Генезис европейской благотворительности в Средние века (VI-XV вв.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 442. DOI: 10.17223/15617793/442/13

Генезис европейской благотворительности в Средние века (VI-XV вв.)

Рассматривается генезис европейской благотворительности после падения Западной Римской империи (476 г.) до начала буржуазной трансформации европейских стран в XVI в. Анализируются тенденции развития форм социальной поддержки и взаимоподдержки от архаичных способов до более поздних церковных и светских. Автор уделяет внимание динамике ценностно-нормативной системы, идеалам Средневековья и отмечает дрейф общества в сторону трактовки труда как главной ценности. Отсюда изменение отношения к бедным и нищим и видам помощи данным категориям населения. Делается вывод, что в позднем Средневековье наметилась тенденция к возрастанию роли государства, городских властей, самоорганизующихся обществ в благотворительной сфере.

The European Philanthropy Genesis in the Middle Ages (6th-15th Centuries).pdf Падение Западной Римской империи, согласно теории Р.К. Мертона, можно принимать за референтную точку, после которой начинается новое социальное время Средневековье [1. С. 114]. Данная историческая эпоха характеризуется противоречивостью, неоднозначностью социально-экономической динамики, растянувшейся на целое тысячелетие. Неоднозначны и оценки историков, анализирующих «темные века». По этому поводу советский ученый А.Я. Гуревич писал: «Средневековье пасынок истории, историческая память обошлась с ним несправедливо. Средний век (Medium acvum) - безвременье, разделяющее две славных эпохи истории Европы, средостенье между Античностью и ее возрождением, перерыв в развитии культуры, провал, "темные столетия" - таков был приговор гуманистов, закрепленный просветителями, так судили и в XIX в., противопоставляя динамичное Новое время "застойному", "косному" средневековью» [2. С. 16]. После распада Западной Римской империи на ее территории возникают варварские королевства, романизированные в очень разной степени. Поэтому во многих провинциях бывшей империи происходит возврат к доцивилизационным, архаическим нормам поведения. Особенно это проявилось в самой крупной державе германцев - франкской. Население Западной и Центральной Европы в этих условиях вынуждено было вернуться к древним формам взаимопомощи. П.А. Кропоткин считал, что «он (человек) также подчинен великому началу взаимной помощи, которая обеспечивает наилучшие шансы выживания только тем, кто оказывает друг другу наибольшую поддержку в борьбе за существование» [3. С. 111]. Виды взаимопомощи отличались разнообразием и кроме традиционных для индоевропейской общины видов поддержки (сирот, вдов, стариков, калек) касались и таких деликатных вопросов, как переселение в деревни новых членов. В Салической правде франков (Lex Salica) сказано: «Если кто захочет переселиться в виллу (деревню) к другому, и если один или несколько из жителей виллы захотят принять его, но найдется хоть один, который воспротивится переселению; он не будет иметь права там поселиться» [4. XLV. С. 45]. Отметим, что христианская церковь в раннем Средневековье еще не могла стать главным субъектом благотворительной помощи населению хотя бы потому, что, во-первых, не имела достаточной экономической мощи, во-вторых, многие территории Европы еще не были христианизированы. Поэтому поддержка уязвимых групп населения в раннем Средневековье строилась на архаических формах взаимопомощи, опирающихся на адекватные им ценности и идеалы варварской эпохи. Среди доблестей на первом месте стояла щедрость. "Давать" и "дарить" - главные добродетели с точки зрения трубадура. Расторжение единства между богатством и радостью, доставляемой его раздачей, означает разрушение миропорядка, ибо жадность -мать всех грехов, а щедрость - смысл всех добродетелей» [2. С. 259]. Социальные связи между членами общины были более плотными, «душевными» и строились на взаимоподдержке, которая еще долгое время была главным способом самозащиты и спасения населения. Однако христианство постепенно расширяет и углубляет сферы своего влияния, глубоко трансформируя ментальность средневекового человека, но оно не могло полностью вытеснить те представления, которые доминировали во времена варварства. Не следует забывать и о достаточно многочисленном римском романизированном населении Европы, обладающем несравненно более высоким культурным капиталом, чем германские племена. Античное наследство как «златая платформа» европейской цивилизации продолжало влиять на мировидение уже в новом социальном времени, и в позднем Средневековье его влияние возросло, не говоря уже об эпохе Возрождения. Итогом взаимодействия варварства, христианства и античного наследия был сложный синтез этих компонентов, которые и определили облик европейской цивилизации, ее ценностно-нормативную основу. О многом говорят и идеалы эпохи, особенно в сравнении с другими социальными временами. Так, идеальный человек Античности - всесторонне развитый гражданин (знаток наук, риторики, философии, физически развитый, участник олимпиад). «Если и можно говорить о физическом идеале христианского Средневековья, то им служило распятие: мертвое тело со страшными следами пыток и мук, перенесенных Спасителем во искупление грехов рода человеческого. Идеал Средневекового общества - монах, святой, аскет, человек, максимально отрешившийся от земных интересов, забот и соблазнов и потому более всех остальных приблизившийся к Богу» [2. С. 253]. По мнению А.Я. Гуревича, «даже рыцарский идеал помимо воинских качеств подразумевал службу Богу и церкви». В таком социуме, с такими ценностями и идеалами «удачливый богач в этом обществе не мог стать предметом восхищения и образцом поведения» [Там же. С. 254]. Несомненно, на идеалах Средневековья сказалось влияние позднего античного христианства с его суровыми, практическими установками, заключенными в Постановлениях Апостольских. Там же прописаны и рекомендации по поводу оказания помощи ближнему, как и кому, т.е. основа христианской благотворительной деятельности. В совокупности с евангельскими текстами все это надолго определило этику и конкретные социальные практики в поддержке различных категорий населения в Средние века. Однако различные регионы Европы, да и бывшие территории Римской империи, куда входили провинции из Африки и Азии, находились далеко не в одинаковом экономическом положении. Держава ромеев (Византийская империя) была более урбанизирована, стабильна и защищена от внешних вторжений, что сказывалось и на материальном положении населения. Следует отметить, что территория Византийской империи была более христианизирована, поэтому именно там возникают различные богоугодные заведения: богадельни, странноприимные дома. Принципиально иная ситуация сложилась в Западной и Центральной Европе, сотрясаемой «переселением народов», где политическая ситуация была крайне нестабильна, а экономическое положение вследствие дезурбанизации и свертывания торговли постоянно ухудшалось. В сельской местности еще долгое время практиковались архаические формы общинной взаимопомощи, но их, очевидно, в бедственные годы неурожая и голода, было недостаточно. Позднее христианская церковь, единственная в Европе централизованная структура и уже совсем не бедная, в лице епископов берет на себя заботу о наиболее бедных прихожанах. В сельских районах значимую социально-экономическую роль стали играть монастыри (как и в России), помогающие странникам и кормившие местных нищих и бедных. В Западной Европе периода раннего Средневековья монастыри были наиболее крупными благотворительными учреждениями: «.они отвечали многим признакам, по которым определяются такие учреждения в современном мире: владели земельными угодьями и другим имуществом, собирали арендные платежи, а полученные средства использовали для помощи нуждающимся, раздавая милостыню и предоставляя приют путникам и больным, кроме того, в них существовали организационные структуры, обычно подчинявшиеся уставу Св. Бенедикта или Св. Августина и позволявшие воплощать в жизнь благочестивые замыслы богатого жертвователя или группы благотворителей. Кто-нибудь из братии, чаще всего привратник, распоряжался одной десятой монастырского дохода, наделяя едой и одеждой бедняков, которые приходят к воротам монастыря с просьбой о помощи. В конце Х - начале XI в. такие раздачи стали настолько объемными, что с этого времени ими ведало особое лицо - монастырский податель милостыни. В больших монастырях для раздачи милостыни были отведены отдельные строения, причем на нее расходовалась фиксированная часть монастырского дохода (не считая, разумеется, раздачи объедков и поношенного платья). Из конторских книг аббатства Клюни видно, что на благотворительные цели обычно уходила примерно треть его доходов: главным образом эти средства, распределялись среди тех, кто проживал в непосредственной близости от аббатства» [5]. В Клю-ни «кормили в иные годы до семнадцати тысяч бедняков» [2. С. 251]. Постепенно происходит осознание необходимости создания более крупных и многофункциональных стационарных заведений. В VII в. появляются первые городские приюты (hospitals), синтезирующие деятельность богаделен, странноприимных домов и отчасти медицинских учреждений. В XII в. происходят рост торговли и общий экономический подъем, что способствовало увеличению масштабов благотворительной деятельности и росту количества приютов. Интересна география их размещения в Европе. Они строились вдоль путей, по которым двигались паломники, участники крестовых походов и купцы; в частности, приюты размещались на горных перевалах в Пиренеях и Альпах, возле речных переправ, у лесных дорог. На пожертвования богатых горожан сооружались и ремонтировались каменные мосты; так, в частности, были построены несколько мостов через Рону. Порой строительством таких мостов, притом в индивидуальном порядке, занимались религиозные братства и собрания каноников. Именно собрания каноников, обычно подчинявшиеся «уставу Св. Августина», занимались организацией систематической помощи беднякам и больным в городах, расположенных между Рейном и Сеной. По-видимому, их деятельность предвосхищала будущую профессионализацию этого сектора экономической жизни, закладывала основы внутреннего учета и контроля в благотворительных учреждениях [5]. Богатые слои населения, которые жертвовали на богоугодные заведения, тем не менее, в общественном мнении считались более далекими от Бога, чем нищие и бедные. Именно в них видели образ самого страдающего Христа. Это было достаточное основание для развития благотворительности, ее поощрения как церковью, так и светской властью. Многие монархи и аристократы кормили при своих дворах большое количество нищих, раздавали деньги: «в особенности усердствовали знатные женщины, а некоторые царственные особы не останавливались и перед пожертвованием нищим части государственных доходов» [2. С. 251]. Однако в любом деле, связанном с деньгами, материальными ресурсами, рано или поздно происходит институционализация, т.е. появляются четкие кодифицированные формы и религиозные ритуалы. В житие шотландской королевы Маргариты (XI в.) есть забота о нищих. Это случалось по большим праздникам с четкой фиксацией числа нуждающихся. «Сперва королева мыла ноги шестерым нищим, затем происходил церемониал кормления девятерых сирот, наконец, триста обездоленных допускались в монаршие покои, где их обслуживала сама королевская чета». А.Я. Гуревич считал, что «строгая регламентированность и подчеркнутая публичность всех этих актов заставляет предполагать, что в основе подобной благотворительности лежала не столько проповедуемая любовь к ближнему, сколько забота жертвователей о собственном душевном благополучии» [2. С. 252]. Еще одним существенным мотивом благодеяний была библейская установка на необходимость делиться богатством с бедными, что явилось концептуальным основанием для «теории естественной общности имущества, следствием которой было представление о том, что собственники являются лишь распорядителями доставшегося им богатства и что они должны приобщить к своему благополучию других» [5]. Следует вспомнить и фразу Христа «Бедные среди вас будут всегда». Поэтому в Средние века в христианском мире, включая и Русь, никто не рассматривал нищенство и в целом бедность как социальную проблему, которую необходимо решать. Бедных кормили, одевали, заботились об их детях, а также стариках, калеках, больных, но ничего радикального, меняющего их статус и материальное положение не предпринималось. Европа еще не доросла даже до постановки проблемы, не говоря уже о практических действиях. Все определяется уровнем социально-экономического и цивилизационного развития, прямо влияющего на умонастроения эпохи. Мало того, в поляризации общества, в его делении на богатых и бедных церковь и светские власти находили своеобразное взаимодополнение, духовно-практический смысл. «Богатые люди созданы для спасения бедных, а бедные - для спасения богатых», так говорили на Западе. «Бедный богатым питается, а богатый бедного молитвой спасается», - говорили на Руси. Как видим, и у католиков и православных подход к восприятию нищенства был очень похож, едва ли не идентичен. В подаянии нищим видели своего рода источник «страхования» душ имущих [2. С. 252], средство нравственного воспитания и спасения. Однако следует признать, что отношение к нищим и на западе и на востоке Европы было сложным, неоднозначным. Постепенно меняется ценностно-нормативная система средневекового общества. Экономическая стабилизация, а затем и подъем XII в. были тесно связаны с новыми идеалами, с возрастанием ценности труда. По мнению французского историка Жака Ле Гоффа, «увлекшись своим новым идеалом труда, Средневековье изгоняло тех, кто добровольно или вынужденно пребывал в праздности. Оно выталкивало на большую дорогу убогих, больных, безработных, сбивавшихся в толпу бродяг. По отношению к этим несчастным, отождествлявшимся с Христом, оно испытывает те же чувства, что и к Христу: влечение и страх» [6. С. 384]. В этом смысле показателен перечень бесчестных профессий, включающий и профессию нищего. Главное основание для включения - лень, т.е. туда попадали попрошайки, которые могли бы работать, но не хотели. «Бертольд Регенсбургский в XII в. относит к отбросам христианского общества лишь бродяг, праздношатающихся (vagi). Они составят familia diaboli, дьявольское отродье, в противоположность другим профессиям, другим состояниям (etats), отныне допускаемым в христианскую семью, familia christi» [6. С. 67]. Тем не менее в XIII в., который считается временем святых, но и еретиков, появляются нищенствующие ордена, т.е. большие «братии» нищенствующих монахов. Однако их никто не относил к familia diaboli. Это Fratres minores или францисканцы, которые получили свое название от Франциска Ассизского (11821226). Римский папа Гонорий III утвердил очень суровый устав, в котором запрещалось «обладать чем-либо или принимать деньги прямо или косвенно, так что братья должны были жить только милостыней и оказывать послушание папе» [7. С. 188]. В 1216 г. утвержден устав ордена доминиканцев. Любопытна фигура Франциска Ассизского, которого называли Апостолом нищеты. Он никогда и никому не отказывал. Если у него просили помощь именем Бога, он раздавал не только деньги, но и свою одежду. «Все отдать нищим и самого себя им отдать -вот жертва, угодная Богу и достойная любви к Нему» [8. С. 100] Францисканская община не должна иметь общей собственности, «чтобы его монахи не знали, чем будут питаться на следующий день, и, не ведая никаких земных забот, испрашивали посредством милостыни свой ежедневный хлеб» [Там же. С. 529]. Нищенствующие монахи постоянно находились в среде бедняков и в своих проповедях открыто осуждали вопиющее неравенство среди людей, ведущее к страданиям наиболее обездоленных. Они выдвинули на первый план связь между христианской любовью и справедливостью. Бедный человек, учили эти монахи, обладает внутренним достоинством, нельзя видеть в нем лишь средство, с помощью которого богач, подающий милостыню, спасает собственную душу. В XIII-XIV вв. теологи и знатоки церковного права, продолжая осмысление новых экономических отношений, основанных на денежном обращении, изучая природу банковского и ростовщического дела, сурово осуждали имущественное неравенство, характерное для городов. Если в раннем Средневековье главным грехом считалась гордыня (а главной добродетелью -соответственно, смирение), то в позднем Средневековье первую строчку в перечне грехов заняла скупость, а важнейшей добродетелью было признано человеколюбие, caritas. Богословы подвергли более придирчивому рассмотрению и практику подаяний, сосредоточившись при этом на серьезной проблеме - когда, как именно и кому следует давать милостыню. Еще более важная проблема, обсуждавшаяся в то время: где разумные пределы, за которыми богатство следует считать избыточным [5]. Если вторая проблема вряд ли была разрешима, то первая обсуждалась с первых веков существования христианства. Споры продолжались и в Новое, и Новейшее время, что отразилось в конкретных благотворительных практиках. Тем не менее, параллельно с рефлексией о различных аспектах благотворительности, развивались новые виды богоугодных заведений. В XII-XIII вв. было начато строительство лепрозориев, приютов для слепых («приют трехсот» во Франции), дома сестер милосердия, и это при активном участии королевской власти, того же Людовика IX (1214-1270). Помимо лепрозориев строились и другие лечебницы. В Париже их число возросло за относительно короткое время до шестидесяти с лишним, во Флоренции - до тридцати, в Генте - примерно до двадцати, и даже в небольших городах насчитывалась дюжина, а то и больше. Количество и величина медицинских учреждений зависели от уровня общего экономического развития города и численности его населения. В Южной Франции и на Пиренейском полуострове больниц было не так уж и мало, но они не могли похвастать большой вместимостью. В городах Англии, Священной Римской империи, Венгрии и Польши больницы и другие благотворительные учреждения начали строить позже, и число их росло не так быстро, как в Северной Италии, Франции и Фландрии [5]. В XII-XIII вв. продолжается процесс секуляризации благотворительной деятельности. Активизируются приходские общины, братства мирян (как и на Руси), торговые и ремесленные гильдии, которые помогали вдовам, сиротам и другим уязвимым членам своих сообществ. «Светскость» благодеяний возрастает и через деятельность городских властей. Так, в Монсе (Бельгия) городской фонд помощи, куда стекались пожертвования горожан (как прижизненные, так и по завещаниям), выполнял множество полезных функций: устраивал похороны бедняков, оплачивал учебу в школе детей из нуждающихся семей, распределял среди низших слоев населения денежное и натуральное вспомоществование и, как во многих других городах, ссуды под невысокие проценты деньгами тех, кто имел работу. В 1318 г. трое граждан Монса, назначенные городской управой распорядителями фонда, обязались также взять под свой надзор городские больницы. В течение XIV в. власти в городах Нидерландов и Северной Италии все чаще брали на себя ответственность за состояние больниц, позже эта практика мало-помалу распространилась в Португалии, Кастилии и Англии [Там же]. В дальнейшем, в эпоху позднего Средневековья (XIV-XV вв.) благотворительность продолжала развиваться, однако уже в существенно других социально-экономических условиях. Мировоззрение всех слоев населения также претерпело серьезные изменения. Европа латентно «созревала» до нового социального времени - эпох Возрождения и Реформации. Два конкретных явления сильно повлияли на развитие Европы в позднем Средневековье - экономический кризис и эпидемия чумы. Жак Ле Гофф писал: «Кризис развернулся во всей своей полноте, когда поразил жизненно важную сельскую экономику. В 1315-1317 гг. ненастная погода повлекла за собой плохие урожаи, рост цен и всеобщий голод, почти неведомый на Западе, во всяком случае, на крайнем Западе в XIII в. В Брюгге умерло от голода две тысячи жителей из тридцати пяти» [6. С. 132]. Люди, ослабленные недоеданием, в условиях типичной для того времени антисанитарии были подвержены различным эпидемиям, уничтожившим значительную часть населения Западной Европы. Вполне естественно, что человек этой эпохи воспринимал эти трагические события как конец света. В позднем Средневековье на фоне различных бедствий происходят огрубление нравов, отступление от христианских ценностей, возврат к некоторым элементам язычества. Голландский историк И. Хейзинга писал об этом так: «До каких несовместимых с христианством крайностей доходило смешение веры с жаждой мести, показывает обычай, господствовавший во Франции и Англии: отказывать приговоренному к смерти не только в причастии, но и в исповеди. Его хотели тем самым лишить спасения души, отягчая страх смерти неизбежностью адских мучений. Напрасно папа Климент V в 1311 г. повелел допускать осужденных, по крайней мере, к таинству покаяния» [9. С. 25]. Отход от принципа «любви к ближнему» проявлялся и в живучести кровной мести, которая широко применялась даже в таких высокоразвитых регионах, как Северная Франция и Южные Нидерланды. Изменилось отношение и к церковным праздникам, которые проходили в необузданном веселье, с игрой в карты, бранью и сквернословием; в ответ на увещевания люди ссылались на то, что знатные господа, попы и прелаты без всяких помех делали то же самое [Там же. С. 174]. Посещение церкви превратилось в «ярмарку тщеславия». Церковь стала местом свиданий, демонстрации своих нарядов, манер, положения. В таких условиях христианская забота о бедных превратилась в холодное формальное приличие. Для позднего Средневековья характерно возрастание недоверия к нищим. К XV - началу XVI в. страх перед бродягами, цыганами, пришельцами из дальних стран, преступностью бедняков становится все более явным. Обездоленность бедного человека, страдания, уподобляющие его Христу, уже не кажутся достойными похвалы. Гуманисты в своих сочинениях начинают высмеивать бедность и превозносить осязаемые преимущества богатства [5]. К концу Средневековья нищенство как социальное явление было настоящим бедствием для европейских городов, их не любили даже священники, поскольку они порой мешали богослужению. Образ нищего был отражен и по-своему осмыслен в живописи и литературе того времени. И. Хейзинга писал об этом: «В то время как изобразительное искусство уже видит живописность нищего, т.е. схватывает магию формы, литература все еще полна тем, каково значение этого нищего: она либо сочувствует ему, либо превозносит его, либо его проклинает. Именно в этих проклятиях крылись литературные первоисточники реалистического изображения бедности» [9. С. 339]. Однако помимо совершенно не мотивированных на труд нищих, были и другие категории населения, также нуждающиеся в поддержке и не вызывающие негативного отношения. Одна из таких социально-демографических групп - дети. Жак Ле Гофф даже вопрошал: «Да и были ли дети на средневековом Западе? Если вглядеться в произведения искусства, то их там не обнаружится. В условиях высочайшей детской смертности интерес этот был воплощен в чувстве тревоги: тема "избиения младенцев" отразилась в распространении праздника Невинноубиенных. Под их патронатом находились приюты для подкидышей, но они появились не раннее XV в.» [6. С. 349]. Приюты для детей, больницы во время социально-экономических катаклизмов, известной чумной эпидемии финансировались явно недостаточно. Падение доходов населения, ухудшение материального положения отразилось и на состоянии благотворительности. Тем не менее острота экономических трудностей отчасти компенсировалась ростом числа завещаний, в которых имущество жертвовалось на благотворительные цели. Как свидетельствуют тексты завещаний, составленных на рубеже XIV-XV вв., даже не слишком зажиточные люди очень часто оставляли свое имущество больницам и приютам, а также своим приходам или нищенствующим орденам и созданным ими учреждениям. Главный мотив этих людей - побудить как можно большее число бедняков молиться за их души. Частные пожертвования все еще были мотивированы главным образом средневековыми представлениями о покаянии и искуплении грехов [5]. Помимо традиционных воззрений на мотивацию благотворительности и существующих адекватных им форм социальных практик, в позднем Средневековье появляются новые организации, вряд ли возможные раннее. Например, бегинки - члены полумонашеских объединений одиноких женщин, посвятивших себя уходу за больными и другим делам милосердия. Жили общинами, проповедовали воздержание, скромность в поведении и одежде: в частности носили белые чепцы. В отличие от монахинь не приносили никаких формальных обетов и могли выйти из общины в любое время. Существовала и сходная мужская организация - беггарды. Культивировавшиеся среди бегинок и беггардов идеи внецерковной (хотя и не антицерковной) мистики вызывали со стороны церкви подозрения в ереси, а отсутствие обетов безбрачия - даже обвинения в свальном грехе [9. С. 466]. Это были самоорганизующиеся сообщества, занимающиеся благодеяниями и предвосхитившие появление общин сестер милосердия в Новое время. В XIV-XV вв. усиливается роль братств в поддержке своих членов. Братствами, также самоорганизующимися сообществами, в Средние века называли бюргерско-ремесленные объединения жителей города или квартала, членов одного цеха или гильдии, группировавшихся вокруг церкви того или иного святого патрона братства. В функции братства входили совместное участие в богослужении, взаимопомощь и благотворительность, забота о погребении и заупокойном поминовении сочленов, а также устройство празднеств в честь своего патрона: организация шествий, театральных представлений, поэтических состязаний [Там же. С. 500]. Таким образом, в Средние века, не смотря на экономическую и политическую нестабильность, сложную ситуацию в религиозной сфере, произошла дальнейшая институционализация благотворительности, которая, оставаясь по содержанию христианской, тем не менее, становилась все более светской. Роль церкви в поддержке маргинальных слоев населения была достаточно велика, но именно в позднем Средневековье наметилась тенденция к возрастанию роли государства, городских властей, самоорганизующихся обществ в делах благотворения. В XVI в. в эпоху Реформации происходит переосмысление как церковной благотворительности, так и содержания деятельности других субъектов социальной поддержки населения.

Ключевые слова

благотворительность, Западная Европа, ценностно-нормативная система, Средневековье, charity, Western Europe, value-normative system, Middle Ages

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Быков Александр АлександровичТомский государственный университетканд. ист. наук, доцент кафедры социальной работыaab56@sibmail.com
Всего: 1

Ссылки

Сорокин П.А., Мертон Р.К. Социальное время: опыт методологического и функционального анализа. Социологические исследования. 2004. № 6. С. 112-119.
Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М. : Искусство, 1984. 350 с.
Кропоткин П.А. Взаимная помощь среди животных и людей как двигатель прогресса. М. : Либроком, 2013. 280 с.
Lex Salica (Салическая Правда). М., 1950. 167 с.
Боргман К., Смит Д.А. Благотворительные учреждения в европейских странах: исторический контекст // Отечественные записки. 2006. № 4. URL: www.strana-oz.ru
Гофф Ж. Ле. Цивилизация Средневекового Запада. Екатеринбург : Фактория, 2005. 560 с.
Робертсон Дж. История христианской церкви: в 2 т. Т. 2. СПб. : И.Л. Тузова, 1891. 1290 с.
Герье В. Франциск Ассизский. Апостол нищеты. Б.м. б.г. 544 с.
Хейзинга И. Осень Средневековья. М. : Наука, 1988. 540 с.
 Генезис европейской благотворительности в Средние века (VI-XV вв.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 442. DOI: 10.17223/15617793/442/13

Генезис европейской благотворительности в Средние века (VI-XV вв.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 442. DOI: 10.17223/15617793/442/13