Традиции изображения «усадебной культуры» в рассказе А.Н. Толстого «Девушки» | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 438. DOI: 10.17223/15617793/438/1

Традиции изображения «усадебной культуры» в рассказе А.Н. Толстого «Девушки»

Рассматривается влияние литературной традиции изображения усадеб на творчество А.Н. Толстого. На примере рассказа 1913 г. «Девушки» впервые ставится проблема внутренних контактов писателя с И.А. Гончаровым. Применяемые в исследовании биографический, социокультурный и текстологический подходы к изучению текстов позволяют выявить сюжетные и текстовые аллюзии на роман И. А. Гончарова «Обрыв».

Traditions of Description of "Estate Culture" in Aleksey N. Tolstoy's Story "Devushki".pdf Картину литературных влияний на А.Н. Толстого пытались создать и современники писателя, и исследователи его творчества. Наиболее полное представление о его связи с русской литературной традицией дает монография А.М. Крюковой. «...в творческом облике А.Н. Толстого, - отмечает исследователь, -воплотилась отечественная традиция, причем не только как точка отсчета, поиск пути к самому себе, но как навсегда сохранившийся в его творческом составе художественно-идеологический центр.» [1. С. 86]. Личные впечатления и наблюдения, зафиксированные в дневнике писателя, оформляются в рассказы, в которых критики видели «любопытную контаминацию литературных влияний» [2. С. 88] А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, И.С. Тургенева, М.Е. Салтыкова-Щедрина и Г. Успенского, Ф.М. Достоевского и А.П. Чехова. Наиболее часто исследователи творчества Толстого обращаются к проблеме влияния Гоголя, что не является, по словам А.М. Крюковой, «случайным или "выборочным". мощное влияние классика подчинило все другие формы и проявления его связей с отечественной литературной традицией; внутренние контакты писателя с Достоевским, Тургеневым, Л. Толстым, Чеховым осуществлялись в его творчестве через гоголевскую художественно-идеологическую меру...» [1. С. 86]. Связь прозы Толстого с русской культурой начала ХХ в. и с русской национальной традицией изобразила О.А. Богданова на примере рассказа «Утоли моя печали» (1915), где писатель показал зародившийся еще в конце XIX в. разрыв между «столичной жур-нально-книжной литературой и животворящей национальной традицией, в которую на равных правах вписаны и земля, и православная вера, и дворянская усадьба, и церковь допетровской постройки» [3. С. 18]. Таким образом, в усадебных текстах 19101914 гг., по справедливому утверждению М. В. Глазковой, «феномен русской усадьбы получает новое воплощение» [4. С. 3]. Под «усадебным текстом» понимается «группа изоморфных в формальном и содержательном отношении конкретных текстов, выступающих в качестве его вариантов, которые образуют сложное сочетание системных и внесистемных элементов инвариантного текста» (см.: [5. С. 161]). Усадьба становится не только местом действия событий, но композиционным и семантическим центром, определяющим расстановку действующих лиц, художественные приемы и интертекстуальные связи произведения. В последнее время изучению «усадебного текста» русской культуры придается большое значение. Об этом свидетельствует и переиздание монографии В.Г. Щукина «Миф дворянского гнезда: Геокультурологическое исследование по русской классической литературе» (1997), в которой рассматриваются зарождение и трансформация мифологии дворянской усадьбы, а также ее слагаемые (мифологема «сад», усадебные топосы «окно», «темные аллеи», «пустые комнаты» и др.). Ряд писателей, чье влияние испытал А.Н. Толстой, можно продолжить именем И. А. Гончарова. Присутствие Гончарова в художественном мире Толстого наиболее явно в рассказах 1913 г. «Трагик» и «Девушки», местом действия которых становится уединенная усадьба. Наряду с рассказами Толстого 1909 г. «Соревнователь» и «Яшмовая тетрадь», циклом «Заволжье» (1909-1910), романами 1911 и 1912 гг. «Чудаки» («Две жизни») и «Хромой барин», повестью «Приключения Растегина» (1913) рассказы «Трагик» и «Девушки» можно причислить к «усадебным текстам» писателя. Так, например, действие рассказа «Трагик», основанного на произошедшем с режиссером Малого театра И.С. Платоном случае, происходит в неотапливаемом усадебном доме, за которым присматривает родственник хозяев, промотавшийся актер-трагик, Иван Степанович Кривичев [6. С. 109-116]. Рассказ «Девушки» был опубликован в 1913 г. в еженедельном литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Живое слово» с подзаголовком «Рассказ гр. А.Н. Толстого» и подписью: «Гр. Алексей Н. Толстой» [7. С. 2-4]. В дальнейшем он вошел в три издания «Сочинений» Толстого в «Книгоиздательстве писателей в Москве» (том 3 в издании 1913 г. и его переизданиях 1917 и 1918 гг.) и больше при жизни автора не публиковался. Рассказ «Девушки» вошел в третий раздел тома под названием «Минувшее» наряду с такими рассказами, как «Портрет», «Смерть Налымовых», «Однажды ночью», «Катенька (Из записок офицера)», «Соревнователь», «Яшмовая тетрадь» и «Злосчастный». Действие рассказа, как и других произведений, составивших раздел «Минувшее», по замечанию Л.М. Поляк, перекидывается «в знакомые дворянские усадьбы» [2. С. 90]. В центре повествования - усадьба Липки и ее обитатели: тетушка Анна Матвеевна и ее племянницы сестры Перовы, красавицы Варя и Анюта. Их уединение нарушает прибывший в губернию из Петербурга поручик в отставке Иван Васильевич Кремер. Подогреваемый разговорами о женщинах «нечеловеческой красоты», любопытством и пари, он придумывает деловой предлог и отправляется в Липки. В описании усадьбы и ее обитателей заметно влияние не Тургенева, а именно Гончарова. Интерес к его прозе мог быть вызван рядом мероприятий, связанных с празднованием 100-летнего юбилея со дня рождения писателя. Юбилей Гончарова широко отмечался в июне 1912 г. В «Русских ведомостях» (1912. 6 июня) появился ряд публикаций в связи с чествованием памяти писателя (Б.п. «Москва, 6 июня». С. 1; Игнатов И. «Поэзия покоя. (И.А. Гончаров. 1812-1912)». С. 2-3). В заметке без подписи на первой полосе газеты (Б. п. «Москва, 6 июня». С. 1) вспоминались «картины, типы, фигуры, бытовые особенности, изображенные знаменитым романистом, характерные для своего времени, но теперь значительно изменившиеся или исчезнувшие» [8. С. 1]. Среди первых назывались общественные и семейные отношения, понятие о достоинстве, к последним причисляются «русская обломовщина» и «русская адуевщина», т.е. бюрократизм, брезгливое отношение ко всему живому и меняющемуся. В обстоятельной статье И. Игнатова «Поэзия покоя (И.А. Гончаров. 1812-1912)» [9. С. 2-3] рассматриваются гончаровские образы с точки зрения знаменитой речи Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот» (1860). Автор статьи не находит в них ни Гамлета, ни Дон-Кихота, в них «есть кто-то еще, какой-то третий, который не похож на них, и этот третий или характеризует человека целиком, или примешивается к ДонКихоту, чтобы вместе с ним давать различные вариации человеческих типов», - это спокойный и ленивый оруженосец Санчо Панса, «существо жаждущее покоя, ценящее его и способное им наслаждаться» [Там же. С. 2]. Трагедия тургеневских Гамлетов, по мысли критика, заключается в конфликте природы оруженосца с сознанием Дон-Кихота. В женских образах Тургенева, напротив, сознание Санчо Пансы борется «с требованиями донкихотской природы» [9. С. 2]. Гончаров - «поэт людей нераздвоенных», как пишет Игнатов, один из элементов их натуры, их природы -Санчо Панса - не противоречит требованиям сознания, не вступает с ним в конфликт, что создает мирную и спокойную атмосферу изображенных Гончаровым помещичьих усадеб. «"Затишье", - скромная помещичья усадьба, с патриархальными нравами, с мирными стремленьями, - была у Тургенева местом глубокого трагизма, неосуществленных порывов, оскорбленных стремлений. В Обломовке ничего подобного нет, нет противоречий, нет неосуществленных мечтаний. Тихие, спокойные Санчо Панса мирно пребывают в состоянии неподвижности, и нет такого Дон-Кихота, который спугнул бы мирное настроение, потребовал бы оруженосца к деятельности» [9. С. 2]. Этот мир патриархальной старинной усадьбы с ее повседневными заботами и простой жизнью на фоне природы воссоздает Толстой в рассказе «Девушки». Его герои варят варенье, судятся с крестьянами и принимают гостей, они рано ложатся, ни с кем не знаются («себя соблюдают») и читают по вечерам вслух роман «Обрыв» Гончарова - это мир, словно списанный с усадьбы Малиновка и ее обитателей: бабушки, Татьяны Марковны Бережковой и сестер Веры и Марфень-ки. Как и в романе Гончарова, в начале рассказа Толстой дает краткую характеристику провинциального губернского города, живущего слухами и сплетнями. Основное же действие перенесено в усадьбу. Следуя традиции усадебной прозы, он подготавливает и гостя, и читателя к ее появлению. «Тихой, сонной рысью пробирался Райский, в рогожной перекладной кибитке, на тройке тощих лошадей, по переулкам, к своей усадьбе», - описывает дорогу героя Гончаров. Вслед за ним читатель видит вьющийся из трубы дымок, кровлю старого дома и осеняющий его сад. Как видим, традиционному для русской литературы описанию дороги главного героя (вспомним пушкинского «Евгения Онегина», «Мертвые души» Гоголя, героев Льва Толстого и др.) отводится незначительная роль. Кроме того, Иван Васильевич Кремер, герой рассказа Толстого «Девушки», в продолжение четырехчасового пути дремал, поэтому автор ограничивается ироничным замечанием: «Действительно, если слушать, как крутится, захлебываясь, железное кольцо колокольчика, глядеть на ровную, зеленую, желтую, вдали вспаханную степь, вглядываться в зыбкие волны пара на горизонте и думать - ей-богу не стоит, заведут такого созерцателя подобные мысли в трудные места» [10. С. 315]. Подъезжая к усадьбе, путешественник видит «зеленые бока оврагов, глиняные водомоины, прудки, на склонах скот, отраженный в воде, и вдалеке темный кудрявый сад и в нем купол беседки» [Там же]. В глубине лужайки появляется старый, «обветренный от непогоды» дом; виднеется балкон, кипящий самовар на круглом столе, перекинутый через балюстраду турецкий шарф и белая туфелька; из сада доносится запах цветов и влаги. Упоминание видневшейся беседки не случайно: она отсылает к беседке-ротонде - месту свиданий Веры и Марка Во-лохова в романе Гончарова «Обрыв». Также это могло быть связано с юбилейными торжествами: 6 (18) июня 1912 г. в Винновке, имении дворянского рода Киндя-ковых, по заказу последней его представительницы Е.М. Перси-Френч по проекту архитектора А.А. Шодэ была открыта беседка-ротонда в дорическом стиле с четырехгранным обелиском. Замысел романа «Обрыв» возник у Гончарова именно в усадьбе Киндяковых, где писатель гостил летом 1849 г., а прообразом усадьбы Бориса Райского Малиновка послужило имение Кин-дяковых. Н. А. Державин писал: «Местность, связываемая с гончаровским "Обрывом", находится в полутора верстах от города и известна у симбирских жителей под названием "Киндяковки", полученным ею от фамилии прежних ее владельцев. В настоящее время Киндяковкой владеет г-жа Перси-Френч, заботливо относящаяся к сохранению рощи, парка, усадьбы и обрыва к Волге в том виде, в каком все это было во время посещения Киндяковки Гончаровым и в каком все это изображено им в своем бессмертном романе» [11. С. 872]. Таким образом, упоминание беседки и описание дороги героя связывают рассказ «Девушки» Толстого с романом Гончарова «Обрыв». Помимо аллюзии сюжетного уровня - неожиданный приезд незнакомого мужчины в усадьбу, где уединенно живут девушки-сироты и их тетушка (у Гончарова - бабушка), Толстой активно использует текстовые аллюзии. «Чорт возьми, а вдруг они - рожи!» [10. С. 315], - думает Кремер, подъезжая к усадьбе Липки. Тревожные мысли героя рассказа отсылают к размышлениям Райского, решившего навестить свою двоюродную бабушку в усадьбе Малиновка. «Бабушка! - с радостью воскликнул Райский. -Боже мой! она зовет меня: еду, еду! Ведь там тишина, здоровый воздух, здоровая пища, ласки доброй, нежной, умной женщины; и еще две сестры, два новых, неизвестных мне и в то же время близких лица. ("барышни в провинции! немного страшно: может быть уроды!" - успел он подумать, поморщась...)» [12. С. 122]. В тексте рассказа Толстого встречаются и имплицитные цитатные аллюзии, в частности, упоминание оставленной у порога маленькой белой туфельки, которую подбирает Кремер и после тщательного осмотра («Туфля маленькая, с высоким подъемом, значит, нога стройная и полная. Носок зашаркан от беготни по траве. а внутри следы краски. от красного чулка.» [10. С. 316]) решает взобраться по осине в комнату девушек, чтобы отдать хозяйке. На лакированный башмак Марфиньки с красной сафьянной отделкой и с пряжкой обращает внимание на прогулке Райский: «Ты любишь щеголять, Марфинька: лакированный башмак!» [12. С. 176]. Хранит мир усадьбы Липки и оберегает девушек от гостей тетушка Анна Матвеевна. Тетушка -«сморщенная старуха в наколке» - недоверчиво осматривает гостя: «Вам что угодно, мы не принимаем, - спросила старуха, держась за косяк, - брови у нее поднялись, и смирные глаза глядели с новым страхом на черные подусники гостя.» [13. С. 142]. Текст журнальной публикации в «Живом слове» Толстой переработал для издания третьего тома «Сочинений» в 1913 г., как и другие произведения, которые сначала публиковались в периодической печати, а затем были включены в собрание сочинений писателя. В журнале «Живое слово» она, увлеченно рассказывая о тяжбе с крестьянами, забывает о госте: «Потом спохватилась, угостила чаем и, наконец, принесла свечу, глядя, как Иван Васильевич ест лепешки» [7. С. 2]. В «Сочинениях», благодаря замене «и, наконец, принесла свечу, глядя» на «с умилением глядела», на первый план выходят ее хозяйственность и распорядительность: «Потом спохватилась, угостила чаем и с умилением глядела, как Иван Васильевич ест лепешки» [13. С. 142-143]. В «Сочинениях» Анна Матвеевна сентиментальна, но в меру, по сравнению с журнальным текстом здесь на первый план выходят ее хозяйственность и распорядительность. На вопрос Кремера о племянницах она «смолчала. на глазах у нее стояли слезы, и старушечьи губы опустились углами вниз» [Там же. С. 143]. В журнале расчувствовавшуюся старушку прерывает Кремер: «Раненько завтра подниматься, - окончил он после молчания, - я пожалуй, пойду спать.» [7. С. 3]. В «Сочинениях» эти слова отсутствуют, тетушка тотчас произносит: «В угловой, батюшка, ляжете, а закуску на ночь с бабой пришлю.» [13. С. 143]. Традиционный усадебный быт и порядок в доме, поддерживаемый усилиями тетушки, навевают скуку и вызывают противоречивые чувства молодых обитателей усадьбы Липки, красавиц Вари и Анюты. С образами сестер, читающих «Обрыв» и размышляющих о своей природе, связан мотив искушения и грехопадения: «Какие мы ангелы. вот роман читаем.» [10. С. 318], - говорит Анюта; «И я тоже страдаю, потому что мы земнородные. - отвечает ей сестра. -Пойми - каждая девушка хранит небесный огонь. А мужчина смертный - его дело похитить огонь, а наше хранить. Вот почему к нам лезут со всех сторон.» [Там же]. Небольшой правке в «Сочинениях» подвергается описание комнаты сестер: в журнале «Живое слово» был обозначен цвет шторы в комнате девушек - красный, который в «Сочинениях» снимается автором как неточная деталь в описании белой комнаты сестер. Варя и Анюта читают роман Гончарова «Обрыв», и «падение» его героини, Веры, заставляет младшую, Анюту, усомниться в правильности их образа жизни. Таким образом, через чтение «Обрыва» в жизнь девушек входит актуальный в начале ХХ в. «женский вопрос», который наряду с «половым вопросом» стал широко обсуждаться представителями образованной элиты в 1889 г. в связи с распространением рукописи повести Л.Н. Толстого «Крейцерова соната» [14. С. 223-225]. «Половой вопрос» стал постоянной темой обсуждения широкой аудитории после революции 1905 г., когда проблемы насилия, беспорядков и вожделения привели к «сексуальному кризису». «На протяжении последних 10-15 лет, - писал психиатр А.Н. Бернштейн в 1908 г., - половой вопрос изучается со всевозможных точек зрения - биологической и экономической, социальной и моральной, юридической и патологической, гигиенической и религиозной; и наоборот, вопросы этики и права, политической экономии и философии пересматриваются с точки зрения половой жизни» [15. С. 5]. В рассказе Толстого «половой вопрос» затронут в разговоре девушек, далеких от дискуссий, разворачивающихся в столице. Легкомысленный комментарий «падения» героини Гончарова, данный младшей сестрой Анютой («.ты сама видишь, писатель вывел самых лучших девушек и все-таки одна не выдержала.» [10. С. 318]), вызывает отповедь старшей, Вари: «- Какая ты ничтожная, как хочется тебе всей этой будничной гадости. Неужто ты не в силах сломить желание; ужасно. У каждой из нас словно жернов привешен (курсив мой. - А.А.). Будь сильной, Анюта; ведь если в лесу с тобой повстречаются волки, ты не захочешь, чтобы съели тебя.» [Там же]. Слова Вари отсылают к Евангелию от Матфея («. а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили в глубине морской» - Мф. 18:6), а также к «опытам над Мар-фенькой» Райского, к бесплодным попыткам над ее развитием. Каждая его попытка соблазнить невинную и непосредственную Марфеньку заканчивается провалом: «Как он ни затрагивает ее ум, самолюбие, ту или другую сторону сердца - никак не может вывести ее из круга ранних, девических понятий, теплых, домашних чувств, логики преданий и преподанных бабушкой уроков» [12. С. 248]. Работая над текстом рассказа для «Сочинений», Толстой вернулся к образу Анюты, убрав из разговора девушек ее беспокойство и неуверенность, оставив только любопытство: Журнал «Живое слово» «Сочинения» (изд-я 1913, 1917, 1918 гг.) «- Сегодня, право, Анюта, не узнаю тебя, - ответил голос читавшей, - ты взволнована. Неужто тебе нужна вся эта грубость . - Конечно, нет. А любопытно.» [7. С. 3]; «- Варя, погадай, мне беспокойно» [Там же] «- Сегодня, право, Анюта, не узнаю тебя, - ответил голос читавшей, - ты взволнована. Неужто тебе нужна вся эта грубость . - Все-таки любопытно .»; «- Варя, погадай мне» [13. С. 145] Последняя фраза героини («Конечно, нет. А любопытно.») была изменена Толстым на задумчивое: «Все-таки любопытно» [13. С. 145], а ее просьба погадать: «Варя, погадай, мне беспокойно» [7. С. 3], в издании «Сочинений» стала проще и эмоционально нейтральной: «Варя, погадай мне» [13. С. 145]. Причина сомнений Анюты не только в прочитанном романе, но и в природной чувствительности и эмоциональности героини, которая в «Сочинениях» автором, как и ее беспокойство, снимается. Толстой убирает характеризующую ее возбужденность деталь - «до слез»: при появлении в комнате Кремера она «смеялась этому до слез, тряся пальцами» [7. С. 3]; в «Сочинениях» стало: «смеялась этому, тряся пальцами» [13. С. 148]. Описания, связанные с поведением Вари в присутствии Кремера, автор также снимает. Так, например, смех и усмешка появлялись у нее при виде неожиданно вошедшей и заставшей с ними гостя тетушки: «У стены, заложив руки от смеха, стояла Варя, как всегда в мягких туфлях, кривя тонкие губы усмешкой» [7. С. 3], где «от смеха» и не имеющая отношения к повествованию деталь («как всегда в мягких туфлях») сокращаются автором: «У стены, заложив руки, стояла Варя, как всегда, но кривила тонкие губы усмешкой» [13. С. 148], что придает образу большую цельность, а описываемой сцене с Кремером - ясность. Характеры толстовских героинь соответствуют предложенным Гончаровым образам: Варя, чуткая и предчувствующая опыт, как Вера, которая уже «угадала или уследила перспективу впечатлений, борьбу чувств и предузнает ход и, может быть, драму страсти, и понимает, как глубоко входит эта драма в жизнь женщины» [12. С. 386]. Младшей, «бессознательной девочке» Анюте, которая своей непосредственностью и эмоциональностью напоминает Мар-финьку, она пытается объяснить: «Конечно, и для нас придет день, как и для всякой девушки, так уж лучше не думать о нем, не ждать, оттягивать. Из умных станем мы обыкновенными, из прозорливых слепыми. знаем роды и смерть.» [10. С. 318]. Идиллическое описание патриархальной жизни в усадьбе Липки создается не только при помощи образов тетушки-хозяйки, главной фигуры в доме, и определяющих жизнь его обитателей таких физиологических явлений, как еда и сон (выпив молока, сестры рано отправляются спать), но и благодаря архаичным лексическим средствам. В первой публикации рассказа в журнале «Живое слово», как и в прижизненных изданиях «Сочинений» Толстого, встречались две формы: она «прочла документ, усадила гостя и, до-трогиваясь до его колена, принялась пространно рассказывать о тяжбе своей с крестьянами.», где «до-трогиваясь» - устаревшая форма написания слова «дотрагиваться» [16. С. 484]. Другое слово связано с описанием крестьянки Анисьи, которая принесла Ивану Васильевичу холодный ужин: «Немного погодя вошла высокая и просторная баба.». Становится очевидным, что правка для «Сочинений» носила смысловой характер. Как и в других рассказах этого периода, Толстой вносил изменения, связанные с образом главного героя. Журнал «Живое слово» «Сочинения» (изд-я 1913, 1917, 1918 гг.) «новый земский начальник, гвардии-поручик в отставке», назначенный «на участок, в который входили село и усадьба Липки» [7. С. 2] «новый чиновник, поручик», назначенный «в губернию» [13. С. 140] Как видим, в «Сочинениях» должность героя и звание - чиновник, поручик - обозначены более просто, что, вероятно, ассоциировалось с известными героями русской классической литературы, на которую в поисках героя рассказов 1911-1914 гг. Толстой в это время ориентировался. Поручиками были герой «Невского проспекта» Н.В. Гоголя, Нехлюдов в «Воскресении» Л.Н. Толстого, Дмитрий Карамазов Ф. М. Достоевского. Как и другой поручик, Вулич из лермонтовского «Героя нашего времени», Кремер испытывает судьбу. В тексте «Живого слова» дважды упоминалось пари, которое Иван Васильевич заключил в городе: «Между прочими сплетнями рассказали и о липкинских сестрах, - обозвав их на этот раз женщинами нечеловеческой красоты. Иван Васильевич загорелся. На именинах у предводителя подогрел себя еще невероятным пари, и вскоре, придумав деловой предлог, поехал в Липки» [7. С. 2]. Второе упоминание о заключенном пари увидеть таинственных красавиц («Иван Васильевич живо подбежал к окну, просунулся в сад и стал слушать; потом дернул плечами и закусил усы, раздумывая, как бы удобнее выполнить пари» [Там же]) в «Сочинениях» было снято автором: «Иван Васильевич живо подбежал к окну, просунулся в сад и стал слушать, раздумывая, как бы увидать девиц» [13. С. 143]. Двойное пари заключают и герои Гончарова -Райский и Марк: Марк убежден, что Райский первым влюбится в Веру; влюбится Вера, предлогает ответное пари Райский. В рецензии на «Сочинения» В. Смельский назвал раздел «Минувшее», в который вошел рассказ «Девушки», лучшим [17. С. 327]. Автор другого отзыва на книгу, говоря о любви Толстого к новизне, «экстравагантным встречам и дерзновенным положениям», объясняет, в чем проявляются эти свойства: «Одного героя он заставляет гнаться с ножом в руке за любимой девушкой ("Трагик"). Другого заставляет объясняться в любви с верхушки осины ("Девушки") И он при всяком удобном и неудобном случае торопится проявить свой боевой темперамент. Говоря другими словами, это писатель, полный здорового восхищения жизнью. Ему нравится ее стук и треск. Нравятся молодые девушки, живые цветы и маленькие радости, разлитые в природе» [18. С. 666]. В прижизненной критике неоднократно отмечалась странность и алогизм поведения героев Толстого и, в частности, неправдоподобие образов раздела «Минувшее», куда вошел рассказ «Девушки», что заставляли задуматься - существуют ли они. Так, по мнению рецензента «Русского богатства», «это мертвецы, беззаботно разгуливающие в живой толпе живых людей, это именно призраки, странные архаические обломки, покинувшие свои музейные витрины и вмешавшиеся в дела сегодняшнего дня» [19. С. 357]. Не только дневниковые записи Толстого этого периода, но и исследования последних лет свидетельствуют о том, что его герои имели (или могли иметь) прототипы [20]. В усадебной прозе Толстого, и в частности в рассказе «Девушки», отражены типичные для культуры рубежа веков процессы: стремление сохранить дворян-ско-крестьянскую «усадебную культуру», с одной стороны, и «подвести итог полуторавекового ее расцвета» [5. С. 272] - с другой. Действие рассказа, как и многих других произведений писателя этого периода (19091914 гг.), например, «Соревнователь» или «Яшмовая тетрадь», «Утоли моя печали» и «Трагик», происходит в усадьбе. Все они «пронизаны характерным для эпохи настроением пассеизма - направления в литературе и искусстве начала ХХ в., отмеченного пристрастием к минувшему, прошлому и недоверчивым отношением к настоящему и будущему» [21. С. 10], но в развитии усадебной темы Толстой следует традиции русской литературы XIX в., ив частности усадебной прозы Гончарова, о чем свидетельствует и небольшое вступление с описанием провинциального города и дороги героя, а также патриархально-идиллическое описание жизни усадьбы Липки и ее обитателей.

Ключевые слова

«усадебный текст», интертекстуальность, И.А. Гончаров, А.Н. Толстой, текстология, социокультурный контекст, "estate text", intertextuality, I.A. Goncharov, A.N. Tolstoy, textology, socio-cultural context

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Акимова Анна СергеевнаИнститут мировой литературы им. А.М. Горькогоканд. филол. наук, ст. науч. сотр. отдела новейшей русской литературы и литературы русского зарубежьяa.s.akimova@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Крюкова А.М. А.Н. Толстой и русская литература. (Творческая индивидуальность в литературном процессе). М. : Наука, 1990. 260 с.
Поляк Л.М. Алексей Толстой - художник. М. : Наука, 1964. 461 с.
Богданова О. А. Рассказ А.Н. Толстого «Утоли моя печали» в контексте русской культуры // Алексей Толстой: диалоги со временем. М. : Литературный музей, 2017. Вып. 2. С. 9-19.
Глазкова М.В. «Усадебный текст» в русской литературе второй половины XIX века (И.А. Гончаров, И.С. Тургенев, А.А. Фет) : автореф. дис.. канд. филол. наук. М., 2008.
Щукин В.Г. Российский гений просвещения: исследования в области мифопоэтики и истории идей. М. : РОССПЭН, 2007. 610 с.
Акимова А.С. Истоки и трансформация образа актера в рассказе А.Н. Толстого «Трагик» (1913) // Новый филологический вестник. 2017. № 4 (43). С. 109-116.
Толстой А.Н. Девушки // Живое слово. 1913. № 2. Январь. С. 2-4.
Русские ведомости. 1912. 6 июня.
Игнатов И. Поэзия покоя (И. А. Гончаров. 1812-1912) // Русские ведомости. 1912. 6 июня. С. 2-3.
Толстой А.Н. Полное собрание сочинений: в 15 т. М. : Гос. изд-во худ. лит., 1949-1953. Т. 2.
Державин Н.А. На родине И.А. Гончарова (К столетию рождения знаменитого романиста // Исторический вестник. 1912. Т. 128, № 6. С. 869-877.
Гончаров И. А. Полное собрание сочинений и писем : в 20 т. СПб. : Наука, 1997-. Т. 7.
Толстой А.Н. Сочинения: в 10 т. М. : Кн-во писателей в Москве, 1913. Т. 3. С. 140-149.
Энгельштейн Л. Ключи счастья. Секс и поиски путей обновления России на рубеже XIX-XX веков. М. : «ТЕРРА»-«ТЕЯКА», 1996. 571 с.
Бернштейн А.Н. Вопросы половой жизни в программе семейного и школьного воспитания. М. : Тип. Т-ва Кушнерев и К°, 1908. 31 с.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. М. : «ТЕРРА»-«ТЕЯЯА», 1995. Т. 1.
Смельский В. <Рецензия> // Литература и искусство (приложение к газете «День»). 1913. 2 декабря. С. 327.
[Б.п.] Толстой Ал.Н., гр. Т. III. «Книгоизд<ательство> писателей в Москве», 1913 // Бюллетени литературы и жизни. 1914. № 21. Июль. С. 665-667.
[Б.п.] Гр. Алексей Н. Толстой. Сочинения. Т. III // Русское богатство. 1914. № 2. Февраль. С. 357-359.
Громова Т. А. Симбирские прототипы героев А.Н. Толстого в повести «Приключения Растегина» // Краеведческие записки : сб. науч. тр. обл. науч. конф. «История и современность». Ульяновск, 2006. Вып. 12. С. 166-174.
Богданова О. А. «Усадебная культура» в русской литературе XIX-начала ХХ века. Социокультурный аспект // Новый филологический вестник. 2010. 2 (13). С. 14-26.
 Традиции изображения «усадебной культуры» в рассказе А.Н. Толстого «Девушки» | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 438. DOI: 10.17223/15617793/438/1

Традиции изображения «усадебной культуры» в рассказе А.Н. Толстого «Девушки» | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 438. DOI: 10.17223/15617793/438/1