Пищевой код как символизация пищевой традиции (на материале говоров Среднего Приобья) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Пищевой код как символизация пищевой традиции (на материале говоров Среднего Приобья)

Статья посвящена этнолингвистическому анализу пищевой традиции и способам перевода ее элементов в код культуры.

Food code as food tradition symbolising.pdf Пища, еда, продовольствие, продукты потребления, припасы, провизия, провиант, снедь, съестное, стол, харчи, кушанье, яство, лакомство и т.д. - члены данной лексической парадигмы отражают разные интерпрета-ции той стороны бытия любого организма, которая связанная с его телесностью. Еда - неотъемлемая часть повседневности. Философы, однако, считают ее не только средством удовлетворения витальных потреб-ностей, но и процессом постоянного воссоединения человека с миром природы. С другой стороны, приго-товление пищи является уже феноменом культуры, а не природы, следовательно, той гранью, которая отделяет человека от животного.Социум с детства формирует у человека пищевые предпочтения, и в ряде случаев они являются ярким половозрастным и этническим маркером. Маркируя представителей «своего» и «чужого» миров, пищевая традиция (далее - ПТ) становится мощным средством консолидации этноса. Таким образом, ПТ ярко демон-стрирует тот факт, что разделение культуры на матери-альную и духовную - только условность, принятая ис-следователями. Сама же ткань культуры синкретична по своей сути, как и действительность.Исследование разных аспектов отечественной ПТ имеет длительную историю. У его истоков стояли опи-сательные по сути работы И.П. Сахарова, А.В. Тере-щенко. Элементы ПТ были рассмотрены в фундамен-тальной книге Д.К. Зеленина по восточнославянской этнографии. Современные подходы к данному мате-риалу представлены в работах Т.А. Агапкиной, А.В. Гуры, В.Е. Добровольской, Н.И. Костомарова, Л.С. Лаврентьевой, Е.Е. Левкиевской, В.А. Липинской, Е.А. Самоделовой, А.Б. Страхова, И.В. Сохань, О.М. Фрейденберг, Н.В. Щениковой и др. В этнолин-гвистическом и лингвокультурологическом аспекте славянскую ПТ анализируют Т.Б. Банкова, Е.В. Белен-ко, Е.Л. Березович, Н.Е. Грушко, С.М. Толстая, Е.А. Юрина и др.Русская ПТ формируется в течение веков, в этом процессе задействована вся денотативная сфера, свя-занная с пищей. В рамках данной работы ПТ понима-ется как исторически сложившиеся формы деятельно-сти и поведения, связанные с добыванием и приемом пищи, в совокупности со знанием людей об элементах культуры питания, опыт сохранения и передачи этих действий и знаний из поколения в поколение. В ПТ включены следующие разнородные с точки зрения он-тологии и аксиологии элементы и их имена: 1) продук-ты и блюда; 2) кухонная утварь и инструменты; 3) спо-собы приготовления пищи; 4) ритуалы трапезы; 5) функции, выполняемые различными составляющими ПТ. Традиция опредмечивается через совокупность языковых средств, образуя ряд семантических полей.Любая ПТ - сложная семиотическая система, вклю-чающая в себя несколько уровней от физиологического до эстетического и от сакрального до профанного. Экспликация культурно-национальной значимости се-миотического образования достигается на основе и бессознательного, и осознанного соотнесения этого «живого значения» с кодами культуры, которые из-вестны человеку [1].В работах Т.Б. Банковой, Е.Л. Березович, Т.И. Вен-диной, В.В. Красных, Г.А. Левинтона, В.Н. Телия, Г.В. Токарева, С.М. Толстой, Т.В. Цивьян и др. куль-турный код выступает как знаковая реализация архети-пов сознания. В.В. Красных уподобляет код некой «сетке», которая, будучи наброшенной на окружающий мир, членит, категоризирует, структурирует его: «Можно сказать, что коды культуры образуют систему координат, которая содержит и задает эталоны культу-ры» [2. С. 146]. Национальная культура поддерживает-ся последовательным функционированием различных кодов в духовных и производственных практиках этно-са, единых по своему содержанию, моделирующих мир с позиции человека. Их содержательное единство, по мнению Т.В. Цивьян [3], означает возможность пере-хода от одного кода к другому.Примем в качестве исходного положение о том, что «культурный код - это система знаков (знаковых тел) материального и духовного мира, ставших носителями культурных смыслов» [4. С. 9]. Из него следует, что код предполагает вторичное использование знаков, уже имеющих закрепленное за ними первичное значение. Природа первичных знаков различается: это могут быть действия (акциональный код), вещи (предметный код), природные объекты (растительный, животный, астраль-ный коды) и другие проявления действительности (цвето-вой, звуковой, одорический и т.п.), а также слова, сверх-словные единицы и тексты (языковой код). В последние десятилетия исследователи [3, 5, 6] пришли к разделению субстанциональных и концептуальных кодов. Первый тип вычленен на основании общности плана выражения -материальной природы знаков, составляющих код; вто-рой - на основании смысловой общности элементов (кон-цептов, идей, мотивов), которые могут соотноситься с разными материальными воплощениями смысла. Любой концептуальный код может одновременно воплощаться в разных субстанциональных кодах.Итак, первичные элементы ПТ, получив вторичное значение, создают пищевой (в других терминах «кули-нарный», «гастрономический») код культуры (далее -ПК). Представляется, что ПК относится к концепту-альным кодам, поскольку он репрезентируется через вещный и языковой уровни.Закономерно встает вопрос о том, все ли элементы ПТ могут развить вторичное значение? Еще в начале28XX в. деятельность человека, не направленную на удовлетворение материальных потребностей, рассмат-ривали как необязательную (Р. Хортон, Л. Леви-Брюль, В. Гуд и др.). Затем стало ясно, что потребности кол-лектива носят не только утилитарный, но и символиче-ский характер и последние определяют его материаль-ные нужды. Несмотря на общее обмирщение совре-менной цивилизации [7, 8], в ПТ также сосуществуют утилитарные и экстраутилитарные функции.Элементы ПТ, выполняющие только узко практиче-ские функции, не могут обрести вторичный смысл. Символическая роль того или иного элемента ПТ реа-лизуется прежде всего в обрядовой деятельности. Включение ПК в обряды самых разных типов свиде-тельствует о его «высокой моделирующей способно-сти, семиотической (а отнюдь не только практической) нужде в нем» [7. С. 216]. Особый статус ПК предопре-делен двойственной сущностью пищи. С одной сторо-ны, пища не просто материальна, она поддерживает материальность, телесность любого живого существа. С другой, трапеза сопровождает не только повседнев-ность человека, но и его социализацию, которая закре-пляется посредством обрядов перехода. Так, в русской традиционной культуре родины включают обряд «ба-бьи каши»: Раньше же в деревне рожали, кода родит и бабушка ета. Родиха родит ребёнка, и всё уж. И ребё-ночка бабушка, и родиху - всё сделает. Истопят бань-ку, ребёночка вымоют, родиху, а тода уж. Тода руки размывает мылом, и покормят её бабы, угостят1. Крещение сопровождается застольем: Обмыть надо то именины, то хрестьбины. Свадьба непременно влечет за собой брачный пир: Поезд подъезжает, стол уже собран, невеста сидит за столом. На столах рыбы много было, была и красная: стерлядь, налимы, чебаки, шшуки; Раньше на свадьбе что? Пельмени, котлеты, голубцы, мясо тушёное, всё такое мясное, мясное, мясное. А похороны в культурной норме не мыслимы без поминальной трапезы: На похороны много народа собиратся. Стряпат, вино припасат, […] последний след кладут веточками. Даже сакральность того или иного периода с позиции христианской церкви марки-руется среди прочего строгостью предшествующего поста: И вот они постовали. Боже спаси, чтобы мо-лосно поись; Мясоед - пост пройдёт, можно есть ско-ромное: мясо, творог, сметану.Элементы ПТ, однако, могут иметь символический характер не только в рамках обрядов, но и в границах профанной обыденности. Например, вещи могут быть и собственно вещами, и знаками [9]. По замечанию В.В. Красных [2], объекты, способные в обыденных ситуациях становиться символами (т.е. искусственно созданными предметами), и призваны продемонстри-ровать проявление в культуре различных кодов. Так, крайняя бедность репрезентируется в говорах устойчи-вым сочетанием ни чашки, ни ложки: Мы, два батрака, поженились - ни чашки, ни ложки.Каковы факторы, способствующие символизации элементов ПТ? Во-первых, значимо влияние времени. Элементы разной онтологии, достаточно поздно вклю-ченные в русскую ПТ, менее всего подвержены «об-растанию» новыми смыслами, оставаясь собственно фрагментами действительности с их прагматическимифункциями. Новое чаще всего осознается «чужим», находящимся в однородном, неструктурированном пространстве. Показательными в этом отношении ста-новятся заимствованные из других национальных ПТ блюда. Несмотря даже на широкое распространение, ни сами вещи, ни их номинации не кодируют какие-либо ситуации, так как не выполняют символических функций: Морковь вчера поджарили вместе с шаш-лыком; Ну, а с курей готовили так: лапшу готовили, плов делали с курятины.Во-вторых, культурные коды избирательны, вслед-ствие чего однопорядковые сущности имеют различное наполнение вторичной семантикой (см. работы Т.В. Цивьян, В.А. Плунгяна, Е.В. Рахилиной, Ю.Д. Ап-ресяна, Н.И. Толстого, С.М. Толстой, З.И. Резановой и др.). Первичные элементы отбираются на основе не практического опыта, а «имманентного знания, исхо-дящего из картины мира» [3. С. 44]. В результате код предполагает минимальный набор элементов, посколь-ку даже один способен обслуживать несколько смы-слов, а один смысл может передаваться разными эле-ментами. Чем большую значимость имеет тот или иной смысл, тем большее число элементов с ним связано и тем больший вес они приобретают.На сегодняшний момент анализ ПК идет в двух на-правлениях. Первое связано с вещным уровнем кода, отражающим многие семиотические бинарные оппози-ции. Оно реализуется в работах этнографов и этнолин-гвистов [7, 9-11]. Лингвокультурологи исследуют ПК на языковом уровне как совокупность имен и их соче-таний, считая его самостоятельной семиотической сис-темой [12, 13] или разновидностью вещного (предмет-ного) кода. Данные трактовки близки к понятию «пи-щевой» метафоры, которая реализуется, как правило, в сакральных текстах, паремиях, т.к. именно они обла-дают повышенной степенью символичности, или вто-ричной семантикой [14], а также в образном строе язы-ка [13, 15].Представляется, что ПК имеет гетерогенный харак-тер. В его ядро входят элементы, функционирующие как на вещном, так и вербальном уровне кода. Перифе-рия представлена элементами, релевантными только на одном из данных уровней.Так, например, к ядерным элементам ПК относится зерно и зерновые изделия, плотно вошедшие в ткань славянской аграрной цивилизации. По мнению Т.В. Цивьян, в традиционной культуре существуют объекты, которые «почти теряют собственное значение и приобретают значимость и новые валентности в пре-делах иной системы, связанной непосредственно с мо-делью мира» [3. С. 10]. Если встать на данную точку зрения, хлеб - не столько повседневный пищевой про-дукт или его номинация, сколько символ пищи как та-ковой, сытости и благосостояния. В традиционной культуре он воспринимается как мерило ценностей, что отражено в паремиологическом (И обед не обед, коли хлеба нет) и фразеологическом фонде (На берёзе кала-чи висятся, на берёзе калачи искать) 'беззаботная, полная изобилия жизнь': Есть люди - ищут калачи на берёзе). При этом представление о голоде у народа свя-зано с отсутствием хлеба, что подчеркивает внутренняя форма лексем бесхлебица / бесхлебница: Был как-то29один год, рано сеяли. Просто бесхлебица была. Жали в это время для пропитания. Указанная символика зерна (хлеба) - важнейшая составная часть многих разно-родных по своей сути обрядов. В большинстве из них задействован вещный уровень ПК: В новый дом зай-ти - хлеб и посудину с чем-нибудь занести, потом -кошку и остальное. Но возможна и актуализация язы-кового уровня.Например, обряд встречи - типичный обряд вклю-чения, цель которого обезопасить «свой» мир от чужа-ка, приняв его и сделав «своим», называется «хлеб-соль». С другой стороны, данный обряд предполагает обязательное присутствие этих вещных сущностей: Нас [из церкви] мама с отцом встречали. Этот, хлеб с солью, и ещё что-то на тарелке стоит. Полотенце, на полотенце хлеб, а на хлебе соль, солонка. Порой дискурсивные данные не позволяют определить, соот-носится ли номинация с предметами или с обрядом: Начнут встречать молодых. Мать, отец, все - хлеб-соль, раньше всё по-старинному, икона. В некоторых текстах заговоров хлеб-соль - это не только название предметов, но и собственно магическая словесная фор-мула: Надо беречься от сглазу. Бывает он у разных людей, злой глаз. Ещё бывало золотники ходют. Их заговаривать надо. Такая болезнь у женщин после ро-дов бывает. Надо так говорить: «Золотник, золотник, не берись за живот, а берись за хлеб да соль». Когда родишь, съешь хлебца с солью и заговор повтори. Сто-ит отметить, что хлеб-соль может выступать в качестве словесной формулы, представляя тот слой традиции, который примыкает к потчеванию как речевому жанру: Хлебосольничать - это как заходят в избу, помолишь-ся и говоришь: «Хлеб да соль». Они едят. Функция формулы хлеб-соль предстает амбивалентной: в приве-денном тексте она является и приглашением, и благо-пожеланием.Одним из важных черт ПК является его вариатив-ность, проявляющаяся как на вещном, так и вербаль-ном уровнях. Продемонстрируем это на элементе «бли-ны». При том, что наименование блюда безвариантно, в говорах Среднего Приобья допускается вариативность номинаций обряда, связанного с одариванием молодо-женов: (блины, кидать (накидать) на блины, класть на блины, бросить (бросать) на блины, дать на блины, нести на блины): А назавтра утром блины у жениха; Невеста, значит, блины у ней, она даёт на закуску блины, а ей кладут на блины; А мы когда свадьбу из-делали, нам на блины кто поросёнка, кто ягнёнка, кто курёнка нёс; Мама на блины нетеля дала. Интересно, что вариативность отмечается не только на вербаль-ном, но и на вещном уровне обряда. В Среднем При-обье элементами ПК, который функционировал на дан-ном этапе свадьбы, могли быть не только блины, но и пироги2, связанные с обрядом разрезания [16]: Если я, например, больше всех бросила на свадебный пирог, я разрезаю пирог этот; На другой день молодухин пирог резали и кидали в него деньги. Все кидают, молодуха их собирает.Рассмотрим периферию ПК. Она представлена дву-мя ситуациями.1. Языковая единица является строевым элементом вербального уровня ПК. Так, устойчивое сочетание30кусок хлеба в большинстве текстов среднеобского дис-курса имеет не прямое денотативное значение, а обо-значает средства к существованию, в том числе и про-питанию: Семь лет живём, куска хлеба нет; Он зара-батывать не умеет кусок хлеба; Был тиф, мать с отцом умерли, сёстры одни остались. А сёстры все себе пошли работать на кусок хлеба; Мой вот один [брат] на тринадцатом году и ходил по дворам - за кусок хлеба работал. Тогда как сам кусок хлеба не имеет никакого символического значения (ср.: Кусочек хлеба намажешь мёдом, а её сверху, и другим кусочком накроешь и съешь).Кроме того, единица кусок именно в переносном значении входит в широкий круг общерусских устой-чивых сочетаний: собирать куски, урвать кусок, си-деть на кусках, куски таскать, куска не доедать, пе-ребиваться с куска на кусок, проносить кусок мимо рта, попрекать куском хлеба, последний кусок, кусок поперек горла, кусок в горло не идёт, кусок в горле за-стревает. В словарях зафиксирована производная лек-сическая единица - кусочничать в значениях 'поби-раться' и 'жадничать'. В среднеобских говорах функ-ционирует собственно диалектное устойчивое выраже-ние кусок в пепел макать 'жить в крайней нужде, бед-ности': Не беспокойся, кусок в пепел буду макать, а детей не брошу. Лексемы кусок, ломоть ('кусок хле-ба') входят в состав идиоматических сочетаний отре-занный ломоть, брошенный кусок. Данные элементы ПК символизируют отделение человека от сообщества себе подобных: отчуждение его от семьи (Я-то как отрезанный ломоть тут была) или общины (Она [пьяница] заболталась, и ни к нашим и ни к вашим. Вот и брошенный кусок). Так, вещный уровень ПК, на котором, по данным этнографов [9], целый хлеб симво-лизирует общее счастье группы, подтвержден и языко-вым его уровнем.«Хлебные» единицы ПК могут кодировать консти-туцию человека, его «телесность». Красота и полнота символизируется разновидностью муки, а также теста (Невеста аржана да сдобна, еслив она красива да пол-на была); худоба - состоянием мучного изделия (Су-харь-то какой, надо же. Нисколько не поправлятся); полнота и малоподвижность - состоянием теста (Квашня - он раскиснет, как тесто).2. Элемент ПК может функционировать только на вещном его уровне. Например, пасха (паска), кулич, кутья и под. - ритуальные блюда, которые являются яркими маркерами сакрального времени: На Пасху раз в год паску пекли. По-сечасному кулич, а у нас только паска; Я паски делаю. Помногу, штук по семь белы-шов-то, множество набью. Узюмом обкладываю, конфетки, если есь; Да, надо всегда кутью на помин-ки; Кутью на поминки варят из риса и сахару. При этом перечисленные номинации не развивают вторич-ного значения.Таким образом, ПТ как культурное образование предстает размытой, нечеткой, тем не менее, она являет-ся фундаментом ПК. Он, в свою очередь, более узко реализует традицию, участвуя в создании новых коор-динат этнокультурной картины мира. Проведенный ана-лиз показал, что кодированию может подвергаться и в результате этого приобретать кодирующую функциюлюбой элемент ПТ, играющий символическую роль. Ясно, что функциональная нагруженность элементов ПК различна. Более нагруженные элементы входят в ядро ПК, менее нагруженные - в периферию. Спорным оста-ется вопрос о критериях этой нагруженности. В пер-спективе исследования представляется необходимым рассмотрение удельного веса всех элементов ПК.Национальное мироощущение не тождественно ми-ровоззрению, которое формируется общественными институтами и проявляется в философских, научных иэстетических системах. Мироощущение - это уровень сознания, не отделенный от эмоций и привычек, имен-но оно и проявляется в системе кодов культуры. Спе-цифика национального мироощущения обнаруживает-ся не столько в произведениях элитарной культуры, прежде всего в языке посредством отбора объектов, их признаков, действий и т.д., ставших носителями куль-турных смыслов. Особенности представлений о мире связаны в том числе и со знаковыми системами, кото-рые эти представления выражают.ПРИМЕЧАНИЯ1Текстовые иллюстрации взяты из среднеобского диалектного архива кафедры русского языка ТГУ.2Молодухин пирог, невестин пирог, стряпкин пирог.

Ключевые слова

code, food, dialect, traditional culture, пища, код, диалект, традиционная культура

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Устинова Наталья АлександровнаТомский государственный университетаспирант кафедры русского языкаustinova_n@sibmail.com; alexarose@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Банкова Т.Б. Кулинарный код сибирских семейных обрядов: объективации в языке // Вестник ТГУ. Бюллетень оперативной научной информации «Обрядовое слово как языковой и культурный феномен: статус и региональная специфика». 2006. № 112. Декабрь. С. 20-34.
Капелюшник Е.В. «Сладкое» в кулинарном коде культуры (на материале лексики образного семантического поля еда / пища) // Язык -текст - дискурс: традиции и новаторство: Материалы Междунар. науч. конф. Самара, 2009. 290 с.
Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М., 1996. 288 с.
Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. М., 2005. 224 с.
Юрина Е.А. Лексико-фразеологическое поле кулинарных образов в русском и итальянском языках // Язык и культура. 2008. № 3. С. 83-94.
Седакова О.А. Поэтика обряда. Погребальная обрядность восточных и южных славян. М., 2004. 320 с.
Бондарь Н.И. Семиотика традиционных гаданий: коды («языки») // Palaeoslavica. XII. 2004. № 1. С. 154-170.
Байбурин А.К. Обрядовое перераспределение доли у русских // Судьбы традиционной культуры: Сб. ст. и материалов памяти Ларисы Ивлевой. СПб., 1998. С. 78-82.
Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре: структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1993. 240 с.
Гура А.В. Сакральное и секулярное в судьбах европейской цивилизации. СПб., 2005. 179 с.
Березович Е.Л. Язык и традиционная культура: этнолингвистические исследования. М., 2007. 600 с.
Гудков Д.Б., Ковшова М.Л. Телесный код русской культуры: Материалы к словарю. М., 2007. 288 с.
Толстая С.М. Пространство слова. Лексическая семантика в общеславянской перспективе. М., 2008. 528 с.
Цивьян Т.В. Модель мира и ее лингвистические основы. М., 2005. 280 с.
Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М., 1996. 288 с.
Красных В.В. Предметный код культуры в русском культурном пространстве // Русистика на пороге XXI в.: проблемы и перспективы. М., 2003. С. 146-148.
 Пищевой код как символизация пищевой традиции (на материале говоров Среднего Приобья) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Пищевой код как символизация пищевой традиции (на материале говоров Среднего Приобья) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Полнотекстовая версия