К вопросу о переводческом «произволе»: англоязычный сборник «The sweet-scented name» Ф. Сологуба в контексте авторских афоризмов | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 444. DOI: 10.17223/15617793/444/7

К вопросу о переводческом «произволе»: англоязычный сборник «The sweet-scented name» Ф. Сологуба в контексте авторских афоризмов

Исследование посвящено изучению англоязычного сборника рассказов Ф. Сологуба в аспекте обоснованности субъективной выборки текстов, произведенной переводчиком. В качестве верификатора привлекаются неопубликованные при жизни автора афоризмы, рассматриваемые как пред-текст. Выявлены тематические и художественные параллели между текстами, помещенными в переводной сборник, и авторскими афоризмами. Проведенный анализ свидетельствует о том, что тексты, составившие сборник, фиксируют принципиально значимые для русского автора темы и воссоздают опорные элементы его поэтики.

Towards Translator's "Excesses": The Sweet-Scented Name by F. Sologub in the Context of Authorial Aphorisms.pdf Художественный перевод, являющийся формой репрезентации оригинального текста в иноязычной культуре, всегда несет в себе отпечаток творческой индивидуальности переводчика. Сопоставительный анализ оригинала и перевода позволяет определить уровни художественного текста, на которых возникают трансформации, и выявить индивидуальную переводческую стратегию. В случае, когда результатом переводческой работы становится сборник (сборник малой прозы, поэтический сборник, цикл, книга и т.п.), творческая индивидуальность переводчика проявляется уже на этапе отбора и компоновки текстов. В этом аспекте особо показательной представляется публикация первых сборников переводов, поскольку, во-первых, это ситуация первого знакомства иноязычного читателя с творчеством автора, и во-вторых, в силу того, что последующие переводные сборники появляются уже «в контексте» первого, что в определенной степени и определяет их состав: либо обращение к ранее не переведенным текстам, либо создание нового перевода (в результате чего возникает феномен переводной множественности). В целом данная проблема снимается в случае, когда перевод выполнен при жизни автора и вопрос о конкретном объекте перевода обсуждается с автором напрямую. Напротив, в ситуации отсутствия документов, прямо или косвенно свидетельствующих о воле автора, возникает необходимость прояснения специфики переводческой рецепции и определения степени произвольности в переводческой интерпретации через обращение к оригинальному творчеству автора, в том числе к дневниковым текстам как форме авторской саморефлексии. Ф. Сологуб - писатель, в чьем творчестве идея солипсизма реализуется с максимальной для русской литературы интенсивностью: «Нет иного бытия, как только я...» (стихотворение «Все во всем...») [1. С. 353], «Я - бог таинственного мира» [1. С. 370-371], «Беру свое везде, где нахожу его» (из письма к А.А. Измайлову) [2. С. 419] и т.д. За Сологубом прочно закрепился статус художника предельного самоутверждения, что дает основание предположить высокую вероятность наличия в творческом наследии автора эго-текста, т.е. текста о себе самом и обстоятельствах собственной жизни. В определенном смысле таким текстом является «Канва к биографии» [2. С. 250-260], представляющая собою компоновку кратких записей автора, охватывающих период с раннего детства до 1907 г. (увольнение в отставку за выслугой 25-летнего стажа, с этого времени Сологуб занимается исключительно литературным трудом). Записи сопровождаются указанием места, иногда даты, но наиболее примечательной особенностью этого текста является краткость фрагментов: это фиксация локации, присутствующих лиц, обрывков разговоров, редко - с лаконичным комментарием автора, с множественными сокращениями. Эта дневниковая форма не провоцирует автора на размышления, воспоминания, обобщения и т.п. Вероятно, это во многом объясняется отношением Ф. Сологуба к составлению биографий, выраженным им в интервью А.А. Измайлову: «Указание внешних вех жизни я считаю слишком мало уясняющим жизнь человека» [3. С. 6]. Сологуб часто фиксировал воспоминания, размышления, отрывки художественных текстов, наброски переводов на отдельных листах, в тонких тетрадях, на карточках. Подобная фрагментарность не являлась проявлением творческой рассеянности: «писатель-инспектор» (пользуясь определением М. Павловой) [4] нередко создавал целые картотеки, в том числе с фиксацией даты создания текста, наименованием издания (в которых текст печатался или в которые подавался для публикации), наименованием текста оригинала (в случаях с переводом) и прочей фактической информацией. Примечательно, что одной из характерных черт творческой работы писателя становится комбинирование фрагментов. Об этом красноречиво свидетельствует работа А.В. Сысоевой «Творимая легенда»: история текста и принципы издания» [5]. Так, исследователь указывает, что метод работы Ф. Сологуба с текстом романа-трилогии характеризуется автономностью и взаимозаменяемостью элементов разных уровней (слов, предложений, фрагментов, персонажей, сюжетных ходов). Своего рода компенсаторную функцию по отношению к «Канве к биографии» выполняют авторские афоризмы (словом «афоризмы» обозначаем два текста, озаглавленные собственно «Афоризмы» [2. С. 192-200], а также «Достоинство и мера вещей» [Там же. С. 201-206]). Афоризмы Сологуба состоят из отдельных лаконичных фрагментов философского содержания, характеризующихся неординарностью лексических приемов и синтаксических конструкций. Примечательным является и тот факт, что афоризмы занимают особо значимое место в художественном наследии автора, поскольку известно, что незадолго до смерти Ф. Сологуба по его же просьбе некоторые из особо ценных для автора бумаг были перебелены родственницей его жены Ольгой Черносвитовой, и в их числе - «Достоинство и мера вещей» (подробнее см.: «Вступительная заметка к публикации текстов "Афоризмы" и "Достоинство и мера вещей" М.М. Павловой» [2. C. 189-191]). Афоризмы рассматриваются исследователями в качестве одного из малых жанров дневникового текста [6]. Во-первых, импульсом к созданию афоризма всегда служит событие реальной жизни; описание события как такового может отсутствовать, но фиксируется впечатление и рефлексия «по поводу». Во-вторых, значимой характеристикой является фрагментарность: даже ввиду отсутствия дат сохраняется установка на принципиальную разделимость текста. Безусловно, афоризмы являются способом «выгова-ривания» себя (множество узнаваемых мотивов), пусть косвенно, посредством изображения других субъектов и вещей именно такими, какими воспринимает их автор. В целом афоризмы Сологуба представляют собой некий пред-текст его творчества (по определению М.Ю. Михеева, «текст в его неокончательном, черновом, незаконченном виде, к которому автор еще предполагает вернуться, чтобы его переписать или дополнить» [6]): фиксируя знаковые аспекты поэтики Сологуба, «Афоризмы» и «Достоинство и мера вещей» предстают как принципиально незавершенные, или «бесконечные», открытые к дополнениям путем увеличения числа фрагментов. Афоризмы представляют собой оригинальные высказывания Сологуба о добре и зле, красоте и безобразии, пользе и искусстве, любви и смерти. Некоторые фрагменты звучат вполне актуально и в контексте XXI в., например: «Ученые поступают слишком по-простецки, отдавая свои услуги государству; они сами могли бы установить царство гения и науки» [2. С. 194]; «Чем больше порицают газеты правителей, тем лучше правительство. Если же министрам льстят в печати, то это признак полнейшего порабощения общества» [Там же]; или «Человек может быть кумиром толпы, - толпа не должна быть кумиром человека» [Там же]. Другие выглядят парадоксально и провокационно: «Прелюбодействуй целомудренно» [2. С. 195]; «Не будь слишком правдив, - а то тебя сочтут лжецом» [Там же]; «Я не знаю, - и кто знает? - Сатана ли искушал Христа в пустыне, или Христос Сатану» [Там же. С. 198]. Некоторые из афоризмов звучат иронично, если не саркастично: «Воровать труднее, чем работать. Поэтому справедливо, что удачливых воров почитают люди. Ценят здесь их искусство» [Там же. С. 194], или «Для толпы вещи ценнее людей: уважают того, кто имеет или делает вещи; презирают того, кто не имеет вещей; ненавидят отнимающего или ворующего; убийц охотнее прощают, чем воров.» [Там же. С. 197] и т.д. Одно неизменно: Сологуб предстает в этих текстах как мыслитель: афоризмы наиболее точно воссоздают парадигму его художественного сознания, фиксируя принципиальные составляющие авторской поэтики. Важно, что афоризмы, будучи материалом личным и откровенным (последний из афоризмов - «Интимное стало всемирным» [2. С. 200]), при жизни автора не издавались и были опубликованы только в конце 90-х гг. ХХ в. Представляется, что этот документ может свидетельствовать о мощном рецептивном потенциале текстов русского писателя и может быть привлечен, в том числе для исследования англоязычной переводческой интерпретации. Первые переводные сборники Сологуба, опубликованные на английском языке, датируются 1915 г. Сборник «The Old House and Other Tales» выходит в переводе Дж. Курноса. В истории англоязычного перевода эта фигура достаточно известная: он переводит также произведения А. Ремизова и Л. Андреева. Джон Курнос состоял в переписке с Сологубом, приезжал в Россию (однако личной встречи не случилось ввиду исторических обстоятельств), и можно говорить о том, что в данном случае выбор текстов (а в отдельных случаях - и сами переводческие решения) обсуждались напрямую с автором. Сборник включает преимущественно «детские» рассказы (тексты, посвященные теме детства, системам образования и воспитания), а также рассказы о пограничном состоянии человеческой души и метафизической реальности. Художественные произведения русского автора воспринимаются в контексте творчества Э. По, что переводчик и фиксирует в предисловии: " if Poe were a Russian, he might have written as Sologub writes" («будь По русским, он писал бы как Сологуб» (здесь и далее перевод наш. - А.С.)) [7. C. 10]. Второй сборник, переведенный Стивеном Грэмом, озаглавлен «The Sweet-Scented Name, and Other Fairy Tales». Издание так же, как и издание переводов Курноса, включает предисловие от переводчика, в котором Грэм говорит о том, что отбор текстов для перевода осуществлялся им самим и его женой; получившийся же сборник «создает представление об очень значительном художественном творчестве» («This volume, which my wife and I have selected and translated, is offered as a foretaste of some very remarkable work» [8. С. 9]). Состав сборника выглядит достаточно неожиданно: переводчик уже в самом начале предисловия заявляет (и потом по тексту еще раз акцентирует) мысль о том, что автор - один из умнейших современных русских писателей, и именно ввиду такого ракурса восприятия существенную долю в подборке (15 из 29 текстов) составляют сказки. Сологуб создает оригинальный цикл сказок в середине 1890-х гг., и первые публикации отдельных миниатюр появляются уже в 1898-1899 гг., как отдельные издания - в 1904 (на обложке - 1905 г.) и 1906 гг. Последовавшие затем критические отзывы были весьма далеки от положительных: «образчик бессмыслицы», «одно сплошное недоумение» (цит. по: [4. C. 202]) и т.д. Автору выдвигались претензии в непонятности и бессмысленности текстов, неясности художественной идеи и пр. Сказочки называли «крошечными по размерам и по мысли» [Там же. C. 203]. Справедливости ради следует заметить, что позже (уже в конце 1905 г.) в критике намечается тенденция к пересмотру критических оценок «Книги сказок», и вместе с изменением общей политической ситуации в стране за сказками Сологуба признается глубокий смысл. Таким образом, первоначальный прогноз массовой печати об отсутствии читательской аудитории у книги (не для детей и не для взрослых) оказался несостоятельным. Более того, именно через сказки с Сологубом знакомится англоязычный читатель. В книге сказок, как справедливо замечает М. Павлова, Сологуб сочетает притчу с элементами поэтики абсурда. По свидетельствам современников, Сологуб имел природные наклонности к занятиям логикой, логическим и речевым экспериментам, сочинению каламбуров. Как фиксирует Э. Голлербах, «нужно было длительное общение с ним, долгие беседы, чтобы увидеть его "во весь рост", узнать исключительную остроту и проницательность его капризного ума, проследить тонкие извилистые изгибы его мысли, оценить огромную его культурность. Слушать его проповеди-импровизации на любую, случайно брошенную тему было величайшим наслаждением. Он "препарировал" любой образ, любое явление по-своему, по-Сологубьи, выворачивая тему наизнанку он бросал иногда тезисы, вызывающие недоумение, - и через полчаса это недоумение рассеивалось под неотразимым воздействием его парадоксальных доводов» [9. С. 151]. Во многом именно таким Сологуб и предстает впервые перед западным (англоязычным) читателем. В предисловии от переводчика Грэм ставит Сологуба в один ряд с А. Чеховым, А. Куприным и А. Ремизовым, замечая, однако, что Сологуб является «более современным» («he is more modern than these» [8. С. 7]): у русского автора новые мысли, новый язык (для вербализации этих мыслей) и абсолютно новый стиль (для адекватной из репрезентации). Сологуб предстает как мастер суггестии, внушения; он околдовывает с первых фраз и не отпускает уже читателя до финала («he can cast the reader into a spell and they say magical sentences in his ears» [Там же]). Кроме того, в текстах Сологуба, по замечанию переводчика, отразилось потрясающее чувство юмора автора. Тексты, отобранные С. Грэмом, часто являются своего рода художественными иллюстрациями к неопубликованным при жизни афоризмам. В переводе сборник озаглавлен «The Sweet-Scented Name, and Other Fairy Tales, Fables and Stories» («Благоуханное имя и другие сказки, истории и рассказы»). Фиксация в заглавии малопопулярной в России авторской сказки является проявлением глубокой художественной интуиции переводчика, не претендующего, как видно из предисловия, на литературно-критическое осмысление творчества Сологуба (отбор текстов производится на основе субъективного критерия). Во-первых, Грэм очень точно «улавливает» суть декадентского искусства, метафорично сформулированную в одном из писем к З. Гиппиус А. Блоком: «Декаденты ведь ангелы, не забывшие о своем начальстве, но "оставившие" свое жилище. Всегда брезжит в памяти иной смысл, когда кругом отбивается такт мировой жизни» [10. С. 46]. Во-вторых, уже в заглавии сборника переводчик делает акцент на принципиально важной для понимания творчества русского писателя авторской концепции слова. Повествование сказки «Благоуханное имя» выстраивается вокруг царевны Маргариты - ангела, в наказание за высокомерие отправленного на землю и забывшего «про небо, и про все, что было, и даже свое имя». Царевна Маргарита постоянно ощущает неполноту бытия и пытается вспомнить свое настоящее имя. При этом окружающие даже сомневаются в умственных способностях царевны, которая хочет «слышать рассвет», «чувствовать запах слов» и т.д. Однажды царевна попадает в дом крестьянской девочки, жалеет ее и, чтобы порадовать, начинает петь и танцевать. Девочка вспоминает, что однажды видела во сне танцующего ангела и громко называет его имя, дом наполняется ароматом цветов, и царевна Маргарита вспоминает все: и свое небесное имя, и ангельский статус, и причину, по которой была отправлена на землю. Важно, что само имя не названо (подобный ход Сологуб использует и в других своих произведениях, например в рассказе «Одно слово», где единственное слово, написанное в записке и разрешающее сюжетную коллизию, так и не названо). Это отвечает авторской концепции слова как такового; и в афоризмах находим: «Слова возрастают в своем значении. Грядет Слово - царить, судя» [2. С. 198]. Как пишет Сологуб в статье «Не постыдно ли быть декадентом» [4. С. 494-501], земные слова «закрывают от нас действительность» [Там же. С. 499], люди привыкли к шаблонам, и точная речь кажется им непонятной в силу своей неожиданности: «Если декадент говорит о зеленых собаках ревности или о голодных царевнах в пустыне... слова вводятся в новые и точные сочетания, непривычные для слуха, - хотя некоторые из них употреблялись и в старину декадентство вызывает заботу об очищении и улучшении речи, об ее точности и силе» [Там же. С. 500]. Повышенное внимание к слову, ощущение его са-кральности, постоянное стремление обрести слово истинное, т.е. «благоуханное имя», и есть важнейшая задача писателя. Другой афоризм актуализируется в тексте сказки «Благоуханное имя» в отношениях окружающих к царевне Маргарите: «Чем святее для тебя истина, тем менее говори о ней: люди подумают, что их хотят обмануть, и запачкают твою правду своею глупостью» [2. С. 194]. Царевна, ввиду своего божественного происхождения, интуитивно ощущает существование истины, пытается говорить о ней, в первую очередь задавая вопросы своим близким - отцу, матери, няне. Но никто не мог ответить на ее вопросы, все только смеялись, и «стали говорить в той стране, что у царя дочка растет глупая. И было много заботы царю, сделать так, чтобы царевна была как все. Но она все задумывалась и спрашивала о ненужном и странном.» [11. С. 34]. Примеры подобных художественных иллюстраций множественны. Так, афоризм 34 гласит: «Подчиняйся всему, что установят люди: все это слишком ничтожно, чтобы спорить против этого» [2. С. 195]; и Туран-дина, героиня одноименного рассказа, извлекает из мешка неизвестно откуда взявшийся там паспорт, чтобы избежать конфликта с урядником и отвести подозрения от своего возлюбленного, при этом вслух произносит: « меня никогда не звали Тамарою. Эта книжка говорит неправду, - она для твоего урядника и для всех тех, кто правды не знает и знать не может. А я - Турандина, дочь короля Турандоне. Живя среди людей, уже успела я увидеть, что правды они не хотят» [12. С. 420]. Художественной иллюстрацией к афоризму «Не отвергаю добра, - но ничтожно и лицемерно добро Ваше. Не хвалю зла, но что есть зло? То, что иным зло - возвышеннее и лучше добра» [2. С. 203] является сказка «Леденчик» (The Bit of Candy): «добрая» девочка, подумав о леденце «Съесть самой или на бедных пожертвовать?», решает, что «Лучше буду делиться с бедными пополам», и затем доедает последние полполовинки, ведь «так мало осталось, что уже и не стоило отдавать бедной девочке» [11. С. 16]. Афоризм «Элемент опасности должен быть в воспитании. Иначе дряблые и дранные вырастут дети» [2. C. 204] раскрывается в сказке «Нежный мальчик» (The Delicate Child). И совсем традиционно в контексте творчества Сологуба звучит афоризм «Если же ты слаб, удел твой - удел раба. Служи сильным и не ропщи. - Устанешь, озлишься - умри» [Там же. C. 204], иллюстрацией к которому служит рассказ «Голодный блеск» (The Hungry Gleam). Заметим здесь, что на английский язык данный рассказ переводился дважды, переводы Дж. Курноса и С. Грэма сделаны почти одновременно (публикуются в составе сборников в 1915 г.), при этом существенно отличаются ракурсами переводческой (т.е. первой читательской) интерпретации, что отражается уже в переводе заглавий - «The Glimmer of Hunger» Дж. Курноса (буквально - «Мерцание / Проблеск голода») и «The Hungry Gleam» C. Грэма (буквально - «Голодный блеск»). Итак, основными темами сборника в переводе С. Грэма становятся абсурд земного существования и попытка обрести себя, относительность добра и зла, невозможность «карманной истины», сакральность слова. Выбор текстов осуществлен переводчиком и до сих пор не было обнаружено свидетельств тому, что Сологуб каким-либо образом влиял на отбор произведений. Принципиально, что весьма значительную часть сборника составляют сказки-притчи, лаконичные по форме и по самой сути своей провоцирующие интерпретацию, читательское истолкование-достраивание. Тексты, отнюдь не сразу воспринятые современниками-соотечественниками, высоко оценены переводчиком, и именно с ними Сологуб входит в англоязычную переводную литературу. Выявленные тематические и художественные параллели между текстами, помещенными в переводной сборник, и авторскими афоризмами свидетельствуют о том, что подборка в переводе оказывается созвучна дневниковым афоризмам, текстам, принципиально важным для самого русского автора, опубликованным исследователями в конце ХХ в. и на английский язык не переводившимся. Переводы, составившие ранний англоязычный сборник, фиксируют принципиально значимые для русского автора темы и воссоздают опорные элементы его поэтики. Таким образом, переводчик очень точно «считывает» Сологуба (что афоризмы и подтверждают). Следуя концепции слова, разработанной самим Сологубом, возможно, что именно в силу своей совершенно объективной дистанцированности от «словесных шаблонов» языка оригинала, следуя за сюжетами и образами, переводчик «улавливает», прежде всего, те краеугольные смыслы, которые формируют парадигму художественного мышления и творчества автора. На этапе знакомства англоязычного читателя с творчеством Сологуба переводчик обратился к жанру, отнюдь не определяющему в творчестве русского автора, актуализировав те смыслы его творчества, которые традиционно не являлись и не являются доминантными в представлении русскоязычной аудитории.

Ключевые слова

Сологуб, дневниковый текст, афоризмы, художественный перевод, переводческая рецепция, Sologub, "diary" text, aphorisms, translation of fiction, translator's reception

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Стрельникова Анна БорисовнаТомский государственный университетканд. филол. наук, доцент кафедры истории русской литературы ХХ векаannas24@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Сологуб Ф. Полное собрание стихотворений и поэм : в 3 т. СПб. : Наука, 2014. Т. 2, кн. 1. 992 с.
Неизданный Федор Сологуб. М. : Новое литературное обозрение, 1997.
Аякс <Измайлов А. А.>. У Ф.К. Сологуба // Биржевые ведомости. Веч. вып. 1912. № 13151. 19 сент.
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. М. : Новое литературное обозрение, 2007. 512 с.
Сысоева А.В. Роман Ф. Сологуба «Творимая легенда»: история текста и принципы издания : дис.. канд. филол. наук. СПб., 2011. 177 с.
Михеев М.Ю. Дневник в России XIX-XX века - эго-текст, или пред-текст. URL: http://uni-persona.srcc.msu.su/site/research/miheev/kniga.htm
Sologub F. The Old House and Other Tales / translated from the Russian by John Cournos. London : Martin Secker, 1915.
Sologub F. The Sweet-Scented Name, and Other Fairy Tales, Fables and Stories / ed. by Stephen Graham. London : Constable and Company Ltd., 1915.
Голлербах Э. Встречи и впечатления. СПб. : ИНАПРЕСС, 1998. 566 с.
Письмо А.А. Блока к З.Н. Гиппиус, 14 сентября 1902 // Блок А. Собр. соч. : в 8 т. М. ; Л. : Гослитиздат, 1963. Т. 8. 770 с.
Сологуб Ф.К. Собр. соч. : в 12 т. СПб. : Шиповник, б.г. Т. 10. 230 с.
Сологуб Ф. Книга стремлений. Неутолимое. Рассказы. СПб. : Навьи Чары, 2002. 529 с.
 К вопросу о переводческом «произволе»: англоязычный сборник «The sweet-scented name» Ф. Сологуба в контексте авторских афоризмов | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 444. DOI: 10.17223/15617793/444/7

К вопросу о переводческом «произволе»: англоязычный сборник «The sweet-scented name» Ф. Сологуба в контексте авторских афоризмов | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 444. DOI: 10.17223/15617793/444/7