Образы прошлого на страницах «Исторических сборников» Вольной русской типографии в Лондоне | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 325.

Образы прошлого на страницах «Исторических сборников» Вольной русской типографии в Лондоне

Работа посвящена анализу образов прошлого, представленных на страницах «Исторического сборника» Вольной русской типографии в Лондоне. На материалах «Сборников» рассматривается возможность применения образа как метода познания в историческом исследовании. Оценивается значение «Исторических сборников» для развития исторической мысли в России во второй половине XIX столетия

The images of the past from the pages of London «Historical collection of free Russian printing-house».pdf В современном науковедении понятие образа все больше воспринимается учеными как мощный инструмент познания, интеллектуального творчества, не уступающий в «научности» абстрактно-логическому методу познания [1. С. 142]. Естественно, что применение образа как метода познания не могло обойти стороной и гуманитарные науки, в частности историю.Историческое измерение - важная грань всякого мировоззрения. Знания о прошлом, независимо от меры их истинности, составляют необходимый компонент духовной культуры общества. Поэтому одной из предпосылок самого существования культуры является историческая память общества. Равно как и другие измерения коллективной памяти, историческая память - память образная, т.е. включающая в себя различные образы прошлого, которые определяют общий подход социума к своей истории и формируют его историческое сознание.Изучение образов прошлого, понимания современниками той или иной исторической эпохи, природы исторического познания и самой истории дает исследователю новые возможности для анализа общественной мысли, общественного сознания конкретного исторического периода. Ведь в процессе формирования исторической памяти принимают участие не только историки, но и деятели культуры, искусства, писатели, философы, представители общественной мысли. Именно они силой своего таланта запечатляют в памяти настоящие образы прошлого. Благодаря их деятельности люди и события прошлого не только прочно закрепляются в памяти социума, но и получают трактовку, оказывающую сильное эмоциональное воздействие на общий подход настоящего к прошлому [2. С. 7].В этом смысле общественно-политическая мысль России второй половины XIX столетия - самая благодатная почва для исторического анализа означенной проблемы. Все выдающиеся русские историки этого периода времени - виднейшие политические и общественные деятели, игравшие значительную роль в жизни страны: Т.Н. Грановский, К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин, В.О. Ключевский и др. Все властители умов, талантливые публицисты, философы, политики не просто обращались к истории, они жили историей на страницах своих произведений. История воспринималась как «царица наук». Именно она связывала прошлое, настоящее и будущее. Эта была единственная наука, предлагавшая ответы на самые злободневные вопросы своего времени. «В наше время история, - писал А.И. Герцен, - поглотила внимание всего человечества, и тем сильнее развивается жадное пытанье прошлого, чем яснее видят, что былое пророчествует, что, устремляя свой взгляд назад, мы, как Янус, смотрим вперед» [3. С. 167].С середины 50-х гг. XIX столетия и интерес к истории значительно усиливается. Появляются многочисленные исторические публикации, посвященные выступлениям против самодержавия, оппозиционной борьбе, т.е. поднимаются те проблемы, которыми было не принято заниматься в официальной историографии. Таким образом, встает проблема официальной (правительственной) и неофициальной (оппозиционной) историографии.Хотя историческая мысль в России в первой половине XIX в. и лежала в русле общего образа истории, однако имела свои характерные особенности. К одной из них следует отнести расширительное толкование государственной тайны на события прошлого, безгласность, свойственные в той или иной степени любой абсолютной монархии. Признавая свои семейные тайны делом чести, не подлежащими стороннему обсуждению, самодержавие легко включало в систему семейных, интимных секретов общие проблемы, касающиеся экономики, политики, культуры. Отсюда вытекали ограничения на достоверные сведения о дворцовых переворотах, восстаниях, конституционных движениях и других видах оппозиции властям. Постоянное вето накладывалось на многие литературные произведения, историю литературы (как часть оппозиции).С другой стороны, придворные круги, аристократия хорошо знали многое из секретной истории просто по своему положению, семейной традиции, преданию: в архивах таких фамилий, как Воронцовы, Строгановы, Румянцевы, Панины, обнаруживаются разнообразные документы, не подлежащие опубликованию. Таким образом, многие дворяне были осведомлены о важнейших событиях внутренней жизни страны и ее прошлого из разговоров, писем, рукописей [4. С. 355]. В результате в исторической мысли России этого периода времени отчетливо выражены два противостоящих направления, которые можно условно обозначить как «правительственное» и «оппозиционное». Конечно, в исторической научной мысли любой страны всегда присутствуют различия в подходе к прошлому и его оценке. И все же важно подчеркнуть то, что в России главным критерием расхождения названных направлений в освящении прошлого был фактор вненаучного порядка - политический фактор. Отсюда наличие мощного политического (официального или оппозиционного) заряда в подходе к изучению прошлого, ярко характеризующего бинарную природу отечественного общественного сознания. Зачастую сам факт публикации того или иного документа служил средством общественной борьбы.В такой напряженной атмосфере повышенного интереса к своему прошлому и была организована Воль-90ная русская типография в Лондоне, которая стала вскоре, по словам ее создателей, «убежищем всех рукописей, тонущих в императорской цензуре, всех изувеченных ею» [5. С. 14]. В 1859 г. выходит первый «Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне». Цель этого издания была заявлена уже в предисловии к сборнику: «Вольная русская типография в Лондоне будет время от времени издавать небольшими книжками Исторический сборник разных документов, невозможных для печатания в России» [6. С. 5] (выделено мной. - М.Ш.). Несмотря на все препятствия, в Лондонскую типографию поступало достаточно много документов, причем корреспонденты типографии доставляли материалы часто с большой опасностью для себя. Среди них: литераторы, историки, редакторы различных журналов (редактор журнала «Библиографические записки» А.Н. Афанасьев, писательница Марко Вовчок, редактор «Русской старины» Семевский), декабристы (Пущин, Штейнгель, Цебриков) и др.Таким образом, уже сама публикация документов, запрещенных к публикации в России и с таким трудом доставленных в Лондон, даже без комментариев, несла в себе некий подтекст, заряд, разрушающий тот образ прошлого и подход к истории, который сложился в официальной историографии.Почти все документы «Исторического сборника» относятся к XVIII - первой половине XIX столетия, что также отражает возросший интерес к недавнему прошлому, способному, по мысли А.И. Герцена, пролить свет на многие вопросы современности: «...Мы очень мало знаем наше XVIII столетие. Мы из-за варягов, новгородцев, киевлян не видим вчерашнего дня; зубчатые кремлевские стены заслоняют нам плоские линии Петропавловской крепости. Разбирая отчетливо царские грамоты, мы мало знаем, что писалось на ломаном русском языке в петербургских канцеляриях... Про-тверживать историю этих времен очень полезно и для правительства, чтобы оно не забывалось и для нас, чтобы мы не отчаивались» [5. С. 15].Из приведенного высказывания мы видим, что А.И. Герценом актуализируется связь времен, подчеркивается важность недавнего прошлого для понимания настоящего. Конечно, это убеждение лежало в русле общей парадигмы науки того периода времени. Но здесь важно подчеркнуть другое: актуализация событий «вчерашнего дня» для организаторов Вольной русской типографии - больше, чем простая констатация связи времен. Обращение к недавнему прошлому для А.И. Герцена и Н.П. Огарева было одной из форм борьбы за разрушение официального образа истории. В результате в сам процесс исторического познания «по умолчанию» включался своего рода «протестный заряд», разрушительный импульс, что придавало формирующемуся образу прошлого черты конфликтности, незавершенного процесса борьбы, противостояния.Все исторические документы, представленные в сборнике, можно условно разделить на следующие группы:1..Документы, характеризующие тайную жизнь царской династии.2..Письма, мнения, записки видных общественно-политических и государственных деятелей, таких как Н.С. Мордвинов, Ростопчин, Фонвизин и др.3..Документы, посвященные истории декабризма: дневники, записки и письма декабристов.4..Документы, разоблачающие порочные стороны николаевского административного и церковного управления: доносы митрополита Литовского и Вилен-ского Иосифа к обер-прокурору Синода Протасову и некоторые другие материалы.5..Выписки из исторических архивов и дневников известных общественных деятелей, историков, посвященные различным периодам истории России. Среди них «Некоторые выписки из бумаг М. Данилевского», «Из записок А.Ф. Воейкова», «Отрывки из записок Л.Н. Энгельгардта».Работая с документами первой группы, А.И. Герцен выделял присутствовавшую в них особенность: «...постоянно забывалось одно - Россия, народ, - о них даже не упоминали. Вот черта, характерная для эпохи» [4. С. 349-350]. Позднее эту же особенность Герцен относил ко всей современной ему историографической ситуации, освещающей прошлое лишь сквозь призму правительственных распоряжений, дат и событий, войн и конфликтов, как результатов деятельности правящих дворов. Удивительно современной выглядит мысль А.И. Герцена о необходимости многопланового освящения исторического процесса (одна из характерных черт герце но веко го восприятия прошлого, выводящих ее за рамки господствующего образа истории). Герцен и Огарев в своих изданиях стремились как минимум к двухплановому показу русской истории: России борющейся (многонациональной, народной) и России придворной, во всем хитросплетении мрачных тайн, убийств, сомнительных происхождений и шатких династических прав. Такой подход к формированию образа русской истории объясняется также особенностью историографической ситуации в России в середине XIX в., о которой говорилось выше - наличием мощного мировоззренческого (читать - политического) элемента в структуре исторического познания.Двухплановое освещение истории особенно ярко проявилось в публикуемых издателями Вольной типографии материалах первой половины XIX в. Придворные тайны, эпизоды из истории «верхов» в этот период почти слиты с фактами общественной борьбы. Даже описания важных политических событий, вышедшие из правительственного лагеря, являются в Вольной печати дополнением к документам и воспоминаниям противоположной стороны. Так, секретно приготовленная по приказу Александра I «Государственная уставная грамота» непосредственно относится к истории декабристов и польского восстания 1830-1831 гг. [7. С. 191- 239]. В результате мы видим, что образы прошлого на страницах «Исторических сборников» имеют свою пространственно-временную структуру, в которой прослеживается внутренняя связь между порой внешне никак не связанными документами, фактами или событиями. Наличие такой структуры, ее характер и определяют главные смыслы создаваемого образа былого.Здесь важно подчеркнуть еще одну особенность герценовского подхода к прошлому. Лондонскими издателями публиковались и использовались для анализа источники, не укладывающиеся в рамки классических представлений об исторических источниках. Речь идет91о слухах, воспоминаниях, легендах, ходивших среди народа: легенде о ссыльном поселенце Афанасии Петровиче, «переписке по делу об убийстве аракчеевской Настасьи», воспоминаниях о страшном взрыве народной ненависти - новгородских бунтах 1831 г и т.д. Таким образом, в контекст исторического познания включались не только источники, поддающиеся процессу формальной верификации, но и очень специфические материалы, использование которых в исторических исследованиях стало общим местом лишь в XX в. «Имеют ли некоторые из них полное историческое оправдание или нет, - писал А.И. Герцен в предисловии ко второму «Историческому сборнику», - не до такой степени важно, как то, что такой слух был, что ему не только верили, вследствие его был поиск, обличивший сомнение самих представителей царской династии» [7. С. 10]. Эта мысль А.И. Герцена даже сегодня не потеряла своей актуальности.Новым для современной издателям парадигмы истории являлось смещение акцентов в их историческом повествовании с дат и событий к истории идей. Общественная мысль XVIII - первой половины XIX в. представлена в издательской деятельности Герцена и Огарева в виде различных сочинений, мнений, писем, связанных с такими деятелями, как Фонвизин, Радищев, Н.С. Мордвинов, А.П. Ермолов, М.М. Сперанский. В контексте истории идей, по мнению А.И. Герцена и Н.П. Огарева, особенно четко прослеживается связь времен; именно здесь актуализированное прошлое через современные идейные комплексы связывается с мыслями о будущем. Интересно, что и свою деятельность Герцен помещал в общую канву истории развития идей: Радищев - «наши мечты, мечты декабристов», Фонвизин - первый в «фаланге великих на-смешников» [4. С. 110]. Порой на станицах Вольных изданий пересекались произведения, принадлежащие перу идейно разнонаправленных мыслителей. Пример: Панины и Фонвизин, Щербатов и Радищев и т.д. По мысли Герцена, на страницах исторических публикаций их объединяло проявление свободомыслия, формирование крупных, ярких, оригинальных характеров, личностей. И там, где не могло быть преемственности идей, там сложными путями шла преемственность характеров. Эта мысль о внутренней связи, родстве идей и характеров внешне идейно не связанных мыслителей также во многом опережала свое время и по своему смыслу удивительно перекликается с современной проблематикой новой интеллектуальной истории.Вопрос о значении «Исторических сборников» для дальнейшего развития исторической мысли в России по-прежнему еще открыт, однако несомненным остается тот факт, что публикации исторических документов опередили примерно на 30 лет соответствующие публикации в России [5. С. 18] и являлись единственным печатным источником целого ряда исторических сведений, важных для развития науки. Сам факт последующего воспроизведения материалов из «Сборников» в различных нелегальных изданиях доказывал несомненную потребность в них развивающейся исторической мысли. «Исторические сборники» имели двустороннюю связь с русским обществом, которое и вбирало их информацию и поставляло ее. Использование образа как метода познания в процессе работы с материалами, историческими сборниками дает основания утверждать, что формируемые А.И. Герценом образы прошлого не определили общий характер и настрой исторической мысли, но в целом ряде моментов предвосхитили ее развитие.ЛИТЕРАТУРА

Ключевые слова

free Russian printing-house, Russia, historical thought, Россия, Вольная русская типография, историческая мысль

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Шепель Михаил ОлеговичТомскГУсоискательcdomo@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне. А.И. Герцена и Н.П. Огарева. М., 1971. Книжка II.
Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия. М., 1973.
Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне. А.И. Герцена и Н.П. Огарева. М., 1971. Книжка III.
Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне. А.И. Герцена и Н.П. Огарева. М., 1971. Книжка I.
Историческая наука и историческое сознание. Томск, 2000.
Герцен А.И. Собрание сочинений: В 9 т. М., 1962. Т. 2.
Сухотин А.К. Научно-художественное пересечение. Томск, 2002.
 Образы прошлого на страницах «Исторических сборников» Вольной русской типографии в Лондоне | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 325.

Образы прошлого на страницах «Исторических сборников» Вольной русской типографии в Лондоне | Вестн. Том. гос. ун-та. 2009. № 325.

Полнотекстовая версия