Концепции и ценностные подходы к риторике | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Концепции и ценностные подходы к риторике

Предпринята попытка рассмотреть и проанализировать существующие концепции риторики с точки зрения их ценностного подхода к ней. В результате проведенного анализа выявлен ряд стратегий риторики, отличающихся ценностно-целевыми установками, соотношением логоса, этоса и пафоса и их содержанием.

Conceptions and axiological approaches to rhetoric.pdf Поскольку риторика может быть определена как коммуникативная компетенция высокого уровня, сово-купность правил порождения осмысленной речи, кото-рая была бы понятна и убедительна для других, по-стольку эти правила могут быть сформулированы в теоретико-философском осмыслении риторики и дей-ствительно формулировались в нем. Поскольку рито-рика предполагает достижение той или иной цели, то важным не только для достижения этой цели, но и для ее содержания, является ценностное отношение ритора к тем риторическим приемам, которые он использует; так, использование неадекватных приемов не только не позволяет достичь цели, но и подменяет саму цель. В силу сказанного, как для оценки риторики в целом, так и для оценки риторики конкретного человека в кон-кретной ситуации важна оценка ценностных оснований риторики.Как представляется, опираясь на философско-теоретические размышления, можно построить клас-сификацию ценностных подходов и концепций рито-рики. Выделяемые ценностные подходы одновременно предстают как ценностно мотивированные риториче-ские стратегии, некоторые из них более приспособлены к конкретным риторическим ситуациям, некоторые имеют более широкую сферу применения. Не всегда эти риторические стратегии применяются осознанно и адекватно. В результате ритор не достигает своих це-лей, а слушатель-собеседник оказывается обманутым. Посему представляется важным и интересным экспли-цировать эти стратегии.Ионийская философия еще не рассматривала обще-ние как необходимое условие существования человека, и потому у нас нет свидетельств о мнении милетцев по этому вопросу. Однако из их метафизических взглядов следуют два положения относительно интересующей нас проблемы, которые самоотчетно вряд ли ставились ионийцами, но естественно вытекали из их взглядов.Во-первых, сам концепт всеобщего первоначала предполагает наличие некоего общего основания ми-ровой взаимосвязи, частным случаем которой выступа-ет коммуникация, т.е. возможность мировой гармонии, согласования частей, понимания в онтологическом смысле. И, во-вторых, общее, воплощаясь в частном и индивидуальном, не может вместиться в нем целиком и приводит одно единичное к столкновению с другим единичным. Таким образом уже первыми греческими философами неявно задана основная проблематика нашего исследования.Наибольший интерес вызывают взгляды Гераклита Эфесского. Огонь у Гераклита не просто субстанция и первоначало, а субстанция постоянно изменяющаяся, мерцающая, своим мерцанием и порождающая космос. Огню как изменяющемуся первоначалу неотъемлемоприсущ логос как некая способность огня к саморазли-чению, самоопределению, о-пределяющая элементы космоса и обеспечивающая их единство, при этом в качестве таковой логос предстает и как рефлексия пер-воначала, как мировой разум: «...Логос, во-первых, есть единство вещей; во-вторых, это всеобщность вещей...; в-третьих, эта всеобщность является законом сущест-вующего, определяя собой каждую вещь и определяя собой равновесие всех вещей» [1. C. 334]. Далее: «Это самопротивоборствующее совпадение всяких проти-воположностей и есть настоящая гармония, гармо-ния, которая держится огнем, началом и концом всего, и логосом, мировым законом, гармония вселенского огненного Слова» [1. C. 320]. Таким образом, логос Гераклита присутствует не только в космосе в целом, но и в каждой вещи, в том числе и в человеке.Как известно, изначальный перевод греческого сло-ва логос - слово, речь, и уже впоследствии оно начина-ет означать, кроме того, разум, мышление, сознание. Как представляется, уже эта многозначность логоса демонстрирует имплицитное понимание греками тес-ной взаимосвязи между коммуникацией и сознанием.Гераклит впервые проявляет, хотя и не проясняет, эту связь. Для него логос не только мировой разум, по-рядок, но и некая истинная «речь», вещающая через явления космоса, в том числе и самого человека, о са-мой себе, но уже как мировом порядке. Понимание истинной «речи» и познание мирового порядка, таким образом, предстает как одно и то же. Так как логос присутствует в душе каждого человека, то в принципе нет препятствий для понимания людьми истинной «ре-чи». Однако, по мнению Гераклита, логос в человеке настолько глубок, что до конца непознаваем. Вместе с тем тот, кто пойдет по пути познания логоса в себе и в мире, может, вероятно, лишь до определенной степени понять истинную «речь» и мировой порядок.Таким образом, ионийские мыслители впервые на-метили тот эйдетический подход, согласно которому риторика есть способность объяснить собеседнику, что правильно, а что не правильно, что верно, а что не вер-но, что хорошо, что плохо. При этом и Истина, и Благо считаются объективными, едиными для всех, и счита-ется, что любого можно убедить в этом, а опираясь на Истину единое с ней Благо - во всем, что им соответст-вует. Наиболее полным выражением этого подхода является позиция Платона, который противопоставлял софистическую риторику как искусство убеждать красноречием и диалектику как искусство спора, на-правленного на достижение истины и предполагал фи-лософское познание. Этот подход к риторике абсолю-тизирует Логос как основание для убеждения.Как известно, в это время (V в. до н. э.) в древнегре-ческом обществе активно развертывался процесс пер-47сонализации, что усилило интерес к этико-антропологической проблематике. Персонализация явилась следствием увеличения хозяйственной незави-симости отдельных граждан полиса. Граждане пришли к необходимости самим участвовать в управлении об-ществом. У них возникла потребность сочетать свои индивидуальные интересы с социальными, а значит, и осмыслить социально наиболее значимые ценности в приложении к своим индивидуальным интересам. Нужно было осознать индивидуальные интересы как общие и общие - как индивидуальные. Возникает еще одна задача - согласовать индивидуальные интересы и понимания общих интересов.На следующем этапе, вследствие социально-экономического прогресса, все больше благ становится достоянием людей, растет их экономическая независи-мость и интересы, увеличивается количество свободно-го времени, что позволяет большинству граждан участ-вовать в управлении полисом. Все это вместе взятое ставит перед гражданами проблему выбора, а следова-тельно, увеличивает потребность в достижении гармо-нии. Это, в свою очередь, ставило перед мыслителями проблему доведения личностных мнений до понимания другими. Пытаясь осознать условия человеческого су-ществования в качестве абсолютных определений кос-моса, первые греческие философы заимствовали по-этическую форму. Поэтическая форма совмещает в себе жесткую структуру и образность. Структура (пра-вила стихосложения), закрепленная в сакральном кано-не, обеспечивает как взаимопонимание, так и единство с сакральным. Образность же допускала возможность плюрализма в толковании, чем, в частности, и восполь-зовались досократики, переведя образный язык мифа в образно-символический язык своих сочинений.Таким образом, обеспечивалось минимально необ-ходимое понимание. Однако у большинства населения сохранялось преобладание обыденных форм коммуни-кации и традиционной религиозности. Сочинения до-сократиков понимаются превратно: либо как новые мифологические поэмы, либо как ненужное мудрство-вание по поводу уже решенных традиционной религи-ей вопросов. Большинство не воспринимало философ-ствование досократиков как нечто для себя необходи-мое, что проявилось в скептическом отношении согра-ждан к мыслителям.Однако рациональное осмысление человеческого существования требовало адекватной, менее образной, строго логически организованной формы изложения. Такой формой стала проза, которая обладала менее жесткой структурой организации текста и не была свя-зана с сакральным в той мере, как поэзия.К середине V в. до н. э. в развитии полисной демо-кратии наступил этап расцвета. Это в свою очередь вело к развитию правовых процедур, регулировавших различные сферы жизни общества. И при обсуждении проблем государства, и участвуя в судопроизводстве, грек выступал все больше как личность, и, следова-тельно, уже более явно и четко должен был осознавать свои интересы и условия собственного существования. Параллельно, в силу публичности решений, все боль-шее значение приобретает способность убеждать, а следовательно, увеличивается потребность в риторикеи в ее учителях, в качестве которых и выступают со-фисты. Вместе с тем, для граждан греческих полисов, в большей мере освободившихся от сакральных автори-тетов, личные меркантильные интересы становятся единственными. Другие же личности, да и сам процесс коммуникации, воспринимаются лишь как инструмен-ты их достижения, отсюда субъективизм и номинализм софистов, по сути, отрицающие какую-либо возмож-ность взаимопонимания, а значит, и общение в целом.Софисты, и прежде всего Горгий, отдают себе отчет в проблемности основ общения, тем самым четко фор-мулируя занимающую нас проблему. Горгий задается вопросом: как может слушающий думать то же самое, что говорящий? Ведь одно и то же не может находить-ся одновременно в двух существах. Но если бы даже во многих одновременно находилось одно и то же, то не-избежно это должно казаться им разным, т.к. они сами различаются между собой. Однако некоторые софисты, в частности Протагор, пытались анализировать опреде-ленные структуры языка и комментировали классиче-ские произведения. Это свидетельствует о неявном признании софистами некоторого объективного содер-жания языка.Так Протагор считал, что диалог есть следствие противоречивости самих вещей, проявляющейся в про-тиворечивости мнений. Однако без определенных кри-териев истинности, которых софисты не признавали, диалог становится бессмысленным. Софистами явно осознается огромная сила слова, которое, по их мне-нию, способно формировать души людей.В целом софисты явно репрезентировали радикаль-но инструментальную модель коммуникации. В ней цель общения - достижение личных практических за-дач, а само средство столь субъективно, что допустимо применение любых риторических приемов и даже под-мена смысла. Такой подход можно назвать манипуля-тивным, и заключается он в том, что риторика есть способность убедить в своей правоте независимо от наличия самой правоты и используемых методов, убе-дить, причем не только и не столько собеседника, сколько слушателей. Действительно, от того, сумеет ли оратор убедить в своей правоте аудиторию античного полиса, зачастую зависит не только его карьера, но и его собственность, судьба и даже жизнь.Манипулятивный подход имеет своей предпосыл-кой как минимум познавательный скептицизм, тогда он оправдывается достижением некоего «общего блага», или блага другого. Именно такую ситуацию мы наблю-даем в случае софистов, но не только. Аналогично, по-видимому, может быть проинтерпретируемо ценност-ное отношение к риторике христианских проповедни-ков, сторонников апофатической теологии. Действи-тельно, божественные истина и благо не могут быть доказаны, но являются предметом веры, и задача про-поведника - внушить эту веру, если надо, прибегшая ко «лжи во спасение». Таким образом, в данном случае абсолютный приоритет отдается пафосу и этосу как основаниям убеждения, при этом этос понимается су-губо догматически. Такой же подход к риторике выте-кает из логики постмодернизма.С другой стороны, манипулятивный подход может быть мотивирован моральным скептицизмом. При этом48важно отметить, что под моральным скептицизмом понимается не критика морали конкретного общества, или государства, как у Диогена Синопского и многих других, а сомнения в возможности формулирования какой-либо общезначимой морали в той или сфере или в моральности человека как такового. Примерами тако-го подхода являются рассуждения Макиавелли о поли-тике или риторика современного PR.Своеобразным синтезом эйдетического и манипуля-тивного подхода можно считать подход властный. При такой ценностной ориентации ритора его риторика на-правлена на организацию и поддержание «дискурса власти». Особенно много для изучения и анализа «дис-курса власти» сделано представителями постмодер-низма, особенно Мишелем Фуко, который рассмотрел в своих книгах основные сферы, где дискурс власти яв-ляется преобладающим [2, 3]. Риторика «дискурса вла-сти» с одной стороны основывается на внушении убе-ждения, как правило разделяемого самим ритором, о истинности и благости внушаемого другим, а с дру-гой - не брезгует и «ложью во спасение».Ассиметричным ответом на властную риторику можно считать формальный подход к риторике. Он предполагает изучение правил речепорождения и рече-произнесения и их использование просто потому, что это принято в социуме, прилично, традиционно, дань уважения к другому. Разумеется, в детстве любой чело-век учится риторическим правилам просто потому, что «так надо», однако со временем человек научается соз-нательно совершать выбор той или иной риторической стратегии, и если по-прежнему пользуется формальной, значит, не считает этот дискурс своим либо уверен, что его роль в коммуникации исключительно пассивная.Еще один вариант ценностного отношения к рито-рике был предложен Сократом. Сократ является одной из наиболее спорных фигур в античной философии. Эта противоречивость соответствует сложности стояв-шей перед ним проблемы и противоречивости подхо-дов, обусловливающих его позицию.Вероятно, экзистенциальный настрой двигал рассу-ждения Сократа к некоему единству, обоснованному интеллигибельными процедурами. Хотя создать такую теорию удалось лишь Платону, но уже для Сократа благо-польза едина для всех.Сократ, по видимому, не видит возможности игно-рировать сформулированную Горгием проблемность общения и потому использует диалоги и речи не для убеждения, а для побуждения к самостоятельному са-мопознанию.Но Сократ, как представляется, понимает и то, что результат индивидуального самопознания не может не носить, хотя бы частично, индивидуальный характер. Поэтому он отказывается от развернутого и системати-ческого формулирования собственного представления о благе в качестве всеобщего, и более того, зачастую оставляет вопрос открытым. Однако Сократ никогда не делает вывода о невозможности познания того или иного вопроса, наоборот, он выражает желание про-должить диалог в дальнейшем. Тем самым он признает значение коммуникации для формулирования истины, да и субъектный характер Демония Сократа предпола-гает общение, о чем мыслитель и заявляет.Практикуемый Сократом майевтический подход предполагает, что цель риторики не просто что-то объ-яснить собеседнику, но сформировать у него способ-ность понять истину самому, путем провокационных вопросов, подводя к противоречиям. Подобный подход использовался при обучении в средневековых универ-ситетах и при обучении в буддийской традиции.В традиции японского дзен-буддизма этот подход получает особое развитие, позволяющее выделить его в особый дзенский подход, суть которого в том, что цель риторики - не убедить в чем-то и не объяснить что-то, а заставить отказаться от привычных стереотипов мышления, чтобы человек сам пришел к новому зна-нию или пониманию, которое, в отличие от майевтики, еще не известно никому. Для этого используются пара-доксальные вопросы, действия и даже удары; так, один из коанов предлагает ответить на вопрос: что такое хлопок одной ладошкой? Ответ - тишина.Еще одной риторической стратегией, предпола-гающей вопросы, ответы на которые должен дать собе-седник, является психоаналитический подход. В клас-сическом психоанализе предполагается что пациент, отвечая на вопросы психоаналитика, должен сам рас-сказать о своих проблемах. Психоаналитик дает интер-претацию рассказа пациента, тем самым помогая ему осознать свою проблему, что равнозначно излечению, т.к. осознанная проблема перестанет себя проявлять симптомами. Таким образом, психоаналитическая ри-торическая стратегия, с одной стороны, предполагает большую свободу собеседника, т.к. психоаналитик не знает, что именно расскажет ему пациент, но, с другой стороны, она не менее ориентирована на Логос и даже эйдетична, поскольку, строя свою беседу с пациентом, психоаналитик уверен, что любой рассказ пациента может быть проинтерпретирован на довольно простом языке психоаналитичеких понятий и ситуаций; более того, так оно и происходит, однако всегда остается во-прос это пациент рассказал свою психоаналитическую проблему, или психоаналитик внушил сначала себе, а затем своей интерпретацией и пациенту, что его про-блема является психоаналитической? При этом хотя стратегия и именуется психоаналитической, однако возникает задолго до психоанализа, по сути тот же ха-рактер носит беседа исповедника с исповедуемым.Крупнейшим современным западным философом Ю. Хабермасом была предложена новая теория, решаю-щая целый ряд спорных вопросов, соединяя философию Канта и социальную философию, основанную на принци-пе интерсубъективности, когда в расчет берутся в первую очередь межличностные отношения, а не отношения ме-жду социальными группами: «Играя роль одного из зако-нодателей, каждый принимает участие в некоем основан-ном на сотрудничестве предприятии, включаясь тем са-мым в интерсубъективно расширенную перспективу, ис-ходя из которой можно установить, может ли та или иная спорная норма быть обобщена с точки зрения каждого участника… Фактически… чтобы рефлексивно приме-нить проверку на обобщаемость, требуется ситуация об-суждения, где каждый обязан принимать точку зрения каждого другого, чтобы проверить, может ли та или иная норма быть желательна для всех с точки зрения каждо-го» [4. C. 95-98].49Понятно, что для такого общения требуется другая риторика, другая риторическая стратегия, которая та-ким образом вытекает из концепции «этики дискурса» Хабермаса. Данный подход можно назвать дискурсив-но-этическим, согласно которому целью риторики яв-ляется поддержание дискурса как такового, поскольку общение есть основная форма социальности, и ведение коммуникации по правилам «этики дискурса», т.е. под-держание, а не разрушение общения хотя бы ради соб-ственной победы, является условием толерантности, без которой социум или невозможен или деградирует. «Этика дискурса» предполагает заинтересованность в мнении другого, уважении к другому. Это отличает данный подход от чисто формального.Концепция Ю. Хабермаса хорошо иллюстрирует, почему возможно говорить о ценностных концепциях риторики и риторических стратегиях как о почти сино-нимах, различия между которыми не существенны для понимания риторики. Хабермас выдвинул свою теорию только в ХХ в. Однако она претендует, и не без осно-ваний, на объяснение функционирования гражданского общества и правового государства вообще, а ведь за-рождение и того и другого относится еще ко временам Античности. То есть теории, ценностно и адекватно объясняющей определенную риторическую стратегию, еще не было, а сама риторическая стратегия уже была.Хотя в дискурсивно-этичеческом подходе упор де-лается на интерсубъективно обоснованный этос, вы-ступающий критерием логоса, однако сами субъекты взяты скорее как формальные носители логоса и этоса. Этой стратегии не хватает пафоса. Она хорошо приме-нима в рамках гражданского общества, но вряд ли бу-дет использоваться в неформальном межличностном общении, между друзьями или в рамках семьи. Ей нехватает живого участия в насущном другом, стремле-ния к его глубокому пониманию и принятию в его ина-ковости, пониманию и принятию, которое, однако, не ведет к растворению личности понимающего в другом. Все это имеет место в диалогической стратегии, диало-гическом подходе к риторике. Ритор, исповедующий эту стратегию, если его еще можно называть столь формальным термином, не просто заинтересован в дос-тижении своей цели и потому стремится добиться по-нимания и учитывает интересы аудитории. Он кровно, насущно заинтересован в экзистенциальном принятии его собеседником, причем принятии как индивидуаль-ного, особенного. Здесь мы имеем дело с особого рода пафосом, которому подчинены и этос и логос.Наконец, особая риторическая стратегия складывает-ся, когда говорящий пытается на самом деле убедить се-бя, независимо, говорит ли он наедине или перед аудито-рией. Такую стратегию можно назвать автокоммуника-тивной. Ее отличает то, что незаметно для ритора, но очень заметно для внимательной аудитории в речь гово-рящего вплетаются элементы его внутренней речи (по Выготскому), внутреннего диалога. Это проявляется в том, что ритор пропускает логически необходимые аргу-менты (понятные ему, но не обязательно понятные ауди-тории), пафос всей речи или отдельных ее частей не соот-ветствует теме, ситуации или пафосу других фрагментов речи, ритор иногда противоречит сам себе.Таким образом, в результате проведенного анализа выявлен ряд риторических стратегий, отличающихся ценностно-целевыми установками, соотношением ло-госа, этоса и пафоса и их содержанием. В последую-щем исследовании предполагается их соотнесение с социальной реальностью, а также с теми или иными социокультурными традициями.

Ключевые слова

rhetoric strategy, axiological approach, rhetoric, концепции риторики, ценностный подход, риторика

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Редько Ольга ВалерьевнаКемеровский государственный университет культуры и искусствааспирант, преподаватель кафедры культуры и искусства речиvaleeva77@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Фуко М. Рождение клиники. М., 1998.
Фуко М. История безумия в классическую эпоху. СПб., 1997.
Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб.: Наука, 2001.
Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. М., 1994.
 Концепции и ценностные подходы к риторике | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Концепции и ценностные подходы к риторике | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 333.

Полнотекстовая версия