Метод современной литературной критики | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Метод современной литературной критики

Категория «метод литературно-критической деятельности» осмысливается с точки зрения онтологической герменевтики, выделяются основания типологии литературной критики. На материале литературно-критической практики «толстых» журналов рубежа ХХ-ХХI вв. исследуются скрытые механизмы функционирования критики в ситуации кризиса, динамика ее развития.

Method of modern literary criticism.pdf Эпистемологическая парадигма отечественной тео-рии критики - это, по сути, парадигма классической позитивистски ориентированной познавательной гер-меневтики. В рамках этой парадигмы возникло и то определение литературной критики, которое закрепи-лось в словарях, и представление о том, что критика обращается к литературному произведению как к смыслосодержащей, а не смыслопорождающей систе-ме1. Акт интерпретации литературных явлений в боль-шей или меньшей социальной обусловленности видит-ся исследователями основой литературно-критической деятельности, а категория «метод» обретает статус гно-сеологически значимой.В ХХ в. с появлением работ М. Хайдеггера, П. Ри-кера, Г. Гадамера герменевтика из методологии пере-мещается в онтологию. Складывается другая эписте-мологическая парадигма, в рамках которой понятие «интерпретация» наполняется онтологическим смыс-лом, означая сам способ бытия, и не отрывается от са-моинтерпретации; категория истины не отделяется от процесса понимания, а позитивистское осмысление категории метода обнаруживает несостоятельность (см.: [2])2. В соответствии с герменевтико-онтоло-гической концепцией литературно-критическая дея-тельность, понимаемая как акт (само)интерпретации, претендующей на общезначимость и формализованной в последующем акте текстопорождения, несомненно, шире акта истолкования литературного явления. Такое понимание литературной критики позволяет по-новому осмыслить одну из дискуссионных проблем теории критики - проблему метода.На наш взгляд, самая общая модель критической деятельности имеет следующий вид. Над уровнем ис-толкования текста и его оценки надстраивается уровень гносеологической и коммуникативной установок, ко-торые обусловливают программу интерпретации. Пер-вая установка имеет вид «вопроса»3, который во мно-гом определяется социокультурной ситуацией, в кото-рой функционирует критик как «вопрошающий». Вто-рая является важным структурообразующим фактором, поскольку именно вокруг реципиента формируется вся коммуникативная модель литературно-критической деятельности4. Эта деятельность представляет собой прагматический коммуникативный феномен, прояв-ляющийся в некотором классе ситуаций коммуника-тивного взаимодействия, в которых коммуникатор, руководствуясь конкретными практическими целями, озабочен доведением до сведения адресата определен-ной информации5.Литературная критика - сложный процесс (са-мо)интерпретации, в котором совмещаются два акта понимания - первичное (мгновенное прозрение истиныбытия) и вторичное (фиксация того, что понято, сло-весное выражение, его развертывание в качестве ин-терпретации, отрефлексированное воспоминание). Вторичный акт М. Хайдеггер называет методологиче-ским. Совмещение герменевтико-онтологического и коммуникативного подходов позволяет распространить признак методологического и на первый акт критиче-ской деятельности, поскольку даже первичное воспри-ятие критиком литературного явления направлено ус-тановкой на реципиента, на последующий акт тексто-порождения, на реализацию той или иной предвари-тельной целеустановки. Это возможно при условии переосмысления категории «метод», снятия с нее науч-но ориентированного содержательного компонента.Актуальное для нас понимание метода литературно-критической деятельности охватывает все компоненты структуры критической деятельности: литературное яв-ление - критик - критический текст - реципиент. Общая стратегия, организующая процесс истолкования и оцен-ки литературного явления и его преломления в акте тек-стопорождения, выстраивается критиком в зависимости от коммуникативной и интерпретационной (в онтологи-ческом смысле) установки. Такое понимание метода предусматривает разную глубину интерпретации, разное качество самопрезентации, разную степень эксплициро-ванности прагматического воздействия.Методы гуманитарного научного познания исполь-зуются критикой не в «чистом виде», переосмыслива-ются. Редуцируется жесткое требование научной дока-зательности, логической аргументированности; необя-зательным становится требование целостности в под-ходе к произведению6. Одновременно в критическую деятельность привносится субъективность. Речь долж-на идти не только о той доле субъективности, которую предусматривает гуманитарное познание, но и о субъ-ективности, которая в критике может выполнять роль аргумента (часто впечатление от прочитанного оказы-вается основой для формулирования оценки)7.Итак, критика использует метод, в котором обнару-живаются признаки гуманитарного метода познания, который обладает специфическими свойствами, не по-зволяющими отождествить его с научным инструмен-тарием. Такой вывод обнаруживает проблематичность выделения типологии литературной критики, которая не должна дублировать специальные литературоведче-ские методы и для которой необходимо искать новые классификационные критерии.Критерием первой классификации можно считать до-минирование в целеполагании аналитического или праг-матического компонента. В соответствии с ним класси-фикация метода литературной критики имеет следующий вид: аналитико-ориентированный, прагматико-ориенти-10рованный (первыми обозначены доминирующие компо-ненты) и аналитико-прагматический. Определение доми-нанты возможно по следующим основаниям.Авторская формулировка цели/задачи. Как правило, прагматическая цель не вербализуется критиком, в то же время ее наличие в структуре цели обязательно. В таком случае редкий факт вербализации будет значи-мым (возможно, и определяющим) в определении до-минанты. Фиксирование аналитической цели/задач не будет являться объективным показателем значимости аналитической компоненты ввиду частотности верба-лизации именно этой целеустановки при активной реа-лизации цели прагматической).Разнообразие приемов, реализующих прагматиче-скую компоненту цели. Эти приемы вычленяются в каж-дом литературно-критическом тексте и потому не могут являться показателем доминирования того или иного компонента цели. В то же время их разнообразие в рам-ках отдельной статьи свидетельствует об осознанной ориентации автора именно на прагматическую цель.Литературно-критическая оценка. Факт ее нали-чия также не является показателем преобладания той или иной компоненты метода. Вместе с тем множество оценок в рамках одного текста, высокая степень их экспрессивности, обозначение критерия оценивания, несомненно, указывают на значимость прагматической цели «внушить читателю собственную шкалу оценки», «заразить» собственной положительной/негативной/ нейтральной оценкой.Коммуникативный статус реципиента. В прагма-ориентированных текстах читатель выступает в роли активного соучастника суждения о литературном про-изведении/явлении, в аналитико-ориентированных - в роли «молчаливого собеседника».Степень эмоциональности/экспрессивности. Высо-кая степень экспрессивности может служить дополни-тельным (но не обязательным) показателем доминиро-вания прагматической составляющей метода. И наобо-рот, бесстрастность, эмоциональная «скупость» сужде-ний свидетельствует о наличии, но не выраженности названной компоненты.Анализ литературно-критических статей, опублико-ванных в «толстых журналах» конца ХХ в., по пере-численным основаниям позволяет дополнить описание каждого метода.Аналитико-ориентированный метод реализует од-нотипную прагматическую цель критика - убедить чи-тателя в верности собственных суждений. Он исполь-зует инструментарий специальных научных методов. Научная ориентированность выполняет прагматиче-скую функцию - создает у реципиента ощущение дос-товерности суждений. У критика нет необходимости в развернутой системе прагматических приемов. Как правило, этот метод не «покушается» на ментальные, ценностные установки реципиента. Статус автора, из-бравшего эту стратегию (исследователь), как правило, часто проявляется в проговаривании этапов интерпре-тации литературного явления.Ведущий пафос прагматико-ориентированного кри-тического повествования - разоблачение и приведение к норме. Чаще всего прагматическая компонента цели преодолевает границы ситуативности (убедить в вер-ности собственной концепции/оценки/точки зрения) и воздействует на ментальные установки реципиента. Невозможно определить систему устойчивых приемов воздействия на реципиента, используемых критиками. В прагмаориентированных работах, опубликованных в конце ХХ в., используются, например, выражение со-гласия с оппонентом в целом, но акцентирование рас-хождения в принципиальных частностях; ссылка на авторитет; соотнесение с советским, соцреалистиче-ским как способ формирования негативной оценки у реципиента; доведение аргументов оппонента до логи-ческого конца; акцентирование простоты собственных выводов, а значит, их очевидности; схематизация кон-цепции оппонента8. Аналитическая компонента в таких текстах ориентирована на реализацию прагматической цели9. Автор субъективирован (выделен как субъект речи), непосредственно выражает свое мнение, оценки, регулирует ход восприятия текста реципиентом, фик-сирует движение собственной мысли. Однако возмо-жен и обратный способ самопрезентации - намеренная десубъективация (говорение от лица группы - поколе-ния, направления, читательской аудитории, русских). Критик нередко использует прием моделирования иде-ального или заблуждающегося образа реципиента, предполагая идентификацию реального читателя с пер-вым10, выражающим авторский взгляд.Вторым основанием классификации является на-правление интерпретации. Литературно-критические тексты «толстых» журналов дают основание выделить три направления: интерпретация Я-центричная, тек-сто(авторо)центричная и интерпретация, направленная на читателя.Направление в контексте нашего исследования при-обретает значение стратегии, направляющей интерпре-тацию и оценку литературного явления. В соответст-вии с этим критерием все множество литературно-критических статей делится на три группы.Я-центричная интерпретация наиболее явно отра-жает процесс самоинтерпретации в результате понима-ния литературного явления. Интерпретационные уси-лия критика направлены его «Я»: убеждениями, «во-просами» и «ответами». В процессе понимания текста критик «вычитывает» актуальные для него смыслы. В такого типа текстах возможно наиболее точно провести параллель между вычленяемыми смыслами и лично-стью интерпретатора. Средства прагматики будут ис-пользованы для убеждения читателя в истинности сво-их взглядов на бытие, ценности (работы И. Дедкова, К. Степаняна, Е. Иваницкой, С. Чупринина, В. Кардина в «Знамени», И. Роднянской, Л. Аннинского, Д. Ба-вильского, Н. Елисеева в «Новом мире», Н. Скатова, В. Курбатова, И. Соловьевой в «Нашем современнике» и др.). О возможности такой интерпретации литератур-ного явления, которая направлена на себя, свидетель-ствуют сами критики. Так, Д. Бавильский пишет: «Проблема не в креативном потенциале творческой личности (она либо творческая, либо нет), но в созна-тельном следовании определенным наклонностям и предпочтениям: хочешь ли ты говорить о себе напря-мую или через посредство чужого слова» [10].Тексто(авторо)центричная интерпретация не отме-няет самоинтерпретации, однако направление на текст11становится главным смыслообразующим и текстообра-зующим фактором. Средства прагматики способствуют усилению аргументации в ходе анализа литературного явления. Текстоцентричны статьи М. Эпштейна,A.Якимовича, Е. Тихомировой, О. Дарка, П. Вайля,B.Новикова, М. Липовецкого и др., автороцентричны работы Н. Ивановой, А. Немзера, О. Славниковой, Д. Бавильского и др.К третьей, весьма малочисленной, группе отнесем статьи, в которых направление интерпретации смещено в область реципиента, его ожиданий. Интерпретация, направленная на читателя (или убеждающая), обнару-живается в тех критических текстах, где литературное явление оказывается поводом, средством для убежде-ния читателя в собственных взглядах (социальных, нравственных, эстетических и т.п.). Риторически на-сыщенные, такие тексты ориентированы на реципиента как авторитетную инстанцию. Читателецентричны ста-тьи А. Агеева «Варварская лира» [8], Р. Арбитмана «Долгое прощание с сержантом милиции» [11], О. Дар-ка «Принесенные в жертву» [12], В. Новикова «Фило-логический роман. Старый новый жанр на исходе сто-летия» [13], В. Камянова «В тесноте и обиде, или но-вый человек на земле и под водой» [14], С. Костырко «Чистое поле литературы. Любительские заметки про-фессионального читателя» [15]. Критики акцентируют наше внимание на том, что смотрят/оценивают то или иное литературное явление глазами простого читателя.По сути, в данных группах публикаций проявляют-ся три разные основания истины (авторитетные ин-станции). В первом - «я», мое личное восприятие, мой опыт, во втором - автор и его интенция, в третьем -авторитет большинства. Большую же часть статей со-ставляют те, в которых наблюдается совмещение двух, в редких случаях трех направлений.Анализ литературно-критической практики рубежа ХХ-ХХI вв. (на материале журналов «Новый мир», «Знамя», «Наш современник»), с точки зрения ориен-тированности ее на ту или иную описанную нами стра-тегию, дает возможность выйти к неким гносеологиче-ским основаниям критики этого периода, выявить скрытые механизмы ее функционирования в ситуации кризиса, увидеть динамику развития.На выбор того или иного метода/стратегии влияет социокультурная и коммуникативная ситуация. Одним из значимых признаков ситуации в России конца ХХ в. стала утрата литературоцентризма. В этих обстоятель-ствах литературная критика переживает острый кризис, связанный с потерей читателя, снижением «достовер-ности слова», утратой авторитетности. Проблема вы-живания критики в этих условиях - особенно болез-ненно рефлексируемая - может быть осмыслена как экзистенциальная, сопряженная с переживанием утра-ты былого статуса, аудитории и попытками самоиден-тификации, выживания в обновившихся культурных обстоятельствах. Эта проблема определяет коммуника-тивный контекст и гносеологическую ситуацию лите-ратурно-критической деятельности.С 1992 по 2002 г. литературная критика переживает эволюцию, связанную со сменой гносеологических ориентиров и, соответственно, методологических уста-новок. Это заметно в критических текстах, объединен-ных объектом «общественное сознание и его художе-ственное исследование». В статьях, опубликованных в 1991-1992 гг. в «Знамени», «Новом мире», «Нашем современнике», доминирует прагмаориентированный метод. В его рамках в первых двух журналах выделяет-ся «реставрационная» стратегия, направленная на раз-рушение, отсечение тех ментальных проявлений, кото-рые генетически восходят к советской ментальности, и на восстановление нормы. Происходит «реставрация» тех ценностей/фактов, а главное, мировоззренческих установок, которые перенесли разрушительное идеоло-гическое воздействие советской эпохи11. Характерно, что носителем исследуемых отклонений от нормы для критики оказывается не все общество: у А. Агеева это поэты-патриоты [8], у Н. Ивановой - люди с «чистень-ким» идеологизированным сознанием [16], у А. Яки-мовича - новая интеллигенция, сформированная совет-скими условиями [9], у М. Липовецкого - разоблачите-ли, носители и создатели мифа о шестидесятниках [17]. Каждый раз предполагается, что помимо обозначенно-го критиком социального слоя есть другие, сочувст-вующие, что позволяет критику осмысливать ту или иную проблему как остросоциальную, а также более широкая масса людей, в которых живо понятие нормы, от которых и представительствует критик. Неактуаль-ность «реставрационной» стратегии для критики «На-шего современника», на наш взгляд, связана с ориенти-рованностью журнала на разоблачение новых властных структур и тактик манипулирования общественным сознанием, на злободневные проблемы. Советская эпо-ха в глазах критики в большей степени ассоциируется с еще живыми представлениями о народной культурной традиции как средоточии духовного потенциала нации и ее носителях («деревенская» проза).Другая стратегия в рамках того же прагмаориенти-рованного метода и того же временного отрезка -«корректирующая» - направлена на осмысление поро-жденных современностью отклонений от нормы в соз-нании современника, актуализацию этой нормы. Меж-ду первой и второй обнаруживаются сближения (ин-терпретация с точки зрения ценностных ориентиров, оппозиция как структурообразующее начало) и отли-чие12. Норма в виде определенного ценностного ориен-тира эксплицирована в тексте и, как и в рамках первой стратегии, чаще всего ассоциируется с классикой13. Эта стратегия охватывает большинство критических тек-стов «Нашего современника», поскольку более всего соответствует установкам журнала, позволяет внушать читателю систему ценностных координат, которая оформилась в триединство «православие, самодержа-вие, народность».Носителями отклонений от нормы являются, так же как и в первом случае, определенные социальные слои: молодое поколение 1980-х гг. (С. Рассадин [18]), «бор-цы» с идеологическим сознанием (А. Агеев [8]), анали-тики, накладывающие схемы на многообразную жизнь (И. Дедков [19]), архивисты, необъективные исследова-тели (А. Пурин [20]), либеральная интеллигенция, за-падники, писатели-экспериментаторы (в статьях «На-шего современника») и т.п. В то же время всегда отме-чается, что исследуемые негативные проявления соз-нания «симптоматичны», «типичны».12Со второй половины 1990-х гг. критика перена-страивает свой метод на аналитику. Возникает третья стратегия (самая распространенная в журналах «Новый мир» и «Знамя») - аналитическая (в рамках аналитико-прагматической стратегии). Она направлена на безоце-ночное осмысление новой ментальности, ее эволю-ции14. Критика фиксирует черты сознания современни-ка, оказавшегося в экзистенциальной ситуации кризи-са, которые не противостоят и не соответствуют некой ценностной норме. Неслучайно появление в статьях этой группы характеристик, связанных с традицией литературного и философского экзистенциализма -тошнота, застигнутость, неизвестность, отчаяние, тре-вога, ужас. Актуальным становится не нравственно-ментальный план, а ментально-психологический. Пока-зательно и то, что эта критика пишет не о какой-то час-ти социума, а обо всех, о всеобщем состоянии сознания и самосознания. Аналитическая стратегия ориентиро-вана на поиск и анализ «симптомов». Вероятно, это напрямую связано с потерей критикой статуса веду-щей, ориентирующей читателя, обладающей автори-тетным знанием. Теперь она идентифицирует себя с аналитиком.Сравнение статей «Нового мира» и «Знамени» по-зволяет говорить о разности аналитических установок критиков и критики. Критика «Знамени» в большей степени «Я»-ориентирована, в ней более выражен экзи-стенциальный путь осмысления проблемы реальности и ее утраты, акцентирована связь интерпретируемого текста с актуальной социальной, ментальной действи-тельностью, личными переживаниями критика. Крити-ка «Нового мира» в большей степени ориентирована на текст и литературный контекст. Подтверждают наш вывод об отличиях аналитических установок в журна-лах и наблюдения за сменой этих установок у авторов, публикующих свои статьи в разных журналах. Так, А. Немзер публикует в «Знамени» работы, в которых актуализируются моменты общего культурного, мен-тального кризиса [23], анализируются художественные произведения как отражения процесса самоидентифи-кации авторов в ситуации слома ценностных ориенти-ров [24]. В «Новом мире» за эти же годы критик пуб-ликует работы иного плана: «Что? Где? Когда? О ро-мане Владимира Маканина: опыт краткого путеводите-ля» [25], в которой он следует «за текстом», анализируя пространственно-временную специфику романа, сис-тему персонажей; «Несбывшееся. Альтернативы исто-рии в зеркале словесности» [26], где автор предлагает обзор современных романов-предсказаний, сводя к минимуму факт корреляции с восприятием истории современника.К концу 1990-х - началу 2000-х гг. критика «Наше-го современника» становится более аналитичной - ис-следует философию постмодернизма, авангарда, их потенциал разрушительного воздействия на сознание современника. Одновременно сужается ракурс виде-ния и интерпретации литературной действительности -от обзора современной поэзии/прозы, угадывания не-которых тенденций ее развития, обязательно соотно-симых с социальными проблемами15, к анализу отдель-ных произведений или группы текстов одного автора16. Показательна невостребованность в это время оппози-ции «борьба - пацифизм», которая была структурообра-зующей в статьях «Нашего современника» первой поло-вины 1990-х гг. Если критика журналов «Новый мир», «Знамя» демонстрирует личностный тип идентифика-ции, предполагающий самоопределение в нравственных, мировоззренческих координатах, самоосмысление в сложной экзистенциальной ситуации, то критика «На-шего современника» ориентирована на идентификацию социальную, возникающую из осознания своей принад-лежности к «патриотической» социальной группе и при-дания этому факту ценностного значения.В метакритических текстах (объектом которых яв-ляется сама литературная практика), наблюдается то же движение от прагматики к аналитике. В ситуации кри-зиса критика особенно активна в саморефлексии, об-ращается к литературным произведениям как опыту авторского (само)понимания, оценивает их с точки зрения глубины/истинности/адекватности (само)интер-претации, с точки зрения наличия «ответов». В работах этой группы критика интересует больше содержатель-ный аспект, чем художественный. Истолкование здесь принимает вид вычленения из художественной струк-туры «ответа». Обращение к художественному тексту как варианту «ответа» особенно характерно для статей, написанных во второй половине 1990-х гг. в рамках аналитикоориентированной стратегии.В отличие от «Нового мира», «Знамени», критика которых обращается к творческой и жизненной судьбе писателей как к возможному ответу на экзистенциаль-ные, онтологические вопросы, критика «Нашего со-временника» представляет читателю тот или иной портрет писателя как подтверждение верности утвер-ждаемой журналом системы ценностей. Общая прагма-тическая компонента цели критика в статьях-портретах - предложить читателю ценностный ориен-тир, представив его воплощение в образе Л. Бородина, Л. Кококулина, Е. Буравлева, С. Наровчатова, О. Фо-киной, Б. Примерова, Н. Тряпкина. Элемент идеализа-ции в сопряжении с героизацией образа писателя со-ставляет суть выбираемой критиком прагматической коммуникативной стратегии.Динамика метода обнаруживает явную закономер-ность, которая проясняет процесс самоидентификации критики в 1990-е гг. В журнале «Знамя» в начале 1990-х гг. (1991-1993) статей с прагматической доминан-той метода в два раза больше, чем аналитически ориенти-рованных. В критике торжествует пафос разоблачения, восстановления нормы, он обусловливает доминирование прагматического компонента в методе и определяет на-правление аналитики (типичной стратегией развертыва-ния аналитики становится сталкивание мифа/отклонения от нормы с фактами/нормой). Прагматика «Нового мира» не столь «агрессивна», теснее связана с интерпретируе-мым литературным материалом. К середине 1990-х гг. (1994-1996) в критике «Знамени» обнаруживается дина-мика в группе текстов с аналитической доминантой (их число постепенно растет) и уже к концу 1990-х гг. (1997-1999) достигает количества, в три раза превышающего начальное число17. Прагмаориентированная критика к концу 1990-х гг. теряет количественное превосходство, теперь соотношение между двумя группами оказывается обратно пропорциональным.13Наблюдение за динамикой направления интерпре-тации соотносится с описанной выше. В текстах «Зна-мени» периода 1991-1993 гг. преобладает фак-то(тексто)центричный ракурс критической деятельно-сти, немногим меньше работ Я-центричных (опреде-ляющим становится ракурс собственного видения ин-терпретируемого). Автороцентричных текстов - мини-мум. В период 1994-1996 гг. фиксируем рост текстов с ориентацией на Я критика, а к концу 1990-х гг. - их резкий спад. Такой же спад наблюдаем в группе текстов, отражающих ориентацию критика на авторскую (писа-тельскую) интенцию. Необходимость в реципиенте, наиболее остро переживаемая до середины 1990-х гг., похоже, объясняет доминирование я-центричного на-правления интерпретации «Знамени». Он позволяет привлечь внимание реципиента к личному мнению, способствует самореализации. В конце 1990-х гг. в ре-зультате переориентирования критики на аналитику закономерно происходит спад я-центризма и домини-рование текстоцентризма.В журнале «Новый мир» статистика по периодам отличается, но общая динамика повторяется. С начала 1990 по 1996 г. публикуется равное количество анали-тико- и прагмаориентированных текстов, а в период с 1997 по 1999 г. количество аналитических текстов рез-ко возрастает. Объяснить обнаруженную динамику можно, обратившись к коммуникативной ситуации, в которой функционирует критика «Знамени» и «Нового мира» этого периода. Прагмаориентированная страте-гия оказывается доминирующей в момент осознания критикой наступившего кризиса, в период наиболее острой рефлексии. Переживая ситуацию экзистенци-альной неуверенности, опасности «покинутости», кри-тика задействует максимально большое количество средств, ориентированных на успех коммуникации. С течением времени, не разрешившим кризисности, она начинает осваивать новую коммуникативную ситуа-цию и как следствие - в большей степени задейство-вать аналитику.В «Новом мире» в начале 1990-х гг. резко доминиру-ет текстоцентричная критика (количество таких работ на протяжении всего десятилетия равномерно), к середине десятилетия в два раза увеличивается количество авто-роцентричных текстов, и уже к концу 1990-х количество первых и вторых сравнивается. Для «Нового мира» не актуален рост Я-центризма, резкая смена направления интерпретации, как уже было отмечено, критика этого журнала более аналитична в осмыслении современного литературного бытия и своего места в нем.Критика «Нашего современника» демонстрирует стратегическую и методологическую однородность вплоть до 1999 г., когда резко повышается количество бездоминантных текстов. На наш взгляд, «спокойное» функционирование критики журнала на протяжении десятилетия объясняется неактуальностью для журнала проблемы кризиса самоидентификации. Журнал пози-ционирует себя как востребованный печатный орган, подписка на который превышает другие «толстые жур-налы», не опасающийся утраты своего читателя18. Сме-на «ракурсов» в критике «Нашего современника» по-следовательно проходит три этапа: в 1992-1993 гг. до-минирует Я-центризм, в период 1994 - 2000 гг. равно-актуальны автороцентризм и ориентированность кри-тика на текст/факт. В 2001-2002 гг. публикуются ис-ключительно тексты текстоцентричные.Рассмотрение опыта интерпретации литературной действительности критиками трех журналов в 1990-е гг. позволяет говорить о принципиальном отличии критики «Нашего современника» от критической практики «Но-вого мира» и «Знамени». Помимо традиционно отме-чаемой идеологической оппозиции между этими журна-лами существует размежевание гносеологическое, обна-руживающее себя в практике интерпретации и самоин-терпретации, в выборе метода.Отличаются и деятельностные установки критиков. В «Новом мире», «Знамени» это установка на поиск (интерпретацию литературных явлений, в том числе как иного опыта «вопрошания», выживания), в «Нашем современнике» - на оценку соответствия литературно-го явления утверждаемой идеологии. Это отличие обу-словливает разницу в дистанции между критиком и интерпретируемым явлением. «Наш современник» в большей степени дистанцирован от своего объекта, критик говорит от лица группы, оценивает, проверяет на соответствие, находится «над» объектом. В критике «Нового мира» и «Знамени» эта дистанция предельно сокращена, критик «идет навстречу» тексту, к опыту Другого, который «набрасывает» на себя в процессе (само)интерпретации. Истолкование здесь принимает вид вычленения из художественной структуры «отве-та» (в виде идеи, жизненного ориентира, судьбы героя как возможного варианта осознанного, (не)истинного бытия). Отсутствие «опоры» в творчестве/жизни писа-теля, его героя, общая ситуация растерянности в лите-ратуре осмысливается «как моя проблема тоже», экзи-стенциально близкая. Для критика «Нового мира» и «Знамени» Другой «почти тождественен мне», может помочь «мне» понять «меня». Для критика «Нашего современника» Другой - существующий вне меня, близкий или далекий идейно, «свой» или «враг».Наблюдения за общей динамикой литературно-критического метода/стратегий, его аналитической со-ставляющей позволяют сделать некоторые общие вы-воды относительно коммуникативной и эпистемологи-ческой ситуации и особенности функционирования в ней критики. Обстоятельства коммуникации на протя-жении 1990-х гг. менялись, усугубляя потерю важного члена коммуникативного акта (реального читателя). Резкая деформация коммуникативной цепи оборачива-ется осознанием кризиса, растерянностью критики. По инерции в начале 1990-х гг. критика продолжает рабо-тать с массовым сознанием: разрушает мифы, восста-навливает представление об эстетической/гума-нистической норме и одновременно использует макси-мум прагмаориентированных приемов (прагматическая составляющая в методе этого периода доминирует), выстраивая активный диалог с реципиентом. Далее, осваивая новую коммуникативную ситуацию, решая проблему самоидентификации, критика переориенти-руется с массового читателя на малый круг реципиен-тов (в большинстве своем профессиональных). Об этом свидетельствует постепенное доминирование аналити-ческой составляющей метода, насыщение текстов тер-минологией, ориентация на реципиента-соис-14следователя или молчаливого собеседника. Эпистемо-вом мире» появляются рубрики «По ходу текста»,логически критика качественно меняется: от самопо-«Борьба за стиль», предполагающие более пристальноезнания она уходит в область познания современнойпрочтение отдельных текстов.литературной ситуации. Если в середине 1990-х гг. на-Таким образом, критику трех рассмотренных намиблюдается общая тенденция рассмотрения того илижурналов объединяет «познавательная идентичность»19.иного явления в большом контексте литературногоПри сохранении идеологической компоненты, обуслов-процесса, доминирование сравнительно-типологи-ливающей оппозицию между ними, все три журнала вческого подхода, то к концу 1990-х (с 1998 г.) контекстбольшей («Новый мир», «Знамя») или меньшей («Нашсужается до направления (в рамках которого интерпре-современник») степени методологически эволюциони-тируются несколько текстов), отдельного литературно-руют в сторону аналитичности в интерпретации литера-го явления. Не случайно именно в этот период в «Но-турной и социальной действительности.ПРИМЕЧАНИЯ1Сравним с высказыванием Р. Барта о том, что «критика не есть наука. Наука изучает смыслы, критика их производит» [1. С. 361].2Приходится констатировать, что категория «метод литературной критики» сегодня не наполнена тем определенным теоретическим смыслом,который позволил бы ей быть востребованной в литературоведении и критике. Показательно, что сами критики избегают использовать по-нятие «метод» либо скептически оценивают его функциональность.3«Вопрос», «набрасываемый» критиком на литературную действительность, в соответствии с идеями М. Хайдеггера, П. Рикера, характеризуетзадающего, определяет выбор художественных произведений и вычленяемый актуальный аспект их содержания.4Фигуру реципиента В. Брюховецкий делает центральной в своей концепции литературно-критической деятельности: «Критика являетсяструктурно сложной относительно самостоятельной деятельностью, в которой элементы художественного и теоретико-научного мышле-ния выполняют подчиненную доминантам коммуникативно-прагматического мышления роль, а объединяются на основе эстетического восприятия» [3. С. 84].5Здесь в качестве теоретической основы используем исследования, осуществленные в рамках теории коомуникативных актов и прагмалин-гвистики (Ю. Апресян, Н. Арутюновой, Е. Падучевой, Л. Остина, Д. Сёрла, Т.А. ван Дейка, И. Сусова, Ю. Степанова), а также работы В. Виноградова, Г. Шпета («Мысль и слово»), М. Бахтина, П. Рикера, Ю. Лотмана, А. Пятигорского («Семиотика»), в которых рассматри-вается интерсубъективная природа коммуникации/диалога.6Так, Л. Чернец пишет о том, что критическая интерпретация отличается определенной избирательностью в подходе к произведению [4. С. 48].7В работе Б. Менцель «Перемены в русской литературной критике. Взгляд через немецкий телескоп» читаем: «Такие критерии, как увлека-тельно, интересно, сложно, скучно, идеологизированно и так далее, развиваются и передаются как квалифицированные вкусовые суждения» [5]. В своей книге «„Как слово наше отзовется... Судьбы литературных произведений» Л. Чернец высказывает мнение о том, что критическая интерпретация произведения имеет субъективные предпосылки. «Подход критика к произведению всегда избирателен и обусловлен его мировоззрением, эстетическим вкусом, жизненным, читательским опытом и пр.» [6. С. 79].8В. Кардин реализует этот прием в статье «Страсти и пристрастия. К спорам о романе Г. Владимова Генерал и его армия»: «В общем, не-мецкому генералу не положено читать Толстого, советскому - рассказывать анекдоты. Такая вот, прошу прощения, концепция» [7. С. 205].9Так, цель А. Агеева-аналитика в статье «Варварская лира. Очерки патриотической поэзии» - описание основных компонентов идеологии «пат-риотов», являющихся порождающим основанием образной системы патриотической лирики («…мне хочется понять и объяснить сам ее (пат-риотической лирики. - Ю.Г.) порождающий принцип» [8. С. 222]; «я хочу узнать: всегда ли чисты источники, из которых черпают поэты свою творческую силу?» [8. С. 222]), предполагает фиксирование дефектов в искомой идеологии. Тем самым реализуется прагматическая цель -«заражение» реципиента собственной иронической оценкой патриотической поэзии, неприятием провозглашенных идеологем.10А. Якимович в статье «Эсхатология смутного времени» последовательно рисует негативный портрет носителя неверного варианта осмысле-ния понятия «эсхатология», помещая его сразу после приведенных примеров нормы. Это человек с «оплощенным сознанием», итог «ша-риковизации» человека в советскую эпоху, «промежуточное существо, которое выражается невпопад», «поступают точно так же, как пер-сонаж Булгакова, который, почитав книжку Каутского, без долгих раздумий определил, что там одна контрреволюция» [9]. Контраст должен усилить негативность портрета и сформировать читательское отторжение к идентифицированию с ним.11Объектом критического исследования становятся идеологическое мышление (привычка к вычитыванию идеологического содержания (на-пример, в статье А. Немзера «Сила и бессилие соблазна», 1991), травмированное органическое сознание «патриотов» (А. Агеев «Варвар-ская лира», 1991), восприятие быта как пошлости (Н. Иванова «Неопалимый голубок», 1991), трансформированное понимание эсхатоло-гичности (А. Якимович «Эсхатология смутного времени», 1991). Во всех названных статьях эксплицирована альтернативная истинная ценностная координата.12Критика фиксирует такие «болезни» современного сознания: привыкание к игре как способу ухода от реальности (С. Носов «Литература иигра», 1992), понижение ценности классики (В. Камянов «Игра на понижение», 1993), архивизм (А. Пурин «Архивисты и новаторы», 1994), иждивенчество, прутковщина, несвобода (С. Рассадин «Освобождение от свободы», 1995), схематизм в осмыслении прошлого и на-стоящего (И. Дедков «Между прошлым и будущим», 1991), мифологичность сознания (А. Агеев «Бесъ борьбы», 1996; И. Стрелкова «Страсти по классике», 1994), страсть к отрицаниям как примета постидеологического сознания (В. Потапов «Схватка с Левиафаном», 1991; В. Артемов «Гусли барда», 1993), распространение русофобии (И. Стрелкова «О живой и мертвой воде»,1991). «Болезни», дефекты общественного сознания критика «Нашего современника» связывает с действиями враждебных политических сил.13Так, С. Носов «вирусу игрового мировосприятия» противопоставляет классику, творчество Л. Толстого, Достоевского: « искания рус-ской классической литературы в целом были п

Ключевые слова

pragmatist, "thick" magazine, method of literary - critical activity, interpretation, literary criticism, прагматика, «толстый» журнал, метод литературно-критической деятельности, интерпретация, литературная критика

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Говорухина Юлия АнатольевнаТомский государственный университеткандидат филологических наук, докторант кафедры истории русской литературы ХХ векаyuliya_govoruhin@list.ru
Всего: 1

Ссылки

Немзер А. Что? Где? Когда? О романе Владимира Маканина: опыт краткого путеводителя // Новый мир. 1998. № 10.
Немзер А. Несбывшееся. Альтернативы истории в зеркале словесности // Новый мир. 1993. № 4.
Немзер А. В каком году - рассчитывай // Знамя. 1998. № 5.
Немзер А. Двойной портрет на фоне заката // Знамя. 1993. № 12.
Пурин А. Архивисты и новаторы // Новый мир. 1994. № 11.
Носов С. Литература и игра // Новый мир. 1992. № 2.
Камянов В. Игра на понижение. О репутации «старого искусства» // Новый мир. 1993. № 5.
Липовецкий М. Совок-блюз // Знамя. 1991. № 9.
Рассадин С. Освобождение от свободы // Знамя. 1995. № 11.
Дедков И. Между прошлым и будущим // Знамя. 1991. № 1.
Иванова Н. Неопалимый голубок // Знамя. 1991. № 8.
Камянов В. В тесноте и обиде, или «новый человек» на земле и под водой» // Новый мир. 1991. № 12.
Костырко С. Чистое поле литературы. Любительские заметки профессионального читателя // Новый мир. 1992. № 12.
Дарк О. Принесенные в жертву // Знамя. 1998. № 12.
Новиков В. Филологический роман. Старый новый жанр на исходе столетия // Новый мир. 1999.
Якимович А. Эсхатология смутного времени // Знамя. 1991. № 6.
Критика: последний призыв. Анкета. // Знамя. 1999. № 12.
Арбитман Р. Долгое прощание с сержантом милиции // Знамя. 1995. № 7.
Кардин В. Страсти и пристрастия. К спорам о романе Г. Владимова «Генерал и его армия» // Знамя. 1995. № 9.
Агеев А. Варварская лира. Очерки «патриотической» поэзии // Знамя. 1991. № 2.
Чернец Л. «Как слово наше отзовется...» Судьбы литературных произведений. М., 1995.
Менцель Б. Перемены в русской литературной критике. Взгляд через немецкий телескоп. Режим доступа: http://magazines.russ.ru/nz/2003/4/ment-pr.html
Чернец Л. О формах интерпретации литературных произведений // Художественное восприятие: проблемы теории и истории: Межвуз. тематич. сб. науч. тр. Калинин, 1988.
Гадамер Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М., 1988.
Брюховецкий В. Критика как мышление и деятельность // Русская литература. 1984. № 4.
Барт Р. Критика и истина // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989.
 Метод современной литературной критики | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Метод современной литературной критики | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Полнотекстовая версия