Евразийство, православие и буддизм | Вестн. Том. гос. ун-та. 2008. № 313.

Евразийство, православие и буддизм

Рассмотрено творческое наследие мыслителей-евразийцев, прежде всего духовно-религиозное содержание их учения. Особое внимание уделяется осмыслению ими буддизма.

Eurasianiam, orthodoxy and buddhism .pdf Евразийский характер веками складывающейся российской социокультурной общности - важная особенность российской цивилизации, не сводимой к механической сумме ее европейских и азиатских составляющих, а выражаемой в новых качествах, чертах. Евразийство в последние годы стало едва ли не самым употребляемым термином. Этим понятием утверждается и российская непохожесть на Европу, и многообразие российских культурных традиций, и «отзывчивость» восточному менталитету, и убеждённость в неприемлемости для России либеральных идей. В то же время само содержание термина предполагает вполне определенный смысл: Россия - это симбиоз западной и восточной (в том числе буддийской) социокультурных традиций [ 1].Одним из первых евразийскую сущность России заметил сторонник геополитической ориентации России на Восток и своеобразный предвестник евразийского движения князь Э.Э. Ухтомский, некогда известный востоковед, дипломат и публицист. В своей редак-ционно-публицистической деятельности князь отстаивал идею необходимости сближения России со странами Дальнего Востока. Используя свое влияние, он всячески покровительствовал буддийским депутациям и миссиям.Ухтомский полагал, что Россия - неотъемлемая составляющая Востока. Если Запад всегда был и остается для Востока враждебным чужаком, то для России Азия -родная и близкая духу земля, особенно ее «аванпост» -Индия, которой рано или поздно поможет Россия. Ведь вновь и вновь, подчеркивает Ухтомский, есть «коренное сродство (усилившееся благодаря хищному степному Турану) нашего пестрого по составу населения с еще значительно сложнейшими элементами той Азии, где таинственно пошел в толпу посыпанный пеплом нищий Шива и где вырос исторический Будда» [2. С. 6].Ухтомский подчеркивал, что Русь хотя и «славянская по языку и религии, но в смысле крови необыкновенно пестрая и смешанная с инородческими элементами...» [2. С. 9]. Но именно это обстоятельство придает русской культуре мощный трансцендентально-регулятивный и трансцендентально-практический потенциал для действия буквально на всем - буддийском, исламском, конфуцианском и т.д. - Востоке, для создания вкупе с ним уникальной за всю мировую историю органической системы, гармоничной, правильно сконструированной и цельной [2. С. 9].Россия и Восток, по мнению Ухтомского, являются регионами земного шара, которым неизбежно будет принадлежать ведущая роль в судьбах всего мира. «Насколько они (западные страны. - М. У.) отличаются ярко выразившимся прошедшим, настолько Русь и органически с ней связанный Восток - область будущего: они должны единым фронтом выступить против «материалистически настроенного человека Запада» [2.С. 7-8]. Ведь «для нас, для нетронутого в его недрах русского Востока, для Азии, основу жизни составляет вера: вера в непостижимое, преклонение перед единой богоустановленною властью, жажда нравственного подвига и обновления» [2. С. 8].Классическая евразийская концепция возникла в 20-е гг. XX в. благодаря усилиям географа ПЛ. Савицкого, философа Л.П. Карсавина, филолога и культуролога Н.С. Трубецкого, музыковеда и искусствоведа П.П. Сувчинского, историков Г.В. Вернадского и Э. Хара-Давана, религиозных философов и публицистов Г.В. Флоровского, В.Н. Ильина, Б.Н. Ширяева и др.Культурно-историческое своеобразие России евразийцы видели в том, что она не может определяться ни исключительной принадлежностью к славянскому миру, ни принадлежностью к европейскому миру. Источник своеобразия кроется в таком сочетании в русской культуре «европейских» и «азиатско-азийских элементов», которое позволяет ей сохранить самобытность и отдельность от других культур и одновременно устанавливать прочные связи с «широким и творческим в своей исторической роли миром культур «азиатско-азийских» (П.Н. Савицкий).В своей цивилизационной концепции, как особой социально-философской парадигмы, под «цивилизацией» евразийцы понимают качественное своеобразие взятых в единстве социально-экономических, религиозно-культурных и материально-географических характеристик того или иного общества на определенном этапе их развития. В таком значении термин «цивилизация», по убеждению евразийцев, отражает специфику преломления всеобщих социально-экономических факторов в конкретно-исторических, национальных, географических («месторазви-тие»), социально-психологических, культурных, конфессиональных условиях отдельного общества.Достоинство такого узкого значения термина «цивилизация», на взгляд евразийцев, в том, что оно фиксирует то глубокое, внутренне многообразное, сложное динамическое системное единство, которое существует между социально-экономическими, культурно-историческими, географическими и религиозными характеристиками, присущими отдельным обществам. Этим самым как бы задается конкретное «поле исторического исследования», выделяется особый специфически целостный, системный объект исторического познания -Россия как Евразия. Такое «поле исследования» не охватывается «узким» однофакторным подходом, где доминирует только один определенный фактор, выступающий в качестве матрицы, - религиозный или этнический. Именно в рамках «узкого» подхода сложились образы России как восточно-христианской, православной или русской цивилизации [3. С. 80]. Образ России как евразийской цивилизации возник в рамках «широкого», многофакторного подхода, который, несомнен-62но, больше подходит для понимания своеобразия такой многонациональной и многоконфессиональной страны, как Россия.Необходимо отметить, что условия формирования евразийства оказали влияние на характер редакции тех или иных положений, своеобразное собственное понятийно-категориальное самоопределение идей евразийства у его авторов, в частности использование таких выражений, как «...предчувствия и свершения, евразийское умонастроение, месторазвитие, теософия, симфоническая личность» и т.д., которые были олицетворением некоего метафизического синтеза русской и восточной (буддийской) философской традиции. К ним как нельзя более обращены слова Н. Бердяева о том, что исторической миссией России является духовный синтез Востока и Запада.В то же время отношение к Востоку у евразийцев было гораздо более сложным, неоднозначным. Первый сборник евразийцев назывался «Исход к Востоку», что свидетельствовало о существенных изменениях в сравнении со всей предшествующей традицией русской историософии. Однако ориенталистская тенденция вначале имела достаточно жесткие ограничения, ибо евразийцы усматривали опасность в воздействии на Россию «усеченного духа Азии» [4. С. 196].В статье «Религии Индии и христианство», изданной в сборнике «На путях. Утверждение евразийства» (Париж, 1922), Н.С. Трубецкой начинает с замечания о том, что когда речь идет об «исходе» к Востоку («Исход к Востоку» - название первого евразийского сборника, изданного в Софии в 1921 г.), это не означает призыв к позитивному восприятию индийских религий, в частности буддизма. Трубецкой утверждает здесь о невозможности какого бы то ни было продвижения в этом направлении потому, что христианское учение основывается на идее существования в мире добра и зла. В то время как индийская традиция никогда не знала данного дуализма [5. С. 43]. Данное мнение весьма спорно, т.к. для буддиста зло предстает в виде страдания и их источников, а добро олицетворяют просветление и путь, к нему ведущий. Выход за пределы этого дуализма возможен только в состоянии нирваны, т.е. в области трансцендентального и абсолютного.Одной из причин осторожного отношения Трубецкого к буддизму было то, что он придерживался популярной в то время трактовки нирваны - «полное ничто», которая отрицается почти всеми буддийскими направлениями и школами. Адепт буддизма, по мнению идеолога евразийства, препятствует новому рождению в мире, уничтожая вместе с тем свою индивидуальность. «Это состояние полного бесстрастия, пассивности и равнодушия и в сущности полного прекращения какой-либо психологической жизни, - пишет Трубецкой, - по буддийской терминологии называется нирваной» [5. С. 35].Следует также отметить, что отношение Трубецкого к буддизму постепенно эволюционировало в позитивную сторону. В последующих работах он уже не дает буддизму отрицательных оценок. Возможно, здесь сказалось присоединение к евразийскому движению калмыка-буддиста Э. Хаара-Давана. Кроме того, евразийцы поставили цель - показать конструктивную, творче-скую роль неправославных народов в формировании и развитии российской цивилизации и обосновать возможность культурного единства полиэтничной России-Евразии. Так, монгольские племена рассматривались как евразийские и по происхождению, и по характеру исторической деятельности, ибо они, подобно славянам, принимали участие в освоении цивилизационного пространства России-Евразии и в создании государственности. Туранские, т.е. тюрко-монгольские, культуры стали рассматриваться как неотъемлемая часть российской евразийской цивилизации.Особую роль в формировании «новой русской культуры» евразийцы отводили православной церкви, которая, по их мнению, осталась единственным уголком русской жизни, сохранившим русскую самобытность, устоявшим перед натиском романо-германского мира. Вопросы религии с самого начала были предметом исследования старшего поколения евразийцев и сотрудничавших с ними других русских философов. И это логично, поскольку ядром евразийской культуры выступает духовность, а ядром духовности - религия.В связи с этим концептуально значимо, что религиозные представления евразийцев носили не абстрактный характер, а были связаны с учением о личности. Так, православие они понимали прежде всего как «симфоническую» форму религиозности, которая характеризовалась тенденцией сведения всего к единству. Евразийская концепция «симфонической личности», основы которой были заложены B.C. Соловьевым и Л.П. Карсавиным (концепция всеединства), побуждала евразийцев поднять проблему поликонфессионально-сти России. Соборное единство переосмыслялось в аспекте единства, точнее, симфонии, многих вероисповеданий, в котором находилось место языческим верованиям, буддизму и исламу. Однако выход за рамки православного конфессионализма был осуществлен лишь отчасти: нехристианские религии получали статус «евразийских», но оценивались как потенциально православные [4. С. 198]. «Идеал Православия, - записано в коллективной монографии первых евразийцев, - ... заключается не в "религиозном интернационале", а в симфоническом и органическом, в соборном единстве многих исповеданий» [6. С. 120].Своеобразие православной религии в интерпретации евразийцев в том, что православие стремится к всеединству, а это служит основанием синтеза различных идеологических течений, которые идейно близки к нему, и даже тех, которые непосредственно не входят в лоно православия. Именно такое видение православия приводило к мысли о близости православия и буддизма, а также к утверждениям о том, что имеются глубокие идейные связи между индийской и русской мистикой. «Буддизм, - отмечают евразийцы, - с наибольшей для язычества силой и притом в родственных православию тонах раскрывает идею искупления и в своей теории "бодхисаттв" предчувствует идею Богочелове-чества. Но если буддизм своей "созерцательностью" и "пассивностью" отражает одну из сторон православия - мусульманство, активное, хотя и не стойкое, ума-ленно выражает ту направленную на преображение мира действенность, которая в русском народе часто принимает болезненную форму стремления катастро-63фически преобразить все и немедленно и всецело сделать мир совершенным и святым» [6. С. 121].Все это давало повод надеяться на принятие идей православной веры другими народами, которые находятся в состоянии душевного хаоса и ищут нравственную опору в великих мировых религиях. Тем самым православие могло увести ищущие народы от нигилистического секуляризма и атеизма, а также превращения религии в не всегда обязательный ритуал, как это нередко имеет место в позитивистско-технократи-ческой культуре. Именно решению этой задачи должно было посвятить себя государство. Гармоническое взаимодействие государства и общества призвано было реализовать на практике общность целей власти и религиозно-этических начал.Основное, что можно позаимствовать у восточных народов, по мнению евразийцев, находится в области религиозной жизни, а именно само их отношение к религии. Глубокое же осознание примата религии, т.е. религиозное обоснование бытия вместе с особым отношением православия к окружающему миру, который оно должно преобразить, а не заменить, как в других христианских доктринах, сближает православие с буддизмом [7. С. 40-41]. И в этом духовном родстве с буддизмом православие, считали евразийцы, и показало одно из своих существенных отличий от европейской культуры. «Восточные религии - буддизм и магометанство - в быте народном, и быт их в религии: вот в чем разница и преимущество духовного Востока над Западом, - писал калмыцкий евразиец Э. Хара-Даван. Не будем спорить, какая религия выше или лучше в своих учениях (каждый верующий убежден в правоте своей веры); практически важно, проведена ли религия в жизнь народа» [8. С. 452].Евразийцы систематически подчеркивали наличие притяжения в «потенциальном православном мире» к русской православной культуре. Однако при этом особо выделяли тот факт, что «этот мир» должен прийти в русло православной русской культуры в ходе своего свободного саморазвития. Православие признавалось ими культурой, где истина отражалась в одном из ее моментов, т.е. допускалась возможность и других возможных проявлений как иных выражений православия.Если оттолкнулся от этой мысли евразийцев, то можно говорить не только о православии в христианстве, но и о «православном буддизме» и «православном исламе». Однако попытки искусственного соединения различных религиозных течений, в частности буддизма и православия, не имеют ничего общего с той проблемой, которую предстоит решить России как Евразии. Речь не идет о христианизации восточных религий, поскольку подобная постановка вопроса не только ошибочна, но и опасна. Задача заключается в том, чтобы объединиться вокруг фундаментальных ценностей традиционных религий России, которые при правильной интерпретации фактически одинаковы [9. С. 24].Следует отметить, что евразийцы не ограничивались одной теорией в этом вопросе, а пытались применить ее на практике. Так, например, в русской эмигрантской гимназии в Праге учились около двадцати калмыков. Специально для них в русской гимназии в соответствии с принципами евразийства начали препо-давать основы буддизма. Причем в этом случае речь шла не о религиозном синкретизме, а скорее о некоем типе восточного христианства, т.е. православии, которое в границах империи сосуществует с другими верами, толерантно относится и дает жить и развиваться другим народам и религиям [10. С. 7].Доктринальная идеологема евразийцев «Исход к Востоку» является наиболее неожиданной и вызывающей. Однако евразийский «Восток» локализуется главным образом в пределах самой России как этнокультурного, конфессионального, географического и геополитического (государственного) единства, и потому формула «исхода к Востоку» имеет еще не завершенный Россией опыт самопознания: его завершение рассматривается евразийцами как единственное и неизбежное условие, пренебрегая которым Россия-Евразия не может рассчитывать на обретение собственной (евразийской) духовности и себя в качестве независимого и культурно значимого субъекта мировой истории.Сегодня понятие «евразийство» трактуется намного шире. Произошло то, что активно обсуждается в постмодернистских сочинениях. Концепция приобрела собственную историю развития. Новое время по-своему интерпретирует прежние представления. Евразийскую идею можно воспринимать и как некий проект развития России в условиях глобализации. При этом наиболее перспективной, на наш взгляд, является не позиция выбора между Европой и Азией, между Востоком и Западом, а органичное сочетание их культурных начал в российской цивилизации. Как известно, в буддийской культуре есть традиционная установка на закон подвижного равновесия. Не следовать чему-то одному, единственному, а удерживать равновесие между двумя, склоняясь то в одну, то в другую сторону в зависимости от ситуации, от потребности внутреннего развития. Так, например, способность уравновесить ситуацию позволила Японии обогащаться духовно и материально, не теряя самобытности, а укрепляя ее. Принцип подвижного равновесия определил ее отношение к европейской культуре: «японская душа - европейская наука». Данный подход, на наш взгляд, может быть использован и при определении ориентиров российской самоидентификации.Духовное единение народов России должно основываться на общих культурных ценностях, созданных на протяжении их многовековой истории и вместе с тем вобравших в себя богатство и самобытность культуры каждого из них. Евразийское «место-развитие», «modus vivendi» (образ жизни, условия существования) должны определять совместный «modus operandi» (способ действия) евразийских народов. Евразийство российской культуры, евразийство как принцип цивилизованной открытости диалога, симфонизма и ком-плиментарности разных по своей природе культур является постоянно действующим фактором, который предотвращает «столкновение цивилизаций» и способствует их соразвитию. «Евразийский проект» на сегодняшний день перестал быть лишь концепцией развития России, поскольку данный феномен высвечивает суть новой планетарной парадигмы бытия человечества, о которой говорили и русские космисты.Современное евразийство должно опираться и на прагматичный тезис о целесообразности и неизбежно-64сти укрепления связей между народами огромногороль. При этом в соответствии со сложной полиэт-нераздельного региона, освоить который невозможноничностью России необходимо формирование качест-без скоординированных действий. Евразийская идеи-венно иной общенациональной многогранной мен-тичность должна способствовать обретению такоготальности, необходимо воскресить в российском соз-духовно-психологического состояния народов России,нании духовный облик всех народов России, то, что впри котором их принадлежность к гражданам единогоних ценно и вечно, что может найти место в системероссийского государства будет играть все большуюмировой культуры.

Ключевые слова

Авторы

Список пуст

Ссылки

Филатов С.Б. Бурятия: евразийство в буддистском контексте / СБ. Филатов. - Режим доступа: http://www.religare.ru/monitoring41641 .htm
Ухтомский Э.Э. К событиям в Китае. Об отношении Запада и России к Востоку / Э.Э. Ухтомский. - СПб., 1900.
Лубский А.В. Образы России в цивилизационном самосознании / А.В. Лубский // Философия и будущее цивилизации: Тез. докл. и выступл. V Рос. филос. конгр.: В 5 т. - М.: Современные тетради, 2005. - Т. 3. - С. 79-80.
Хачатурян В.М. Истоки и рождение евразийской идеи / В.М. Хачатурян // Цивилизации. - 2004. - № 6. - С. 187-201.
Трубецкой Н.С. Религии Индии и христианство / Н.С. Трубецкой // Вестн. Моск. ун-та. - Сер. 9. - 1991. - № 2. - С. 23-46.
Евразийство (опыт систематического изложения) // Основы евразийства. - М, 2002. - С. 107-165.
Бадмаев В.Н. Альтернативные модели глобализации мира, или «буддийский сфинкс» / В.Н. Бадмаев, А.Т. Горяев // Вестник Калмыцкого регионального отделения Российского философского общества. - 2005. - № 2. - С. 36-42.
Хара-Даван Э. Евразийство с точки зрения монгола / Э. Хара-Даван // Основы евразийства. - М, 2002. - С. 448-454.
Горяев А.Т. Евразийство: «религиозное измерение» России-Евразии / А.Т. Горяев // Вестн. Калмыцкого регионального отделения Российского философского общества. - 2005. - № 2. - С. 20-26.
Смирнов М. Есть ли будущее у евразийства? Россия между Европой и Азией / М. Смирнов // НГ-религия. - 06.10.2004. - № 18. - С. 7.
 Евразийство, православие и буддизм             | Вестн. Том. гос. ун-та. 2008. № 313.

Евразийство, православие и буддизм | Вестн. Том. гос. ун-та. 2008. № 313.

Полнотекстовая версия