В технологическом тупике: отраслевая наука на востоке СССР во второй половине 1940-х гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 436. DOI: 10.17223/15617793/436/16

В технологическом тупике: отраслевая наука на востоке СССР во второй половине 1940-х гг.

Характеризуется ситуация в «гражданском» сегменте отраслевой науки в восточных регионах СССР в условиях сохранявшейся в послевоенные годы «мобилизационной» парадигмы развития. Анализ проведен на фоне экономических и технологических «вызовов» послевоенного времени и их отражения в советской научно-технической «протополитике». Особое внимание уделяется характеристике сети науки научных учреждений в отраслевом и территориальном разрезах. Сделан вывод о принципиальном несоответствии потенциала «гражданской» отраслевой науки масштабу стоящих перед научно-техническим комплексом страны и региона задач.

In the technological dead end: Branch science in the east of the USSR in the second half of the 1940s.pdf Общая характеристика экономических «вызовов» послевоенного времени. Завершение Второй мировой войны обернулось для Советского Союза политическим триумфом, сопряженным с тяжелыми экономическими и социальными последствиями. Наряду со многими другими задачами, в стране предстояло довести до логического завершения индустриализацию в тех секторах, где накануне войны так и не был достигнут современный уровень индустриального производства. Это касалось почти всех отраслей машиностроения, за исключением тяжелой промышленности, транспорта (хотя развитие транспортной инфраструктуры и сети коммуникаций оставалось крайне неудовлетворительным) и военной индустрии в целом. Однако для достижения стратегических перспектив было необходимо решить еще одну, связанную с первой, проблему - обеспечить переход экономики на новый технологический уровень. Последнее требовало системности и комплексности при формировании стратегии экономического развития. Окончание войны оставляло шанс для восстановления производства с одновременным изменением его структуры и повышением технологической культуры, проведением масштабной реконверсии, усилением социального вектора экономического развития. Этого, однако, не произошло, и после завершения реконструктивных процессов советская экономика оставалась крайне милитаризованной, а реконверсия была далеко не полной. СССР сохранял экономику воюющей страны, а структура и характер развития экономического потенциала совершенно не отвечали задачам мирного времени. Начавшаяся в 1946 г. «холодная война» служила оправданием для высокого уровня милитаризации производственного потенциала СССР. Однако не следует сбрасывать со счетов и тот факт, что такой тип мобилизационной экономики стал «родовым признаком» сталинского режима, не изменившись и в первые послевоенные годы. На «внешних врагов» в условиях формирующегося биполярного мира списывалась невозможность обеспечить усиление социальных направлений в развитии экономики, а о модификации модели взаимоотношений власти, государства и общества вопрос вообще не стоял. Весьма противоречивым оставался и подход к территориальным пропорциям экономического развития. Напомним, что задача сдвига производственного потенциала на восток предусматривалась еще в 1930-е гг. в рамках первых пятилетних планов. Чрезмерная концентрация производства в центральных и западных регионах правомерно рассматривалась как фактор, сдерживающий экономическое развитие, формирующий социально-политические диспропорции и создающий потенциальную угрозу национальной безопасности. Наиболее перспективными в плане размещения производительных сил считались восточные регионы России. Как известно, война привела к фантастическому по своим масштабам перемещению производственной базы на восток и юго-восток, за тысячи километров от прежнего «хартленда», который исторически формировался в континентальной империи на протяжении столетий. Парадоксальным образом в результате войны было достигнуто такое изменение пропорций в развитии потенциала восточных территорий, которое вряд ли бы удалось осуществить за десятилетия мирного развития. Уровень производственного потенциала периферийных регионов существенно возрос. Реэвакуация не была полной: на востоке и юго-востоке, на Урале, в Сибири, в Казахстане остались многочисленные промышленные предприятия. Однако по большей части они принадлежали к военному сектору экономики, и в силу своей «закрытости» не могли стать основой для комплексного развития территорий размещения. Если ко времени окончания войны для военно-промышленного комплекса (ВПК) результаты масштабного сдвига производственной базы на восток были очевидными, то в «гражданских» секторах экономики эта задача вновь отодвигалась на перспективу. К тому же планируемый там «восточный сдвиг» отражал прежде всего «нарастающую потребность в сырьевых и энергетических ресурсах, которую испытывали развитые западные районы СССР» [1. C. 144]. После окончания войны прежняя экономическая модель со всеми особенностями, присущими инду-стриализационному варианту развития на основе мобилизационной парадигмы, сформировавшаяся еще в 1930-е гг., в целом восстанавливалась [2. С. 21-59]. Сохранялись старые подходы и к структуре производства, и к инвестиционным приоритетам - развитие экономики осуществлялось, как и прежде, за счет возрастающей нагрузки на население страны. Во всяком случае, именно на этой основе строились проектировки послевоенных пятилетних планов. Акценты по-прежнему расставлялись в пользу приоритетного развития тяжелой промышленности, а наукоемкое производство оставалось «за кадром», по крайней мере -в «гражданских» секторах экономики [3. С. 4]. Как выяснилось впоследствии, сохранение прежних приоритетов оказалось крайне затратным. «В одну и ту же реку нельзя войти дважды - за масштабное и насильственное изъятие продовольствия в течение четверти века, между 1928 и 1953 гг., на протяжении последующих десятилетий придется дорого платить» [4. С. 327-328]. Но в первые послевоенные годы постановка вопроса о смене приоритетов развития перспектив явно не имела. Технологические «вызовы» и особенности научно-технической политики. Не менялись и технологические приоритеты в гражданском сегменте экономики. Объективно перед советской экономикой стояла задача масштабного перехода на более высокий технологический уровень. Если анализировать зарубежные тренды, то фактически речь должна была идти об ускоренном формировании нового технологического уклада внутри советской экономической системы. В передовых экономиках Запада высокие темпы технологического обновления производства стали сочетаться с фронтальным научно-техническим прогрессом, вышедшим за рамки относительно узкого набора приоритетов, имеющих преимущественно оборонное значение. Принцип «ведущего звена» отошел в прошлое, а технико-технологический прогресс в экономике стал приобретать более сбалансированный и системный характер. Такой уровень системности для советской экономики с жесткими акцентами на производстве средств производства и доминированием отраслей ВПК оказался недостижим. Формирование нового технологического уклада было невозможным без ускоренного развития новой техники, технологий, инноваций в целом. Однако в экономической политике послевоенного времени этим вопросам не уделялось сколько-нибудь достойного внимания. Да и о какой-либо технической политике, а тем более научно-технической или инновационной, можно было говорить лишь с высокой долей условности [5]. Существовала лишь некая «протополитика», в рамках которой в первые послевоенные годы проблема генерирования инноваций явно не относилась к числу приоритетных. В историографии справедливо утверждается, что «... по-прежнему, если не на словах, то на деле адаптация зарубежного научно-технического опыта и форсированное наращивание на этой основе экономических возможностей страны рассматривались в качестве первоочередной задачи» [6. С. 49]. Очевидным исключением из этого правила являлись лишь ряд секторов военно-промышленного комплекса, хотя и там при решении «задач номер один, номер два и номер три», связанных с разработкой ядерного оружия, средств его доставки и систем наведения, использование зарубежного опыта некоторое время являлось важнейшим инструментом. Осознание необходимости формирования собственной научно-технической базы происходило постепенно, по мере продвижения вперед в решении «оборонных» задач [7]. В 1940-е - начале 1950-х гг. научно-технический прогресс носил в стране «островной» характер, не выходя в сколько-нибудь существенной мере за рамки военно-промышленного комплекса. В то же время трансферт ноу-хау и технологий в «гражданские» сектора экономики оставался практически заблокированным из-за завесы секретности, высочайших ведомственных барьеров, атмосферы подозрительности и шпиономании. Там воспроизводился прежний технологический уклад. При этом крайне слабой оставалась фундаментальная основа для развития технико-технологического прогресса - развитие научных исследований, ориентированных на «гражданские» отрасли экономики. Несмотря на быстрое количественное увеличение ряда показателей научного потенциала, таких как численность научных учреждений и научно-технического персонала, в стране отсутствовала единая научно-техническая политика как совокупность целей и задач по использованию научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ для обеспечения приоритетов государственного развития [8. С. 444-445]. В то же время формирование технической политики на основе заимствованных технологий могло оставаться актуальным лишь на протяжении относительно короткого времени. Во-первых, зарубежные источники получения оборудования, как и сроки, в течение которых вывоз технологий оставался возможным, были крайне ограниченными и уже в 1946 г. со всей очевидностью показали свои пределы. Во-вторых, вывоз технологий касался все же весьма небольшого количества отраслей и не мог решить проблемы повышения технологической культуры всей экономики страны. В-третьих, зависимость производств от технологий, не имеющих собственной научной базы внутри страны, представлялась чрезвычайно рискованной, особенно в военно-технической сфере и машиностроении, основе производственного потенциала экономики [9. С. 167]. Опираясь на заимствованные технологии, очень скоро страна рисковала оказаться в технологическом тупике. Выходом из такой ситуации могло стать только ускоренное развитие собственной научно-технической и технико-технологической инфраструктуры. Начиная с первых послевоенных лет формирование такой базы форсированными темпами происходило в ключевых отраслях ВПК, но, как уже отмечалось, в условиях заблокированного перетока научно-технологических решений в «гражданские» сектора, в остальном в первое послевоенное десятилетие советская экономика явно переставала соответствовать духу времени. Представляется справедливым мнение тех специалистов, кто делает вывод «о недооценке на официальном уровне роли отечественной науки в технико-технологическом прогрессе» [6. C. 51]. Характер экономического потенциала на востоке СССР. В полной мере это касалось и восточной макрозоны страны, экономическая ситуация в которой оставалась в послевоенные годы весьма сложной. Массовая реэвакуация промышленных предприятий на места их прежней дислокации не была полной - значительная их часть из стратегических соображений оставалось на территории востока СССР. Фактически в регионе, как и в стране в целом, сформировался огромный «Архипелаг ВПК» со своей собственной системой научно-технического и технико-технологического обеспечения, выросший в окружении предприятий, действовавших в рамках устаревших технологических укладов, и практически изолированный от прочих сегментов региональной экономики. Именно там и коренилось большинство проблем для региона. В литературе отмечается, что «интенсифицируя оборонное производство, война резко затормозила развитие традиционной экономики в регионе. ... Война отрицательно сказалась на состоянии местной промышленности, всех видов транспорта. Чрезвычайные обстоятельства военного времени имели краткосрочное влияние на темпы индустриального развития Сибири. Они в дальнейшем затормозились в связи с процессами реконверсии, а в некоторых важнейших промышленных центрах наблюдалось даже снижение выпуска валовой продукции. . Отрицательные последствия войны сказывались на экономике Сибири вплоть до середины 50-х гг., а некоторые и до сих пор, поскольку на ее территории оказались производства, которые в мирное время здесь никто бы не стал создавать» [10. С. 14]. Экономическое развитие восточных регионов СССР во второй половине 1940-х - начале 1950-х гг. отличалось определенной спецификой по сравнению с европейской частью России. Несмотря на отсутствие оккупации и массовых разрушений основных фондов, к началу первого послевоенного десятилетия в общем и целом экономическая ситуация на востоке была хуже. Промышленность здесь оказалась более милитаризованной, соответственно задачи реконверсии носили более сложный и глубокий характер. К тому же в первые послевоенные годы изменились воспроизводственные пропорции в экономике и межрегиональное перераспределение ресурсов. Инвестиции перераспределялись в регионы, в наибольшей степени пострадавших от военных действий и оккупации. В результате совокупная доля Сибири и Дальнего Востока в капиталовложениях в 1946-1950 гг. существенно снизилась по сравнению с предвоенным периодом. Следует также отметить, что в Сибири наметилась тенденция существенного более высокого роста отраслей топливно-энергетического комплекса по сравнению с промышленностью в целом. Во второй половине 1940-х гг. экономический профиль восточных регионов страны изменился. В промышленности Сибири и Дальнего Востока снизился удельный вес черной металлургии, машиностроения и металлообработки, химической промышленности, легкой промышленности. Напротив, доля отраслей, производящих первичное сырье (угольная промышленность, лесоразработка и деревообработка, цветная металлургия и др.), повысилась [11. С. 28-31]. В результате усилилась ресурсная ориентация экономики региона. Однако уже к началу 1950-х гг. на экономическом горизонте все более отчетливо проступали социально-экономические ограничения стратегий, ориентированных лишь на использование Сибири как сырьевого придатка европейской России. Возникли новые проблемы и в экономическом комплексе страны в целом. С одной стороны, чрезмерная концентрация перерабатывающих отраслей промышленности в центральной и западной частях СССР при постоянном увеличении масштабов производства приводила к огромному перенапряжению транспортных потоков. С другой стороны, деформированная структура производства внутри Сибирского региона все сильнее ограничивала перспективы его дальнейшего роста, формируя не только экономические, но и социальные вызовы и повышая экологическую нагрузку на среду обитания до недопустимого уровня. К тому же сами по себе ресурсные отрасли экономики региона нуждались в рационализации, техническом перевооружении и значительном росте эффективности производства. В целом же изменение территориальных акцентов в развитии экономики по сравнению с предвоенным периодом для восточной макрозоны России обернулось значительно более низкими темпами экономического развития. Постепенно приходило понимание, что данная ситуация представляет большую опасность для экономического комплекса страны в целом. В целях преодоления сложившейся асимметрии вновь был акцентирован курс на ускоренное развитие восточных регионов страны, прежде всего Сибири и Дальнего Востока. Отраслевая наука региона: возможности и ограничения. Масштабность экономических вызовов, стоящих перед экономикой восточных территорий страны, требовала адекватных инструментов для «расшивки» проблемных ситуаций. Многое упиралось в остро вставшую проблему научно-технического и технико-технологического обеспечения производства и социально-экономического развития в целом. Решение ее в рассматриваемый период оказалось связанным со значительными сложностями. Как уже отмечалось, рассчитывать на трансферт технологий от предприятий ВПК в «гражданскую» экономику не приходилось. Возможности использования в регионе зарубежных технологий также были весьма ограниченными. К тому же возникала проблема адаптации зарубежной техники и технологических решений. Именно ее, наряду с разработкой собственных научно-технических и технико-технологических решений, что уже в краткосрочной перспективе должно было стать гораздо более важным фактором развития экономики, предстояло решить отраслевой науке. Основной груз ответственности должны были взять на себя центральные научно-исследовательские учреждения (НИУ) соответствующих ведомственных вертикалей, по большей части в рассматриваемый период расположенные в центре страны. Однако при этом оставалась не менее сложная задача регионализации научных и технико-технологических разработок для использования в суровых условиях локализованных в Сибири предприятий. Решать ее предстояло отраслевой науке региона, а также ограниченному сегменту «заводской науки», комплексу научно-технических подразделений субъектов экономической деятельности, которые также зачастую рассматривают в рамках отраслевого сегмента научного потенциала. Вопрос заключался в том, в какой мере «гражданская» отраслевая наука восточных территорий СССР была готова к решению такой задачи. Основные организационные тенденции в развитии отраслевой науки в восточных регионах России были производными от общей стратегии научно-технического развития страны. Именно в отраслевой науке в наибольшей степени проявилось стремление перенести в эту сферу складывающиеся в годы первых пятилеток хозяйственные практики. Принцип приближения институтов к производственной базе был сформулирован еще накануне первой пятилетки. Став отправной точкой научно-организационной стратегии, он определял территориальный сдвиг науки на восток, ближе к реальному производству. Ускоренное «освоение» восточных регионов страны отраслевой наукой обозначилось еще в 1930-е гг., однако на протяжении всего предвоенного десятилетия оно носило крайне противоречивый характер [12. С. 136-147]. Локализация НИУ была обусловлена аргументами отдельных ведомств, однако с точки зрения региональной и общенаучной целесообразности она зачастую оказывалась далеко неоптимальной. Вторая мировая война существенно изменила территориальный профиль отраслевой науки. В годы войны произошло массированное перемещение на восток не только промышленных предприятий, но и многочисленных НИУ. Сеть учреждений отраслевой науки в регионе, в особенности в Западной Сибири, существенно увеличилась, причем это касалось как индустриальных, так и аграрных и медицинских институтов, отделений и филиалов. В целом война создала научно-организационные предпосылки ускоренного продвижения науки на Урал и в Сибирь и формирования здесь новых научных учреждений. Но главным образом передислокация промышленных предприятий на восток обусловила быстрое развитие в регионе научных учреждений, обслуживающих оборонный комплекс, которые в том или ином виде остались в местах нового размещения и после окончания войны. Однако, как и в сфере промышленного производства, в послевоенные годы граница между «оборонным» сегментом отраслевой науки, и ее «гражданской» частью оставалась незыблемой. Как часть вертикально интегрированных производственных комплексов, подчиненная в организационном отношении соответствующим ведомствам, отраслевая наука была тесно связана с реальным сектором экономики. Именно здесь можно было ожидать наибольших корреляций между локализацией научных учреждений и производством. Логично предположить, что отраслевая наука в гораздо большей мере, чем другие сегменты советской научной системы, отразит в своем пространственном развитии объективные потребности экономических трансформаций. Традиционно основной характеристикой при исследовании институциональных аспектов развития науки является анализ структуры ее сети и кадрового потенциала. Исходя из теоретических предпосылок, для восточных регионов России институциональные трансформации должны были означать опережающий рост сети и кадрового потенциала локализованных там отраслевых НИУ, изменение структуры сети в пользу наиболее эффективных и устойчивых ее компонентов, обеспечение тесной корреляции между профилем производственной деятельности и спецификой реализуемых в отраслевых НИУ научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР). Произошло ли это на самом деле и насколько реальная ситуация соответствовала теоретическим построениям? Ответы на эти вопросы позволяли оценить возможности отраслевой науки решать объективно стоящие перед регионом социально-экономические и социокультурные задачи. После окончания войны сеть научных учреждений, подчиненных различным ведомствам, на территории Сибири была довольно обширной. По имеющимся данным, к 1946 г. в регионе действовало 94 НИУ различной ведомственной принадлежности, без учета учреждений АН СССР, а также архивов и музеев, работавших практически в каждом республиканском, краевом и областном центре [12. С. 235, 237]. Статус «научных» на такие учреждения можно было распространить лишь с большой долей условности. Вместе с тем, лишь 1/5 часть всех НИУ состояла из самостоятельных научно-исследовательских институтов (16 НИИ) и их отделений и филиалов (4 НИУ). Институты и филиалы составляли ядро научного потенциала отраслевой науки, в них работала почти половина всех научных работников ведомственных НИУ. В то же время свыше 2/3 от общего количества отраслевых НИУ (65 учреждений) Сибири было представлено опытными и научно-исследовательскими станциями, опорными пунктами, опытными полями и питомниками. Сеть отраслевых НИУ в Сибирском регионе отличалась определенным своеобразием. Несмотря на явное доминирование в составе региональных НИУ таких незначительных по размеру, слабых по своему потенциалу и, как правило, не ведущих самостоятельных НИОКР учреждений, как опытные и научно-исследовательские станции, опытные поля, питомники и заповедники, она включала в себя, как отмечалось выше, довольно значительную часть НИИ и их филиалов. Некоторые из них были достаточно крупными по меркам учреждений отраслевой науки. Так, например, в филиале Макеевского НИИ по безопасности работ в горной промышленности работало 34 сотрудника, правда, научных работников среди них было всего семь. В Сибирском филиале Всесоюзного научно-исследовательского маркшейдерского института работало всего шесть научных сотрудников. Никто из них не имел ученых степеней и званий [13. Л. 37]. Оба института находились в ведении Министерства угля СССР. Были исключения и среди научно-исследовательских станций. Они относились в основном к учреждениям, расположенным в полярных районах и находившихся в ведении Главсевморпути. Например, штат полярной станции «Диксон» состоял из 116 чел., «Мыс Челюскина» - 44 чел. (обе территориально относились к Красноярскому краю). Значительная численность работающих была характерна и для селекционных станций Министерства земледелия СССР. В Алтайском крае в таких НИУ в Барнауле и Славгороде в совокупности работало более 300 чел., но лишь 14 из них являлись научными сотрудниками. В Восточной Сибири в аналогичных учреждениях в поселке Солянка (Красноярский край) и г. Тулун (Иркутская область) работало более 250 чел. в каждом. Количество научных сотрудников также было ограничено 15 и 10 специалистами. Крупнейшей селекционной станцией в Сибири являлась Ленинск-Кузнецкая в Кемеровской области - 323 работника, в том числе семь научных сотрудников [13. Л. 89]. Размещение отраслевых НИУ по территории Сибирского региона на макроуровне было почти равным в западной и восточной частях региона при некотором превышении удельного веса Восточной Сибири по общему количеству НИУ. Самостоятельные НИИ равномерно распределялись между двумя частями Сибири. Половина от общего числа НИИ была представлена научно-исследовательскими институтами медицинского профиля, которые действовали в Омске, Новосибирске, Томске, Красноярске, Иркутске и Чите. Особенностью Восточной Сибири был высокий удельный вес отраслевых институтов гуманитарного профиля. Они составляли 4 часть всех отраслевых институтов. Эти НИИ работали в национальных автономиях Восточной Сибири - в Абакане, Кызыле, Якутске и Улан-Удэ - при правительствах соответствующих автономных республик и областей. Следует отметить, что к 1951 г. количество таких НИИ возросло уже в Западной Сибири, за счет формирования Горно-Алтайского научно-исследовательского института истории, языка и литературы (НИИЯЛИ). Такие комплексные научные учреждения гуманитарного профиля в 1930-е - 1950-е гг. создавались в большинстве национальных автономий СССР [14. С. 451-452]. Эти же НИИ среди других отраслевых научных учреждений обладали и наиболее квалифицированным кадровым составом. Например, в 1946 г. в Якутском НИИЯЛИ из 18 научных сотрудников пятеро имели степени кандидатов наук, в расположенном в Абакане (Красноярский край) Хакасском НИИЯЛИ работало 12 научных сотрудников, в том числе три кандидата наук, в Тувинском НИИЯЛИ в Кызыле из пяти научных работников двое были кандидатами наук [13. Л. 54-55]. В конце 1940-х - начале 1950-х гг. в западной части Сибирского региона крупными научно-исследовательскими организациями являлись действовавший в Новосибирске Институт мер и измерительных приборов, переведенный в этот город из Томска, подведомственный ВАСХНИЛ Сибирский НИИ зернового хозяйства в Омске и Сибирский НИИ животноводства в Новосибирске, а также Кузнецкий научно-исследовательский угольный институт в г. Прокопьевске Кемеровской области. В крупнейших городах Западной Сибири действовало четыре НИИ медицинского профиля [12. С. 235-236]. Некоторые из этих институтов возникли еще в 1930-е гг., другие, в особенности относящиеся к высокотехнологичным секторам производства, что, однако, для «гражданского сегмента» отраслевой науки было большой редкостью, сформировались в годы войны и быстро развивались в послевоенные годы. В этом плане типичной является история Института мер и измерительных приборов, начавшего свою деятельность в 1944 г. Уже за рамками рассматриваемого периода, к середине 1950-х гг. на базе этого НИИ возникла вторая метрологическая база СССР, что позволило ему в дальнейшем претендовать на роль главного центра эталонов в некоторых областях измерений и эталонной базы на востоке России [15. С. 774]. Крупными научными учреждениями считались филиалы институтов горнодобывающего профиля, расположенные в Кузбассе, Прокопьевске и Ленинск-Кузнецке (уже упоминавшиеся Кузнецкий угольный институт, филиал Макеевского НИИ и Сибирский филиал Всесоюзного научно-исследовательского маркшейдерского института), а также отделение ВНИИ озерного и речного хозяйства в Тобольске, Тюменской области. Аналогичное учреждение работало и в Якутии, на востоке региона. В Восточной Сибири одним из крупнейших отраслевых НИИ являлся Иркутский институт редких и цветных металлов («Иргиредмет») Министерства цветной металлургии СССР, созданный еще в 1930-м г. и претерпевший в годы войны ряд реорганизаций. Институт занимался исследованиями и разработками в интересах золотодобывающей промышленности, имел собственную экспериментальную и производственную базу. В количественном отношении среди НИИ Восточной Сибири весомую долю занимали учреждения медицинского и санитарного профиля. В Иркутске работало сразу несколько медицинских НИИ - Институт эпидемиологии и микробиологии (аналогичный институт работал и в Красноярске), Иркутский институт травматологии и ортопедии, Противочумный институт, Ангарский НИИ гигиены труда и профзаболеваний. Ведущим учреждением санитарно-гигиенического профиля в Забайкалье являлся Читинский институт эпидемиологии и микробиологии [16. С. 215-216]. Однако в целом в системе отраслевой науки Сибири доминировали учреждения сельскохозяйственной науки, в основном опытные станции и поля [13. Л. 1-163]. Если же рассматривать территориальный «срез» сети отраслевой науки на востоке России в более широкой проекции, добавляя к исходным данным сведения и по Уральскому, и по Дальневосточному регионам, то здесь наблюдается в целом ожидаемая картина. Обращают на себя внимание два обстоятельства. Во-первых, тот факт, что на Урале (в границах Уральского экономического района, т. е. в то время включая Башкирскую АССР) работало приблизительно столько же НИУ, сколько в Сибири и на Дальнем Востоке вместе взятых. При этом большая часть таких учреждений была сосредоточена на Среднем Урале, в Свердловской области (23 из 33 НИУ учитываемого в статистических расчетах типа). В Свердловске было расположено больше всего самостоятельных НИИ, а также филиалов, отделений лабораторий других НИИ среди всех регионов восточной части страны. Очевидно, что в первые послевоенные годы именно Свердловск, с учетом действующих там Уральского филиала АН СССР и значительного количества вузов, с полным основанием мог претендовать на роль «научной столицы» российской периферии. Кроме Свердловска, уральские НИУ размещались также в Уфе, Молотове (Перми) и Чкалове (Оренбурге). Во-вторых, очевидна тенденция уменьшения количества НИУ при продвижении с запада на восток. Однако внутри сибирских регионов она имела сглаженный характер: в Западной Сибири (с учетом Тюменской области) и в Восточной Сибири (включая Якутскую АССР, исходя из действовавших в то время принципов экономического районирования) количество НИУ было практически одинаковым - соответственно, 13 и 12 учреждений), а вот Дальний Восток в этом отношении значительно отставал (9 НИУ). На Дальнем Востоке 2/3 НИУ концентрировались в Хабаровском крае, который в рассматриваемый период представлял собой обширную территорию, включавшую не только современную Амурскую область, но и весь северо-восток РСФСР. 1/3 НИУ территориально располагалась в Приморском крае, во Владивостоке. Дефицит научного обеспечения отдаленных российских территорий на востоке страны со всей очевидностью просматривался даже по данным статистики. При этом хотелось бы подчеркнуть, что статистически учтены лишь самостоятельные НИИ, а также их филиалы, отделения и территориально обособленные лаборатории. Другие научные учреждения, многочисленные, но, за редкими исключениями, не имеющие значительного штата научных работников (научно-исследовательские и опытные станции, опытные поля, заповедники, музеи, архивы, библиотеки и т. п.) в данном случае остаются вне поля анализа. Точками концентрации отраслевых НИУ в Западной Сибири ожидаемо стали два крупнейших промышленных региона - Новосибирск (20,8% от всех локализованных в Сибири НИУ) и Кемеровская область (12,5%) и два аналогичных в Восточной Сибири - Красноярский край (16,7%) и Иркутская область (12,5%). Среди всех территориально-административных образований Сибири НИУ учитываемого типа не было лишь в Алтайском крае, хотя в этом преимущественно аграрном регионе работала значительная часть опытных станций и полей сельскохозяйственного направления, которые в данном случае статистикой не учитываются. Более 1/3 локализованных в регионе НИУ относилось к категории промышленных, обслуживая различные сферы индустриального производства и строительства. Из них 2/3 было расположено в Западной Сибири, и 1/3 - в Восточной. При этом специализированных НИУ в области транспорта и связи в рассматриваемый период в Сибири вообще не существовало. Однако ведущая по количеству учреждений группа НИУ (40%) была все же представлена не промышленными НИИ, а институтами, работавшими в области охраны здоровья и медицины. Они в равной пропорции распределялись между двумя частями Сибири. Значительная часть НИУ (16%) состояла из учреждений статистической группы «Просвещение и культура». Среди институтов это был уже упоминавшийся НИИЯЛИ [13. Л. 1-163]. Все крупные НИУ, относящиеся к сфере сельскохозяйственного производства, находились в Западной Сибири, в Новосибирске и Омске. В первой половине и середине XX в. Омская область считалась ведущим центром аграрной науки на востоке России. Локализация в Омской области сельскохозяйственных НИУ имела давние исторические корни. Вместе с тем, как уже отмечалось, научные и экспертные возможности еще одного сибирского аграрного региона - Алтайского края - в рассматриваемый период были ограничены лишь небольшим количеством сотрудников опытных полей и научных станций. Статистический анализ показывает, что сибирские НИУ тяготели к местам размещения предприятий тех отраслей производства, которые они были призваны обслуживать - угольной промышленности (Кемеровская область), машиностроения (Новосибирск, Томск), лесной промышленности (Красноярский край), сельского хозяйства (Новосибирск, Омск), т.е. по большей части ресурсных отраслей. Не менее значимым фактором локализации крупных НИУ являлась развитая городская среда - институты, работающие в сфере медицины и санитарии, распределялись по городам региона относительно равномерно, тяготея, однако, к большим городам (Новосибирск, Иркутск). НИИ культурологического профиля располагались в этнонациональных районах, имея специфическую социокультурную и идеологическую миссию и решая соответствующие задачи (Абакан, Кызыл, Улан-Удэ и Якутск). Территориальное распределение научных кадров отраслевой науки Сибири практически полностью воспроизводило географию сети НИУ. Численность научных сотрудников, работавших в учреждениях отраслевой науки в западной и восточной частях региона, была практически равной, коррелируя с размещением НИУ в каждой из них. Реальные возможности структурных компонентов сети НИУ характеризует численность научного персонала в разрезе различных типов научных учреждений. Как уже отмечалось, наиболее высокой концентрация научного персонала была в специализированных НИИ и их отделениях и филиалах, где работала почти половина от общего количества научных сотрудников отраслевой науки Сибирского региона. Именно в таких НИУ были заняты все доктора наук (семь человек на начало 1946 г.) и 2/3 кандидатов наук (57 из 86). Оставшаяся треть специалистов с учеными степенями кандидатов наук являлась сотрудниками опорных пунктов, опытных полей, питомников и заповедников, то есть НИУ сельскохозяйственного профиля. Специализированные НИИ обладали достаточно высоким уровнем квалификации персонала - каждый пятый научный сотрудник таких учреждений имел ученую степень доктора или кандидата наук. Для регионального сегмента отраслевой науки в целом соответствующие показатели не превышали и 10%. Вместе с тем даже в крупных НИИ проблема квалифицированного персонала стояла очень остро. В уже упоминавшемся «Иргиредмете» в 1948 г. лишь 36% сотрудников имели высшее образование, и только три человека (из 160 работников) обладали ученой степенью кандидатов наук [16. С. 224]. К началу первого послевоенного года отраслевая наука в Сибири вряд ли могла быть отнесена к доминирующему сегменту регионального научного потенциала. Несмотря на то, что именно к отраслевой науке относилось почти 2/3 всех действовавших в Сибири НИУ и вузов, в них, по имеющимся данным, работало менее 1/5 научных работников и менее 8% тех специалистов, кто обладал ученой степенью кандидата или доктора наук [17. С. 157]. Анализ статистической информации показывает, что в структуре научно-производственного комплекса (НПК) региона в первые послевоенные годы явно доминировали учреждения высшей школы (3 882 научных работника), но не отраслевая наука (963) и тем более не Академия наук (115 научных работников) [17. С. 157]. Хотя это относилось к обеим частям Сибири, межрегиональные различия также были очевидны. При одинаковом количестве научных работников в обеих частях региона в абсолютных показателях, доля научных работников отраслевых НИУ в совокупной численности научных работников региона варьировала в Сибири в широких пределах. В Западной Сибири она составляла всего лишь 17%, в то время как в Восточной - почти 38%. В то же время по общему количеству НИУ учреждения науки, расположенные в регионе и подведомственные министерствам и ведомствам, более чем в три раза превышали совокупные показатели вузов и НИУ АН СССР. Это характеризовало структуру сети, отражало реальные возможности отраслевых НИУ и являлось объективным показателем ограниченности потенциала отраслевой науки. При итоговых выводах, однако, следует отметить один важный момент. В открытой статистике не учитывались данные по НИУ закрытого типа, расположенных на территории восточных регионов страны. Как справедливо отмечает Л. И. Пыстина, это не позволяет получить полные представления о реальном состоянии научного потенциала региона. Очевидно, что такие НИУ отличались от других учреждений отраслевой науки в лучшую сторону практически по всем характеристикам. Примером тому является уже упоминавшийся СибНИА. По случайно попавшим в открытую статистику данным, к 1951 г. в этом НИИ работало около 70 научных работников, в том числе один доктор

Ключевые слова

отраслевая наука, технологические вызовы, поздний сталинизм, восточные регионы СССР, мобилизационная парадигма, branch science, technological challenges, late Stalinism, eastern regions of the USSR, mobilization paradigm

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Водичев Евгений ГригорьевичНовосибирский государственный технический университет ; Институт нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука Сибирского отделения Российской академии наукд-р ист. наук, профессор кафедры международных отношений и регионоведения; гл. науч. сотр. информационно-аналитический центраvodichev@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Алексеев В.В., Алексеева Е.В., Зубков К.И., Побережников И.В. Азиатская Россия в геополитической и цивилизационной динамике XVI-XX века. М., 2004.
Водичев Е.Г. Наука на востоке СССР в условиях индустриализационной парадигмы. Новосибирск, 2012.
XIX Съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и реше ниях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986). 9-е изд., доп. и исправл. Т. 8: 1946-1955. М. : Политиздат, 1985.
Гайдар Е.Т. Долгое время. Россия в мире: очерки экономической истории. 3-е изд. М., 2005.
Водичев Е.Г. Советская научная политика в период «позднего сталинизма» (вторая половина 1940-х - начало 1950-х гг.: маркеры и мета морфозы // Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 2 (28).
Артемов Е.Т. Научно-техническая политика в советской модели позднеиндустриализационной модернизации. М. : РОССПЭН, 2006.
Артемов Е.Т. Атомный проект в координатах сталинской экономики. М., 2017.
Водичев Е.Г., Красильников С. А. Наука на Востоке России // Историческая энциклопедия Сибири. Новосибирск, 2009. Т. 2.
Козлов Б.И. Академия наук СССР и индустриализация России: Очерк социальной истории. 1925-1963. М., 2003.
Сибирь на пороге нового тысячелетия. Новосибирск, 1998.
Экономические проблемы развития Сибири. Методологические проблемы развития и размещения производительных сил. Новосибирск, 1974.
Научно-образовательный потенциал Сибири в первой половине XX в. динамика и механизмы развития. Новосибирск, 2009.
Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 1562. Оп. 17. Д. 1184.
Водичев Е.Г., Узбекова Ю.И. Научно-исследовательские институты языка, литературы и истории // Историческая энциклопедия Сибири. Новосибирск, 2009. Т. 2.
Энциклопедия «Новосибирск». Новосибирск, 2003.
Казарин В.Н. Образование, наука и интеллигенция в Восточной Сибири (вторая половина 40-х - середина 60-х гг. XX в.). Иркутск, 1998.
Пыстина Л.И. Научные кадры Сибири: в 1946-1956 годах // Кадры науки советской Сибири: проблемы истории. Новосибирск, 1991.
Водичев Е.Г., Красильников С.А., Ламин В.А. и др. Российская академия наук. Сибирское отделение. Исторический очерк. Новосибирск, 2007.
Аблажей Н.Н., Букин С.С., Водичев Е.Г., Ламин В.А., Тимошенко А.И. Экономические и социокультурные взаимодействия в Урало-Сибирском регионе. Новосибирск, 2004.
 В технологическом тупике: отраслевая наука на востоке СССР во второй половине 1940-х гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 436. DOI: 10.17223/15617793/436/16

В технологическом тупике: отраслевая наука на востоке СССР во второй половине 1940-х гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 436. DOI: 10.17223/15617793/436/16