Идеологические основы становления советской модели правоохранительной системы (1921-1929 гг.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 320.

Идеологические основы становления советской модели правоохранительной системы (1921-1929 гг.)

Рассматривается значимость идеологии в жизни общества, в упрочении советского политико-правового режима. Проанализированы основные этапы становления государственно-правовой идеологии в СССР в 1920-е гг., роль правоохранительных органов в достижении идеологического единомыслия в Советской России

Ideological bases of the Soviet model of law-enforcement system becoming within new economic policy.pdf Пониманию сущности политико-правового режима и места в нем правоохранительных органов служит выяснение его идеологических основ. При их рассмотрении автор исходил из признания принципиальных положений, прежде всего, что идеология как система взглядов [1. С. 205; 2. С. 183] всегда присутствует в жизни общества. Полной деидеологизации общества быть не может. Идеология в истории человечества всегда играла весьма значимую роль. «Внутренняя и внешняя политика всякого государства, политический режим, форма правления и государственное устройство, характер социальных отношений в нем всегда испытывали на себе влияние доминирующих в данном обществе идеологических доктрин» [3. С. 3-4]. В свою очередь всякая идеология является обусловленной исторически и социально. Любая идеология нуждается в распространении в массах.Государственная власть, опирающаяся только на насилие и принуждение, непрочна и недолговечна, поскольку порождает в обществе растущее противодействие. Поэтому она объективно нуждается в идеологии, т.е. системе идей, тесно связанных с интересами властвующего субъекта. После Октябрьской революции большевики предложили российскому обществу новую идеологию. Революционный марксизм был объявлен идеологией рабочего класса. В ее основу было положено учение К. Маркса и Ф. Энгельса о диктатуре пролетариата, о руководящей роли коммунистической партии, о социализме. Изменение экономической и социально-политической обстановки в стране с введением новой экономической политики потребовало от правящей партии энергичных мер по укреплению режима, преодолению идеологического кризиса. В 1920-е гг. политические директивы РКП(б) носили характер секретных циркуляров, решений партийных съездов и пленумов, постановлений центральных органов, прямых указаний секретарей ЦК. Партийные решения являлись важным звеном в превращении учения о диктатуре пролетариата в практику.В становлении государственно-правовой идеологии в СССР в 20-е гг. можно выделить два этапа, хронологически совпадающие с вехами в эволюции новой экономической политики. «Водоразделом» служит 1925 г., год наивысшего успеха нэпа. Для каждого из этих периодов характерно общее и особенное. На первом этапе партия принимала основополагающие решения, которые определили политическую линию на длительный период. В эти годы меры по установлению единомыслия как внутри партии, так и в обществе в целом носили «поисковый» характер. На втором этапе апробированные приемы применялись с большим размахом и более жестко. Это касается, прежде всего, масштабов «чистки» не только партийных рядов, но и государст-венного аппарата от «чуждого элемента», повышения «вклада» правоохранительных органов в идеологическое единство советского общества.Основополагающим в деятельности РКП(б) было преодоление инакомыслия и фракционности в собственных рядах, устранение соперников в борьбе за влияние на массы. В этом отношении трудно переоценить значимость решений X съезда партии. Резолюция съезда «О единстве партии» поручала «... всем организациям строжайше следить за недопущением фракционных выступлений» [4. Т. 2. С. 220]. Все другие группы внутри партии, способные к самостоятельному мышлению, к активной работе, неизбежно становились оппозициями, противостоящими «генеральной линии». Единство достигалось путем отсечения от партии всех несогласных. Жесткая дисциплина определила подчинение прокуроров, судей, работников милиции и спецслужб партийным структурам на местах, а внутри правоохранительных органов все более увеличившаяся прослойка коммунистов была надежным проводником партийной линии.Первая генеральная чистка партии стала непосредственной практической реализацией решений X съезда РКП(б) «О единстве» и «О синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии». Она была организована по письму ЦК РКП(б) от 27 июля 1921 г. [4. Т. 2. С. 272-277]. Результаты генеральной чистки в партии рассмотрела XI Всероссийская конференция и XI съезд РКП(б), который подчеркнул, что «с того времени, как партия стала правительственной партией, к ней с неизбежностью стали примазываться чуждые, карьеристские элементы, преимущественно из городского мещанства, которые теперь составляют главную массу изгнанных в результате всероссийской партийной чистки элементов» [4. Т. 2. С. 308, 312, 335].На протяжении 1920-х гг. партия неоднократно принимала меры по очищению своих рядов, а именно: между XIII и XIV съездами была проведена проверка членов и кандидатов в члены партии. Она охватила 25% всего состава партии, исключено 6% от общего количества проверенных лиц. С 1924 г. на Урале проходила активная борьба со сторонниками Троцкого и «новой оппозиции». По данным ОГПУ, оппозиция на Урале в 1926-1927 гг. насчитывала около 200 человек, или 0,3%, от численности уральской партийной организации. Наибольшей поддержкой оппозиционеры пользовались в Свердловске, Челябинске, Кургане, Верхнем Уфалее, Перми, Шадринске, Первоуральске [5. С. 83-84]. За участие во фракционной деятельности в партийной организации Уральской области было привлечено к партийной ответственности в 1925 г. -апреле 1928 г. 297 человек, из них исключено 150, по-109лучили другие взыскания 115, реабилитированы 32 [6. Оп. 1. Д. 2. Л. 193]. По итогам «чистки» в 1928 г. было исключено из партии рабочих - 6,6%, крестьян 11,9%, служащих - 9,6%, руководящего состава - 1,6% от об-щего количества коммунистов, привлекавшихся к «чи-стке» [6. Оп. 3. Д. 2. Л. 181, 193]. В 1926 г. была прове-дена частичная проверка деревенских ячеек. А в 1927 г. была проведена всесоюзная перепись членов и канди-датов [4. Т. 2. С. 238-239, 247].Ноябрьский (1928 г.) пленум ЦК ВКП(б) принял решение о самой решительной «чистке» «от социально чуждых, примазавшихся, обюрократившихся и разло-жившихся элементов» - «элементов, использующих пребывание в правящей партии для своих корыстных и карьеристских целей, элементов буржуазно-мещан-ского перерождения, сросшихся с кулачеством и т.п.». В материалах апрельского (1929 г.) Объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП (б) и XVI конференции ВКП(б) (1929 г.) она получила название «генеральной чистки» партии. По размаху (она шла одновременно с «чисткой» госаппарата), лексике, применяемым мето-дам она стала одной из мер, определивших режим «чрезвычайщины» на рубеже 20-30-х гг.Опасаясь даже потенциальной оппозиции, больше-вики и в первые годы нэпа продолжали преследовать меньшевиков и эсеров. На XII Всероссийской конфе-ренции РКП(б) в 1922 г. принята резолюция «Об анти-советских партиях и течениях», в которой содержался подробный анализ деятельности эсеров, меньшевиков и других партий и группировок. Были названы те формы организации, «которые являются для антисоветских партий и течений наиболее доступной ареной влия-ния», кооперация, профсоюзы, высшая, средняя и низ-шая школы, культурно-просветительное движение мо-лодежи, издательское дело и т.д. В условиях нэпа их возможности для пропаганды своих взглядов расшири-лись. Резолюция предписывала «лишить антисоветские группы всякого влияния и тем в корне уничтожить возможную опору их существования». В резолюции также подчеркивалось, что нельзя отказаться от ре-прессий «не только по отношению к эсерам и меньше-викам, но и по отношению к политиканствующим вер-хушкам мнимо-партийной, буржуазно-демократи-ческой интеллигенции, которая в контрреволюционных целях злоупотребляет коренными интересами целых корпораций…» [4. Т. 2. С. 393-395]. Эти партийные указания стали для органов госбезопасности руково-дящей линией в осуществлении судебного и внесудеб-ного преследования названных категорий лиц. ЦК РКП(б) еще в 1919 г. указывал, что «ЧК созданы, суще-ствуют и работают лишь как прямые органы партии, по ее директивам и под ее контролем» [7. C. 5-6]. Практи-ческая политика власти в отношении социалистов и концептуальные оценки их деятельности определялась не столько официальными документами ЦК РКП(б) и ОГПУ, сколько секретными циркулярами. В связи с этим официальные идеи и оценки распространялись через труды партийных функционеров и чекистов в открытой печати. По мнению Д.Б. Павлова, «…эти ра-боты, по сути, являлись частью общей репрессивной политики власти в отношении социалистов и анархи-стов» [8. C. 10].110Чтобы довести разгром бывших социалистических партий до конца, большевики решили организовать движение по их самоликвидации. Для этого были ис-пользованы бывшие члены этих партий. На созванном «съезде» партии социалистов-революционеров 50 эсе-ров заявили о роспуске и призвали ее членов вступать в РКП(б). Организационное ядро по самоликвидации эсеров на Урале возглавил видный деятель П. Кузнецов из Златоуста, которому удалось создать группу из 173 человек. Организационное ядро по самоликвида-ции меньшевистской партии составила группа меньше-виков из поселка Чусовской во главе с В. Якубовым, к которой примкнули 218 человек. В 1924 г. эти партии прекратили существование, и движения, оппозицион-ные большевикам, исчезли с политической арены [5. C. 82; 9. C. 199]. Таким образом, к середине 1920-х гг. остатки многопартийности в СССР были насильствен-но ликвидированы, в стране полностью утвердилась политическая монополия РКП(б). Секретариат Ураль-ского обкома ВКП(б) 16 марта 1925 г. принял решение «признать необходимым по данным окружных отделов ОГПУ увольнение активного антисоветского элемен-та», т.е. членов партий меньшевиков и эсеров, белого офицерства и др. [10. Оп. 3. Д. 57. Л. 4-5].В резолюции XIII конференции РКП(б) (1924) «Об итогах дискуссии и мелкобуржуазном уклоне в пар-тии» давалась резко отрицательная оценка троцкист-ской оппозиции и было предложено «немедленно при-нять самые суровые меры для охраны железной боль-шевистской дисциплины всюду, где ее пытаются поко-лебать». В частности, рекомендовалось принять реши-тельные меры «против распространения непроверен-ных слухов и запрещенных к распространению доку-ментов» [4. Т. 2. С. 513-514], в чем обвинялись троцки-сты. Эта резолюция послужила сигналом для репрес-сий в отношении троцкистов и их сторонников. В письме ЦК партии «Ко всем организациям ВКП(б)» постановил «принять решительные меры против попы-ток оппозиции перенести партийную дискуссию за пределы партии… не допускать нелегальных собраний, созываемых оппозиционерами, а в случае их созыва, несмотря на принятые организациями меры, распускать их силами партийных организаций и рабочих» [4. Т. 2. С. 545]. И в данном случае партийное постановление было воспринято как прямое указание для арестов и осуждения тех, кто, как считалось, принадлежал или мог принадлежать к оппозиции.Идеологическое единомыслие обеспечивалось различными методами: уголовным преследова-нием, цензурой, номенклатурным принципом отбора и расстановки кадров. В УК РСФСР 1922 г. была вве-дена статья о том, что пропаганда и агитация, объек-тивно содействующие буржуазии, караются высшей мерой наказания с заменой в случае смягчающих об-стоятельств лишением свободы или высылкой за границу [11].Наряду с расширением задач по просвещению и воспитанию масс пропаганда и печать использовали различные методы дискредитации своих политических противников. Достигалось пропагандистское обеспече-ние репрессивной политики и проводимых государст-венных мероприятий. Мобилизационный характеримело обращение XVI конференции ВКП(б) (1929 г.) «Ко всем рабочим и трудящимся крестьянам Советско-го Союза»: «Мы должны в относительно короткий ис-торический срок догнать и перегнать в техническо-экономическом отношении передовые капиталистиче-ские страны, осуществляя социалистическую реконст-рукцию всего народного хозяйства». «Мы должны обеспечить быстрый рост индустрии и вместе с тем подъем сельского хозяйства, все больше развивая крупное обобществленное хозяйство в деревне (совхо-зы, колхозы) на основе высокой машинной техники» [4. Т. 2. С. 248].В борьбе против мелкобуржуазной и буржуаз-ной идеологии методами уголовной репрессии боль-шую роль играли правоохранительные органы, осо-бенно ОГПУ, суд, прокуратура. Исполнению этой функции способствовало превращение работни-ков правоохранительных органов сначала в носителей новой идеологии, а затем и в активных ее проводни-ков. На это был направлен классовый, а фактически пар-тийный подход к подбору и расстановке кадров. Глав-ным требованием при подборе кадров в ОГПУ, суд, прокуратуру являлись партийность и рабочее происхо-ждение. Кроме того, правоохранительные органы были под постоянным контролем партии и фактически рабо-тали по ее директивам. Это достигалось несколькими путями. Во-первых, нормативные акты, составлявшие правовую основу деятельности репрессивных органов, применялись лишь с одобрения партийных инстанций; во-вторых, все руководящие работники этой систе-мы утверждались высшими органами ВКП(б); в-третьих, руководители правоохранительных орга-нов на всех уровнях должны были быть обязательно членами большевистской партии.Специализированные органы цензуры в СССР появи-лись лишь в 1922-1923 гг. Надо отметить, что сама цен-зура была и предварительной (разрешительной), и после-дующей. На первых порах деятельность цензурных орга-нов была предельно открытой: все декреты о цензуре публиковались для общего сведения. До начала 1930-х гг. печатались перечни сведений, охраняемых государствен-ной тайной, перечни изданий, освобождаемых от цензу-ры, списки запрещенных пьес и т.д. Ситуация изменилась в конце 1920-х гг.: всевозможные запреты стали массо-выми; наблюдалось небывалое ужесточение контроля чистоты идеологии, что было явным следствием полити-ческих процессов («Шахтинское дело», «дело Промпар-тии», Крестьянской партии, затем «Академической дело» и т.п.). Десятки, если не сотни циркуляров, распоряжений, указаний, появившихся в 1929-1931 гг., требовали от ор-ганов Главлита усилить бдительность. В одном из таких циркуляров подчеркивалось: «Мы в новых условиях име-ем новые формы классовой борьбы, классовый враг про-никает в типографии, редакции журналов и газет, и там, всячески маскируясь, часто протаскивает на страницы печати враждебные взгляды и установки».Мы разделяем мнение А.И. Александрова, что кате-гория «государственная идеология» имеет право на существование. Более того, она является непременным признаком государственности [12. C. 33]. Однако в 1920-е гг. верная идея о необходимости государственной идеологии была представлена в уродливом виде, какфактический запрет имеет собственное, отличное от официального, мнение о состоянии дел в стране, как недопущение какого-либо инакомыслия. Т.П. Коржихи-на так определила черты установившейся в СССР госу-дарственной идеологии: классовый подход к вещам и явлениям, однозначность и бескомпромиссность, оправ-дание любых жертв и ставка на насилие, навязывание сверху основных постулатов государственной идеологии и наказание за измену им [13. C. 174].Идеология социализма составляла основу формиро-вания ценностной системы населения и потому служила духовной опорой партократии на свою социальную базу: еще крестьянское по психологии (и потому верующее, а не убеждающееся) население и романтически настроен-ную интеллигенцию. Идеология в советской стране была поставлена над законодательством и юстицией. Это по-зволило партии узурпировать законодательство, сконцен-трировав все рычаги управления социальной жизнью. Государственная идеология усиленно поддерживала и подпитывала мифологическое сознание, благословляя ту литературу и искусство, где была мечта о лучезарной жизни. СМИ, пропаганда, советское искусство дружно творили миф. Идеологическое манипулирование играло ведущую роль в поддержании трудового энтузиазма, повышенной мобилизационной готовности. Оно созда-вало у многих людей иллюзию чувства хозяина своей страны, помноженное на революционные традиции, русский патриотизм и подкрепленное массовыми ре-прессиями. Оно побуждало население идти на матери-альные жертвы ради светлого социалистического бу-дущего. Начиная с конца 1920-х гг. пропагандистские кампании сменяли одна другую. Политический режим, монопольно владея средствами информации и активно используя реальные и вымышленные успехи страны, выдвигал широкий спектр лозунгов, призывов.Следствием пропагандистских кампаний являлся рост политической активности населения, которая наи-более явственно проявлялась в участии в избиратель-ных компаниях. После гражданской войны процент граждан, участвовавших в выборах, как в городе, так и в деревне был низким. В некоторых местностях явка на избирательные участки была ниже 10%. По Уралу уча-стие граждан в выборах в Советы в 1923 г. составило 41,8% от всех, обладавших правом голоса; в 1924 г. -45,6%; в 1925/26 гг. - уже 54% (сравни: по РСФСР этот показатель в 1925/26 г. составлял лишь 47,4%) [10. Оп. 4. Д. 21. Л. 227]. Во второй половине 1920-х гг. по-литическая активность населения значительно повыси-лась и составила в 1927 г. в городах - 59% от всех лиц, обладавших правом голоса, в сельской местности - 48%; в 1928/29 гг. в городе - уже 71%, в сельской местности -62% [14. C. 176]. Одновременно укреплялась трудовая дисциплина. Количество прогулов в промышленности составило в 1925/26 гг. 8,04 рабочих дня, в 1926/27 гг. -7,23; в 1927/28 гг. - 6,04 [15. C. 18-19].Размышляя о социалистической идеологии, ставшей государственной, Н.А. Бердяев важнейшим ее недостат-ком считал атомизацию индивида, его искусственный и насильственный отрыв от всей системы нравственных и социокультурных ценностей, выработанных человечест-вом [16. C. 47]. Существовавший правовой произвол со стороны государства только усугубил процесс разруше-111ния нравственных начал и правосознания в обществе. Установление единомыслия, монополии партии и государства на мысль, на знания как любая монополия ведет к загниванию, к застою. Советское государство настолько монополизировало идеологическую сферу, добилось такого контроля над общественным сознанием, что большинство населения верило в якобы имевшие место выдающиеся достижения правящей партии, в виновность репрессируемых в массовом масштабе людей. Государством, сросшимся с партийным аппаратом, в стране создавалась атмосфера недоверия и шпиономании, которая позволяла легко устранять внесудебными и даже судебными способами мнимых и действительных политических противников, претендовавших на власть.В то же время сила идеологии, доведенная до сознания широких народных масс, помогала власти удерживать контроль над обществом внутри страны. Представляется справедливым утверждение, что «жизнеспособность Советского государства, сумевшего выстоять и преодолеть суровые испытания войны, разруху, вряд ли можно объяснить лишь дисциплиной страха и массовым насилием над подданными, как это нередко делается, - бы-ла вера в светлое будущее, в особое предназначение государства в мировом историческом прогрессе, пусть наивная и не слишком обоснованная, но она порождала готовность претерпевать лишения во имя великих целей» [3. С. 3].Основанием становления советской модели правоохранительной системы стали теоретические положения К. Маркса и Ф. Энгельса о диктатуре пролетариата, роли коммунистической партии, месте переходного периода от капитализма к социализму, неизбежности отмирания институтов государства и права при коммунизме. Теоретические постулаты основоположников под влиянием конкретных условий России корректировались в трудах лидеров большевизма и партийных документах. Особенное значение имели положения, развивающие концепцию новой экономической политики, о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране. Среди псевдотеоретических выводов, непосредственно воздействовавших на характер деятельности правоохранительных органов в исследуемый период, стало положение «об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму» [4. Т. 3. С. 382; Т. 4. С. 136].

Ключевые слова

law-enforcement system, Soviet Russia, Ideology, правоохранительная система, Советская Россия, идеология

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Камалова Галина ТимофеевнаЮжно-Уральский государственный университеткандидат исторических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права юридического факультетаkamalova_galina@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Бердяев Н.А. Философия неравенства. М.: ИМА-пресс, 1990.
Труд в СССР. Справочник. 1926-1930 гг. / Под ред. Я.М. Бинемана. М.: Планхозгиз, 1930.
Формирование административно-командной системы. М.: Высшая школа, 1992.
Коржихина Т.П., Сенин А.С. История российской государственности. М.: Интерпракс,1995.
Александров А.И. Уголовная политика и уголовные процессы в российской государственности. СПб.: Изд. дом Петер. ун-та, 2003.
Центр документации общественных организаций Свердловской области (ЦД ООСО). Ф. 4. Оп. 3. Д. 57. Л. 4-5.
СУ РСФСР. 1922. № 15. Ст. 153.
История России: Учеб. пособие. М.: ВЛАДОС, 1995. Т. 2.
Павлов Д.Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов.1917 - сер. 1950-х гг. М.: РОССПЭН, 1999.
Государственный архив Свердловской области (ГАСО). Ф. Р-245.
Коровин В.В. История отечественной безопасности. М.: НОРМА - ИНФРА-М, 1998.
История Урала. ХХ век / Под ред. Б.В. Личмана, В.Д. Камынина. Екатеринбург, 1996.
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1898-1970. Изд. 8-е, доп. и испр. М.: Политиздат, 1970.
Сальников В.П., Степашин С.В., Хабибуллина Н.И. Государственная идеология. СПб.: Университет, 2001.
Словарь иностранных слов. М.: Русский язык, 1986.
Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. М.: Русский язык, 1984.
 Идеологические основы становления советской модели правоохранительной системы (1921-1929 гг.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 320.

Идеологические основы становления советской модели правоохранительной системы (1921-1929 гг.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 320.

Полнотекстовая версия