Своеобразие проблематики и жанровой структуры путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Своеобразие проблематики и жанровой структуры путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 гг.

Статья посвящена изучению проблематики и особенностей жанровой структуры путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 г., уникального документа, дающего достоверную информацию о периоде становления поэта в комплексе социально-философских, этических и эстетических аспектов, важных как для понимания особенностей его творческого развития, так и для анализа культурной ситуации в России середины XIX в.

Apollon Maikov's traveller's diary of 1842-1843: problem pattern and genre structure.pdf В истории русской культуры XIX в., кажущейся на первый взгляд детально и всесторонне изученной, не-мало белых пятен. Целый ряд их связан с историей творческой деятельности А.Н. Майкова - одного из значительных представителей русской поэзии после-пушкинской эпохи. В советском литературоведении он считался апологетом «чистого искусства», который не заслуживает серьезного внимания исследователей по причине своей аполитичности и буржуазности. Подоб-ные суждения давались поверхностно, без детального анализа его произведений и привлечения материалов архива поэта. А.Н. Майков был не только одним из ярких представителей литературного процесса 1840-1890-х гг., в творчестве которого запечатлелись нюан-сы общественной и культурной жизни этой сложной эпохи. Он был активным участником эстетической по-лемики, прежде всего в 1840-е - в начале 1850-х гг., когда в ведущих российских периодических изданиях печатались его художественные произведения и статьи о литературе и живописи. Изучения требуют материа-лы архива поэта: дневники, обширный эпистолярий (в разные периоды своей жизни Майков вел активную переписку со многими значительными представителя-ми русской культуры от Достоевского и Гончарова до Никитенко и Страхова); безусловный интерес пред-ставляют рукописи его сочинений, черновые наброски разных лет. Большинство этих документов до сих пор не введено в филологический дискурс. Изучение архи-ва поэта было начато И.Г. Ямпольским, результаты его представлены в ряде публикаций в «Ежегоднике руко-писного отдела Пушкинского дома» [1-3], но после смерти исследователя, как показывают публикации последних десяти лет, эта работа не была продолжена. Документы архива А.Н. Майкова содержат ценную информацию как для анализа творчества самого поэта, так и для уточнения представлений современной науки о культурной ситуации средины XIX в., выявления ра-нее выпавших из поля зрения исследователей аспектов, характеризующих эпоху и дополняющих представле-ния об истоках развития русской культуры второй по-ловины XIX в.В этом контексте особого внимания заслуживает путевой дневник А.Н. Майкова 1842-1843 гг. - факт его становления как представителя русской культу-ры [4]. В 1842 г. Майков окончил университет и дебю-тировал в литературе, опубликовав свой первый сбор-ник «Стихотворения Апполона Майкова». Опыты мо-лодого поэта получили высокую оценку таких требова-тельных критиков, как В.Г. Белинский [5] и П.А. Плет-нев [6]. По представлению министра народного про-свещения С.С. Уварова и последовавшему за этим рас-поряжению Николая I, с благосклонностью относивше-гося к академику живописи Н.А. Майкову и его семье, молодой поэт получил премию 1 000 рублей и дли-тельный отпуск для поездки за границу, о чем в семье мечтали давно [7. С. 8, 25-26]. В августе 1842 г. А.Н. Майков вместе с отцом отправился в путешест-вие, в ходе которого он посетил все центры европей-ской культуры. В Россию он вернулся лишь в марте 1844 г., посетив за полтора года Данию, Францию, Швейцарию, Италию, Германию, Чехию. Особенно долго он находился в Италии, изучая Рим, а затем пе-реезжая из города в город, а также во Франции, в Па-риже, знакомясь с памятниками истории и искусства, слушая лекции в Сорбонне и Collиge de France, работая вместе с В.А. Солоницыным и В.Н. Майковым в На-циональной библиотеке [8. С. 454].Путевой дневник А.Н. Майкова интересен тем, что принадлежит эпохе становления поэта, становления творческого и человеческого (Майкову исполнился к тому моменту 21 год), периоду особенной открытости впечатлениям извне. Дневник представляет собой сравнительно небольшой документ - сорок два листа in folio, сшитых в тетрадь. Он отражает события только первых месяцев путешествия (до марта 1843 г.), но от-личается глубиной и разнообразием содержания. Ин-формативность документа усиливается особым внеш-ним фактором, определившим его появление, - ситуа-цией путешествия по европейским странам, обусло-вившей обилие и разнообразие внешних впечатлений, вызывающих размышления на самые разные темы: на-ционально-исторические, социально-политические, этнографические, нравственные, этические, эстетиче-ские. Они задают доминанты проблемной и жанрово-стилевой структуры путевого дневника.А.Н. Майков не отличается вниманием к датиров-кам и четкому хронометражу записей и смыслопорож-дающих эмоциональных и рациональных интенций. Это, в свою очередь, определяет своеобразие жанровой формы данного путевого дневника и его очевидные отличия как от литературной фикциональной дневни-ковой традиции, начатой Л. Стерном, А.Н. Радищевым и Н.М. Карамзиным, так и от путевых дневников со-временников Майкова - М.П. Погодина, И. Гагарина,21Стендаля. Классический дневник является «последова-тельностью регулярных записей, отражающих события дня в конкретном месте и в конкретные часы» [9. С. 6]. Дневник Майкова нарушает эту формальную особен-ность: его записи нерегулярны, не всегда датированы и не имеют четкого соотношения между отдельной запи-сью и определенным днем, тем более не отражают внешних событий дня, как записи классического путе-вого дневника. Думаю, что за этой внешней небрежно-стью скрывается осознанное целеполагание: молодому путешественнику не особенно важно просто отразить этапы передвижения по Европе - ему важно как можно больше увидеть и подметить в проезжаемых местах, а когда появится возможность (во время переезда, непо-годы, остановки и т.п.) - зафиксировать то, что отло-жилось в душе, обратило на себя внимание, заставило переживать и размышлять. В этом отношении дневник Майкова имеет характерное название: «Порядок путе-шествия беспорядочных путешественников» [4. Л. 1]; на первом листе дневника нарисован герб, на котором изображены лира, палитра, кисти и флейта, что недву-смысленно указывает на внутренние приоритеты авто-ра. Весьма характерен и эпиграф: «И в беспорядке есть порядок: взгляните только на течение небесных све-тил…» [4. Л. 1]. Вследствие этого наряду с типичными для дневниковой формы элементами жанровой струк-туры: поэтической пейзажной зарисовкой, бытовым, историко-культурным очерками и очерком нравов, в дневник Майкова органично входят такие нетипичные жанровые формы, как конспект, культурологическое эссе и опыты перевода художественных и историче-ских произведений. Некоторые отрывки сопровожда-ются на полях набросками, что отражает важность для автора дневника визуального образа, идущего часто впереди его словесного оформления.Важным в контексте нашего исследования является вопрос о датировке документа и его хронологической структуре. Первая запись, как и последняя, не имеет четкой датировки; мы можем приблизительно опреде-лить время первой записи, опираясь на целый ряд ав-торских указаний: во-первых, Майков датирует после-дующие заметки сентябрем-октябрем 1842 г., во-вторых, уже на обложке дневника обнаруживаем более позднюю надпись, сделанную рукой Майкова: «Днев-ник, веденный мною о виденном и прочитанном во время первого путешествия в Париж и Рим в 1842 г.» [4. Л. 1]; наконец, в начале первой записи указана точ-ная дата отправления на корабле из Кронштадта: «6 часов в среду 19 августа», - она возникает потому, что это личностно важный временной ориентир, с которого начинается разлука поэта с близкими и друзьями. Да-лее читаем: «Теперь уже три недели прошло от этого дня…» [4. Л. 2]. Следовательно, первая запись сделана около 8-9 сентября 1842 г. Она занимает пять с поло-виной листов и представляет краткое описание первых недель пути, первых впечатлений от знакомства с Ко-пенгагеном, его населением и культурными достопри-мечательностями, запавшими в душу автора дневника. Здесь же короткое описание моря и разнообразия мор-ских берегов, а также тяжести двенадцатидневного морского переезда и знакомства с Гавром, первым французским городом на пути молодого путешествен-ника. Судя по некоторым замечаниям, первую обшир-ную дневниковую запись, представляющую ретроспек-тиву прошедших недель путешествия, Майков делает уже по приезду в Париж [4. Л. 5 об.-6].Особенности содержания первой записи позволяют говорить о том, что функционально потребность в ве-дении путевого дневника возникает вследствие душев-ной неудовлетворенности в ситуации разлуки с близ-кими людьми (общение с которыми, обсуждение самых разнообразных вопросов было многолетней привыч-кой, сформировавшейся в домашнем кружке Майко-вых), душевной потребности выразить свои впечатле-ния и размышления, сохранить их в той форме, в кото-рой породил их жизненный момент, чтобы потом обра-титься самому к этим записям и поделиться впечатле-ниями с теми, кому молодой Майков привычно доверял свои мысли и чувства. На это указывает следующее замечание: « друзья же мои, которые со временем увидят, быть может, это марание, из оного не поймут ничего» [4. Л. 2].Парижские записи более упорядочены, подробны и тематически структурированы. Сопоставляя их с предшествующими и последующими, можно предпо-ложить, что это во многом обусловлено, с одной сторо-ны, тем, что столица Франции - одна из целей путеше-ствия, а с другой, даже самим характером жизни в Па-риже: более оседлым и физически спокойным, по срав-нению с предшествующей дорогой, «особенно после бури, которая поломала вас беспрестанно от бога к черту» [4. Л. 2об.]. Они сделаны 5/14 сентября (обшир-ная запись, представляющая нумерованный список ос-мотренных исторических и архитектурных памятников, включающая короткие и емкие характеристики, сопро-вождаемые анализом их нравственно-этических и эсте-тических особенностей) [Л. 6об.-12об.], 17/29 сентября (уникальная среди всех парижских записей - не сум-мирует впечатления от двух недель прогулок по Пари-жу, как предыдущая, но посвящена одному предмету -знакомству с французской Академией художеств и впечатлению от современной французской живописи, далее следует несколько коротких абзацев субъектив-но-эмоционального, шутливо-бытового и финансового содержания) [4. Л. 12об.-13], 18/30 сентября (описание купленных книг, посещения кладбища отца Лашеза и впечатления от церкви святого Рока) [4. Л. 13-14],19сентября/1 октября (Люксембургский дворец, в том числе короткие и емкие характеристики живописи),20сентября/2 октября (поэтическое описание Версаля в сравнении с Сен-Дени), 22 сентября/4 октября (о посе-щении Теплякова и встреченных там людях).На этом парижские записи заканчиваются, и вновь идут путевые заметки, не всегда датированные и нару-шающие структуру «дневника как журнала подневных записей» [9. С. 8]. 29 сентября/11 октября начинается описание многодневного пути: Рона, вверх по течению которой подымается пароход, поэтические описания берегов Сены, Соны, Роны, Альпы, затем Савойя, в описании которой пейзажные зарисовки смешались с короткими и емкими этнографическими заметками, свидетельствующими о внимании Майкова к традици-ям, характеру и внешним особенностям жителей каж-дой новой местности. Затем бытовая зарисовка о Же-22неве и очерк нравов, характеристика гостиничного и ресторанного сервиса и органично вплетенная в текст дневника вставная новелла о печальной судьбе Силь-вио Пеллико и его товарищей по несчастью. После этих поражающих разнообразием фрагментов - описа-ние перехода через Альпы, включившее в себя поэти-ческие пейзажные зарисовки, эссеистические и очерко-вые фрагменты. В этих записях опять утрачивается четкая хронологическая соотнесенность. Это - описа-ние пути в его последовательности, с характеристикой наиболее важных для автора его содержательных осо-бенностей - социальных, нравственных, культурно-этнографических, поэтических, но без четкой хроноло-гической соотнесенности события, времени и места.С приездом в Рим в дневнике вновь появляются да-тировки ретроспективного плана: «5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12 . Приехал Лагода, с которым принялись за изучение Древнего Рима. В первый день были в Коли-зее» [4. Л. 24]. Далее Майков дает короткое описание истории возведения Колизея и его внутреннего устрой-ства, которое сопровождается на полях схемой. За ним следует описание других мест, в том числе цирка Ро-мула, замечание о чтении Тацита и перевод двух глав первой книги «Анналов», и фрагмент «Об архитекту-ре». Датировки записей идут от случая к случаю и к концу дневника утрачиваются. Последняя: «9 марта» -появляется на листе 37 после заметки о польском во-просе, которой предшествуют отрывки переводов из сочинений Тацита, сопровождаемые местами коротким и емким анализом философско-эстетических особенно-стей его произведений, заметка конспективного харак-тера «О правлении в Риме» [4. Л. 35]. Последние листы вовсе не содержат датировок записей. Здесь представ-лены поэтические наброски, впечатления об итальян-ской драме, переводы двух отрывков из трагедии Д.Б. Никколини «Антонио Фоскарини». Заканчивается дневник прозаическим наброском истории некоего Хлюстина, молодого человека, чьи благие порывы бы-ли сломлены российской действительностью.Как факт внутреннего развития путешественника любой путевой дневник имеет сложную полисеманти-ческую организацию дискурса, т.к. по своей жанровой природе напрямую соотносится не только с особенно-стями авторского сознания, но и обусловлен объектив-ными предпосылками, так или иначе довлеющими над автором и регулирующими введение фактов внешней жизни и их трактовку. Анализ проблематики отдель-ных записей путевого дневника А.Н. Майкова позволя-ет выделить следующие проблемно-содержательные пласты, организующие дневниковый дискурс: фор-мально-фактографический, этнографический, социаль-но-политический, исторический, эстетический, аксио-логический. Такое вычленение проблем достаточно условно, т.к. большинство записей реализуют последо-вательное внимание ко всем этим вопросам сразу. На наш взгляд, смысловой основой синтеза здесь выступа-ет философско-эстетический дискурс.Уже первый поверхностный взгляд на отдельные фрагменты путевого дневника Майкова делает очевид-ным его содержательную неоднородность, распадение на две части: первую составляют заметки о путешест-вии от Кронштадта до Рима, в том числе обширныепарижские записи, вторую - римские записи. Их ко-ренное различие реализовано в выборе объектов днев-никового описания и, соответственно, проявлено в по-зиции автора дневника.Первая часть содержательно близка традиционной форме путевого дневника, она отражает историю зна-комства молодого поэта с посещаемыми им европей-скими городами: Копенгагеном, Гавром, Парижем, Же-невой и небольшими местечками. Поэтому совершенно закономерно, что средством объединения выделенных дискурсов оказывается формально-фактографический, а проблемная доминанта каждой записи определяется особенностью впечатления Майкова от увиденного. Знакомство с новым местом начинается с беглого, но емкого очеркового описания внешнего облика городов, нравов и обычаев населения, особенностей внешности и характера, отличающих датчан, французов, швейцарцев и т.д. друг от друга и от русских:« город (Копенгаген. - О.С.), выстроенный в самом настоящем вкусе средних веков: узкие улицы; дома длинные, высокие, выкрашенные только серою краскою. Народ, по-видимому, добрый, но жадный на деньги: особенная страсть у них провожать. Один су-кин сын провел меня почти через весь город (который весь уместится на Васильевском острове), чтобы пока-зать мне, где продают глиняные желтые трубки, и под конец, сказав, что эдаких нет, попросил на шнабс . Я поразил его всеми проклятиями и бранью как самого, так и предков, родивших его, дал ему 2 русских гроша, сказав, что я ностранец и плачу своим золотом. Экипажей в городе почти не видать. Ни од-ной хорошенькой женщины, а худее датских мужчин, и особенно солдат, трудно что-нибудь себе представить. Две конные статуи могут сравниться только с памятни-ком Петру, воздвигнутым Павлом » [4. Л. 2об.].Майков фиксирует прежде всего свои собственные впечатления, не соотнося их с известным контекстом путе-вых заметок, с традиционным отношением русских путе-шественников к этим городам и странам. Особенно ярко это выражено в парижских записях, пронизанных острым критическим отношением молодого путешественника к фактам жизни центра европейской цивилизации:«В самом деле, положение иностранца в Париже как будто неестественное, да кажется, что и самая жизнь французов - тоже factice («неестественная « (фр.). - О.С.), поддельная (слово вписано. - О.С.) жизнь чисто внешняя, которой предаваться могут только люди, у которых в го-лове и в душе должно быть очень пусто, происходит ли эта пустота от разочарования и утраты чувств, или от ма-лого запаса знаний, составляющих источник тихих, более красивых наслаждений. Итак, что же я увидел в Париже? Общий вид города - хуже Петербурга. Улицы узки, нечисты, дома неправильны и могут служить скорее образцами архи-тектур разных веков, разных сословий и состояний. Если бы все население, помещающееся в этих строени-ях, перевести в Петербург, где бы оно все поместилось превосходно, тогда мы почти осуществили бы идеал города, столицы всемирной, всепоглощающего пре-красного Вавилона» [4. Л. 6об.-7].Критическое отношение к Франции и Парижу было не очень характерно для русских путешественников23того времени, тем более для молодежи. Поэтому такая позиция Майкова, реализованная им и в письмах род-ным, судя по их ответам, вызывала у них удивление [10. С. 79-81]. Бегло анализируя особенности француз-ской общественной жизни последних десятилетий, Майков обнаруживает за внешней «кипячкой европей-ской жизни» странную бессмысленность и безыдей-ность движения, обусловившую деструктивность куль-турных процессов в настоящем [10. С. 78-86]. С другой стороны, знакомство с Европой становится значимым моментом в процессе уяснения собственной нацио-нальной самобытности, особой формой самопознания. Вследствие этого в содержательную структуру дневни-ка вводится проблема культурного самоопределения. Здесь Майков, очевидно, ориентируется на карамзин-скую традицию, обозначившуюся в «Письмах русского путешественника». Страницы дневниковых записей, а еще более писем родным и друзьям, посвященных опи-санию Франции, полны сравнений с Россией, Петер-бургом, русской историей, памятниками культуры, от-ражающими последовательность исторического дви-жения и активность духовного подвижничества росси-ян, тогда как последние события французской истории демонстрируют забвение национальной идеи. Знаки высоты духовного развития французского народа Май-ков видит лишь в прошлом, осматривая соборы Пари-жа, которые, порой, поражают его своим совершенст-вом и выраженным в них напряжением духовных уст-ремлений. Особенно привлекают внимание поэта готи-ческие соборы (Notre Dame, Saint-Denis) и церковь Святого Рока. В ее описании он подчеркивает органич-ность синтеза разных видов искусства, значительно усиливающего впечатление зрителя, его эмоциональ-ное переживание увиденного [4. Л. 14].Обращаясь к описанию осмотренных памятников культуры, Майков делает методологически значимую запись, обусловливающую принцип их ввода и осмыс-ления, дающую ключ к пониманию своеобразия жан-ровой природы документа:«Жизнь в Париже таких беспорядочных путешест-венников, как мы, самая неблагоприятная для ведения порядочного журнала; надобно все осмотреть, запом-нить сколько запомнится, и в этой суматохе впечатле-ния сменяются так быстро, так мгновенно, что не успе-ешь еще надивиться одним, как является другое. Вме-сто того чтобы хорошенько отдать отчет в том, что мы видели, и присоединить к тому свои замеча-ния, остается только делать перечень осматривае-мых предметов» (курсив мой. - О.С.) [4. Л. 7об.].Далее, действительно, представлен нумерованный список, в каждом пункте которого дано лаконичное описание какого-либо культурно значимого объекта. Некоторые записи (например, о Пале-Рояле), действи-тельно, коротки. Другие занимают целую страницу. В таких отрывках особенно очевиден проблемный син-кретизм дневника Майкова и активное использование интертекстуальных приемов воплощения мысли. Они демонстрируют, как факты истории национального искусства становятся важнейшими объектами осмыс-ления и проводниками к философско-культуроло-гическим и общественно-политическим пластам днев-никового дискурса. Через них Майков выходит к ос-мыслению широкого круга особенностей обществен-ной жизни, нравственно-этических проблем, специфи-ки национального характера. Эти аспекты вводятся и рассматриваются автором дневника посредством пер-вичного внимания к известному памятнику культуры, который, естественно, не может существовать изоли-рованно, вне влияния особенностей национального менталитета и социально-исторической проблематики, определяющей его судьбу. Очень показательным в этом отношении является очерк о церкви в Сен-Дени:«Сентденийская церковь, хотя менее Парижской, но древнее (она построена около 400 г. по Р.Х. Святым Deniv'ом, первым архиепископом Парижским), богаче резьбой, и производит впечатление более глубокое, потому, может быть, что она темнее. Храм этот заклю-чает в себе всю историю Франции; в его подземельях покоились останки всех французских королей. Вместе с тем история искусства начертана здесь самым мисти-ческим образом, ибо каждое царствование от Кловиса до Людовика XVIII оставило здесь мраморный памят-ник. С каким благоговейным любопытством взираешь на почтенные возрасты этого младенца - искусства, развивающего мало по малу свои дивные члены, при-выкающего мыслить, от одной мысли переходить к другой, усваивающего себе беспрестанно новую сме-лость делающего покушения на успех, покушения, ко-торые здесь составляют для него гигантский шаг, а по-том делаются обыкновенными. Видно, как учится этот отрок, как берет он уроки у сильных наставников. От Галлических фигур Кловиса и Клотильды до гробниц Франциска I и супруги его Катерины Медичи постоян-ный успех, переход нечувствительный к совершенству, которое принимает резец; особо уроками итальянско-го - он достиг уже совершенства. Никогда не забуду этого подземелья, где в полумраке покоятся с крещен-ными руками безмолвные белые статуи, вен-чанные коронами, облеченные в царские мантии, изсе-ченные тоже из мрамора; над этими сводами раздавал-ся орган, и гул его, перекатываясь между гробниц, как бы старался пробудить почивших: покойтесь, еще это звуки человеческие, звуки, которых вы ждете, еще не раздались!» [4. Л. 8об.-9]. Слева на полях сделан на-бросок: арка, в которой лежит статуя со скрещенными руками.Кроме перечисленных выше аспектов, в этом отрыв-ке привлекает внимание историзм суждений о памятни-ках искусства. Такой подход станет принципиальной основой суждений Майкова-критика в его статьях о вы-ставках в Академии художеств 1847-1853 гг. [11].Далее автор размышляет о том, какова была судьба этого склепа во время революции, что позволяет судить и о политических взглядах молодого Майкова, разби-вая известный тезис о его изначальной аполитичности и охранительном консерватизме. Коротко фиксируя впечатления от знакомства с целым рядом памятников французской культуры, судьба которых неразрывно связана с политической историей Франции, он выявля-ет суть кризиса, выразившегося в революции и ее по-следствиях:«Кто прав, кто виноват? Деспоты, стеснявшие народ цепями самовластья, вместе с тем доставляли ему и ограду и защиту, под сенью коей он развился и сознал24свою силу; они же привели его в то состояние, в кото-ром оставалось только дать свободу. Чего же вы мед-лили, гордые земли?.. Но разве легко расстаться с упоением самовластьем, разве легко сказать - я не бог, я равен со всеми, я буду только рабски исполнять об-щую волю, а моя уже не будет электрически оживлять огромный труп - государство. Равновесие рухнуло, плотина прорвалась, - но здесь уже конец справедли-вости на стороне народа. Средства к достижению его цели суть ничто иное, как торжество грубой злобы и варварского бесчеловечия, ему мало крови живых лю-дей, он ворвался и сюда, разбил гробы и статуи и рас-кидал их по полям и лесам, а мощи и прах целых дина-стий развеял по ветру…» [4. Л. 9-9об.].Трактовка проблемы свидетельствует о диалектиче-ском отношении Майкова к революции как явлению политической жизни государства. Королевская власть виновна в тирании и неуважении к личности, но и народ, вставший на путь разрушения, не может быть оправдан. Это ситуация общественной смуты рассматривается Майковым, насколько позволяет судить об этом про-блематика парижских записей, как высшая трагедия на-циональной истории и культуры. Прямое отношение к характеристике политических взглядов автора дневника имеет и появляющаяся далее вставная новелла, повест-вующая о печальной судьбе итальянского писателя, Сильвио Пеллико, арестованного по подозрению в связи с карбонариями и проведшего 10 лет в заточении [4. Л. 19-20об.]. Эмоциональность авторской позиции, экс-плицированная в этом отрывке, и некоторые особенно-сти стиля свидетельствуют об очевидном сочувствии Майкова судьбе Пеллико и его сподвижников и оппози-ционности по отношению к власти, подавляющей ду-ховную свободу человека и его творческие порывы.Еще один важный аспект, проявившийся со всей определенностью в парижских записях, связан с посе-щением картинных галерей и Академии художеств и любопытными замечаниями о современной француз-ской живописи и картинах художников прошлых эпох. Здесь уже находим те суждения Майкова, теоретика и историка искусства, которые определит его понимание современного искусства и общий круг требований, предъявляемых к оценке произведений современных художников в статьях о выставках. Уже в 1842 г. он недвусмысленно и в гораздо более резких выражениях, чем позднее в статьях, говорит о неприязни к академи-ческой традиции и школе Давида - проявлению клас-сицизма и риторики в изобразительном искусстве. Его симпатии вызывают те художники, которые отказались от театральных поз и «неразыгранных сцен» и запечат-лели в своих полотнах самые разнообразные проявле-ния современной жизни, раскрывая ее непосредствен-но, а не через обращение к застывшей мифологической форме. Он ценит свободу духа в композиционном ре-шении и образной системе, требует психологической проработки лиц, фигур, сюжетов. В будущем именно эти аспекты определят позицию Майкова-критика в вопросе об актуальном содержании современного ис-кусства и в споре с риторикой и театральностью [12].Подспудно во всех записях последовательно реали-зуется важный уровень рефлексии Майкова-поэта и теоретика искусства: он не только историк искусства,описывающий факты, но исследователь сущности культурных процессов, закладывающий основы про-блематики философии культуры XX в. Памятники ис-кусства, их судьба, предпосылки их появления стано-вятся для автора дневника выражением сути нацио-нального характера и получают аксиологическое ос-мысление в символических образах. Ярким примером этого является отрывок, посвященный сопоставитель-ному анализу французов и англичан, вызванный раз-думьями Майкова о значении Июльской колонны:«Колонна Июльская - поставленная на месте раз-рушенной чернью в 1830 г. Бастилии, замечательна только тем, что может служить примером ребячества французов. Может ли и должен ли герой, подвизаю-щийся на поле ратном, или ученый в кабинете, ставить сам себе памятники и монументы на каждом шагу и за каждый шаг? Имеет ли он право упреждать суд потом-ства, которое одно имеет карательную власть и право награды, оценив добро и зло, и, воздав первому по-честь и славу, второе предать анафеме? Оно имеет пра-во ставить монументы и судить наши дела, а мы, мы даже не можем, ибо есть вещи, и особенно в политиче-ском мире, которые обнаруживают доброе или злое влияние весьма поздно. Ставить себе памятник за важ-ное дело, обнаруживать малодушное ребячество, кото-рое надобно прикармливать леденцами. Где памятник английской конституции? Где колонны в честь рево-люции для исторжения законных прав наций? - Эти памятники - древняя хартия Иоанна безземельного, Генриха II и пр, памятники политые священным обаянием древности, прочные, живые полные. Как во всех подобных вещах виден характер народный! Тще-славие и безмолвное сознание собственного достоинст-ва, суетность и прочность. Памятники французской истории - это тот же француз, хвастун, болтун, враль, суета. История Англии - молчаливый англичанин, ко-торый в белой шляпе и белом сюртуке показывает на хартию или на мрачное здание Вестминстерского аб-батства» [4. Л. 12-12об.].Приведенный фрагмент дополняет представление о жанровом своеобразии дневника Майкова: синкретизм записей определяется тем, что они не структурируются рассудочно, а представляют своего рода поток созна-ния субъекта дневникового нарратива, где сюжет опре-деляется не внешними пространственно-временными координатами и хронологически выстроенным собы-тийным рядом, а внутренним сюжетом знакомства с фактами европейской культуры и общественной жизни и их первичным осмыслением в форме субъективного впечатления, отбирающего наиболее важные аспекты, связанные с посещением каждого места. Это вызвано необходимостью сохранить в дневниковых записях значительный объем впечатлений, обусловленный тем, что Майков вбирает все многообразие проявлений ев-ропейской культуры. Желание запечатлеть как можно больше приводит к кажущейся непоследовательности и беспорядочности ведения дневника. Формализованная логика уступает место имплицитному выстраиванию внутренних связей. Это, на наш взгляд, первый шаг к формированию оригинального метода Майкова-критика, специфики развертывания мысли в его стать-ях, идущей не от традиции жанра, а от содержательной25необходимости. Критик характеризует все значитель-ные произведения того или иного жанра, представлен-ные на выставке, а в связи с их особенностями и недос-татками касается широкого круга проблем теории и истории искусства. Очевидно и то, что важнейшие осо-бенности архитектоники путевого дневника Майкова органично связаны с поиском новых подходов к иссле-дованию жизни в его поэтических произведениях: с интересом к очерково-описательному и повествова-тельному началу, с поиском опосредованных форм обобщения смысла. Эти тенденции определили осо-бенности поэтики художественных произведений Май-кова, написанных в период путешествия по Европе.Дневниковые записи свидетельствуют о том, что Майков уже в этот период отлично разбирается в исто-рии европейской культуры и отличается самостоятель-ностью культурного мышления: то место, которое зани-мает описание каждого из памятников искусства в путе-вом дневнике, определяется не его культурным автори-тетом у признанных теоретиков и историков искусства и в массовом сознании, а тем субъективным впечатлени-ем, которое наталкивает автора дневника на дальнейшие размышления (ярким примером в этом отношении явля-ется короткое описание Лувра или сопоставление Нотр Дама, церкви в Сен-Дени и церкви Святой Женевьевы [4. Л. 8-8об.]). Глубокое постижение сути культурных процессов отдельных эпох выливается в емкость и мно-гоплановость отдельных записей.В римской части дневника характер записей суще-ственно меняется. Это обусловлено совершенно иным отношением Майкова к Италии с его пиететом перед памятниками древней культуры, знакомство с которы-ми и было важнейшей целью его путешествия. Любо-пытно, что здесь совсем нет ярких и емких очерковых описательных зарисовок, отражающих впечатления поэта от знакомства с Италией современной, как в па-рижской части дневника. О современном итальянском народе Майков не делает здесь ни одного замечания. Только в конце, после уже упомянутых выше конспек-тов и переводов, он коротко характеризует политиче-скую систему Италии в сравнении с российской и ос-тавляет заметку об итальянской драме. Современная Италия с ее очевидными противоречиями между бы-лым величием и нынешним порабощенным положени-ем становится предметом описания в письмах поэта родным [2. С. 40-42] и в поэтическом цикле «Очерки Рима» [10. С. 176-192]. А в дневнике об этом нет ни слова. Предметом детального рассмотрения становятся Колизей, цирк, колумбарии. Описание цирка Ромула сочетает фактографический лаконизм и емкость очер-кового начала. Это характеризует позицию Майкова-поэта, его поиски нового взгляда на мир, новых прин-ципов воссоздания мира в искусстве, его пресыщение романтическим субъективизмом, диктующее потреб-ность в объективном воспроизведении шедевров древ-ней культуры:«Для меня такое описание фактов гораздо более живописует величие римского народа, великого даже в своих забавах, нежели торжественная декламация пи-сателей. Здесь каждая черта помогает разыграться во-ображению и не растягивает его, как возглас Шатоб-риана» [4. Л. 26].Характер этих записей свидетельствует о сочетании в них личных наблюдений с опорой на прочитанные сочинения об истории римской архитектуры.В римских записях существенно меняется сам субъ-ект дневникового повествования: теперь он уже не просто образованный путешественник, внимательно всматривающийся в факты жизни европейской цивили-зации, а историк культуры и искусства. Например, да-вая описание Колизея, он подробно, со знанием пред-мета представляет его строение, назначение отдельных частей, сопровождая его на полях схемой, позволяю-щей вообразить этот грандиозный памятник римской культуры. Это, в свою очередь, предопределяет изме-нение жанровой формы дневника, который перестает быть дневником в традиционном смысле и приобретает черты записной тетради. Завершая описание цирка Ро-мула и его печальной судьбы, Майков лаконично вы-ражает свое эмоциональное восприятие проблемы и в связи с историей падения Рима касается темы отноше-ний между античностью и христианством, темы, вол-нующей его на протяжении всей жизни, положенной в основу его зрелого шедевра - поэмы «Два мира»:«О Рим! Как плакали о тебе истинные твои сыны - по-следние язычники! Христианство разрушило все основы и все величие твоей общественной жизни, и его оружие было - невежество, вооруженное крестом!» [4. Л. 26].Очевидно, что для автора дневника особую значи-мость имела проблема стиля, ясного, четкого, емкого выражения мысли в прозаическом тексте. С этим, в частности, связано введение в дневник переводных отрывков из сочинений Тацита [4. Л. 30об.; 31-34]. Однако это в силу своей специфики требует специаль-ного исследования. Отметим только, что слово Майко-ва в дневнике становится полифункциональным, лиша-ясь однонаправленности реализации информативной или эстетической функции: им всегда сопутствует ана-литическое начало. Порой это скрытый, потенциаль-ный аналитизм описательного или поэтического слова, а порой - открытый, доминирующий над всеми други-ми функциональными аспектами.Таким образом, путевой дневник Майкова 1842-1843 гг. становится документом, дающим достовер-ную информацию об этапе становления поэта в ком-плексе социально-философских, этических и эстети-ческих аспектов, важных как для понимания особен-ностей его творческого развития, так и для анализа культурной ситуации в России середины XIX в. Здесь закладываются особенности понимания тех проблем, которые определят особенности мировоззрения и эс-тетики Майкова в последующие периоды его творче-ской деятельности. Они определят формальные и со-держательные особенности его самых значительных произведений, в том числе статей о выставках в Ака-демии художеств, поэмы «Клермонтский собор», на-писанной в разгар Крымской войны и сделавшей Майкова, по признанию Н.А. Некрасова, первым рус-ским поэтом эпохи [13], цикла рассказов из русской истории и поэмы «Два мира» - итога полувекового осмысления темы столкновения античности и христи-анства. Дневник позволяет выявить истоки осмысле-ния тех вопросов, которые определяют проблематику эпистолярного диалога Майкова с одним из ближай-26ших друзей и единомышленников - Ф.М. Достоев-ским (1866-1871 гг.), а также представляет интерес для осмысления многих глубинных тенденций, обу-словивших развитие русской культуры второй поло-вины XIX в., и изучения закономерностей творческого развития таких значительных представителей русской литературы этого периода, как И.А. Гончаров, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой.

Ключевые слова

genre structure, problem pattern, aesthetics, world outlook, Diary, жанровая специфика, эстетика, проблематика, мировоззрение, дневник

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Седельникова Ольга ВикторовнаТомский политехнический университеткандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и литературы Института международного образования и языковой коммуникацииSedelnikovaOV@lci.tpu.edu.ru
Всего: 1

Ссылки

Седельникова О.В. А.Н. Майков о проблеме современности в искусстве // Коммуникативные аспекты языка и культуры 2006: Сб. ст. Томск, 2006. Ч. 1. С. 340-351.
Современник. 1854. Т. L, № 3. Отд. IV. С. 1-5.
Седельникова О.В. А.Н. Майков о значении исторического подхода в искусствознании (на материале статей о выставках в Академии художеств) // Язык в поликультурном пространстве: Сб. науч. тр. Института языковых коммуникаций. Томск, 2006. С. 331-340.
Егоров О.Г. Дневники русских писателей XIX в.: Исследование. М., 2002.
Седельникова О.В. Ф.М. Достоевский и кружок Майковых. Томск, 2006. С. 78-86.
Баевский B.C. Майков Аполлон Николаевич // Русские писатели 1800-1917: Биографический словарь. М., 1994. Т. 3. С. 453-458.
Плетнев П.А. Стихотворения Аполлона Майкова // Современник. 1842. XXVI. С. 51.
Златковский М.Л. А.Н. Майков. 1821-1897 г.: Биографический очерк. 2-е изд., значит. доп. СПб., 1898.
Белинский В.Г. Сочинения Ап. Майкова // Белинский В.Г. Полное собрание сочинений: В 13 т. М., 1953-1959. Т. 6. С. 7-31.
А.Н. Майков. Письма 1847-1867 годов. Публ. И.Г. Ямпольского // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1975 год. Л., 1977. С. 72-121.
Майков А.Н. Путевой дневник 1842 г. // РО ИРЛИ. № 17305.
Из архива А.Н. Майкова. Публ. И.Г. Ямпольского // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1974 год. Л., 1976. С. 23-41.
Из архива А.Н. Майкова. Публ. И.Г. Ямпольского // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1976 год. Л., 1978. С. 30-57.
 Своеобразие проблематики и жанровой структуры путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Своеобразие проблематики и жанровой структуры путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Полнотекстовая версия