Имянаречение в детской культуре | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 335.

Имянаречение в детской культуре

Проводится анализ существующей в детской культуре традиции имянаречения. На материале записей детских рассказов 2003-2009 гг. выявляются особенности данной традиции, раскрывается ее инициальная природа. Исследуется мотивация возникновения дворовых имен, а также система запретов, накладываемх на них.

The tradition of nickname-giving in children's culture.pdf Данное исследование посвящено традиции имянаря-чения в детской культуре. Материалом для анализа по-служили записи детских рассказов, собранные на терри-тории одного из городских дворов г. Кемерово. Возраст информантов колеблется от 6 до 13 лет.Для современного городского ребенка двор стано-вится своего рода моделью мира, а дворовый социум -моделью общества, формирующей особый характер взаимоотношений. Выбранная для изучения детская площадка в довольно молодой урбанистической истории города относится к категории «старых», имеющих сло-жившуюся традицию. Так, играющими на детской пло-щадке детьми четко осознается возрастная иерархия внутри группы (информантами выделяются дети «ма-ленькие» и дети «взрослые»). Подобное разграничение основывается, прежде всего, на приобретаемом ребен-ком праве гулять одному, без сопровождения взрослых. В то же время основной из знаковых особенностей взаимоотношений становится фольклорно-мифологи-ческая, а также социально-психологическая оппозиция «своего» и «чужого», характерная для детского миро-восприятия. В границах двора «свои» и «чужие» миры взаимодействуют, формируя особое пространство -время. Детьми отчетливо начинает осознаваться невоз-можность включения взрослого человека в игру. «Мир взрослых» порой сознательно, а порой совершенно слу-чайно разрушает хрупкий мир детской игры, вылечивая ребенка «целебным» возвращением к реальности.Как отмечает Ю.М. Лотман, «всякая культура начина-ется с разбиения мира на внутреннее (свое) пространст-во и внешнее (их)», причем «если внутренний мир вос-производит космос, то по ту сторону его границы распо-лагается хаос, антимир, внеструктурное иконическое про-странство, обитаемое чудовищами, инфернальными си-лами или людьми, которые с ними связаны… в антипро-странстве живет разбойник… он говорит на антиязыке, осуществляет антиповедение (громко свистит, непри-стойно ругается)» [1. С. 189]. Как правило, для детей «до-машних» такими «разбойниками» становятся «дворовые» дети. Для последней группы граница «своего», защищен-ного мира передвигается гораздо дальше границы кварти-ры, включая в себя двор как освоенное и безопасное про-странство. При этом дом для данной группы детей явля-ется местом, куда родители «загоняют», куда не хочется идти. Стремление отделиться от домашнего мира также проявляется в языковой традиции: как правило, языком группы становится дворовый сленг, формирующий осо-бый характер общения. Одним из маркеров «дворовогокода», знаменующего приобщение ребенка к дворовой культуре, может стать наличие у него прозвища (кликухи, клички, погоняла), возникающего после своего рода ри-туализированных действий, соотносимых с обрядами включения в дворовую общность, имеющих инициаль-ную природу. В основе подобных действий лежит ситуа-ция преодоления внутреннего страха, обретения уверен-ности в собственных силах, возвращения в детский кол-лектив в новом статусе.Анализ собранных материалов показал, что дворовое имя помнится даже спустя много лет. Приведу пример одного рассказа, записанного по воспоминаниям: «Меня Грушей назвали, после всех этих кувырканий на качеле. Мы потом всей группой залезли на любимое дерево и обсуждали, как нас с тобой назвать. Я хорошо помню… Не знаю, как у тебя, а у меня ноги тряслись… И самое обидное, что моя старшая сестра здесь же на дереве си-дела и ничего против не сказала… Мы-то ведь не долж-ны были неудовольствие выражать… Так еще разъясни-ли, что раз я люблю груши и попа у меня как у груши, то и буду Грушей… Так обидно было. Это с одной сторо-ны, а с другой - гордая была до жути, что приняли!» (Любимова Татьяна, 22 года; по воспоминаниям 11-12 лет). «Даруемое» имя оказывается проверкой новичка на прочность: оно подобно дразнилке, которую необхо-димо принять и не выказать особого сопротивления, что маленькие дети сделать просто не смогут, т.к. «все, что имеет отношение к имени маленького ребенка, приобре-тает для него особый, личностный смысл: он не представ-ляет себя вне своего имени» [2. С. 155]. В ситуации, опи-санной информантом, очевидным становится тот факт, что даже родственные связи (старшая сестра посвящае-мой участвует в собрании) не способны изменить реше-ния группы. Отсюда недоумение ребенка: «тут же сидела и ничего против не сказала». Чувство недоумения, обиды и гордости одновременно, умение принять «дразнящее» имя, не выразив «неудовольствие» - весь этот комплекс становится маркером выстраивания нового этапа отноше-ний ребенка с дворовым миром, этапа более индивидуа-лизированного. Имя, которое получает ребенок на «дво-ровом совете», обязательно имеет собственную мотива-цию. В приведенном выше рассказе имя Груша оказыва-ется мотивированным как по внешнему (особенности внешности девочки), так и по «внутреннему» (пристра-стие ребенка к данному фрукту) признакам.Имя представляет собой индивидуальный знак че-ловека в обществе: оно может воодушевлять, возвы-шать, духовно обогащать или, наоборот, огорчать, по-48давлять и унижать. Кроме того, имя представляет со-бой аккумулятор культуры, становясь социокодом в хранилище коллективной памяти и средством трансля-ции культуры [3. С. 140]. Дать человеку имя - это зна-чит включить его в систему социальных отношений, где он приобретает определенные права и обязанности.Традиция давать человеку второе имя известна в тра-диционной культуре. Она основывается на глубокой вере в то, что магически воздействовать на человека можно посредством его имени [4. С. 260], которое, таким обра-зом, представляет собой его имманентную сущность, яв-ленную в слове, наречение именем приравнивалось к «от-гадыванию внутренней сущности» [5. С. 508] человека. В славянской традиции давать ребенку кроме крестильного имени прозвище сохранялся до XVII в. Прозвищем назы-вали неофицальное именование какого-либо индивида, сложившееся в семье, общине на основе того или иного признака: по особенностям внешнего облика или харак-тера человека, по имени или прозвищу его отца [6. С. 310-312]. По типу образования внутрисемейные про-звища соотносятся с древнерусскими дохристианскими именами: в их основе лежит то или иное качество ребен-ка, особенность его внешности или поведения [7. С. 28-29]. Через некоторое время семейное прозвище ребенка заменялось прозвищами его возрастной группы. Прозви-ще обычно имело рифмованную форму, возникая на ос-нове имени человека, и нередко становилось его постоян-ным спутником до самой старости.В современной молодежной культуре, как отмечает Т.Б. Щепанская, «получение системного имени является одним из вариантов обретения символа принадлежности на этапе приобщения к тусовке» [8. С. 133]. В варианте моло-дежного приобщения имядателем обычно является «мать» («мама», «мэм»). «Мать принимает на себя определенные обязательства по отношению к сыну - опекать его, зна-комить с обычаями и людьми тусовки. Она словно персо-нифицирует согласие тусовки принять нового человека и осуществляет его интеграцию» [8. С. 133].В исследуемом нами дворовом коллективе функцию имядателя несколько лет назад выполнял Дворовый Со-вет, в который входили как мальчики, так и девочки старшего возраста, приобщавшие новичков, малышей к традициям двора. Однако в последние годы нами все ча-ще фиксируются случаи, когда «проводником» в дворо-вую группу становится один человек - самый старший и ловкий из дворовых мальчишек. Образ имядателя-лидера в дворовом коллективе наделяется рядом мифических представлений. Так, например, его кличку нельзя произ-носить вслух - существует поверье, что нарушившего этот запрет ждет наказание: «Клички нельзя говорить… Они плохие… Не скажем… А то нам потом будет… Ну, их старший пацан один придумывает. Иногда мы сами придумываем некоторым, но в основном - один человек. Он может в глаз дать… нам… у него самого кличка есть. Только мы ее не скажем…» (Васильев Влад, 10 лет). При-чина столь пристального внимания детей к именному знаку - в осознании крепкой и неразрывной связи между именем и его носителем. Табу на произнесение, а следо-вательно, раскрытие внутренней силы, сущности имени, ведет к достаточно серьезному наказанию.Имя-кличка дворового лидера оказывается загадкой для младших в группе: одни считают, что это всего лишь егокличка, а некоторые говорят об их некоем взаимопроник-новении: «Здесь не понятно как-то: это его кличка как бы или это его имя взаправдишное» (Иваненко Руслан, 9 лет). Подобное взаимопроникновение настоящего имени и клички обусловлено, прежде всего, необычностью данного имени - Тигран, а также тем фактом, что его носитель яв-ляется одним из ведущих учителей паркура в дворовом коллективе, о его ловкости и силе ходят легенды: «Да ты ваще видела, как он прыгает-то! Вот видишь на стенке на-писано. Ну да это по-английски TRAIN. Это видишь, как высоко написано? Так там нога его была, когда он с разбегу прыгал. Как тигр ваще. И у него еще майка рыжая такая. А перевод знаешь? Это значит тренируйся. И тоже полу-чится. Это он писал. Таким красным как бы. Не знаю чем» (Иваненко Руслан, 12 лет). В приведенном рассказе отчет-ливо прослеживается желание информанта соотнести образ лидера со звериным образом, образом тигра. Этому спо-собствует как само его имя, так и цвет майки, а главное -взятая им высота. Слово - завет, которое он оставляет сво-им подопечным, написанное чем-то красным на «модном» английском языке, - также является частью его образа.Как уже отмечалось ранее, на некоторые дворовые клички накладывается запрет их разглашения недворовым детям, а также «представителям мира взрослых». В про-тивном случае действует определенная дворовым коллек-тивом система наказаний. Приведу пример: «Если те, кто тебя посвящал, просекут, что ты погоняла выбалтываешь, то тебя загнобят…» (Воронин Семен, 14 лет). Таким обра-зом, ребенок, нарушивший запрет, становится изгоем («пя-тачком-стукачком» - примеч. авт.) в детской среде.В ходе исследования были также зафиксированы случаи наречения именем не дворовым лидером, а дру-гом нарекаемого. Подобная кличка осознается как «нормальная» с точки зрения информантов: «Вот у Ру-си кличка Жига. Это я ему придумал. Потому что он часто зажигалки находит. У него она уже три месяца. Она нормальная и ему нравится» (Лузгин Сережа, 10 лет). Кличка подобного рода призвана не обижать ребенка, а напротив, подчеркнуть его достоинства. На нее не действует запрет о неразглашении.Данный запрет также не действует на «плохие» клич-ки, выдумываемые дворовыми детьми для малышей или недворовых ребят. Подобно дразнилкам, они подмечают в ребенке далеко не идеальные качества, но, в отличие от дразнилок, имеющих более короткий срок «жизни», «плохая» дворовая кличка в течение нескольких лет явля-ется идентификатором того или иного ребенка, подчас подменяя его настоящее имя. Приведу пример подобной идентификации: «Да никто не знает, как ее зовут-то, хоть она давно тут… Соплячка, да соплячка… Все время под ноги лезет, а потом ревет…» (Васильев Влад, 13 лет). «Это свойство - умение найти шевелящее, задирающее за живое, обнаруживается уже в детском словесном творчестве, едва ли даже не в более едкой форме, чем у взрослых. Детскому творчеству ирония еще не доступна; в нем смех жестокий, ирония ничем не смягчаемая. Ка-жется, невозможно указать, что не дает поводов для про-явления детской издевчивости. Поводом может послу-жить одно желание «донять» [9. С. 721-722]. Подобное «обзывательство» дает возможность показать свою власть над объектом называния. Источником для возникновения дворового имени может послужить:491.Настоящее имя ребенка:Салат: «Его Ренатом зовут. Он у нас Салат… Вот, у него рифмуется, а у нас, например, не рифмуется…» (Лузгин Сережа, 10 лет);Осел: «Аслан - Осел. Он с ушами ходит, и его не-веста ему рога наставила…» (Лузгин Сережа, 10 лет).2.Фамилия ребенка:Лось: «У нас есть во дворе Лосев, его Лосем назы-вают…» (Лузгин Сережа, 10 лет);Хохрячка: «Вон Хохрячка идет… Это мы ее так на-звали. У нее фамилия - Хохрякова. Хрюхрюкова-хрюшка!» (Васильев Влад, 13 лет).Фамилии и имена имеют достаточно большой по-тенциал для детского словотворчества. Известно, что из прозвищ в свое время «возникло значительное коли-чество современных фамилий» [6. С. 310-312]. В со-временной традиции картина взаимодействия прозви-ща и фамилии верна в обратном порядке: теперь фами-лии представляют неиссякаемый источник для возник-новения прозвищ, «плохих кликух», от которых впо-следствии достаточно сложно избавиться.3.Пристрастия и поведение ребенка:Булка: «…ну она булочки постоянно нямает, тол-стуха такая» (Иваненко Руслан, 9 лет);Петросян: «…это у нас пацан, который тупо шутит» (Овчинников Максим, 8 лет);Лягушонок: «У Семы Ващенко кличка - Лягушо-нок. Он просто Crazy Frog любил очень… Тупняк этот…» (Лузгин Сережа, 10 лет);Дурачье: «…два парня-тупика есть, все время вме-сте ходят, ну… зовем их так» (Букасин Андрей, 13 лет).4.Бытовые проблемы:Гнилой: «…у него дома клопы были, ну и назвали так» (Иваненко Руслан, 9 лет);Таракан: «У нас Таракан есть, он на мопеде катается… Таракан на мопеде… Да его прозвали Тараканом… Почему Андрея Тараканом прозвали? Так он тараканов ест… Да шутка! Его зовут Зеленым Лысым Тараканом, потому что они у него дома они водятся… Да не, обычные, а не зеле-ные… коричневенькие такие» (Лузгин Сережа, 10 лет).Два последних приведенных примера характеризуют степень жестокости детского мира. Даже в том случае, ко-гда домашнее пространство уже полностью освобождено от паразитов, подобного рода имена все еще продолжают функционировать, как «позорное клеймо». Очень в редких случаях носитель подобного имени оказывается вхож в дворовую группу. Тогда его имя-«кличка» остается преж-ним, но отношение, как к имени, так и к его носителю ме-няется. Так, например, произошло с кличкой Гнилой. Ребе-нок, вначале отвергаемый дворовой компанией, затем, за-нявшись профессионально футболом и пройдя ряд испы-таний-посвящений, оказался ею принят, причем исчезла прежняя отрицательная коннотация его имени.Интересным оказывается тот факт, что традиция имя-наречения функционирует не только в пределах мира де-тей. Свои «клички» получают также некоторые взрослые, проводящие значительное время во дворе: это и «вечно сидящие» на лавочках бабушки, дворники, уборщицы подъездов, бомжи. Так, например, за одной из вполне безобидных старушек в детской среде закрепилась кличка «Бабка-жевачка», отсылающее к имени одного из мифо-логических персонажей детских вызываний [10. С. 287]. В зафиксированных страшных историях она предлагала детям на улице какие-нибудь сладости, чаще всего «вкус-ную жевачку», а затем заманивала их к себе домой. Детей после этого, как утверждают информанты, никто никогда не видел. Также инфернальными чертами в детской дво-ровой культуре наделяется образ дворника, обладателя таинственного пространства дворницкой, поджигателя куч с осенними листьями, злостного блюстителя порядка. Его кличка непосредственно связана с тем предметом, которым этот порядок поддерживается. Очень многие дворовые мальчишки близко знакомы с его метлой, по-этому крики типа: «Атас! Метла идет!» - очень быстро заставляют игровую площадку опустеть.Фиксировались также случаи, когда взрослый мир использовал кличку как идентификатор ребенка: «А меня во дворе Ромашкой звали, даже иногда родители моих друзей просили напомнить мое настоящее имя. Я для всех была Ромашка» (Алена Цветикова, 18 лет; по воспоминанием 8-9 лет).Таким образом, дворовая традиция формирует свое особое время-пространство, свою систему отношений ме-жду людьми. Наречение дворовым именем является важ-ным этапом в установлении диалога ребенка с окружаю-щим его миром. Оно становится его идентификатором в данном сообществе, порой даже вытесняя его настоящее имя. Степень запретности подобных имен определяется, прежде всего, лицом, их дающим. Так, если «плохая кли-куха» и «кликуха нормальная» придуманы сверстниками, то никакого запрета на ее произнесение не существует. В случае же прохождения ребенком некоторых дворовых испытаний, связанных с преодолением страха, демонстра-ции физической силы, смекалки и т.п., когда имя ребенку подбирается старшими ребятами или дворовым лидером, начинает действовать запрет на «выбалтывание». Подоб-ные «тайные» имена могут функционировать только в оп-ределенном круге лиц, знающих их «внутреннюю форму».

Ключевые слова

game, culture, sign, name, игра, культура, знак, имя

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Бычкова Екатерина ЕвгеньевнаКемеровский государственный университет культуры и искусствМОУ «Гимназия № 71» («Радуга»)аспирант 3-го года обучения кафедры культурологииучитель русского языка и литературыuna1985@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Баснина А.П. Источники формирования детской фольклорно-мифологической картины мира // Народная культура Сибири: Материалы XVІІ науч. семинара-симпозиума Сибирского регионального вузовского центра по фольклору / Отв. ред. Т.Г. Леонова. Омск: Амфора, 2008. С. 285-290.
Виноградов Г.С. Сатирическая лирика // Русский школьный фольклор: от «вызываний» Пиковой дамы до семейных рассказов. М., 1998. С. 711-742.
Щепанская Т.Б. Система: тексты и традиции субкультуры. М., 2004.
Мадлевская Е. Внутрисемейное имя // Русские дети. Основы народной педагогики: Иллюстрированная энциклопедия. СПб., 2006. С. 28-29.
Мадлевская Е. Прозвище // Русские дети. Основы народной педагогики: Иллюстрированная энциклопедия. СПб., 2006. С. 310-312.
Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь. М., 1980.
Топоров В.Н. Имена // Мифы народов мира: Энциклопедия: В 2 т. М., 2000. Т. 1. С. 508-510.
Мухина В.С. Детская психология. М., 1999.
Махлина С. Семиотика культуры повседневности. СПб., 2009.
Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек - текст - семиосфера - история. М., 1999.
 Имянаречение в детской культуре | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 335.

Имянаречение в детской культуре | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 335.

Полнотекстовая версия