Соотношение понятий «живое знание» и «понимание» в гносеологических учениях русских философов XIX-начала ХХв | Вестн. Том. гос. ун-та. 2008. № 315.

Соотношение понятий «живое знание» и «понимание» в гносеологических учениях русских философов XIX-начала ХХв

Анализируются общие гносеологические идеи русской философии XIX-XX вв., которые в одном случае именуются как «понимание», в другом варианте - «живое знание».

Correlation of the conceptions «alive knowledge» and «understanding» in the epistemological doctrinesof russian philosop.pdf Понятия «знание» и «понимание» в повседневном нерефлексивном языке зачастую употребляются в качестве синонимов, как приблизительные обозначения одного и того же чрезвычайно размытого и неопределенного в обыденном сознании феномена. В новоевропейской рационалистической и эмпирической гносеологии, так же как и в классической немецкой философии, термины «понимание», с одной стороны, и, с другой стороны, «познание» в значении уразумения фактически отождествлялись как своего рода понятия-корреляты, указывающие на рассудочную когнитивную деятельность.В XX в. западное общество столкнулось с рядом социальных и духовных проблем, одним из проявлений которых стало потребительское отношение к знанию как к предмету купли и продажи. Знание-товар есть не более чем упакованная в цифровые блоки и выраженная в количественных эквивалентах информация. Знание же как таковое сегодня утрачивает свою ценность, с чем связано появление в гуманитаристике и философии XX в. ряда направлений, противопоставляющих отвлеченное «мертвое» знание пониманию как воплощению «живого» органического способа познания. Герменевтика эволюционировала во второй половине минувшего столетия в самостоятельную область науки, которая, по сути, целиком посвящена изучению феномена понимания как чего-то отличного от знания. Главное открытие крупнейшего представителя философской герменевтики XX столетия Г.Г. Гадамера заключается в том, что накопленные веками истории привычные смыслы окостеневают и затвердевают в предрассудках нашего сознания. Современный человек знает, как их можно применить, но не ведает, не понимает, для чего он это делает. Такая ситуация приводит к омертвению живой традиции и живой мысли. Выявление и переосмысление предрассудков, по Гадамеру, может привести к частичному восстановлению утраченного понимания, но не к полному устранению разрыва между знанием и пониманием в исторической традиции.Идеи философской герменевтики в главных аспектах созвучны феноменологии. Понимающий рассудок, по Гуссерлю, использует процедуру редукции - «эпохе», чтобы зафиксировать смысл происходящего в потоке сознания. Таким образом, любая постройка сознания, даже самая сырая и поспешная, есть упрощение и консервация изначального живого понимания. И в герменевтическом, и в феноменологическом вариантах первоначальное событие постижения смысла в результате вторичной рефлексии утрачивает экзистенциальное напряжение, живую связь с реальностью и оттого не может считаться актом, удостоверяющим в истине.Замечательно, что идея понимания именно в таком неклассическом виде появилась в России уже в XIX в.в раннем трактате Розанова «О понимании» (1886), имея при этом полувековую предысторию в рамках русской философии.Розанов различает понимание и знание по природе и происхождению. Знание ограничивается простой регистрацией фактов, самоочевидных вещей, событий и явлений, не ставит вопросов о причинах, вызвавших их к жизни. «Знание отрывочно, бессвязно: оно не соединяет различных явлений в одно целое, неразрывно скреплённое внутреннею причинною связью». Возбуждение же вопросов, уводящих за пределы области фактически данных объектов, стремление дать на них ответ означает уже переход к пониманию. «Понимание цельно: оно понимает отдельные явления в их взаимной связи, понимает целое, части которого составляют эти явления, поэтому для знания всё случайно и необъяснимо; для понимания всё необходимо и понятно» [1. С. 12]. Понимание не достигается путём накопления, элементарного арифметического прибавления и умножения знаний; понимание, если так можно выразиться, есть более качественный и глубинный способ познавания. «В развитии знания и понимания лежит резкое и глубокое различие: знание увеличивается через простое механическое прибавление одних знаний к другим, понимание совершенствуется, становясь глубже и полнее. Каждое приобретённое знание замкнуто в самом себе и не вызывает необходимо нового знания; всякое начавшееся понимание приобретает этот замкнутый характер только тогда, когда оно становится совершенным... Истины, в которых выражается знание, присоединяются друг к другу; но только в понимании они соединяются. ...Понимание есть стремление понять то, что уже известно как знание» [1. С. 13].Истоки розановских сентенций необходимо искать в философии первых славянофилов и их предшественников любомудров. Именно в учениях В.Ф. Одоевского, И.В. Киреевского, А.С. Хомякова была задана классическая оппозиция славянофильского и постславянофильского дискурса: «живое знание - мертвенная ученость». Мертвое знание представлено западным типом отвлеченного рассудочного познания, потерявшего связь с бытием, оторванного от других сил духа. «Наружная стройность логических понятий для западного жителя была всегда существеннее самой существенности, и внутреннее равновесие его бытия, если можно так выразиться, сознавалось им единственно в равновесии рассудочных понятий или внешней формальной деятельности...», - пишет Киреевский. И далее он продолжает свою мысль: «Живое, цельное понимание внутренней, духовной жизни и живое, непредупрежденное созерцание внешней природы равно изгонялись из оцепленного круга западного мышления...» [2. С. 217]. По убеждениям ранних славянофилов, переса-55женное на русскую почву европейское просвещение приняло форму безжизненного, неорганического движения, обрекая будущее общество на псевдожизнь и псевдосчастье рационалистической утопии. Иллюзорные прожекты рационализма выражались в стремлении преодолеть спонтанность познавательного акта, сделать его предсказуемым. Западная философия, по типу естествознания, расчленяла познавательный акт на составные элементы - причину и следствие, надеясь достичь столь же убедительной объективности, отстраненности от предмета. Вся исследовательская процедура сводится в этом случае к умственной машинерии: механизируется научный процесс и сами акты понимания, однако человек по отношению к тому, что исследуется, остается пассивен, пребывая в плену привычки мыслить по инерции. Достичь же понимания механическим способом невозможно.Антагонистом «мертвенной учености» в славянофильских учениях выступает «живое знание», выводимое Хомяковым из самой стихии жизни, а не из рефлексии над нею. Акт живого постижения истины, по мысли Хомякова, должен схватывать жизнь в её единстве, нерасколотости. «Поучает не одно слово, - писал Хомяков, - но целая жизнь. Поэтому поучение обращается не к одному разуму и действует не исключительно через его посредство, а обращается к уму в его цельности и действует через все многообразие его сил, составляющих в общей совокупности живое единство» [3. Т. 2. С. 51]. Интуиция «живого знания» не принадлежит кому-то одному из русских мыслителей, но рождается в диалоге Хомякова и Киреевского. По словам И.В. Киреевского, «...сущность этой интуиции заключается в стремлении собрать все отдельные части души в одну силу, отыскать то внутреннее средоточие бытия, где разум и воля, и чувство, и совесть, и прекрасное, и справедливое, и удивительное, и желанное, и милосердное, и весь объем ума сливаются в одно живое единство и таким образом восстанавливается существенная личность человека в её первозданной неделимости» [4. С. 334].Обобщая и суммируя положения первых русских философов-славянофилов, я определил бы понятие «живого знания» посредством следующей формулировки. Во-первых, живое знание не может быть получено в односторонне-рассудочном рефлексивном возвращении к первичному проблеску понимания смысла, поскольку представляет собой непосредственно переживаемое в настоящем, экзистенциальное по характеру событие вхождения в тонос (tovoi;), в котором участвуют все возможные модусы познавательной активности человека: напряжение воли, подвиг веры, общение любви, интеллектуальное созерцание, эмпирический опыт, предчувствия души. Следовательно, живое знание - не отстраненная от предмета своего внимания исследовательская логическая процедура, а способ бытия, когда человек не добывает полезное знание о мире, но обнаруживает себя в истине бытия.Во-вторых, живое знание - это не количественная, а качественная по своим свойствам информация. В ситуации живого знания происходит придание нового смысла уже старым, омертвелым пластам памяти и, в то же время, соотнесение этого нового смысла с непо-средственно данной человеческому сознанию действительностью. Достигнутое понимание, формулируя словами Хомякова, - это «воссозидание, т.е. обращение разумеваемого в факт нашей собственной жизни» [3. Т. 1. С. 328]. Неотъемлемым эффектом такого рода события является ощущение единства жизни и полноты бытия у познающего.Живое знание кристаллизуется в горизонте некой общей для множественных «я» смысловой реальности, именуемой у славянофилов «соборным мышлением». В этом тезисе содержится один из главных пунктов славянофильской критики западного образа мышления. Западная культура при помощи понятий «личность», «индивид» фиксировала некое осмысленное единство в потоке сознания и, в более широком контексте, постулировала концепт «личности-макрокосма», вмещающей в себя целый космос, разрастающейся до масштабов всего мира. В русской же философии, начиная со славянофилов, отдельная человеческая личность не воспринимается как нечто единое и самодостаточное. Индивидуальное сознание, в интерпретации Киреевского и Хомякова, ущербно, несовершенно по своей сути. «Недоступная для отдельного мышления истина доступна только совокупности мышлений, связанных любовью. Эта черта резко отделяет учение православное от всех остальных: от латинства, стоящего на внешнем авторитете, и от протестантства, отрешающего личность до свободы в пустынях рассудочной отвлеченности» [3. Т. 1.С. 283].Своими истоками славянофильское представление о живом знании восходит, безусловно, к гносеологическим учениям отцов восточно-христианской церкви и, несомненно, является одним из аспектов религиозно-философского ренессанса, переживаемого русской культурой во второй половине XIX - начале XX в. В общем мейнстриме разнообразных дискурсов греко-византийского и русского средневекового православного богословия можно четко зафиксировать три устойчивых понятия когнитивного порядка, образующих иерархию соподчиненных познавательных способностей человека в его ступенчатом восхождении к божественной истине: «вера», «логос» (или «разум») и «ум». Вера, как сокровенное знание о Боге, располагается на высшей ступени познания. Чуть ниже размещается разум (^6уо

Ключевые слова

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Семенюк Антон Павлович Томский политехнический университет кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры культурологии и социальных коммуникаций MarcelP@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Розанов В.В. О понимании. Опыт исследования природы, границ и внутреннего строения науки как цельного знания. СПб.: Наука, 1994. 540 с.
Киреевский И. В. Избранные статьи. М.: Современник, 1984. 383 с.
Хомяков А.С. Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Медиум. М., 1994. 479 с.
Киреевский И. В. Критика и эстетика. М.: Искусство, 1979. 439 с.
Соловьев B.C. Сочинения в двух томах. М.: Мысль, 1988. Т. 2. 823 с.
Гоббс Т. Сочинения в двух томах. М.: Мысль, 1989. Т. 1. 624 с.
Франк С. Л. Сочинения. М.: Правда, 1990. 609 с.
Циолковский К.Э. Грезы о земле и небе. Тула: Приок. кн. изд-во, 1986. 447 с.
Кареев Н.И. О духе русской науки // Русская идея. М.: Республика, 1992. 496 с.
 Соотношение понятий «живое знание» и «понимание» в гносеологических учениях русских философов XIX-начала ХХв             | Вестн. Том. гос. ун-та. 2008. № 315.

Соотношение понятий «живое знание» и «понимание» в гносеологических учениях русских философов XIX-начала ХХв | Вестн. Том. гос. ун-та. 2008. № 315.

Полнотекстовая версия