Русская Америка первой половины XX в.: к вопросу о возникновении и развитии диаспоры | Вестн. Том. гос. ун-та. 2007. № 301.

Русская Америка первой половины XX в.: к вопросу о возникновении и развитии диаспоры

Анализируются проблемы возникновения и развития русской диаспоры в США в первой половине XX столетия. Прослежены основные этапы русской иммиграции в контексте организационного строительства русских общественных организаций до- и постреволюционных волн. Рассмотрено отношение диаспоры к ключевым событиям российской истории в отмеченный период, выявлены основные черты Русской Америки, ее отличительные особенности и характеристики.

Russian America in the first half of XX century: to the question of creation and the development .pdf Современному этапу постановки проблемы возникновения и развития русской диаспоры в США и социокультурной адаптации русских эмигрантов, как процесса взаимодействия личности с новой социальной средой, предшествовали годы крайне политизированного подхода к истории русской эмиграции. Предмет исследования - Русская Америка - до последнего времени не рассматривался в качестве целостного явления общественной и политической жизни, его изучение проходило фрагментарно. К истории русской колонии в США обращались исследователи русской эмиграции, специалисты по межгосударственным отношениям, американисты, историки международного рабочего и коммунистического движения, социологи, этнологи, культурологи и т.д.Изучение собственно русской эмиграции на протяжении значительного периода времени выпало из рамок приоритетных направлений отечественной историографии, и до сегодняшнего дня не существует обобщающих трудов по истории русской эмиграции в США в XX в. Несмотря на появление ряда работ в последнее время [1-4], тема русской диаспоры в США в первой половине XX столетия остается малоизученной. Проблемы самоорганизации выходцев из России в Новом Свете, преемственности между поколениями иммигрантов, вопросы социальной и культурной адаптации в Северной Америке выходцев из России не получили должного освещения и комплексно не рассматривались. И сегодня можно согласиться с В.М. Селунской в том, что процесс изучения истории эмиграции из России стремительно расползался вширь… но, не вписывая адаптантов в окружающую новую среду, а оставляя их словно в вакууме [5. С. 12].Русская Америка остается одной из крупнейших диаспор дальнего зарубежья. Прошлое и настоящее этого субконтинента вызывает острые дискуссии по обе стороны Атлантики. Иммиграция из России - это немалая часть мирового потока, сформировавшего Соединенные Штаты. В общем потоке европейской иммиграции (с 1820 г.) численность выходцев из России составила 4 млн чел., т.е. 10% от европейской иммиграции и около 5% - от общемировой [6. С. 121]. Процессы перемещения соотечественников в поисках свободы и лучшей жизни продолжаются и сегодня. К проживавшим в США в начале 1990-х гг. 2,95 млн американцев, имевших российские корни, за 10 лет (1990- 1999 гг.) добавилось еще 441 тыс. выходцев из новых независимых государств, расположенных на территории бывшего СССР.Сегодня, прежде чем включать русскоязычное сообщество в сферу геополитических интересов, необходимо понять, что связывает выходцев из России с ос-тавленной родиной, какова роль этой группы в жизни Америки и заинтересована ли она и в состоянии ли играть заметную роль в развитии двусторонних связей. Желание видеть в разрозненной вековой эмиграции именно диаспору требует осмысления исторической традиции русского исхода с его почти вековым опытом социальной адаптации, политической борьбы за будущее России и процессами формирования в различных уголках мира форпостов российской цивилизации.Начало русской иммиграции в Америку, т.е. прибытие русских на территорию другого государства, можно вести с момента продажи Аляски. Однако массовое переселение выходцев из Российской империи началось лишь в самом конце XIX столетия. Иммиграционная политика США первых десятилетий XX в. благоприятствовала прибытию трудовых мигрантов из Российской Империи в Америку. В начале прошлого столетия правила допуска в страну белых переселенцев были достаточно либеральны, что позволило некоторым современникам характеризовать предвоенное время как период Laissez-Faire натурализации и ассимиляции.Этап становления русской диаспоры относится к 1900-1920 гг. К концу второго десятилетия столетия русский язык впервые входит в десятку наиболее распространенных среди групп белого населения США, родившегося за рубежом, языков (9-е место).Адаптация русских иммигрантов к американским реалиям соответствовала тенденциям, характерным для всей новой, т.е. юго- и восточно-европейской иммиграции. Хотя выходцы из России проживали на всей территории США, их подавляющее большинство осело на Восточном побережье, а три четверти иммигрантов размещалось в восьми штатах. Иммигранты из России принадлежали к наиболее урбанизированным группам (наряду с ирландцами и поляками). Лидерство по числу выходцев из России прочно удерживал Нью-Йорк, русскоязычное население которого составляло примерно 500 тыс. чел., из которых чисто русских насчитывалось 125 тыс. В благоприятной обстановке в стране (прежде всего речь идет о возможности трудоустройства) значительному количеству иммигрантов удалось приспособиться к новым условиям. За последующие годы иммигранты проделали долгий путь от тяжелого физического труда на шахтах и заводах вверх по социально-профессиональной лестнице.Без поддержки родины и при равнодушном отношении местного сообщества центр тяжести организационной работы переносится вглубь иммигрантской массы. К обществам содействия поиску жилья и работы добавляются социальные институты, призванные58сплотить и организовать иммигрантскую массу, т.е. религиозные объединения, культурные и образовательные центры. Обмен информацией, расширение связей способствуют укреплению диаспоры и подготавливают почву для дальнейших скоординированных действий. При отсутствии государственной российской политики по отношению к соотечественникам процесс общественного объединения становится уделом широких иммигрантских масс. Общественные и политические функции берут на себя организации, традиционно ориентированные на социальную защиту мигрантов, или культурные объединения. Кроме организаций церковных, или тесным образом с церковью связанных, в Соединенных Штатах иммигрантские массы были вовлечены в деятельность партийных, культурно-просветительских и профессиональных объединений. Стремление скоординировать совместные действия для наиболее полного отражения и представления интересов русской колонии, впервые высказанное еще в 1893 г., оказалось реализованным под воздействием событий на родине.События 1917 г. всколыхнули колонию. Февральская, а затем и Октябрьская революции способствовали организационному всплеску, появлению новых и оживлению деятельности уже существовавших объединений и групп. В результате политических разногласий в начале 1918 г. в Соединенных Штатах состоялось сразу два съезда представителей русской колонии. 1 февраля в Нью-Йорке под красным и американским флагами открылся Первый русский общеколониальный съезд, а 9-11 февраля 1918 г. там же состоялся Первый русский всегражданский съезд. Оба эти съезда не оставили после себя никаких практических результатов, не закрепили ни одной колониальной позиции, потому что они прошли исключительно под знаком политических настроений. К сожалению, несмотря на благородные цели, в силу определенных финансовых и организационных причин период существования подобных объединений был кратким, а лепта, внесенная в дело объединения русской колонии, - малой. Спустя десятилетие период 1917-1918 гг. будут вспоминать как время упущенных возможностей и самый благоприятный момент для организационного строительства в русской колонии, когда под влиянием русской революции русские организации росли как грибы и часто достигали 15 тыс. чел..Постреволюционная эйфория и стремление вернуться домой скоро сошли на нет. Ужесточение иммиграционного законодательства в США и все большее закрытие советских границ остановили процесс взаимного сближения русской колонии и метрополии. С середины 1920-х гг. русская колония снова оказалась предоставлена сама себе. Контакты с Родиной становятся уделом просоветски настроенных организаций и не носят массового характера. Укрепление русской колонии происходит без определяющего влияния родины.Активность русской колонии наряду с событиями, происходящими в России, не остались незамеченными американскими властями. Результатом общественного подъема русской колонии и революционных событий на родине стала массовая антикрасная, а фактически антирусская истерия начала 1920-х гг., практически уничтожившая организационные формы русской диас-поры (за исключением Русской православной церкви, значительно ослабленной постреволюционным расколом). Период красной угрозы парализовал жизнь русской колонии и во многом способствовал распространению образа революционера-радикала по отношению к русским иммигрантам.Второй этап развития диаспоры приходится на 1920-1933 гг. и связан с появлением новой постреволюционной волны иммигрантов. После Первой мировой войны в связи с изменением иммиграционного законодательства США приток русских значительно сократился. В 1923 г. в страну въехало 4 346 чел. (по сравнению с 48,5 тыс., прибывшими в США в 1913 г.). В дальнейшем количество приезжавших не превышало 1 800 чел. ежегодно. Вновь прибывшие русские иммигранты начали процесс организации своей Русской Америки практически с нуля. Представители постреволюционной иммиграции селились в тех же городах, но на значительном расстоянии от старой колонии, не смешиваясь даже в пределах одного города. Представляя более образованную и более сплоченную группу, постреволюционная иммиграция относительно быстро прошла этап выживания и приступила к активной общественной деятельности вне связи с массами русских, уже находившихся в Америке. Следуя параллельными курсами, старая (значительно ослабленная) и новая (не имеющая опыта действий в новой среде) колонии вступили во второй этап диаспорального строительства.Отличительной особенностью этого этапа развития диаспоры стало возникновение обширной сети национальных организаций и объединений, нередко конфликтующих между собой, но связанных общим интересом диаспоры. Важно отметить политический накал общественной дискуссии этого периода и антибольшевистский пафос ряда общественных объединений. Для представителей постреволюционной иммиграции принципиальным оставался вопрос о сохранении собственной культурной идентичности. К отличительным чертам новой колонии можно отнести активное общественное строительство, возникновение общественных и национальных организаций, активно следящих и реагирующих на происходящее на родине.После революционных событий 1917 г. за пределами родины оказались представители различных социальных групп и слоев. Однако только применительно к русской колонии в Америке мы можем говорить не только о социальном разнообразии выходцев из России, но и об относительно корректном численном соотношении бывших низов и верхов. Русская Америка 1920-х гг. - это миллионы трудовых мигрантов и небольшое, но заметное представительство высших слоев прежнего российского общества, творческой интеллигенции, военных, судебного корпуса. В демократической Америке русские продолжали жить в собственном мире положений и званий.Проведенный в конце 1920-х гг. опрос русских иммигрантов, проживавших в Калифорнии в течение 6-11 лет, позволяет оценить, что нравилось и что не нравилось русским в Америке. Русским не хватало в Америке атмосферы оставленного родного города, общества, привычного круга общения и связей, которые было уже невозможно приобрести в новой стране из-за отсутствия свободного59времени и средств, особенностей культурной и общественной жизни, форм проведения досуга (музыкальных вечеров, оперы, зимних видов спорта).Американской жизни не хватало искренности, честности, открытости, сочувствия и понимания ситуации беженцев, высказывались пожелания американцам, чтобы они знали немного больше о нас. Отмечались различия русских и американских культурных ценностей, манеры общения, характеров. Жизнь в Америке представлялась отчаянной борьбой за существование, в которой побеждал лишь сильный, а слабый безжалостно растирался между колесами бегущих все дальше колесниц. Всем управляет, над всем господствует частный интерес, частная инициатива. Это торжество бессердечного индивидуализма, презирающего нелепую выдумку слабых о какой-то общности частных интересов [7. С. 22].Что же нравилось русским в Америке? Подавляющее большинство отмечало комфорт (санитарные условия домов и предприятий), материальный и технический прогресс (цивилизация, дух изобретательства) и свободу (личная независимость, демократические принципы государственного устройства и общественной жизни, отсутствие четких социальных границ, равенство, религиозная терпимость, независимое положение женщин). Русские высоко ценили порядок и организацию американской жизни, возможность бесплатного образования для детей, наличие библиотек и условий для продолжения образования и возможности пробиться наверх при наличии желании и воли.Из качеств местного населения отмечались американская энергия, дух предпринимательства, дружеское расположение людей, увлечение спортом, порядок и организованность, сильное правительство, уважение к труду и возможность работать. Для прибывших недавно последнее представлялось почти единственным доступным средством познания окружающего мира. Несмотря на тяжелый труд, почти все опрошенные отметили, что Америка нравится, хотя у многих первые шесть лет прошли на фабрике и в квартире в тяжелом труде и заботе о завтрашнем дне [8].Отсутствие социальных границ отмечалось русскими как одна из особенно важных положительных черт американской жизни, т.к. многим приходилось начинать с низших ступеней общественной лестницы. Однако американское равнодушие к титулам и званиям с успехом компенсировалось внутриобщинными различиями. М. Железнов назвал это явление перевернутой демократией. Какой бы ни была работа у человека днем, это никак не влияло на его социальное положение в русской колонии, где он продолжал оставаться уважаемым генералом, судьей или князем.Дипломатическое признание Советской России США 16 ноября 1933 г. де-юре закрепило существование русской иммиграции без родины, без права официального представительства своей страны. Несмотря на прекращение деятельности дипломатических представительств старой России еще в начале 1920-х гг., длительный период непризнания способствовал поддержанию иллюзий о нелегитимности Советской власти и временности пребывания в Америке. После установления дипломатических отношений с точки зрения адаптационных процессов доминирующим становитсяпредставление о неизбежности и желательности дальнейшей интеграции группы в локальное сообщество. Многими иммигрантами принимается окончательное решение о получении американского гражданства.К 1938 г. две самые значительные колонии русских в США (в Сиэтле и Нью-Йорке), насчитывавшие соответственно 2 500 и 6 000 чел., на 90% состояли из американских граждан. Русские иммигранты, находясь на 17-м месте по продолжительности пребывания в США, тем не менее занимали 10-е место по уровню натурализации. На этой стадии в сознании иммигрантов происходит отказ от возможности реэмиграции в пользу перспектив развития в инонациональной среде.В отличие от европейских стран русские иммигрантские организации в США неизменно подчеркивали принадлежность русских американцев к принявшему их обществу, их полезность и неразрывную связь с ним. Выступая за американизацию, представители русской общественности рисовали ее как процесс внутренний, эволюционный, прививающий детям или внукам иммигрантов понятия об американском демократическом идеале и лучших американских традициях для руководства в личной и общественной жизни, а не как спешный и срочный отказ от языка, быта и всего, что связано с предками. В частности, в ходе обсуждения возможности введения русского языка в американскую программу среднего образования представители иммиграции практически отрицали неразрывную связь языка и самосознания, чтобы избежать подозрений и обвинений. Неоднократно подчеркивалось, что подавляющий процент детей русских иммигрантов не вернется в Россию, а сама иммиграция заинтересована в ассимиляции подрастающими поколениями тех общечеловеческих идеалов и отдельных мыслей, которые удачно выразились в формах русской культуры, а внешне воплотились в языке. Центрами колонии наряду с православными храмами становятся созданные в этот период культурные и образовательные объединения. Так, в Сан-Франциско русскую колонию сплотило создание постоянно действующего Русского Центра, который существует и сегодня, сохраняя и оберегая традиции России, которую они покинули уже почти столетие назад.На этой стадии происходит отказ от возможности реэмиграции в пользу перспектив развития в инонациональной среде. В условиях американского общества и традиционно подозрительного отношения ко всему русскому общественным организациям приходится следовать логике официального взаимодействия двух стран, что особенно ярко проявилось в наиболее драматические моменты полувековой истории взаимоотношений. Диаспора становится частью общества, наиболее информированной и наиболее интересующейся событиями на родине.С начала 1940-х гг. наступает третий период - упадка диаспоры. На этой стадии диаспора уже не удерживает соотечественников в орбите своего влияния, что выражается в росте дисперсности проживания и ассимиляции ее членов. Община становится символом существования диаспоры, но не реальным социальным образованием, памятником истории выживания, источником преданий для этнокультурной группы, чье самосознание в отношении к окружающему прак-60тически совпадают с менталитетом общества. Иммигранты активно адаптируются к условиям американской жизни. Под воздействием экономических и политических факторов сроки получения гражданства иммигрантами значительно сокращаются. Если в 1920 г. средний период получения гражданства составил 10,6 лет, т.е. в два раза дольше необходимого, то в начале 1940-х гг. четверо из пяти иммигрантов, пробывших в стране достаточное время для натурализации, уже становились гражданами.Сложный внешнеполитический контекст накладывал отпечаток на формирование институтов русской диаспоры. Волны энтузиазма и общественного подъема разбивались о политику изоляционизма и подозрительности по отношению ко всему русскому и потому, возможно, советскому и коммунистическому. Исключением стал период Второй мировой войны, когда диаспора в своем подавляющем большинстве оказалась охвачена патриотическим подъемом и желанием помочь сражающейся родине.Многотысячные митинги собирали представителей различных слоев русской колонии в Нью-Йорке, Чикаго, Детройте, Сан-Франциско, Филадельфии. Редкое единодушие проявили все русские и карпаторусские, светские и церковные газеты; все союзы, братства и приходы, все низшее духовенство, огромное большинство русских военных, с оружием в руках боровшихся против большевиков в гражданскую войну; все интеллигентские и политические группировки; друзья русской культуры, монархисты, младороссы, кадеты, прогрессисты, социалисты и, к их чести, многие представители дома Романовых [9].После сражения под Москвой и Сталинградской битвы гордость за русский воинский дух и доблесть все шире охватывает иммигрантское общество. Крах надежд на освободительное движение изнутри, вызванное внешним импульсом, заставило многих наблюдателей изменить свои взгляды на будущее русской государственности. На непримиримых позициях оставались немногие. Сама непримиримость теряла свои абсолютные характеристики периода гражданской войны и все больше обрастала условиями и компромиссами. После окончания войны и непродолжительной эйфории диаспора вернулась к повседневным заботам и активной благотворительной деятельности.В целом следует признать, что в первой половине прошлого столетия проблемы иммиграции находились на периферии двусторонних отношений. Диаспора не была активно вовлечена в развитие двусторонних контактов. В 1940-е гг. русские общины в Америке были в значительной степени предоставлены сами себе. До них все реже докатывались политические и общественные дискуссии, бушевавшие в Европе. Отстраненность русских от русских дел, и увлеченность американской культурой отмечались многими европейскими эмигрантами, посещавшими США в этот период. Русские европейцы критически оценивали материализм и прагматизм американской жизни. Однако многие иммигранты и особенно представители молодого поколения предпочитали эфемерным политическим баталиям упорядоченную и благоустроенную при удачном стечении обстоятельств американскую жизнь.Появление послевоенной иммиграции - дипий-цев - не оказало существенного влияния на жизнь диаспоры в целом. Временные рамки этого этапа русской иммиграции ограничены окончанием боевых действий и прекращением деятельности международных организаций по осуществлению массовой репатриации в начале 1950-х гг. По сложившейся традиции представители новой волны (насчитывающей около 40 тыс.) предпочли создавать собственные поселения и общественные организации. На примере истории волн русской иммиграции в США очевидно, что появление на континенте новых иммигрантов не приводило к укреплению диаспорального единства. Каждое новая волна крайне скептически оценивала предшественников, отмечая разницу в происхождении, социальном положении и уровне образования. Представители каждой из волн покидали разную Россию и имели собственное понимание страны, исхода, возможностей и вариантов возвращения. Организационная жизнь диаспоры в полной мере отразила волновое деление иммиграции. Принадлежность к одной этнической группе не является достаточным основанием для создания успешных социальных объединений и институтов в новой среде. Попытки создания национальных объединений предпринимались не раз, но оказывались не в силах преодолеть социальную, политическую раздробленность и культурную разноплановость иммиграции.К рубежу 1950-х гг. после непродолжительной эйфории послевоенных надежд на русское пришествие в Америку иммигрантская жизнь все больше пронизывалась ощущением безвоздушного пространства, когда интеллектуальные силы иммиграции, по выражению М. Вишняка, были вынуждены творить в физически неизменно убывавшей среде без возможности ее расширения за счет российского читателя или слушателя. За исключением единичных случаев перебежчиков и невозвращенцев эмиграция как массовое явление прервется до начала 1970-х гг., когда наступит время русскоязычной волны, имеющей свои социокультурные особенности.Всего, по данным американских государственных учреждений, с 1901 по 1949 г. в США прибыло 2 603 826 иммигрантов из России. Максимальное число русских, проживавших в США (определяемое по принципу родного языка), составляло 731 949 чел., к 1940 г. оно снизилось до 585 080 чел. Наиболее распространенной оценкой количества русских в США в 1920- 1940-е гг. является 360-400 тыс. чел. [10. С. 49]. Становление диаспоры необходимо рассматривать в контексте адаптационных процессов русских иммигрантов, принимая во внимание особенности группового характера этого явления.В научном сообществе продолжаются дискуссии о содержании самого термина диаспора и отличительных особенностях этого социального феномена. При изучении процессов возникновения и развития в США русской иммиграции нами выбрана концепция диаспоры Р. Кохена [11], где в качестве отличительных особенностей диаспоры выделяется совокупность факторов, среди которых важнейшими являются: рассеяние группы; коллективная память и миф о родине, включая ее местоположение, историю и достижения; наличие постоянной61связи в том или ином виде между диаспорой и родиной; идеализация предполагаемой родины предков и коллективная вовлеченность (или попытки) в ее внутриполитическую жизнь; возвращенческое движение в условиях его коллективного одобрения.К обязательным признакам диаспоры относят сегодня и сильное групповое этническое самосознание, наличие проблем с принимающим обществом, ценз давности, т.е. временной отрезок, отмеряющий период существования группы в новых условиях, что позволяет оценить, превратилась ли группа в диаспору или нет. В качестве важного отличия диаспоры от других этнических групп отмечается чувство сопричастности и солидарности с членами этнической группы в других государствах.Развитие диаспоры неизбежно затрагивает все сферы иммигрантской жизни. Переплетение политических, экономических и социокультурных факторов определяет особенности процесса групповой адаптации иммигрантов. Его наиболее полным отражением является процесс возникновения и деятельности сети общественных, культурных учреждений, призванных оказать содействие широкому кругу выходцев из страны в усвоении правил нового окружения и отстаивании их интересов. Деятельность этих организаций оформляет и поддерживает границы группы, придает ей институциональную завершенность. Цель различных организаций диаспоры - не только предоставить место для социального взаимодействия, но в большей степени способствовать созданию и развитию общепринятого и разделяемого чувства единства, ассоциированного с осознанием этнической общности. Возникающие объединения формируют каркас диаспоры.С учетом ценза давности, т.е. временного отрезка, отмеряющего период существования группы в новых условиях, по прошествии которого возможно оценить, превратилась ли группа в диаспору или нет, можно утверждать, что этнокультурная социальная общность, сформированная в США русской иммиграцией первой половины прошлого столетия, соответствует предложенным Р. Кохеном критериям диаспоры. Мы можем с уверенностью говорить о рассеянии группы из одного места в два и более регионов. Российское зарубежье, возникшее в результате трудовой миграции начала века и революционных событий 1917 г., охватывало практически все континенты и насчитывало миллионы бывших российских подданных. Русская Америка стала одной из наиболее массовых и, в силу определенных геополитических обстоятельств, наиболее стабильной частью русского рассеяния в первой половине прошлого столетия. Периферийный характер русской иммиграции в Америке в первой половине прошлого столетия по отношению к европейским странам и таким центрам, как Русский Париж или Русский Берлин, способствовал скорейшей правовой адаптации русских, в том числе и представителей постреволюционного исхода. Особенностью правового положения русской иммиграции в 1920-1930-е гг. в США было отсутствие юридически закрепленного беженского статуса и специального правительственного органа, регулировавшего бы русские вопросы, что способствовало скорейшему вхождению русских в американское правовое поле на общих для всей иммиграции основаниях.Являлась ли русская диаспора единой? Безусловно, нет. Русская диаспора первой половины XX столетия - это соединение несоединимого, т.е. широкого спектра социальных групп и сословий, оказавшихся за пределами родины в разное время и в силу разных причин. Каждая из групп имела свой набор мифов, свое восприятие прошлого и планы будущего России. Эти представления претерпевали изменения под влиянием процессов, протекающих в диаспоре, событий на родине и в стране пребывания. Представление о родине применительно к русской диаспоре становится мощным разделяющим фактором, препятствующим созданию общеколониальных организаций. Право на собственную Россию и признание ее единственно верной предопределили феномен русской политической эмиграции, ее роли как политического проекта и особой жизненной ситуации. В большей степени трактовка эмиграции как миссии характерна для общественных дискуссий в европейских центрах русского рассеяния. В Русском Берлине или Русском Париже к политической часто относили всю эмиграцию, а не только ее авангард. В условиях Америки многомиллионная масса выходцев из России имела собственные представления об оставленной родине и не разделяла привнесенную в начале 1920-х гг. миссию ее спасения и возрождения как цели своего существования на чужбине.Идеализация предполагаемой родины и коллективная вовлеченность в обсуждение путей развития русской государственности были характерны для постреволюционной иммиграции. Применительно к этой волне мы можем говорить о наличии сильного группового этнического самосознания, поддерживаемого в течение длительного периода, основанное на чувстве отличия, общей истории и веры в общую судьбу. Однако в целом политический проект белого изгнания с его миссией спасения культуры и возрождения русской государственности оказался чужд диаспоре.В определенный период в США в среде русской иммиграции активно развивалось возвращенческое движение. Процесс реэмиграции в первую очередь захватил дореволюционную политическую эмиграцию. По оценке русского дипломатического представительства, количество эмигрантов, планировавших вернуться на родину после Февральской революции, составляло около 2 тыс. чел. Возвращенческая волна на своем пике в 1920-1921 гг. достигла 10-15 тыс. чел. Прекращение движения было предопределено развитием внутриполитических событий в Советской России. Его организация осталась на периферии внимания власти в условиях острейшего социального кризиса начала 1920-х гг. Впоследствии закрытие страны от внешнего мира поставило точку в возвращенческом движении широких масс, сократив его до возвращенчества как политического проекта по разложению белой эмиграции.Русская Америка пережила ряд моментов в своей истории, в полной мере испытав воздействие идеологии, политики, культурных традиций и общественных институтов принимающей стороны. На протяжении полувека русским иммигрантам приходилось существовать в условиях настороженного и подозрительного отношения со стороны американского общества. В то же время многим русским в Америке удалось реализо-62вать творческий, научный и культурный потенциал, а диаспоре в целом вести в определенные периоды творческую и насыщенную жизнь. Русские американцы оставили яркий след в науке, культуре, образовании новой родины. Жизнь диаспоры освещалась на страницах русской прессы. К середине XX в. в США выходило на русском языке 5 ежедневных газет и 14 еженедельных, ежемесячных и ежеквартальных изданий, многие из которых выпускались на очень высоком уровне.Русская диаспора на протяжении полувека сочетала черты трудовой и жертвенной. Наиболее отчетливо это прослеживается в межвоенный период, когда численно меньшая, но организационно более подготовленная, постреволюционная эмиграция достигла берегов Америки. Прибытие каждой новой волны несло позитивный заряд, т.к. способствовало актуализации циркулирующей в диаспоре информации о происходящих на родине событиях, насыщению картины новыми красками. Соотнесение своего представления о России с социальным опытом и знаниями иммигрантов каждой из последующих волн приводило к укреплению и фиксации наиболее важных черт в рамках каждой из традиций, поддерживаемых той или иной группой, сохранению отличительных черт своей русскости, выстраиванию своей траектории развития для русских в изгнании и будущего русской диаспоры. При ослабевании иммиграционного движения из России, смене поколений внутри страны границы между трудовой и жертвенной диаспорами постепенно стираются, и для середины прошлого столетия мы можем говорить о начале процесса преобразования в диаспору культурную, подчеркивающую прежде всего духовную связь с идеализируемой родиной. На смену очевидным отличительным признакам диаспоры, таким как владение русским языком, приходит скорее ощущение приобщенности и близости к русской традиции в целом. Отмеченная тенденция отчетливо прослеживается в деятельности русских иммигрантских объединений, в том числе и связанных с Русской православной церковью.Русская диаспора не является единственной, разделенной по волновому, социальному или политическому признакам. Сегментирование этнических групп между представителями старой и новой иммиграции является традиционным. В условиях российских социально-экономических преобразований каждая новая волна имела новый, неизвестный прежней иммиграции социальный опыт, свои причины, подтолкнувшие или заставившие эмигрировать. Как правило, новые иммигранты позиционировали себя значительно выше предшественников и не особенно были готовы прислушиваться к советам о правильном вхождении в американскую жизнь. Соответственно, если на стадии борьбы за иммиграционные возможности для соотечественников (прежде всего речь идет о помощи в оформлении иммиграционных документов, различных подтверждений и т.д.) мы прослеживаем активное участие иммиграционной общественности в судьбе потенциальных иммигрантов, то после прибытия в США по мере проявления социальных и культурных отличий новые иммигранты встречали все более и более равнодушный прием. Так, общественные организации русской постреволюционной иммиграции активно высту-пали в поддержку перемещенных лиц (displaced persons - DP). Объединенный комитет русских национальных организаций в Сан-Франциско неоднократно призывал предоставить всем русским, оказавшимся за рубежом, международное покровительство, запретить насильственную репатриацию, облегчить процедуру въезда в США, особенно для эмигрантской молодежи, ввести специальные квоты для русских студентов-иммигрантов, что сделало бы для них возможным получение высшего или специального образования в США. Однако новая иммиграция, которая достигла берегов Америки, оказалась совсем не той, о которой мечтали старожилы. Соединения традиций и политического опыта одних и знания правды жизни других в деятельности общественных объединений не получилось. В 1940-е гг., как и в межвоенный период, орбиты старой и новой иммиграции не пересекались.В полной мере для русской диаспоры в США характерно чувство сопричастности и солидарности с членами этнической группы в других государствах. Особенно отчетливо эта тенденция проявилась в деятельности русских организаций и объединений, созданных постреволюционной эмиграцией. Русские американцы активно взаимодействовали с соотечественниками не только в вопросах организации переезда в США, но поддерживали активные контакты по линии профессиональных, культурных и особенно благотворительных объединений и акций. Ярким примером участия русской иммиграции в судьбах соотечественников стала активная международная деятельность Общества помощи русским детям, построенная на принципах полной аполитичности и беспристрастности, идейной жертвенности труда и щепетильной финансовой отчетности. Важнейшим ежегодным событием, объединившим самые широкие круги русской колонии и сочувствовавших им американцев, стало празднование Дня русского ребенка. Собранные Обществом средства направлялись нуждающимся детям русской иммиграции в самые отдаленные уголки Европы и Азии.Таким образом, каждая из волн была вынуждена трансплантировать, поддерживать и развивать собственные сети социального взаимодействия в привычной и понятной для себя форме. История диаспоры - это история развития и укрепления таких связей, попыток приобщить к ним новые поколения русских американцев. Представители разных волн иммиграции по-иному выстраивали границы своих сообществ. Критерии членства в организациях, как и принципы отбора, существенно менялись по мере смены поколений. Идеологическая жесткость и нетерпимость иммигрантов первого поколения, часто стремившихся сохранить чистоту рядов своих союзов, в большинстве случаев сменялась организационной целесообразностью последующих поколений. На протяжении первой половины XX в. русская диаспора предстает как яркое отражение российской действительности, осколок нации, казалось, временно перенесенный на чужую почву со всем спектром российских социально-политических экономических и культурных характеристик.Введенные документы российских и американских архивов [Государственный архив Российской Федерации. ГАРФ. Фонд 10143); коллекция микрофильмов Му-63зея русской культуры в Сан-Франциско (США); Hoover Institution on War, Revolution and Peace Archive (Stanford, California, USA); архив Гуверовского Института войны, революции и мира (Стенфорд, Калифорния, США); Immigration History Research Center Archive IHRC (Minneapolis, Minnesota, USA); архив исследовательского центра по истории иммиграции (Миннеаполис, Миннесота, США); New York Public Library, Manuscripts and Archive Division - NYPL (New York, USA); Нью-Йоркская публичная библиотека (Нью-Йорк, США); отдел рукописей и архивных документов], проведенный анализ позволяют утвердительно ответить на вопрос о существовании в США в первой половине XX в. русской диаспоры, под которой мы п

Ключевые слова

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Ручкин Александр Борисович Московский гуманитарный университет кандидат исторических наук, заместитель ректора по международному сотрудничеству arouchkin@mosgu.ru
Всего: 1

Ссылки

Нитобург Э.Л. Русские в США: история и судьбы, 1870-1970: этноист. очерк. М.: Наука, 2005. 421 с.
Петров Е.Н. Научно-педагогическая деятельность русских историков-эмигрантов в США первой половины ХХ в.: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. СПбГУ, 2001.
Будницкий Б.А. Б.А. Бахметьев - дипломат, политик, мыслитель // Россия в США. М., 2001.
Хисамутдинов А.А. По странам рассеяния. Русские в Японии, Америке и Австралии. Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2000. Ч. 2.
Селунская В.М. Рецензия на книгу Г.Я. Тарле // Отечественная история. 1994. № 4.
Неймер Ю.Л. Иммиграция в США, русская и иная // Мир России. 2003. № 1.
Зензинов В. Железный скрежет. Из американских впечатлений. Париж, 1927.
Hoover Institution on war, revolution and peace Archive (Stanford, USA) HIA. Day Collection, Russian Occupation questionnaire.
Новое русское слово (Нью-Йорк). 1941. 22 ноября.
Govorchin G. From Russia to America with Love: A study of the Russian Immigrants in the United States. Kingston, 1990.
Cohen R. Global Diasporas: An Introduction. UCL Press, 1997.
Ручкин А.Б. Русская иммиграция в США в первой половине ХХ века (опыт социокультурной адаптации). М., 2006. 386 с.
Ручкин А.Б. Русская диаспора в Соединенных Штатах Америки в первой половине ХХ века. М., 2007. 427 с.
 Русская Америка первой половины XX в.: к вопросу о возникновении и развитии диаспоры             | Вестн. Том. гос. ун-та. 2007. № 301.

Русская Америка первой половины XX в.: к вопросу о возникновении и развитии диаспоры | Вестн. Том. гос. ун-та. 2007. № 301.

Полнотекстовая версия