Ант. А. Сюжетный состав хантыйского прозаического фольклора в контексте этнографии : дис. канд. ист. наук. Томск, 2007.
Путилов Б.Н. Методология сравнительно-исторического изучения фольклора. Л. : Наука, 1976.
Кулемзин В.М. Человек и природ в верованиях хантов. Томск, 1984. 192 с.
Лукина Н.В. Некоторые вопросы этнической истории хантов по данным фольклора // Языки и топонимия. Томск, 1976. С. 158-161.
Соколова З.П. К происхождению обских угров и их фратрий (по данным фольклора) // Верования и быт народов Сибири. Новосибирск : Наука, 1987. С. 118-132.
Чернецов В.Н. Фратриальное устройство обско-югорского общества // Советская этнография. 1939. № 2. С. 20-42.
Шерстова Л.И. Роль исторических преданий в формировании идеологии бурханизма // Бурханизм: истоки этноса и религии. Томск, 2010. С. 191-208.
Патканов С.К. Стародавняя жизнь остяков и их богатыри по былинам и героическим сказаниям // Живая старина. 1891. № 3, 4.
Николаев Р.В. Фольклор и вопросы этнической истории кетов. Красноярск, 1985. 127 с.
Бутанаева И.И. Хакасский исторический фольклор: опыт историко-этнографического анализа : автореф. дис.. канд. ист. наук. Новоси бирск, 2000. 29 с.
Варламов А.Н. Специфика историзма в фольклоре эвенков : автореф. дис.. д-ра филол. наук. Якутск, 2011.
Долгих Б.О. Введение // Мифологические сказки и исторические предания нганасан. М., 1976. С. 7-35.
Биткеев Н.Ц., Варламов А.Н. Эпический историзм // Вестник Бурятского государственного университета. 2012. № 10. С. 156-161.
Варламов А.Н. Об историзме фольклора: по материалам фольклора эвенков // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. Филология. 2009. № 107. С. 112-119.
 Селькупский фольклор в свете разных методологических подходов к вопросам фольклорного историзма | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 431. DOI: 10.17223/15617793/431/17

Селькупский фольклор в свете разных методологических подходов к вопросам фольклорного историзма | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 431. DOI: 10.17223/15617793/431/17