Прагматическая теория значения у Витгенштейна и Хайдеггера | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 320.

Прагматическая теория значения у Витгенштейна и Хайдеггера

Проводится сравнительный анализ концепций значения Витгенштейна и Хайдеггера. Показано, что оба мыслителя тематизируют холистичность, медиальность, фактичность и перформативность как конститутивные характеристики значения, что позволяет говорить о «прагматическом повороте» как общей черте их семантических исследований.

Pragmatic theory of meaning in Wittgenstein and Heidegger.pdf Самодистанцирование современной философии от философии Нового времени, воплощенное в ряде проектов «преодоления метафизики» (от Хайдеггера и Карнапа до Хабермаса и Рорти), базируется на ряде кардиальных трансформаций философского мышления, одной из которых является «прагматический поворот» - тематизация практики в качестве носителя трансцендентальных структур. С поправкой на неизбежную ограниченность и «оговорочность» историко-философских обобщений «прагматический поворот» можно считать типологической характеристикой философии XX в., объединяющей столь разные «направления», как аналитическая и герменевтическая философия. В данной статье мы попытаемся проиллюстрировать это положение в рамках теории значения на материале семантических концепций Витгенштейна и Хайдеггера. Наш тезис состоит в следующем: в исследованиях обоих авторов тематизируется холистичность, медиальность, фактичность и перформативность значения - характеристики, определяющие прагматический сдвиг в философской семантике.Контекстуальность и медиальность значения у раннего ВитгенштейнаВ аналитической философии идея контекстуальности - семантической зависимости выражения от контекста - имеет конститутивное значение. Так, М. Дам-мит в своем исследовании исторического генезиса аналитической философии рассматривает тематизацию контекстуальности в качестве главной характеристики «лингвистического поворота» [1. С. 5]. Даммит возводит «принцип контекстуальности» к работе Г. Фреге «Основоположения арифметики», где он вводится применительно к числу; мы же в данном исследовании в качестве репрезентативной концепции рассмотрим более универсальную версию этого принципа, предложенную ранним Витгенштейном, и его дальнейшее развитие в прагматическом ключе.В «Логико-философском трактате» принцип контекстуальности представлен как тезис о семантической несамодостаточности значения имени (и, соответственно, онтологической несамодостаточности предмета), т.е. о его зависимости от смысла предложения (соответственно, от структуры возможного факта): «Имяобретает значение лишь в контексте предложения» [2. Тезис З.З1]. В последующих текстах Витгенштейна этот принцип расширяется до холистического понимания языка как речевой деятельности: поздний Витгенштейн тематизирует не только зависимость значения имени от смысла предложения, но и зависимость смысла предложения от языковой игры, т.е. той речевой практики, в контексте которой данное предложение высказывается. Таким образом, принцип контекстуальности, развернутый в «Логико-философском трактате» применительно к значению имени, можно считать первым шагом к холистической и прагматической трактовке языка у позднего Витгенштейна, поэтому в данном исследовании он заслуживает детального рассмотрения.В «Трактате» принцип контекстуальности является одним из главных и сквозных мотивов: Витгенштейн эксплицирует его в разных аспектах/контекстах и, соответственно, дает ему ряд формулировок, которые иногда, как кажется на первый взгляд, не имеют между собой ничего общего. Первую формулировку мы находим уже в самом начале текста, в первом комментарии к первому тезису: «Мир есть совокупность фактов, а не вещей» (1.1). Этот онтологический тезис о зависимости объекта (вещи) от факта (с учетом изоморфизма между онтологической структурой мира и логико-семантической структурой языка) представляет собой точный эквивалент логико-семантического тезиса о зависимости значения имени от смысла предложения. «Элементарной единицей» мира является факт, а не вещь, подобно тому как «элементарной единицей» языка является предложение, а не имя. Два процитированных тезиса можно рассматривать как наиболее общую формулировку принципа контекстуальности (на онтологическом и семантическом языках), которая затем специфицируется применительно к ряду частных вопросов, рассматриваемых в «Трактате»: в экспликации понятий вещи и факта (2.011-2.014), в определении понятия субстанции (2.021-2.0212), при интерпретации выражения в качестве пропозициональной переменной (3.313), в логико-семантическом разъяснении «бритвы Оккама» (3.326-3.328) и ее применении к «парадоксам Рассела» (3.333) и т.д. Но наиболее иллюстративная для нашей темы экспликация принципа контекстуальности дана во фрагментах 2.011-2.05 и 4.122-4.123, где Витгенштейн проводит различие между38внутренними и внешними свойствами объекта (а также внутренними и внешними отношениями между объек-тами и между фактами). По нашему мнению, развора-чивая эту дистинкцию, Витгенштейн уже в «Трактате» подходит к конститутивным для прагматической тео-рии значения тезисам о прагматическом и медиальном характере значения.Внешние свойства объекта Витгенштейн понимает как эмпирические факты, и в соответствующих пред-ложениях («снег белый», «Иван выше Петра» и т.п.) они обозначаются предикатами (белый, выше и т.п.). Внутренние свойства, таким образом, можно сначала определить негативно: это не факты; соответственно, они не описываются предложениями. Однако они име-ют определенное отношение к фактам/предложениям, которое представляет собой их позитивное определе-ние: внутренние свойства суть возможность фактов (внешних свойств):2.0123. Если я знаю объект, то я также знаю все возможности его вхождения в атомарные факты. (Каждая такая возможность должна заключаться в природе объекта.) Нельзя впоследствии найти новую возможность.2.01231. Чтобы знать объект, я должен знать не внешние, а все его внутренние качества.В этом пассаже представляются интересными сле-дующие два момента:1..Можно «знать объект», не зная его действитель-ных (имеющих статус факта, т.е. устанавливаемых эм-пирически) характеристик: «знание» объекта может быть ограничено его внутренними свойствами. Ради терминологической ясности мы можем здесь различить два вида знания об объекте: семантическое знание, т.е. знание о возможности фактов, в структуру которых входит данный объект, и фактуальное - знание о дей-ствительных фактах, включающих в себя данный объ-ект. Выбор термина «семантическое знание» обуслов-лен тем, что здесь имеется в виду только знание значе-ния имени, которое не предполагает эмпирического знания о свойствах соответствующего объекта. Я могу ничего не знать о внешних свойствах снега, в частно-сти могу не знать, какого он цвета, но если значение этого имени мне известно, то я уже знаю, что он имеет некоторый цвет, а значит, знаю, что такие факты, как «снег является белым», «снег является синим», «снег является красным» и т.п. возможны. Иначе говоря, се-мантического знания недостаточно для утверждений о действительных свойствах объекта, но достаточно для формирования предположений. Тогда эмпирически под-твержденное предположение представляет собой факту-альное знание. Используя эти термины, мы можем пере-формулировать тезис Витгенштейна следующим обра-зом: семантическое знание объекта не зависит от факту-ального знания, т.е. имеет априорный характер.2.Семантическое знание объекта - знание его внут-ренних свойств - всегда является полным: мы не мо-жем знать только некоторые возможности вхождения объекта в факты, а затем обнаружить новые, прежде неизвестные, возможности (обратим внимание на слово «все» в процитированных тезисах 2.0123 и 2.01231); мы знаем о возможностях объекта или все, или ничего2. Этот тезис выводит различие между внутренними ивнешними свойствами за рамки стандартной дистинк-ции возможного и действительного. Новаторский мо-мент тезиса о необходимой полноте априорного знания объекта связан с тем, что если я знаю все возможности вхождения объекта в факты, то я знаю также, какие факты (с участием данного объекта) невозможны. То есть я если я знаю, например, значение слова «чело-век», то я знаю также, что факт «Иван выше Петра» возможен, а факт «Иван выше логарифма» невозмо-жен. Не существует таких фактов (или, что то же са-мое, «конфигураций объектов»), про которые я не знал бы, возможны они или нет, хотя о многих возможных фактах я могу не знать, имеют ли они место в действи-тельности. Таким образом, для Витгенштейна сущест-венна не оппозиция возможное/действитель-ное, но граница возможного, т.е. оппозиция возможное/не-возможное3 (мыслимое/немыслимое, представимое/не-представимое и т.п.). Переводя тезис на семантический язык: знать объект Х означает знать, какие предложе-ния с именем «Х» являются осмысленными, а какие бессмысленными.Суммируем сказанное. 1. Различие между внутрен-ними и внешними свойствами - это различие между возможным и действительным, и оно соответствует различию между априорным и апостериорным и, далее, между логикой и эмпирическим познанием: в перспек-тиве логики объект рассматривается только априори, т.е. в аспекте его внутренних свойств. 2. Сфера воз-можного дана нам априори во всей ее полноте, а зна-чит, равным образом априори нам дана сфера невоз-можного. Если для установления истинности или лож-ности (осмысленной) гипотезы необходим опыт, то ее осмысленность или бессмысленность мы «усматрива-ем» априори. Таким образом, принцип контекстуально-сти имеет как «инклюзивную», так и «эксклюзивную» составляющие: он утверждает, что объекту существен-ным образом присуща как возможность вхождения в факты определенного класса (2.011), так и невозмож-ность вхождения в факты некоторого другого класса. Объект в его априорной данности представляет собой границу между этими классами; соответственно, имя представляет собой границу между классами осмыс-ленных и абсурдных предложений, в состав которых оно может входить.Здесь уместно сделать два существенных понятийных уточнения. Во-первых, когда речь идет о внутренних «свойствах» объекта, термин «свойство» используется условно: строго говоря, свойство обозначается предика-том предложения, но всякое предложение приписывает объекту внешнее свойство; внутренние же «свойства» не фиксируются в предложениях: они суть своего рода ап-риорная характеристика предложений, повествующих о внешних свойствах. Как было сказано, внутренние «свой-ства» объекта очерчивают класс осмысленных и класс бессмысленных предложений о нем. Поэтому когда Вит-генштейн говорит о знании «всех внутренних свойств», множественное число и местоимение «все» оказываются грамматической фикцией, используемой, по всей видимо-сти, в силу неадекватности нашего языка (ориентирован-ного на выражение эмпирического знания) задачам опи-сания его собственной априорной структуры и, соответ-ственно, априорной структуры мира4.39Во-вторых, применительно к «внутренним свойст-вам» столь же условно употребляется термин «знание» (а также использованные двумя абзацами выше выра-жения вроде данности, усмотрения и т.п.). Знание в строгом смысле этого слова - это апостериорное зна-ние о фактах, выражающееся в предложениях, но «зна-ние» «внутренних свойств», которое мы назвали се-мантическим, оказывается, как было отмечено, за пре-делами сферы высказываемого. В каком же смысле о нем можно говорить как о знании?На наш взгляд, в этом пункте намечена возможность прагматического сдвига в трактовке значения и, соот-ветственно, семантического знания - сдвига, который в полной мере осуществляется в теории языковых игр позднего Витгенштейна. Дело в том, что, учитывая бес-конечность классов осмысленных и бессмысленных предложений с именем «Х» (возможных и невозможных фактов с соответствующим объектом), невозможно представить себе семантическое знание в некоторой ак-туальной субъективной реализации (например, в форме перечисления всех предложений указанных классов). Однако это «знание» в некотором смысле имеет место всегда, когда мы мыслим, и реализуется как практиче-ская способность квалифицировать любое предложение в качестве осмысленного или бессмысленного. Семан-тическое знание - это не знание в обычном смысле, но априорная структура мира и языка, необходимым обра-зом воплощенная в речевой деятельности; по нашему мнению, этот тезис получает полную экспликацию в трактовке следования правилу (языковой игры) как практики в «Философских исследованиях»5.Имплицитный прагматический сдвиг в теории зна-чения сочетается у раннего Витгенштейна с другой существенной новацией - медиальной трактовкой ло-гики и онтологии, которая в «Трактате» представлена в еще не окончательной, но уже вполне эксплицитной форме. Медиальность в данном случае означает авто-номию опосредующего «элемента» по отношению к опосредуемым, иначе говоря, тот случай, когда «по-средник» выступает не как некоторое дополнение к связываемым им терминам, но как среда, в которой они существуют. В самом деле, кажется очевидным, что ап-риорная логико-онтологическая структура мира/языка опосредует субъект-объектное отношение, коль скоро она делает возможной осмысленную речь субъекта об объек-те. Однако это опосредование состоит не в том, что, ска-жем, логика делает возможной связь между самостоя-тельно существующими субъектом и объектом: у Вит-генштейна медиальность понимается в более сильном смысле - в смысле независимости логики от субъекта и, соответственно, объекта. Логика не порождается челове-ческим мышлением или объективной действительностью, но впервые делает их возможными.5.473. Логика должна сама о себе заботиться […]. В некотором смысле мы не можем делать ошибок в логике.5.4731. Самоочевидность, о которой так много го-ворил Рассел, в логике может стать лишней только бла-годаря тому, что язык сам предотвращает каждую ло-гическую ошибку. Априорность логики заключается в том, что нельзя нелогически мыслить.Поскольку мыслить нелогически невозможно, язык (в его логической структурированности) не может быть40продуктом человеческой креативности и по этой же причине он не может рассматриваться как «отражение» структуры действительности: объект (как пучок воз-можностей фактов) существует только в «логическом пространстве», т.е. в положенных логикой пределах. A propos: если иметь в виду медиалистский тезис об ав-тономии «опосредующей» структуры по отношению к «опосредуемым» субъекту и объекту, то становится ясна условность различения логической структуры языка и онтологической структуры мира (и неуклю-жесть таких конструкций, как «логико-онтологическая структура мира/языка»): конечно, речь идет о единой структуре, описываемой двояко в силу вторичной субъект-объектной расщепленности нашего языка. По нашему мнению, деструкция субъект-объектной оппо-зиции как отправного пункта философского мышления в пользу медиалистской модели языка получает естест-венное развитие в прагматической переориентации фи-лософской семантики, которая ниже будет рассмотрена на примере «фундаментальной онтологии» Хайдеггера и теории языковых игр позднего Витгенштейна.Фактичность значения: Хайдеггер и поздний ВитгенштейнНа наш взгляд, фундаментальная онтология Хай-деггера и теория языковых игр Витгенштейна демонст-рируют продуктивное взаимодополнение в области проблематики значения. В самом деле, если в «Логико-философском трактате» семантические исследования Витгенштейна фундированы в эксплицитной онтоло-гии, однако, говоря языком Хайдеггера, это «онтология наличного», то поздний Витгенштейн, хотя и не подво-дит под свою новую семантику явной онтологической основы, имплицитно опирается на онтологию, которая в терминах Хайдеггера может быть названа «онтологи-ей подручного». Вместе с тем Хайдеггер, разворачивая в «Бытии и времени» «онтологию подручного», огра-ничивается онтологическим фундированием теории значения (наиболее явным образом - в § 18), не пред-принимая ее детальной разработки. Таким образом, ранний Хайдеггер и поздний Витгенштейн вносят су-щественный вклад в прагматическую семантику, раз-рабатывая онтологический базис и собственное содер-жание семантики, главной новацией которой является, как мы покажем ниже, тезис о фактичности значения. Поэтому в отличие от К.-О. Апеля, проводящего па-раллели, с одной стороны, между ранним Витгенштей-ном и ранним Хайдеггером и, с другой стороны, между поздним Витгенштейном и поздним Хайдеггером [6. С. 225-275], нам - в контексте данного исследования -представляется более продуктивной параллель между ранним Хайдеггером и поздним Витгенштейном. Од-нако отметим, что в указанной работе Апеля показан общий для Витгенштейна и Хайдеггера мотив критики «метафизики», существенно дополняющий паралле-лизм их теорий значения: оба автора осмысляют мета-физику как форму самоотчуждения (Selbstentfremdung), воплощенного в речевых практиках или в формах «эк-зистирования» [6. С. 227].Прагматический характер философии языка Хай-деггера обусловлен, прежде всего, тем, что лингвисти-ческое значение он рассматривает в контексте повсе-дневной «озабоченности» - повседневного практиче-ского обращения с «подручным» сущим.Многообразие таких способов бытия-в можно обо-значить, перечислив следующие примеры: иметь дело с чем-то, производить что-то, возделывать что-то и уха-живать за чем-то, использовать что-то, предоставить что-то самому себе и оставить на произвол судьбы, предпринимать, осуществлять, разузнавать, опраши-вать, рассматривать, обсуждать, определять…6 [4. С. 56-57.]При этом новаторское различение подручного и на-личного у Хайдеггера имплицирует также новую трак-товку контекстуальности и медиальности. Рассмотрим три наиболее существенных для нашей темы момента хайдеггеровского учения о «внутримировом сущем» -холизм, прагматизм и медиализм.1. Прежде всего следует иметь в виду холистич-ность мира подручного. Трактуя вещь как подручное «средство», Хайдеггер тем самым приписывает ему в качестве существенных характеристик пригодность для того или иного действия, которое, в свою очередь, раз-ворачивается ради некоторой цели (в хрестоматийном примере из § 18 «Бытия и времени» молоток пригоден для забивания гвоздей) [4. С. 84], которое предприни-мается, в конечном счете, ради возможности бытия человека7. Подчеркнем, что трехмерная система отсы-лок от вещи a) к другой вещи, b) к действию, для кото-рого эта вещь пригодна, и c) к цели, ради которой это действие предпринимается (молоток отсылает к гвоз-дям и скрепляемому материалу, к забиванию гвоздей и защите от непогоды как конечной цели строительства), конститутивна для вещи, т.е. является не привходя-щим ее свойством, которого могло бы и не быть, но образует способ ее бытия. Рискнем перевести этот не-сколько туманный термин на язык «Логико-философ-ского трактата» - отвлекаясь от иных контекстов и с поправкой на то обстоятельство, что «Трактат» напи-сан в рамках онтологии наличного: способ бытия ве-щи - это совокупность ее внутренних свойств. Экви-валентность здесь состоит в том, что «способ бытия» вещи - это предмет семантического «знания» (которое у Хайдеггера, как и у Витгенштейна, имеет характер практической способности); если я знаю о некоторой вещи только одно - что она представляет собой моло-ток, то это семантическое знание о том, что ее бытие состоит в ее пригодности для забивания гвоздей8.Наличное - объект восприятия и теоретического рассмотрения - мыслимо в изоляции. В самом деле, наличное конституировано как единство объективных свойств, таких как цвет, форма, вес, плотность и т.п., и, по меньшей мере, некоторые из этих свойств могут приписываться объекту безотносительно к другим объ-ектам (если вес можно определить только в контексте взаимодействия между объектами, то цвет - в рамках повседневных представлений - может рассматриваться как собственное свойство объекта, никак не связываю-щее его с другими). То есть при описании объекта (бу-дем вслед за Хайдеггером использовать этот термин как синоним термина «наличное») мы, в значительной мере, можем не учитывать его окружение; объект до-пускает абстрагирующее извлечение из контекста (мо-лоток тяжел и тверд независимо от какого бы то ни было контекста). Описание же подручного с необходи-мостью предполагает содержательно определенные отсылки к его окружению, к «целому средств»: описать молоток как подручное - значит указать, для чего он используется [4. С. 69].2..Тезис о конститутивной включенности подруч-ной вещи в некое целое представляет собой формаль-ный аналог принципа контекстуальности раннего Вит-генштейна, однако здесь необходимо учитывать прак-сеологическую трактовку контекста у Хайдеггера, по-зволяющую рассматривать «фундаментальную онтоло-гию» как одну из первых версий прагматически ориен-тированной философии языка. В этом смысле главной новацией Хайдеггера является введение понятия оза-боченного обращения с вещью - по мнению К.Ф. Гет-мана, «центрального понятия прагматической про-граммы Хайдеггера» [7. С. 287] как формы ее первич-ной данности. Если наличное дано в изолирующем восприятии, то подручное - в интегрирующем обраще-нии (использовании).3.Наконец, существенной характеристикой под-ручного является его «незаметность», или нетематич-ность, нарушение которой приводит к трансформации «способа бытия» вещи из подручности в наличествова-ние и, в аспекте способа данности вещи, к переходу от ее использования к не-практическому восприятию, рас-смотрению, познанию и т.п. Иначе говоря, вещь, по-скольку она используется как подручное средство, не обращает на себя нашего внимания. Для Хайдеггера это не случайное обстоятельство «психологии воспри-ятия», но, опять же, онтологическая характеристика вещи, позволяющая рассматривать структуру подруч-ного мира (его «мировость» - Weltlichkeit), т.е. систему связей отсылания, как медиальную. Действительно, онтологический характер «незаметности» говорит о том, что определенность подручного сущего не являет-ся продуктом субъективного полагания: мы не наделя-ем наличные вещи функциями средств, но находим себя в мире подручного. Однако это «прагматизиро-ванная» медиальность: у Хайдеггера «мировость мира» воплощена не в способности высказывать осмыслен-ные предложения, как у раннего Витгенштейна, но в «движении по связям отсылания» - в структурирован-ной ими практической жизни.Структура озабоченного бытия-в-мире - система «связей отсылания» между подручными вещами, целя-ми и формами деятельности - является основой лин-гвистического значения; неслучайно Хайдеггер обо-значает эту структуру термином «значимость» (§ 18). Эта онтологическая основа значения имеет следствием радикальный тезис, в котором (отметим это, забегая вперед) проявляется удивительная конгениальность Хайдеггера и позднего Витгенштейна: значение выра-жения (слова, фразы, предложения) конституируется конкретной ситуацией, в которой оно произносится. Так, различая «апофантическое и герменевтическое Как» (предложения, в которых выражается объективи-рующее знание и предложения, произносимые в прак-тическом контексте), Хайдеггер вписывает смысл предложения «молоток тяжел» в структуру практиче-ского действия в конкретной ситуации - и более того,41подчеркивает, что смысл предложения манифестирует-ся не только в явном высказывании, но и в действии: имеет свои спе-цифические формы толкования, которые - в сопостав-лении с названным «теоретическим суждением» - мо-гут звучать так: «молоток слишком тяжел», или скорее: «слишком тяжел», «другой молоток!» Изначальное осуществление толкования заключается не в теорети-ческом высказывании как предложении, но в осмотри-тельно-озабоченном откладывании в сторону или в замене неподходящего средства «без лишних слов» [4. С. 157].Результат этого рассуждения можно сформулиро-вать на языке Витгенштейна: объективирующее позна-ние и практическое действие представляют собой раз-ные языковые игры, в которых смысл предложения конституируется по-разному. В контексте объективи-рующего познания предложение «Молоток тяжел» оз-начает «Данный объект имеет свойство тяжести (мас-су)»; в контексте столярной работы это предложение означает «Этот молоток слишком тяжел для этой рабо-ты; подай другой». Иначе говоря, смысл предложения не является некой универсалией, автономной по отно-шению к единичным случаям ее «применения», но оп-ределяется каждый раз в единичном практическом кон-тексте. Для наших целей этого онтологического ре-зультата достаточно: он уже позволяет перейти к экс-пликации понятия фактичности в семантике позднего Витгенштейна.Тезис о фактичном характере значения в исследова-ниях позднего Витгенштейна развивает «принцип кон-текстуальности», сформулированный в «Логико-философском трактате» (параллельно Хайдеггеру) в прагматическом ключе. В теории языковых игр, как и в фундаментальной онтологии, этот тезис имеет более радикальный характер, нежели в «Трактате», поскольку смысл предложения поздний Витгенштейн ставит в зависимость от более широкого контекста - правил языковой игры (речевой практики), в рамках которой то или иное предложение высказывается: «Рассматри-вай предложение как инструмент, а его смысл - как его применение» [8. § 421]. В контексте разных языковых игр одно и то же предложение может иметь разные смыслы и, соответственно, одно и то же имя может иметь разные значения.При этом существенно, что языковые игры (потен-циально) бесконечно разнообразны [8. § 23] и претер-певают историческую динамику (возникают, забыва-ются, трансформируются), а значит, потенциально бес-конечно разнообразны и значения одного и того же слова. Радикальное следствие этих двух тезисов состо-ит в том, что значение слова или выражения не может быть определено в общем - для всех возможных случа-ев его употребления - уже потому, что многообразие типов таких случаев необозримо. Иначе говоря, значе-ние невозможно задать через общую дефиницию, под которую подпадали бы все возможные частные случаи употребления; значение выражения фактично: сущест-вует и может быть дано нам в семантической рефлексии только в том или ином конкретном случае его употреб-ления. Иначе говоря, в прагматической семантике зна-чение перестает быть универсалией как предметом со-42зерцания, превращаясь в «семейство» случаев употреб-ления выражения, т.е. в форму речевой практики.Витгенштейн иллюстрирует этот тезис на много-численных примерах; в частности на примере слова «чтение» [8. § 156-164]:Слово «читать» мы также употребляем примени-тельно к семейству случаев. А при различных обстоя-тельствах употребляем различные критерии того, что некто читает [8. § 164].Ход его рассуждения таков: 1) значение предикат-ного имени «читать» определяется смыслом предложе-ния «Некто читает»; 2) смысл этого предложения зави-сит от критериев, которые мы применяем при его обос-новании, т.е. от критериев чтения; 3) в разных ситуаци-ях мы используем разные критерии: на семинаре в уни-верситете «прочесть» - означает «быть способным об-суждать смысл текста»; при обучении чтению ребенка «читать» - значит «распознавать буквы и складывать из них слова»; мы говорим также о «рассеянном чтении» (когда человек правильно читает вслух, но неспособен воспроизвести смысл прочитанного; здесь чтение озна-чает «озвучивание»), о чтении партитуры музыкантом, о считывании информации с диска компьютером и т.д. В каждой из этих ситуаций мы - для разных целей и при-менительно к разным объектам (людям, компьюте-рам…) - используем разные критерии чтения и тем са-мым наделяем слово «читать» разными значениями.Итак, любое слово или выражение обладает множе-ством значений, т.е. (актуально или потенциально) яв-ляется омонимом. Витгенштейново преодоление се-мантического «платонизма» означает деструкцию трактовки значения как единого и универсального в пользу «семейства» частных значений, каждое из кото-рых может имеет место (и может быть обнаружено на-блюдателем) только в контексте конкретного случая употребления соответствующего слова/выражения - в контексте конкретной ситуации словоупотребления9. Итак, речь идет о трансформации универсальности в омонимию; при этом следует иметь в виду, что множе-ство значений имени как омонима всегда является от-крытым, т.е. подвержено трансформациям в ходе исто-рического развития языка. Даже если мы (каталогизи-ровав все значения, которые некоторое имя имеет, ска-жем, в современном русском языке) сумеем обобщить их в единой дефиниции (как это иногда удается в тол-ковых словарях), эта дефиниция будет не более, чем обобщением ряда единичных фактов, и ее универсаль-ность будет ограничена только сферой зарегистриро-ванных действительных фактов словоупотребления, а это значит, что любая дефиниция может быть постав-лена под вопрос историей языка: всегда возможно по-явление новой языковой игры, в которой рассматри-ваемое слово может приобрести значение, не подпа-дающее под данную ему дефиницию.Перформативность значенияВ основе перформативной трактовки языка лежит тезис о своеобразной самореферентности языка: по выражению Витгенштейна, говоря о чем-то, язык пока-зывает свою внутреннюю структуру, в частности структуру референции. Аналогичное различие прово-дит Хайдеггер, говоря о тематической направленно-сти внимания и со-тематической данности онтологи-ческой структуры мира в человеческой деятельности. Это показывание имеет перформативный характер в том смысле, что оно возможно только в ходе говоре-ния: значение невозможно «описать»; его можно толь-ко продемонстрировать в самой речевой практике. Зна-чение как конституированное правилами языковой иг-ры невозможно увидеть, наблюдая языковую игру из-вне: оно может быть дано только в перспективе «пер-вого лица», т.е. участника языковой игры. Иначе гово-ря, значение дано (известно) нам лишь постольку, по-скольку мы перформативно осуществляем его в той или иной речевой практике. Таким образом, в прагма-тической семантике тезис о перформативности пони-мается вполне радикально: не только в смысле наличия прагматического «аспекта» значения, но и в том смыс-ле, что употребление выражения - это единственный «способ существования» его значения.Радикальность этого тезиса дает о себе знать в фе-номене непостижимости обучения, т.е. в невозможно-сти экспликации правила, предшествующей практике следования правилу, или в «парадоксе» правилосооб-разности, который детально демонстрируется в «Фило-софских исследованиях» и интенсивно обсуждается в интерпретативной литературе. Рассмотрим в качестве примера витгенштейнов анализ обучения процедуре построения арифметической прогрессии с шагом 2. Суть этого примера состоит в том, что в такого рода обучении мы никогда не можем быть уверены в том, что ученик освоил соответствующее правило в полном объеме его применимости. В § 185 Витгенштейн иллю-стрирует это положение следующим образом: ученик корректно строит арифметическую прогрессию по формуле «+2», пока не доходит до 1000; затем он про-должает ряд так: 1000, 1004, 1008… Витгенштейн дает следующий комментарий:«Мы говорим ему: "Посмотри, что ты делаешь!" Он нас не понимает. Мы говорим: "Ты должен прибавлять "два": смотри, как ты начал ряд!" Он отвечает: "Да! А разве это неверно? Я думал, что нужно делать так". Или же представь себе, что он сказал, указывая на ряд: "Но ведь я действовал здесь точно так же". Было бы бесполезно говорить ему: "Разве ты не видишь...?" и повторять при этом старые пояснения и примеры. В таком случае мы могли бы сказать: этому человеку по природе свойственно понимать наше задание и наши пояснения так, как мы понимаем задание: "До 1000 всегда прибавляй 2, до 2000 4, до 3000 6 и т.д." Этот случай сходен с тем, когда человек естественно реаги-рует на указующий жест руки, глядя не в направлении указательного пальца, а в обратном направлении - от пальца к запястью руки» [8. § 185].Для понимания этого рассуждения необходимо иметь в виду, что речь здесь идет не о дефектах в чело-веческой коммуникации, которые делают невозмож-ным исчерпывающее объяснение, и не об ограниченно-сти сознания, неспособного в едином акте «охватить» весь бесконечный числовой ряд, т.е. не об ограничен-ности наших интеллектуальных и коммуникативных возможностей, но о принципиальной невозможности исчерпывающего понимания правила, причем не толькосо стороны обучающегося, но и самим учителем, - по-нимания, которое позволяло бы однозначно устано-вить, например, какой именно числовой ряд строит тот или иной индивид, и даже какой именно ряд строю в данный момент я сам10!Другой аспект непостижимости правила (невоз-можности его однозначной экспликации, будь то в ходе обучения другого или рефлексии над собственной дея-тельностью) связан регрессом в бесконечность, возни-кающем при попытках его интерпретации. В языковой игре, рассматриваемой в § 2 и 86, строитель дает сво-ему помощнику команды типа «блок», «плита» и т.п., а последний подает ему соответствующие предметы. Правило этой «игры» можно представить в виде табли-цы, в левом столбце которой перечислены наименова-ния предметов, а в правом даны их изображения. Но как следовать этому правилу? Это вопрос интерпрета-ции, которая может быть представлена системой стре-лок, указывающих для каждого слова его соответствие. Система стрелок (интерпретация таблицы) представля-ет собой правило второго порядка. Далее возникает вопрос, как следует интерпретировать стрелки, т.е. во-прос о правиле третьего порядка, и т.д. до бесконечно-сти. «А с другой стороны, - говорит Витгенштейн, -разве первая таблица без схемы стрелок была не полна? И разве не полны без таких схем другие таблицы?» [8. § 86]. По-видимому, этот риторический вопрос можно интерпретировать как указание на нетематический характер правила как внутренней структуры нашей фактичной деятельности - структуры, которая не явля-ется результатом предшествующего «понимания».«Следование правилу - некая практика» [8. § 202]. По нашему мнению, этот тезис, результирующий вит-генштейново исследование правилосообразности, сле-дует понимать в том смысле, что правило невозможно рассматривать как нечто внешнее по отношению к практике, например как норматив, который мы осваи-ваем (понимаем) прежде, чем приступаем к собственно действию (подобно тому как дефиницию термина не-возможно рассматривать как нечто внешнее по отно-шению к частным случаям его употребления). Правило, а вместе с тем значение, представляет собой событие, которое происходит при нашем участии и которое мы можем заметить и описать только в перспективе участ-ника: по ходу дела или вспоминая о нем.Проведем еще одну параллель между Витгенштей-ном и Хайдеггером. У Хайдеггера связи отсылания, конституирующие мир, невозможно отличить от наше-го «движения» по ним: связи отсылания существуют не как «объективное» свойство вещей, но как внутренняя структура человеческой деятельности. Поэтому по-следняя приобретает перформативный характер отно-сительно мира: она не осуществляется в предзаданном мире, но осуществляет мир. Равным образом у Вит-генштейна правила языковых игр, а вместе с тем се-мантическая структура языка (= онтологическая струк-тура мира или, словами Хайдеггера, «мировость мира») не автономны по отношению к речи, но перформативно исполняются ею. Для контраста вспомним «Логико-философский трактат»: утверждая невозможность не-логичной мысли и, соответственно, нелогичного уст-ройства мира (3.031), ранний Витгенштейн переходит43от субъект-объектной онтологии к онтологии медиальной, которая остается в силе и в его позднейших исследованиях. Однако в «Трактате» логика еще не имеет фактичного характера, т.е. представляет собой универсальную форму, автономную по отношению ко всем единичным актам мысли и речи. Поэтому медиаль-ность логики у раннего Витгенштейна еще не воплощена в речевой деятельности (по самокритичному вы-ражению из «Философских исследований» (81), «является логикой как бы безвоздушного пространства») и, соответственно, не имеет перформативного характера. Но последовательный семантический прагматизм, образцовым образом воплощенный в теории языковых игр, необходимым образом приводит к тематизации фактичности значения, а вместе с тем и его перформа-тивно-событийного характера.ПРИМЕЧАНИЯ1Здесь и далее в ссылках на «Логико-философский трактат» указывается номер тезиса; в ссылках на «Философские исследования» - номерпараграфа.2По нашему мнению, в этом смысле нужно понимать загадочный тезис 2.02: «Объект прост». Простота объекта состоит не в его, скажем, фи-зической неделимости или невозможности различения в нем частей, сторон и т.п.; простота объекта имеет априорно-эпистемологический характер: неделимым является семантическое (априорное) знание объекта. При этом, конечно, наше фактуальное (эмпирическое) знание об объекте может быть сколь угодно несовершенным: фрагментарным, неадекватным, смутным…3В интерпретативно

Ключевые слова

performativity, facticity, mediality, holisticity, pragmatic turn, theory of meaning, перформативность, фактичность, медиальность, холистичность, прагматический поворот, теория значения

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Борисов Евгений ВасильевичТомский государственный университеткандидат философских наук, доцент кафедры истории философии и логики философского факультетаevgeny_borisov@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Философские работы. М., 1994. Ч. I.
Крипке С. Витгенштейн о правилах и индивидуальном языке. Томск, 2005.
Gethmann C.F. Heideggers Konzeption des Handelns in Sein und Zeit // Heidegger und die praktische Philosophie. Frankfurt/M., 1989.
Apel K.-O. Wittgenstein und Heidegger. Die Frage nach dem Sinn von Sein und der Sinnlosigkeitsverdacht gegen alle Metaphysik // Apel K.-O. Transformation der Philosophie. Bd. 1: Sprachanalytik, Semiotik, Hermeneutik. Frankfurt/M., 1976.
Rentsch Th. Heidegger und Wittgenstein. Existential - und Sprachanalysen zu den Grundlagen philosophischer Anthropologie. Stuttgart, 2003.
Heidegger M. Sein und Zeit. Tübingen, 1986.
Суровцев В.А. Автономия логики: Источники, генезис и система философии раннего Витгенштейна. Томск, 2001.
Dummett M. Origins of Analytical Philosophy. Cambridge, Massachusetts, 1996.
Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958.
 Прагматическая теория значения у Витгенштейна и Хайдеггера | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 320.

Прагматическая теория значения у Витгенштейна и Хайдеггера | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 320.

Полнотекстовая версия