Ностальгия по советскому в литературной критике «толстых» журналов конца ХХ в. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 335.

Ностальгия по советскому в литературной критике «толстых» журналов конца ХХ в.

Рассматриваются формы присутствия ностальгического дискурса в литературной критике 1990-х гг., а также условия, породившие ретроспективный ностальгический взгляд. Материалом исследования послужили литературно-критические публикации либеральных и консервативных «толстых» журналов.

Nostalgia for the Soviet in literary criticism of «thick» magazines of 1990s.pdf Феномен ностальгии по советскому, проявившийся в повседневной жизни современного человека на рубе-же 1990-2000-х гг., уже стал объектом междисципли-нарного изучения. В исследованиях С. Бойм [1], Е. Широковой [2], Е. Шестопал [3], А. Малинкина [4] видимые ностальгические настроения интерпретиру-ются с точки зрения психологии, социологии. Носталь-гия по советскому связывается в них с новейшим вре-менем. Однако данный тип ностальгического дискурса в литературной критике «толстых» журналов постсо-ветского времени оформляется уже в 1992-1993 гг. Казалось бы, не сформировалась даже минимальная временная дистанция, которая могла бы «вызвать» нос-тальгические настроения, поэтому его появление в на-чале 1990-х гг. противоречило тенденции «разоблаче-ния» советского: процессу обновления модели литера-турно-критической деятельности путем отсечения ти-пичных «советских» ее проявлений; негативному вари-анту идентичности, свойственному метакритике начала 1990-х гг.; «реставрационной» стратегии, направлен-ной на разрушение тех проявлений сознания читателя, которые генетически восходят к советской ментально-сти. Следовательно, в самих обстоятельствах функцио-нирования критики сформировались некие условия, которые породили ретроспективный ностальгический взгляд. Выявление этих условий, а также анализ форм проявления ностальгии по советскому являются целью данной статьи, материалом которой послужили литера-турно-критические публикации либеральных и консер-вативных «толстых» журналов.Условия появления и распространения ностальгии по советскому в критике 1990-х гг. связаны и с обще-культурной ситуацией в целом, и с обстоятельствами функционирования критики. Условно их можно обо-значить как факторы «статуса», «возраста» и «отстава-ния».Фактор «статуса». Как известно, в 1993 г. проис-ходит обвал журнальных тиражей, критика теряет мно-готысячного читателя, утрачивает статус инстанции, направляющей общественное мнение, идеологического стержня «толстого» журнала. Метакритика фиксирует кризис жанра, самоидентификации: настоящее кризис-но, будущее бесперспективно. В этих обстоятельствах критическое зрение направляется в прошлое (в выборе этого направления срабатывает своего рода инстинкт самосохранения). Недалекое советское прошлое ассо-циируется с былым авторитетным статусом. «Припо-минание» былых заслуг может быть определено как одна из форм ностальгии, позволяющая ослабить кри-зис самоидентичности.Фактор «возраста». Период 1990-х гг. становится временем «взросления» того поколения критиков, ко-торое появилось на волне перестройки. Этап их моло-дости - максималистского самоутверждения, борьбы с советским в политике, в эстетике с «отцами» - при-шелся на 1980-е гг. Быстро «взрослея» под влиянием исторических событий, в 1990-е гг. они теряют макси-мализм в оценках прошлого, пафос отрицания, испы-тывают потребность в том, чтобы вернуться в прошлое, проанализировать литературные явления заново, нахо-дясь в позиции «извне».Фактор «отставания». Литературное поле новейшей прозы и поэзии в 1990-е гг. не осваивается критикой адекватно ни количественно, ни качественно (уже к концу 1990-х - началу 2000-х гг. критикой остро ставит-ся проблема «белых пятен» в литературном процессе, «забывания»). Критика, гносеологически восходящая к социологическому типу интерпретации, в 1990-е гг. на-чинает не совпадать гносеологически с новой литера-турной практикой. Как следствие - предпочтение как «своей» литературы позднего советского периода, «возвращенной» литературы. Так, С. Костырко утвер-ждает: «Именно она (критика. - Ю.Г.) приняла на себя первый удар изменяющихся отношений читателя с ли-тературой, - критике приходится перестраиваться на ходу, ибо наработанные ею за десятилетия методы и навыки принципиально неприложимы к тому, что зо-вется литературой сегодня. До последнего времени критика опиралась на достаточно отлаженную систему представлений о литературе - о ее месте в обществе, ее задачах, специфике...» [5]. М. Берг в статье «О литера-турной борьбе» замечает: « я констатирую удру-чающую меня неэффективность литературно-крити-ческого анализа. Попытки осмысления реальной литературы либо оказывались безрезультатными, либо не замечались, и в любом случае не достигали своей цели - установления литературного диалога» [6. С. 184]. Л. Березовчук причину вступления писателей на ниву критики видит в беспомощности профессиональной критики с ее устаревшим подходом к интерпретации: «юная критическая поросль, ничем от своих отцов не отличаясь, опять взялась за старое» [7].Результатом осознаваемой беспомощности в пони-мании современной литературы становится уход кри-тики от анализа отдельных произведений к обнаруже-нию тенденций, осмыслению «возвращенной» или официально-оппозиционной литературы. Такую «пере-настройку» критики в сторону советского литературно-го периода можно рассматривать как одну из форм ностальгии. Так, А. Агеев, говоря о критике 1993-131994 гг., пишет: «Чем она вообще занимается, наша критика? По-моему, она в существенной своей части впала в мучительную ностальгию по семидесятым го-дам» [8. С. 182]. Автор имеет в виду количество публи-каций о современной литературе по сравнению с по-священными классике.Кроме перечисленных факторов, обусловивших про-явление ностальгического дискурса в литературной кри-тике, в 1990-е гг. складываются предпосылки социально-психологического характера: читатель утрачивает идео-логическую, национальную идентичность, ощущает не-подлинность, непрочность настоящего. В этих обстоя-тельствах появляется обращение к советскому - это и тоска по былой жизненной устойчивости, центру.Ностальгия по советскому проявляется в период, ко-гда критик ощущает необходимость в поиске новой идентичности, центрирующих основ. В 1990-1992 гг. распространенной становится негативная идентич-ность, оформляющаяся вопреки советскому. После 1992 г. на смену ей приходят две тенденции: констата-ция и анализ ситуации кризиса идентичности; поиски новой идентичности. Вторая тенденция представлена в толстожурнальной критике (и в метакритике, и в прак-тике интерпретации литературных явлений) следую-щими стратегиями преодоления кризиса: формирова-ние новой идентичности посредством отвержения «чу-ждого» (молодой, газетной, старой критики); конст-руирование новой модели критики, предполагающей изменение статуса критика (наблюдатель, аналитик, патриот-борец, провокатор, литератор, медиатор, ком-ментатор); формирование новой идентичности посред-ством приложения прошлых моделей критики и крити-ка. В последнем случае и обнаруживается ностальгиче-ский дискурс.Ностальгия как тип формирования идентичности проявляется в двух вариантах. Первый характерен для старшего поколения критиков, в чьем сознании живы идеологические (в широком смысле) ориентиры - от-вержение новых обстоятельств функционирования, реставрация прошлого героического образа. Носталь-гия здесь идет рука об руку с патетикой протеста и имеет воинственный характер. Так, в статье С. Расса-дина «Освобождение от свободы» [12] каждая новая негативная характеристика сознания молодого поколе-ния литераторов-восьмидесятников возникает в проти-воположность тому ценному, что присутствовало в поколении старшем, состоявшемся.Второй вариант формирования идентичности по-средством обращения к советскому прошлому не от-вергает нового, но ориентирован на поиск в прошлом жизнеспособного, ценного (характерен для статей С. Чупринина).Ностальгия по советскому - это означивание вещей, событий, переживаний советского времени как ценных в данный момент. Знаки советского прошлого находят-ся в своего рода «культурном архиве». Они не репре-зентативны, не отражают реальную действительность, но вдруг совпали с ожиданиями и были востребованы современным человеком. Совпало и сократило хроно-логическую дистанцию нечто, утраченное в 1990-е гг. и переживаемое как утраченное ценное «здесь и сейчас». Ностальгия в таком случае - общекультурный ретро-спективный процесс означивания явлений прошлого как ценного в исторической перспективе. Таким утра-ченным ценным, как было показано, явился прежний статус критика, ощущение устойчивой идентичности, которой способствовали твердая идеологическая пози-ция (официальная или оппозиционная), методология, гарантировавшая адекватное целеустановке познание литературного явления, принадлежность тому или иному журналу с его идейной и гносеологической ус-тановкой, ощущение востребованности, собственной значимости в глазах аудитории, героическая роль ме-диатора авторской интенции, переводчика с эзопова языка. В 1990-е гг. эти факторы перестают действовать. Начинает формироваться новая гносеология, не навя-зываемая сверху, но и не дающая ощущения устойчи-вости, искомой прочной идентичности.Формы проявления ностальгии в литературно-критических текстах разнообразны. Наиболее распро-страненными являются следующие.Воспоминания о времени молодости. Ряд психоло-гов именно тоской по детству/юности объясняют сущ-ность феномена ностальгии. Пример ностальгического «возвращения» в прошлое обнаруживается в статье С. Чупринина «Элегия»: «В те баснословные времена я и сам ощущал себя прежде всего действующим, прак-тическим (да вдобавок еще возмутительно молодым) критиком снег в юности был, безусловно, чище, сахар - слаще, а профессия - значительнее» [9. С. 185].Время советской молодости в воспоминаниях лите-ратурных критиков - это всегда время жизненно важ-ных, ценностных открытий, которые определят всю последующую жизнь, в том числе профессиональную деятельность. Так, М. Берг вспоминает о своей статье начала 1980-х гг. «Новый жанр» как результат осмыс-ления отличия «хороших писателей моего поколения от хороших писателей-предшественников» [6. С. 186], признания первых «своими», преодоления «перепутья» и увлечения неофициальной, нонконформистской сам-издатской литературой. Этот выбор, по мысли автора, определил его эстетические координаты и направление изучения литературы ХХ в. в будущем. Л. Березовчук, возвращаясь в своей памяти в детство, находит объяс-нение ощущаемого ею «конфликта письменного фик-сированного текста и живой устной речи», «самостоя-тельности речевой практики от языковых стандартов» [7], восприятия поэтического текста на слух - тех осо-бенностей рецепции текста и его порождения, которые свойственны ей как поэту сегодня. В приведенных вы-сказываниях источник ценного «здесь и сейчас» обна-руживается в прошлом. Это пример невоинственной, элегической ностальгии.Другой формой проявления ностальгического дис-курса является «возвращение» в прошлое с целью ос-мыслить его в ситуации «извне». Позиция «внутри картины», по мнению Н. Ивановой, не может считаться объективной, поскольку в прошлом сознанием что-то «убиралось (сознательно или подсознательно) важен был факт появления текста, его, текста, внутрен-нее послание теперь - контекст…» [10. С. 210]. Н. Иванова - критик, которому не свойственна идеали-зирующая ностальгия по советскому. Однако если рас-сматривать ностальгию как явление, охватывающее все14множество форм возвращения к прошлому, вызванное той или иной социопсихологической потребностью, то в статье «Прошедшее несовершенное» обнаруживают-ся следы ностальгического дискурса. Возвращаясь в период начала перестройки (в 1986 г.), последователь-но реконструируя политические и культурные события года, критик видит их глазами человека, живущего спустя десятилетие, акцентирует внимание на тех со-бытиях, которые определили современное положение общества и литературы. Опыт реконструкции Н. Ива-новой - тип аналитической ностальгии.Подобная потребность вернуться в прошлое, чтобы скорректировать свои прежние литературные впечат-ления, прежнее понимание отдельных текстов литера-туры периода «застоя», лежит в основе статьи М. Ли-повецкого «Современность тому назад». Эта потреб-ность имеет экзистенциальную первопричину, о ней говорит сам автор: « я предупреждал, что пишу не историю литературы, а, в лучшем случае, пытаюсь оформить свои отношения с этой самой историей»; «это моя история, мой ценностный ряд» [11. С. 180, 188]. Несмотря на то, что критик формулирует свою задачу как «взгляд на литературу застоя в том виде, в каком она т о г д а (разрядка автора. - Ю.Г.) сущест-вовала без Солженицына, без сам- и там-издата, без много другого, что, собственно, и изменило наше (мое) зрение, что и отличает сегодняшний взгляд от тогдашнего» [11. С. 180], взгляд критика - это взгляд из современности, взгляд человека, для которого акту-альна та экзистенциальная проблема, о которой было сказано выше. Перед нами не реконструкция прежнего опыта восприятия, но попытка соединить в своем соз-нании прошлое и настоящее вопреки существующему в начале 1990-х гг. дискурсу «похорон советской литера-туры». М. Липовецкий задается вопросом, почему поч-венно-природная опора «деревенщиков», либеральная программа социальной прозы пережили крах, почему воспринятой литературой оказалась неиерархическая модель мира Ю. Трифонова, отменяющая «привычные формы вертикальной теологии» [11. С. 187]. Эти во-просы тоже входят в важный для критика процесс са-мопонимания, осмысления своих отношений с истори-ей. М. Липовецкий возвращается в прошлое в поисках опоры, она, по мнению критика, в художественном виде подсказана Ю. Трифоновым. Осмысление крити-ком ситуации поиска в литературе застоя, таким обра-зом, это и самоосмысление. Ностальгия данного типа -это форма понимания и самопонимания, форма онтоло-гического утверждения себя, своего присутствия.Тоска по прежним ценностям как форма носталь-гии по советскому. В процессе поиска ценностного ориентира критик в 1990-е гг. снимает позднее нега-тивное означивание прошлых ценностей, акцентирует положительное, перекодирует нейтральное в положи-тельное. В результате формируется такой образ совет-ского прошлого, в котором сглаживаются или редуци-руются негативные проявления (не вспоминается цен-зура, несвобода, незнание, работа репрессивной маши-ны). Критика осуществляет приращение положитель-ных признаков, ассоциаций, эмоций к феномену совет-ского. Так, советское называется временем истинной свободы. Например, С. Рассадин статье «Освобождениеот свободы» противопоставляет истинную свободу, борьбу за нее старшего поколения писателей иждивен-честву и несвободе молодых; советский коллектив -современной журналистской «тусовке» («жалкое едино-гласие», фантомность первого оказывается намного без-обиднее безличной, воинственно несвободной советской официальной критики [12. С. 213]); пустоту официоза -«бессмысленному словоплетению» современного аван-гарда, еще более опасному («зловещему», по словам критика), поскольку развивается в постидеологическое время, время после отказа от официоза; принцип дол-женствования советского периода - отказу от историче-ской ответственности нынешних беспартийных.Советское ассоциируется с настоящим искусством, которое родилось в противостоянии государственной машине (в статьях С. Рассадина, Л. Лазарева). В работе Л. Лазарева «Былое и небылицы» вводится оппозиция «тогда - теперь», в которой советское прошлое («то-гда») ассоциируется с ложью, клеветой. Современная общественно-литературная ситуация («теперь»), по мысли Л. Лазарева, должна по логике исторических перемен демонстрировать свободу, возможность разо-блачить клеветников, сказать правду. Однако критик разрушает оппозицию, фиксируя в сегодняшней крити-ке тенденции прошлого. Таким образом, прием «отказ-ного движения», сопрягаясь с прямыми параллелями с прошлой официозной традицией, усиливает прагмати-ческий эффект - создает необходимый автору эмоцио-нальный фон для восприятия советского как времени надежд на правду. Оппозицию «тогда» - «теперь» вы-страивает С. Чупринин в статье «Элегия», когда пере-числяет добродетели, которые начинают отмирать в современной критике: взвешенность, ответственность суждений, их соотнесенность с общественной и лите-ратурной ситуацией, стремление к балансу объектив-ности и субъективности в тоне, оценках [9. С. 190].Настоящее в рассмотренных статьях представляется худшим вариантом советского прошлого. Негативные значения советского при обращении к нему редуциру-ются, но не исчезают в пределах статьи. Они оказыва-ются актуальными в описании негативного настоящего, возвращаются как риторический прием в рамках праг-матической программы критика. Средством формиро-вания у читателя отвержения того или иного проявле-ния современной литературной жизни становится ана-логия с тоталитарным прошлым: с советскими реалия-ми, образом мысли, соцреалистической эстетикой. Так, в уже упомянутой статье С. Рассадина «Освобождение от свободы» содержится знаковая авторская оговорка: « продолжается стыдливая имитация школы, группы Чуть не сказал: системы, да почему бы и не сказать?» [12. С. 213]. Одним из главных на-званный прием становится для Л. Лазарева, который соотносит утверждения/стратегию своих оппонентов с соцреалистической, официозной традицией («почти так же, как это делалось нашей пропагандой все годы су-ществования советской власти» [13. С. 185], «когда-то очень похожее я уже читал в партийной критике ста-линских времен» [13. С. 193], «это мы тоже в прежние времена уже проходили и хорошо знаем, что в резуль-тате получается» [13. C. 195], «как это делали его бди-тельные партийные предшественники» [13. С. 197],15«как и их предшественники, они заняты каннибальским делом - закапывают в землю, хоронят живую литера-туру» [13. С. 199]). Использует его и П. Ткаченко. В статье «Входите тесными вратами... Военная литера-тура в изменяющемся мире» современная военная про-за прямо сравнивается им с советской официозной: «На смену ортодоксальной военно-патриотической лите-ратуре пришла литература обличительная, столь же далекая от действительной литературы, столь же за-программированная на прикладные цели, но уже про-тивоположные. Она хотела быть антиподом лите-ратуры ортодоксальной, на самом деле стала ее про-должением» [14. С. 205]. А в работе «Крещенье без креста. Современная проза о несовременной армии» это сравнение приводит критика к следующему выво-ду: «Итак, патриотизм развенчан, армия заклеймена. Литература подменена коммерческим чтивом, художе-ственный процесс разрушен. Совершено то, на что не рисковал покушаться тоталитаризм» [15. С. 213].Еще одна форма ностальгии по советскому встреча-ется в текстах, модальность которых предполагает па-фос защиты прошлого. Один из способов «защиты» использует М. Липовецкий. В статье «Современность тому назад» критик «очищает» ту или иную реалию советского времени от эпитета «советский». Так, ком-ментируя сцену собрания из «Плотницких рассказов», он пишет: «Это никакой не советский абсурд. Совет-ская власть тут ни при чем. Это стихийный, вечный абсурд, органически укорененный в народной жизни» [11. С. 182]. В статье «Совок-блюз» М. Липовецкий ставит перед собой задачу «реабилитировать» в глазах читателя шестидесятников, негативный миф о которых сформировался на волне антисоветской моды. Он предлагает свой критерий - самосознание («в вопросах диалектики поколений решающим оказывается кри-терий самосознания» [16. С. 228]) и свой исследова-тельский принцип - историко-аналитический. Вы-страивая духовную историю поколения, критик осво-бождает явление от признака советскости и переносит его на современников, страдающих болезнью «совка», которая проявляется в привычке искать врага.Рассматриваемый тип ностальгии часто принимает в литературной критике воинственные формы, поддер-живаемые стратегией разоблачения. Ее используют Л. Лазарев, разоблачая исказителей прошлого («Былое и небылицы» [13]), О. Павлов, резко критикуя против-ников советского («Метафизика русской прозы» [17]); С. Чупринин, ставящий молодым критикам диагноз утраты исторической памяти («Элегия» [9]).Образ обличителя советского времени в ностальги-ческом дискурсе наделяется негативными чертами. Так, в статье Л. Лазарева «Без страха и упрека» присут-ствует следующий портрет: «Нынче с большой охотой и строгостью судят ушедшие времена и былые обстоя-тельства, обличают пороки и слабости людей той поры Но как часто необходимой очистительной работе недостает нравственного фундамента , потому что авторы беспощадных филиппик легко и снисходитель-но прощают себе то, за что клеймят и испепеляют дру-гих» [18. С. 191].Такой тип ностальгии предполагает самоидентифи-кацию по принципу «я знаю, как было на самом деле».Ее след запечатлен в статье С. Чупринина «Элегия»: «Ей-богу, не знаю, что по этому поводу скажут те, кого там не стояло, но я-то помню…» [9. С. 186].Ностальгия по прежнему статусу крити-ка/журнала/писателя - самая распространенная форма ностальгии в литературной критике 1990-х гг. Годы героического журнального прошлого на фоне кризиса литературоцентризма приобретают в сознании крити-ков признаки идеального, мифологизируются. С. Чу-принин, вспоминая поздний советский период, пишет: «Для читающего сословия критика была тогда всем. Почти всем» [9. С. 185], называет его «беспрецедент-ным в ХХ в. ренессансом литературно-критической мысли и литературно-критического искусства» [9. С. 186], а роль критики в это время - исторической. В статье «Перечень примет» критик называет советское время «богатырским периодом отечественной словес-ности, ушедшим в предание» [19. С. 188]. П. Басинский в позднем советском периоде видит «чудо» возрожде-ния и возвращения литературы «в свой дом - в русский реализм» [20] и оценивает произведения Ю. Казакова,B.Шукшина, В. Распутина, написанные в этот период, выше целых эпох литературных исканий.Героизирует советский период в жизни «толстых» журналов В. Новиков. В статье «Промежуточный фи-ниш» [21] он представляет деятельность журналов со-ветского времени как предвосхищающую многие поли-тические перемены (форма политической многопар-тийности, освобождение от СП), имеющую большую степень воздействия. По контрасту с современным со-стоянием периодики образы редакторов отделов, про-бивавших рискованные тексты, обретают ореол героев.В критике молодых авторов советское прошлое ассо-циируется со временем былого высокого статуса писа-теля/критика. Так, А. Злобина в статье «Драма драма-тургии» по контрасту с новейшим временем, когда «ав-торы газетных рецензий нередко забывают назвать авто-ра пьесы», вспоминает ситуацию десятилетней давно-сти, когда «Розов, Рощин, Зорин, Шатров, Гельман были значительными фигурами театрального мира» [22].Фиксирование утраты тех или иных составляющих литературно-критической деятельности в процессе ос-мысления критикой новейших обстоятельств своего бытования также является одной из форм ностальгии. А. Агеев фиксирует утрату критикой профессиональ-ной потребности в чтении, владении информацией о литературном процессе, угасание «безусловных прежде рефлексов российской читательской публики» [8.C.180]. К. Степанян пишет об утрате у читателя и писателя былого «чувства радости от встречи с литературой» [23. С. 231]. В более ранней своей работе «Нужна ли нам литература?» критик констатирует невостребованность когда-то запрещенной литературы («но вот теперь оказывается, что тысячам людей, проходящих в день мимо киоска, книга эта не нужна?!» [24. С. 223]). Свою задачу в статье «Раскрепощение» В. Новиков видит в воспоминании о читательском опыте своего поколения, поколения семидесятников. Критик сравнивает этот опыт с читательским опытом современного человека, живущего в неподцензурный период, акцентируя внимание на более развитом критицизме, самостоятельности мысли, собственных «аргументах в за-16щиту каждого оклеветанного писателя» читателя со-ветского времени [25. С. 211]. Новый читатель, по мне-нию критика, иной, часто невосприимчивый, равно-душный, заинтересованный окололитературным успе-хом. П. Ткаченко замечает «общее падение интереса к литературе и даже равнодушие к ней. Пал духовный тонус жизни. Давно ли мы передавали друг другу зачи-танные номера журналов с новыми произведениями, давно ли запальчиво спорили о них? Увы, споры наши переместились совсем в иные сферы...» [14. С. 203].Дополнительный эффект привлекательности прошло-го создается посредством акцентирования негативного в настоящем. Сознательно или бессознательно советское в сознании читателя в результате получает позитивную окраску. Так, например, когда П. Ткаченко пишет о гу-бительных последствиях современной армейской прозы, которая «участвовала в той глобальной переоценке ценностей, в результате которой высокие понятия пат-риотизма, долга, чести оказались осмеянными» [14. С. 205], автор и читатель предполагают, что эти высокие понятия были живы в литературе и общественном соз-нании в прошлом. О советском напрямую не говорится, но возникает эффект аналогии по контрасту.Еще одной формой ностальгии можно считать поэти-зацию и героизацию судьбы того или иного писателя в юбилейных статьях. Все персоналии, выбираемые крити-кой, - «положительные герои» своего времени, носители утверждаемых журналом ценностных доминант, оппози-ционеры, личностное формирование которых проходило в советское время. Общая прагматическая компонента цели критика в рассматриваемых статьях - предложить читателю ценностный ориентир, представив его вопло-щение в образе того или иного писателя.Помимо описанных форм и типов ностальгии, лите-ратурно-критический дискурс включает такие, которые не имеют вид вычленяемой в тексте рефлексии, но проявляются в общей структуре текста, в реализации гносеологических установок, имея вид актуальных в советское время способов интерпретации, коммуника-ции, установок мышления: стремление выстроить цен-ностную иерархию, оппозиции, претендуя на их обще-значимость, постановка диагнозов, оценивание того или иного знака литературного поля в границах «свой» - «чужой», отсылка к авторитету, крайнее вы-ражение автороцентризма, восходящее к распростра-ненному в критике советского времени сведению ин-терпретации текста к оценке личности его автора, ис-пользование критерия полезности.Многообразие форм проявления ностальгического дискурса в литературной критике 1990-х гг. свидетель-ствует о том, что обращение к советскому выполняет в это время, помимо прочего, роль гносеологического «костыля». Функционируя «внутри катастрофы по имени ПОСЛЕ» [26], критика ориентирована не на ре-зультат ностальгии, а на сам процесс припоминания, сравнения, сопоставления. В то же время ностальгиче-ский дискурс, преломленный в дискурсе литературно-критическом, обнаруживает гносеологический кон-фликт в самой критике, которая, с одной стороны, пе-реживает переход к новой герменевтике, осваивает свой новый статус, обстоятельства функционирования «здесь и сейчас», а с другой - сознательно и неосоз-нанно возвращается в прошлое с целью увидеть не уви-денное, найти идентификационные опоры, использо-вать старые гносеологические схемы в ситуации отсут-ствия новых.

Ключевые слова

discourse, nostalgia, pragmatist, interpretation, "thick" magazine, literary criticism, дискурс, ностальгия, прагматика, «толстый» журнал, интерпретация, литературная критика

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Говорухина Юлия АнатольевнаТомский государственный университеткандидат филологических наук, докторант кафедры истории русской литературы ХХ вyuliya_govoruhin@list.ru
Всего: 1

Ссылки

Анкудинов К. Внутри после // Октябрь. 1998. № 4.
Степанян К. Нужна ли нам литература? // Знамя. 1990. № 12.
Новиков В. Раскрепощение // Знамя. 1990. № 3.
Степанян К. Реализм как заключительная стадия постмодернизма // Знамя. 1992. № 9.
Злобина А. Драма драматургии // Новый мир. 1998. № 3.
Чупринин С. Перечень примет // Знамя. 1995. № 1.
Басинский П. Возвращение // Новый мир. 1993. № 11.
Новиков В. Промежуточный финиш // Знамя. 1992. № 9.
Павлов О. Метафизика русской прозы // Октябрь. 1998. № 1.
Лазарев Л. Без страха и упрека. Вспоминая и перечитывая Алеся Адамовича // Знамя. 1995. № 6.
Липовецкий М. Совок-блюз // Знамя. 1993. № 10.
Ткаченко П. Крещенье без креста. Современная проза о несовременной армии // Молодая гвардия. 1995. № 5/6.
Рассадин С. Освобождение от свободы // Знамя. 1995. №. 11.
Лазарев Л. Былое и небылицы // Знамя. 1994. № 10.
Ткаченко П. "Входите тесными вратами..." Военная литература в изменяющемся мире // Наш современник. 1996. № 1.
Иванова Н. Прошедшее несовершенное // Знамя. 1996. № 9.
Липовецкий М. Современность тому назад // Знамя. 1993. № 10.
Чупринин С. Элегия // Знамя. 1994. № 6.
Березовчук Л. Естественный отбор // Октябрь. 2000. № 10.
Агеев А. Выхожу один я на дорогу // Знамя. 1994. № 11.
Костырко С. Чистое поле литературы. Любительские заметки профессионального читателя // Новый мир. 1992. № 12.
Берг М. О литературной борьбе // Октябрь. 1993. № 2.
Шестопал Е. Политическая психология. М.: Инфра М., 2002.
Малинкин А. Социальные общности и идея патриотизма // Социологический журнал. 1999. № 3-4.
Широкова Е. Социальная ностальгия как феномен духовной жизни общества: Дис. … канд. соц. наук. Екатеринбург, 2006.
Бойм С. Конец ностальгии? // Новое литературное обозрение. 1999. № 39.
 Ностальгия по советскому в литературной критике «толстых» журналов конца ХХ в. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 335.

Ностальгия по советскому в литературной критике «толстых» журналов конца ХХ в. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 335.

Полнотекстовая версия