Средства выражения одушевленности/неодушевленности в селькупском языке | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Средства выражения одушевленности/неодушевленности в селькупском языке

По своему смысловому содержанию категория одушевленности/неодушевленности отражает реальные отношения действительности живой/неживой. Эта оппозиция проявляется как в языке, так и в культуре селькупов. К языковым компонентам, выражающим одушевленность/неодушевленность в селькупском языке, относятся суффиксы местных падежей, личнопритяжательные суффиксы, вопросительные, личные местоимения единственном числе, указательные местоимения, а также сочетаемость имён с одушевленно-маркированными глаголами

Means of expressing animateness/inanimateness in the Selkup language.pdf В лингвистических источниках решение вопроса о разграничении живых и неживых предметов тесно свя-зано с исследованиями категории одушевленности/ не-одушевленности. Эта категория по своему смысловому содержанию отражает реальные отношения действи-тельности живой/неживой, имеющие важное значение в практической жизни. Однако следует помнить о том, что «…язык, в отличие от объективного отражения, не стре-мится к логическому совершенству, не ищет четких и тщательно разработанных понятий, он связан с практи-ческими понятиями» [1. C. 61]. Именно этим могут бытьШирокое распространение в лингвистике получила теория, согласно которой категория одушевленности/ неодушевленности является протокатегорией для трех-родовых систем. Связь значений рода и одушевленно-сти/неодушевленности проявляется в том, что морфо-логическое и синтаксическое выражение существи-тельного определяется его принадлежностью к муж-скому, женскому или среднему роду. Применительно к индоевропейским языкам такую точку зрения обосно-вывал А. Мейе, считавший, что мужской род и жен-ский род - результат расщепления древнего одушев-ленного рода, а средний род - отражение древнего не-одушевленного рода [2]. В современном селькупском языке категории рода нет. Однако категория одушев-ленности/неодушевленности фиксировалась исследова-телями на протяжении ХХ столетия. В данной статье предпринята попытка установить, как разграничение живого и неживого, существовавшее в сознании сель-купов, выражалось в языке, т.е. ответить на вопрос: какие средства выражения одушевленности/неоду-шевленности имеются в селькупском языке.В финно-угорском языке-основе категория одушев-ленности/неодушевленности присутствовала только в сфере вопросительных местоимений, в то время как категория рода отсутствовала даже в сфере личныхместоимений, не говоря уже об именах и глаголах [3. C. 216]. Из современных уральских языков категория одушевленности/неодушевленности признается в це-лом ряде финно-угорских языков волжской группы: марийском, удмуртском, коми-зырянском, мордовских и др. [4].Падежные форманты как показатели одушев-ленности/неодушевленности. Исследователи селькуп-ских диалектов видели реализацию категории одушев-ленности/неодушевленности в нескольких падежах, где, по их мнению, были разные окончания для оду-ленные предметы, а также суффиксы -nd2, -t2, оформ-ляющие неодушевленные предметы [6. C. 31]. Анало-гично обстоит дело с местно-личным падежом на -nan, употребляемым при назывании одушевленного пред-мета и внутренне-местным падежом на -k2t, характер-ным для любых существительных [5. С. 32]. М.А. Ка-стрен также указывал на то, что образование селькуп-ского местно-временного падежа с помощью суффикса -nan, прибавляемого к форме родительного падежа, характерно для существительных, обозначающих оду-шевленные предметы [7. C. 139].Следует отметить, что для самодийских языков, родственных селькупскому языку, деление на классы по признаку одушевленности/неодушевленности не типично. Данное обстоятельство позволило А. Йоки сделать вывод о том, что для локальных падежей сель-купского языка такого рода деление произошло под влиянием кетского языка, причем в сравнительно не-давнее время [8. C. 13]. Как отмечает А.П. Дульзон, исследовавший общие закономерности падежных сис-тем самодийских и енисейских языков, селькупский язык, вследствие длительного контактирования с тер-риториально смежным кетским, оказывается наиболее близким к енисейским языкам по сравнению с другими представителями самодийской группы [5. C. 36].7Однако анализ фактического материала показывает, что в основе распределения формантов в дательно-направительном падеже лежит не принцип одушевлен-ности/неодушевленности предметов, а скорее сфера употребления данного падежа. По мнению Е.А. Хелим-ского, в тазовском диалекте целесообразнее выделять два дательных падежа, противопоставленные формаль-но и содержательно: дательный с иллативным значе-нием на -nt2, основной сферой употребления которого является выражение обстоятельства места, а именно обозначение конечного пункта действия, и дательный падеж с аллативным значением на -n2k, обозначающий лицо или предмет, на который направлено действие [9. С. 178-179]. Материал по южноселькупским диалектам подтверждает данное положение. Приведем примеры употребления дательного падежа с иллативным значе-нием из разных селькупских диалектов: Вольд. tab kore-nd Aerba 'Она в чум вошла'; УО tebat mat-t2 ser-natt2 'Они в дом вошли'; brjewna ponWam Vumo-nd 'Бревна кладу на мох'; УО. 7ta!m2n mittan eto-ndк 'К вечеру до деревни добрался'; Нельм. ared2 patpa titк-nd 'Месяц зашел в тучу'; НС kыnd kwa-nd Aerna 'Конь во двор зашел'.Как показывают приведенные примеры, в функции обозначения конечного пункта действия употребляют-ся только неодушевленные имена существительные. Наряду с обозначением конечного пункта действия, показатель датива-иллатива может присоединяться к одушевленным именам существительным в функции адресата действия. Например: таз. qum-ty mitty 'Чело-веку дай'; Ив. NeNNat qa@da teb2lUu-nd eWalgwa 'Сестра какому-то мужику говорит'; tabla pajalWiga-nd parWяdкt 'Они крикнули старухе'; Ласк. tab k7nne-nd n7Xкm mend2d 'Она лошади сено дала'; Вольд. mat kana-n l2p VatVeUap 'Я собаке кость бросил'.В тазовском диалекте дательный падеж на -n2k обо-значает адресата действия или предмет, в сторону ко-торого направлено действие. На юге данному форманту соответствует показатель -n2 (и его фонетические вари-анты). Примеры употребления дательного падежа с аллативным значением в функции адресата действия: таз. nчtч-nyk tкttaL qup kкtympaty wкcyp muAyryqo 'Девушке богач сказал мясо сварить'; УО tep s2Uкr-ne N7dA .indat 'Она корове сена дала'; НС tununtк qu-nк ketku keregen ok2r ыXam 'Знающему человеку сказать нужно одно слово'. Нап. tчbe qwol membat era-n 'Она рыбу дала старику'; Ив. qwallebe, qula-n kadelbat 'Пошла, людям рассказала'. Приведем примеры упот-ребления дательного падежа с аллативным значением в функции предмета или лица, в сторону которого на-правлено действие: таз. okoAka-nyk p1qyltчAyk 'К окошку повернись'; Нельм. kleBa-n qBannak Aekkugu '(Я) в хлев пойду ночевать'; Ив. k2gand qwangu qum-ni, VaWlend 'Хочешь идти к мужику - иди'; БЯ 7Vela-nni kuttкdakka p7n TaW2kut 'В детей кто-то камни ки-дает'.Таким образом, проведенный анализ показал, что формантами датива-иллатива и датива-аллатива оформляются как одушевленные, так и неодушевлен-ные существительные, что свидетельствует о стирании8функциональных различий между падежами. Возмож-но, это произошло вследствие разрушения некогда су-ществовавшей системы, поддерживающей функцио-нальное различие двух дативных формантов. Этим объясняется отказ ученых-уралистов от традиционной трактовки -n2k как суффикса дательно-направи-тельного падежа для одушевленных существительных, и -nt2, как суффикса для неодушевленных существи-тельных. На наличие несоответствий между значением категории одушевленности и выбором показателя да-тельного падежа в материалах М.А. Кастрена указывал также А. Кюннап [10. С. 96-97]. Отдельные примеры несоблюдения последовательности в употреблении показателей дательно-направительного падежа по при-знаку одушевленности/неодушевленности обнаружи-ваются и в материалах Э.Г. Беккер [11. C. 57, 69].Проанализируем далее ситуацию с дифференциаци-ей местных падежей по признаку одушевленно-сти/неодушевленности. В южных диалектах, вслед за А.П. Дульзоном, Э.Г Беккер, выделяет два местных падежа - местно-личный на -nan (и его фонетические варианты) для одушевленных предметов, и местно-временной падеж на -qкt/-qкn (и фонетические вариан-ты) для неодушевленных предметов [11. С. 98-99]. Анализ фактического материала демонстрирует упот-ребление местного падежа на -nan как с одушевленны-ми именами существительными, так и с теми, которые традиционно (с позиции образованных европейцев!) считаются неодушевленными. Это существительные 'река', 'ветер', 'камень', 'береза'. Приведем примеры из селькупских диалектов: Вольд. tab2n aDande-nan NaNNa eja 'У его отца сестра есть'; Нельм. loUa-nnan loUalikala ejad2t 'У лисы лисята есть'; ЮШ mat TimNa-nan Aek2Uand 'Я у брата ночевал'; Вольд. mчrg2l paLde-nnan orupte Barg eja 'У ветра сила большая есть'; Ив. qold2-nan eja k2gelat 'У реки есть притоки'; ЮШ qBe-n-nan Tab2t pad2\ eDemba 'У березы лист-ее желтый стал'; Нельм. pыlaga-n-nan ha@di a eja 'У кам-ня глаз нет'.Данные этнографии свидетельствуют о том, что присоединение форманта -nan к данным существитель-ным не является случайным: скорее всего такие пред-меты мыслились селькупами как живые. Интересные с семантической точки зрения примеры, которые свиде-тельствуют об оживотворении ветра в представлениях селькупов, были записаны К. Доннером в тымском диалектном ареале: mнrqкD kue@ 'ветра дыхание' (Atem des Windes) n6D kue@ 'бога дыхание'. То есть, ветру, как и любому другому существу, приписывалась способность дышать. В тымском диалектном ареале зафиксирована мифологема merg2j lфz 'ветра дух'; его принято задабривать, чтобы была ясная погода [12. C. 77]. Оживотворение ветра отчетливо прослеживает-ся и в древних индоевропейских языках и мифологии. По мнению Гамкрелидзе, Иванова уже в древнеиндо-европейском языке ветер, буря представляются в виде некоторого обожествленного начала, что проявляется в оформлении соответствующей основы суффиксом *nt[h]-, являющимся маркером имен активного класса. Этимологическая связь греческой лексемы со значени-ем 'ветер' с индоевропейской лексемой в значении'дышать', 'дыхание' указывает на особое представление о ветре как дыхании божества. Для ведийской мифологии характерно представление о ветре как дыхании бога Варуны; ср. также восточнославянскую поговорку «Ветер - дух божий» [13].Водная стихия, река в понимании селькупов осмысливается как живая, поскольку она соотносится с кругом понятий активного плана. Персонификация воды находит отражение в селькупской мифологеме 7d2Uul l фs 'водяного дух', зафиксированной в южном диалектном ареале. Это сверхъестественное существо способно принимать человекообразный вид; 7d2Uul l фs живет в воде или около воды в балагане, имеет власть над рыбой, иногда его можно увидеть и поговорить с ним [14. C. 298]. Река находится в постоянном движении, непрерывно разрушает берега-яры. Анализ географического термина qwej показал, что он используется в языке нарымских селькупов для обозначения любой реки и полностью совпадает по форме со словом 'дыхание' или близкими по смыслу словами [15. C. 19], что также свидетельствует об одушевленности реки в картине мира селькупов. Селькупское существительное Я k 'устье реки' имеет первоначальное значение 'рот'. Подобные метафорические образования, свидетельствующие о сравнении реки с человеком, обнаруживаются и в других языках, родственных селькупскому, ср.: фин. joensuu, jokisuu (suu 'рот', joki 'река'); эст. joesuu (suu 'рот', jõgi 'река'), нем. М ündung; дат. munding, португ. dasembocadura; рум. gur ă и др. [16. C. 88].Об отношении камня к живой природе свидетельствуют изыскания этнографов. «Живым» камень делают два обстоятельства: во-первых, камень обладает способностью передвигаться (для сравнения, ханты и манси считают живым камень скатившийся с горы, т.е. камень который движется, в то время как неподвижный камень считается неживым, а во-вторых, камень способен родить огонь. Селькупам, как и многим народам, был известен древнейший способ высекания искр из камней путем удара их друг об друга [17. C. 29].По замечанию Г.И. Пелих, найденные камни селькупы зачастую превращали в объекты почитания, и тогда они становились для селькупов живыми. Об этом свидетельствуют несколько выразительных строчек, которые записала Г.И. Пелих от селькупки А. С. Арнянжиной: «Там» (в Шедельге, где было родовое место и рыбалка Ылыгиных) «камень был поменьше этого стола. Этот камень все звали бабушкой (пюи-немба). Иногда придешь - его нет. Это он уходит в лес по тропинке к озеру, за 7 км, а потом возвращается. К этому камню наши весили лоскутки, платья. Чужих туда не пускали» [18. C. 35]. К. Доннер писал о том, что в представлениях селькупов камни, обладающие причудливыми формами, являются живыми: «У одного мужчины я видел камень, напоминающий человеческую ступню; он бережно хранил его в качестве оберега от злых духов» [19. C. 101-102]. С наименованием камня связан один из главных персонажей селькупской мифологии p7negusse - основной противник селькупского героя Итте, великан-людоед. В эпическом цикле о селькупских богатырях он предстает ходячим камнем с ногами, руками, ртом и ушами [14. C. 245].Таким образом, в селькупских диалектах юга выделяются два местных падежа, маркирующие предметы, осознаваемые селькупами как живые (одушевленные) и как неживые (неодушевленные), следовательно, можно говорить о функции форманта -nan служить маркером одушевленности и функции форманта -qкt/-q к n - маркером неодушевленности в селькупских диалектах.Лично-притяжательные суффиксы как показатели одушевленности/неодушевленности. К лингвистическим компонентам, маркирующим живые в сознании селькупов предметы, можно отнести также лично-притяжательные суффиксы. В селькупском языке, как и в некоторых других уральских языках, например в финно-угорских языках волжской группы, формирование представлений об одушевленности/неодушевленности связано с выражением принадлежности, личности/неличности. Сам термин «лично-притяжательные суффиксы» подчеркивает то, что эти элементы обозначают и лицо, и идею принадлежности лицу. Одушевленные имена существительные совпадают с разрядами слов, получающих притяжательные суффиксы или относящихся к притяжательному склонению, которое в финно-угорских языках приобрело выделительное значение [4. C. 152]. В селькупском языке лично-притяжательные суффиксы присоединяются к именам существительным избирательно, а именно к тем существительным, которые соотносятся с живыми предметами. Это существительные, обозначающие родственные и близкие к ним отношения, части тела человека или животного, а также предметы, входящие в быт человека. Приведем примеры: Ив. NaNam lar2mba libatko 'Сестра-моя боится темноты'; Лос. 1ta azetse amdak 'Сын-его со своим отцом сидят (двое)'; УО 2 man k7darbile man essem qonWurgund 'Я во сне вижу моего отца-моего'; Келл. mat εteLdenap tibNama 'Я жду брата-моего'; Нап. sa@m VuWa ' Глаз-мой болит'; Келл. k7Le kanap taLWimd satteis2t 'Ворон собаку за хвост-ее клюнул'; Тюхт. toLWom panalba 'Лыжа-моя сломалась'; УО irra qanzamdк NaqlLeBLe Tappt2rLe oldan 'Старик, трубку-свою выкурив, сказки начал рассказывать'; man qыUa@ qum s7tarn2t ond к andumdк 'Мой сосед отремонтировал свой дом-свой'; Лос. man mйgam andum 'Я слелал лодку-мою'; СтС man qožar-nau tä addoqqa лa-mdəлtə 'Я вижу ваши-многих облас-ки'.Группа существительных, обозначающих родственные и близкие к ним отношения, не нуждается в специальном рассмотрении, поскольку в эту группу входят абсолютно одушевленные имена существительные, всегда обозначающие человека. Рассмотрим причины, по которым довольно последовательно две другие группы существительных (части тела человека или животного, и предметы, входящие в быт человека) употребляются с лично-притяжательными суффиксами. Уральцам, как и многим другим народам, видимо, было присуще олицетворение отдельных сторон жизнедеятельности человека: дыхания, крови, частей тела, органов и т.п. Об этом свидетельствует представление о множественности обитающих в одном человеке душ: душа-дыхание, душа-тень, душа-кровь, душа-жизнь,9могильная душа. А.А. Ким выделяет по этнолингви-стическим данным для селькупской духовной культуры 9 парциальных душ, составляющих комплекс жизненно необходимых элементов [15. C. 104-121]. Этнографи-ческие данные свидетельствуют об отождествлении селькупами своей жизни с кровью: «Кровь (кэм) также имеет отношение к душе человека. Потеря крови гро-зит смертью. Кровь - это жизнь. Отсюда и кровавые жертвы, и обряд помазания кровью» [20. C. 127]. По данным селькупской мифологии, некоторые органы человеческого тела могут сами являться источником жизни. В сказке nadek i ulUo 'Девушка и лед', записан-ной в чумылькупском диалектном ареале, имеется сю-жет о том, как из печени возрождается человек: m$d pajaLWigatko йDemba 'Печень в старушку превратилась' [14. C. 329]. В чумылькупской сказке про Пору расска-зывается о том, как голова живет отдельно от тела, ср.: Вольд. olod ella, hajed komb2l2mba, aUa VenVa 'Голова живая, глаза моргают, только не говорит'.По материалам Г.И. Пелих, источником жизни яв-лялся wйLqot 'плевок': предки людей - богатыри не имели пупа и размножались тем, что на ночь плевали в чашку, в результате там «заводился» ребенок [18. C. 342]. Сказочная проза селькупов повествует о том, что поверженный враг не оживет лишь в том случае, если будут съедены его главные органы: сердце и пе-чень [14. C. 265]. К. Доннер упоминает древний сель-купский обычай съедать отдельные части тела своих умерших детей. Селькупы верили, что так они забира-ют у умерших определенные качества, в частности, у детей их юный возраст. По этой же причине съедали сердце и головной мозг врагов, проявивших в бою от-вагу и смелость [19. C. 74].Другие самодийские народы также связывали свою жизнь с наличием каких-либо частей организма. На-пример, к терминологии, связанной с понятием «жизнь», у ненцев относятся дыхание, кровь, ум, серд-це. У нганасанов душа, дыхание, глаза, кровь, тень со-ставляют в своей совокупности то необходимое, без чего невозможна жизнь человека. Л. Леви-Брюль, ссы-лаясь на материалы К. Преусса, отмечает важную роль органов человеческого тела для первобытного мышле-ния: «Сердцу, печени, почке, глазам, жиру, костному мозгу и т.д. приписывается способность оказывать то или иное действие на тех, которые их едят. Отверстия тела, экскременты всякого рода, волосы, обрезки ног-тей, детское место, пуповина, кровь и др. жидкие со-ставные части тела, - всему этому приписывается оп-ределенное магическое влияние» [21. C. 111, 112]. В языках северо-американских индейцев наименования частей тела, как и наименования лиц, обозначающих родство, всегда употребляются с инкорпорированным или приставленным местоимением, обозначая 'мою руку, твой глаз, его ногу' и т.д.Как отмечалось выше, лично-притяжательные суф-фиксы маркируют существительные, обозначающие предметы, входящие в быт человека. Существительные данной семантической группы не только были для селькупов тесно связанными с их личностью, как кровь, сердце и другие органы, более того, они могли мыслиться «живыми». Об этом свидетельствует погре-бальный обряд северных селькупов, описанный10Е.Д. Прокофьевой. Умершему в могилу клали посуду, одежду, трубку и другие вещи, которыми покойник пользовался при жизни. Одного из оленей, везших нар-ту с гробом, убивали, а нарту ломали и оставляли неда-леко от могилы. Все вещи, которые клали в гроб и в могилу, портили: у ножа обламывали острие, у иго-лок - ушки, распарывали швы на одежде, обуви и т.д. Делали так, потому что эти вещи связаны с человеком, который умер, т.е. сам является «сломанным», «испор-ченным», так и вещи, принадлежащие покойному, не могут больше быть «живыми». По мнению Е.Д. Про-кофьевой, из них выходит душа [20. C. 125].Таким образом, вторичной функцией лично-притяжательных суффиксов в селькупском языке явля-ется отражение одушевленности/неодушевленности: они сочетаются с классом слов, функционально высту-пающих в позиции одушевленного имени существи-тельного. Наиболее последовательно лично-притяжа-тельные форманты маркируют три группы существи-тельных: существительные, обозначающие термины родства и свойства; существительные, обозначающие части тела человека или животного, а также существи-тельные, обозначающие предметы, входящие в быт человека.Вопросительные и личные местоимения как по-казатели одушевленности/неодушевленности. В прауральский период деление предметов на одушев-ленные/неодушевленные было характерно только для вопросительных местоимений. Данная категория бази-ровалась на противопоставлении человек/не-человек. Уральский язык-основа, по замечанию К.Е. Майтин-ской, характеризовался тенденцией «выделять людей из мира предметов» [22. C. 91]. Разделение денотатов на людей и не-людей посредством вопросительных местоимений характерно для большинства языков. По данному типу противопоставляются вопросительные местоимения во всех финно-угорских языках, ср.: фин. kuka (ken) 'кто?' - mikä 'что?'; эст. kes 'кто?' - mis 'что?'; удм. kin 'кто?' - ma 'что?'; венг. ki 'кто?' - mi 'что?' и т.д. [23. C. 218].Современный селькупский язык также фиксирует, хотя и не всегда последовательно, это противопостав-ление. Значение «человек» представлено местоимени-ем kudк 'кто' и его производными, в то время как зна-чение «не-человек» представлено местоимением qaj 'что'. При обозначении животных в южных диалектах селькупского языка в ряде случаев наблюдается варь-ирование местоимений qaj 'что' и kudк 'кто'.Во многих языках мира грамматическое разделение денотатов на людей и не-людей осуществляется также посредством личных местоимений. В трехчленной сис-теме личных местоимений, характерной как для само-дийских, так и для финно-угорских языков, 1-е и 2-е л., всегда предназначены для обозначения людей, это всегда говорящий и собеседник, т.е. существа, обладающие да-ром речи. Поскольку личные местоимения 1-го и 2-го л. относятся к непосредственным участникам беседы, эти местоимения не приспособлены для указания на не-людей, следовательно, противопоставление на людей и не-людей можно искать лишь в сфере местоимений третьего лица. Однако для финно-угорских языков тако-го рода противопоставление не является ярко выражен-ным: в одних языках при указании на людей используются местоимения, относящиеся только (или главным образом) к людям, как, например, в венгерском, финском, мордовских и др.; а при указании на предметы используются указательные местоимения; в других языках, как, например, в марийском, нет специальных личных местоимений и в их функции выступают указательные местоимения [22. C. 165].В селькупском языке указание на одушевленность/ неодушевленность имплицитно содержится на стыке личных местоимений 3-го л. и указательных местоимений. В личных местоимениях 1-го и 2-го л. ед.ч., реконструированных К. Редеи и И. Эрдейи для прауральского периода, присутствует местоименный формант -n, ср. *mi-nä~*mе-nä 'я', *ti-nä~*tе-nä 'ты'. Данный формант не характерен для местоимений множественного числа [3. C. 398-399]. По мнению К.Е. Майтинской, данный n-й элемент не мог постоянно маркировать именно личные местоимения 1-го и 2-го л., он служил для указания на людей, отграничения их от не-людей, выделения их из мира предметов [22. C. 79, 80].Очевидно, что личные местоимения 3-го л. сформировались гораздо позже, чем местоимения 1-го и 2-го л., на базе сложившихся ранее указательных местоимений. Этимологическая связь указательных местоимений и личных местоимений 3-го л. прослеживается во многих языках, в том числе и в селькупском, на синхронном срезе: в составе личных местоимений 3-го л. выявляется общий элемент - корень t, вероятно, восходящий к уральской указательно-местоименной основе *tγ [24. C. 31]. Несмотря на разновременность и различные пути формирования селькупских личных местоимений первых двух лиц и личных местоимений 3-го л., все они используются применительно к людям. Примеры: Ласк. tab onW к NiNaU к nd peU к d q2baVep 'Она для своей сестры искала парня'; tabкla qorU к p qwatpкndadкt 'Они медведя убили'; Ив. tab2n nep kederna eja 'Ее имя Катерина'; ЮШ mat VenVak, tepla nagreApat2t 'Я говорю, они пишут'; УО man illa\ essen matkat 'Я живу у отца в доме'. Употребление личных местоимений 3-го л. в отношении не-людей для селькупского языка не характерно; в этом случае имя существительное будет употребляться вместе с указательным местоимением na 'этот, тот', например: Нельм. mat onek kBassam Barga peVam, na peVam muz2ram, na peVam amnam 'Я сама поймала большую щуку, эту щуку сварила, эту щуку съела'.Таким образом, возможность замены имени существительного на личные местоимение 1-го, 2-го и 3-го л. ед.ч., а также на вопросительное местоимение kudк 'кто' может означать, что данное существительное является одушевленным и обозначает предмет, осмысливаемый селькупами как живой.Одушевленно- и неодушевленно-маркированные глаголы как средства выражения одушевленности/ неодушевленности. На синтаксическом уровне значение одушевленности/неодушевленности находит выражение в сочетаемости имен существительных с одушевленно- и неодушевленно-маркированными глаголами. Критерий сочетаемости с одушевленно-маркированными глаголами является очень важным, по-скольку он отражает специфику селькупского языка, в котором, в отличие от многих других языков, глаголы движения практически не сочетаются с существитель-ными, не способными самостоятельно совершать дви-жение. Для селькупского языка исключены сочетания типа русских пальто идет, часы спешат или немецких der Film läuft, die Zeit geht schnell. Русской фразе весна пришла соответствует таз. 7ttyty нsysa (но не t9sa!), т.е.ь «Весна настала (но не пришла!)». Вместо дождь идет - sКra 'дождит' (от soryntч 'дождь'). В кетском диалекте селькупского языка имеется непереходный глагол тёмгу 'пойти снегу'. Аналогично обстоит дело в других уральских языках, ср.: нен. сарёмзь от cарё 'дождь' (сарёбтырць 'дождить', о мелком дожде, иду-щем временами); коми-зырян. зэры 'дождь идет' от зэр 'дождь' и т.д. [9. C. 84, 87, 88]. Для селькупского языка также нехарактерны фразы типа русских трамвай идет, поскольку в нем имеются специальные глаголы, соответствующие перемещению в пространстве с по-мощью строго определенного вида транспорта, напри-мер таз. antarqo 'плыть на ветке, челноке', qaqlyttyqo 'ехать на нартах' tфtqo 'ходить на лыжах' [9. C. 77].Кроме существительных, традиционно причисляе-мых к одушевленным, с одушевленно-маркирован-ными глаголами сочетаются селькупские имена суще-ствительные 'ветер', 'река', 'дорога', 'тропа', 'огонь'. Примеры: Ив. mчrk kBon2mbat ok2r andop 'Ветер унес одну лодку'; таз. mоtypлronty mнrky na t7nty 'На крышу дома ветер пришел'; Вольд. wattк edeute VaWa 'Дорога по деревне идет'; Ласк. {arbк tadкrкd pфt A7nWeut 'Тропинка вела через лес'; таз. munt2k tяnt2 pom 7t qцnt2qo 'Все доски утащила вода' (Alle Bretter schleppte das Wasser); об.ш. jт тwuын азымба, шибокре тадырнат 'Вода белая стала, пену несет'; УО. 7t tad2r2t ulUam 'Вода несет лед'; ЮШ q2t tad2r2t mag2p 'Река несет палку'; Вольд. pollaga Vag2b2l pollagap t7 amgut 'Сухая палочка горит (букв. Сухую палочку огонь ест)'; Ласк. mat porUom t7 aBeApat 'Моя рубашка горит (букв. Мою рубашку огонь ест)'; Нельм. po t7 ambad 'Дерево горит (букв. Дерево огонь ест)'; Вольд. t7 Na@Batpa 'Огонь рассердился'.Причины, по которым имена существительные 'ре-ка', 'ветер' осмысливались селькупами как одушевлен-ные, были проанализированы выше. Попробуем по-нять, почему имена существительные 'дорога', 'тропа', 'огонь' могут маркироваться в языке селькупов как одушевленные. Дорога в понимании селькупов - это место, по которому прошли, оставив след. В фольклор-ных материалах селькупов таз. tкtypyL wкtty 'шаман-ская дорога' отличается от дорог простых смертных. Это дорога, по которой душа камлающего шамана под-нимается на небо, чтобы узнать будущее или спускает-ся под землю (или на север), чтобы вылечить больного. Тропинка имеет свои мистические свойства. Туземцы Лоанго говорят про покинутую тропу, что она «мерт-ва», «живая» тропинка имеет свои таинственные спо-собности. «Возможно, это для них метафора, как и для нас, но для них она полна смысла» [21. C. 34].Осмысление огня как живого обьекта привело к образованию в селькупском языке сочетаний, объяс-няющих суть этого явления через свойства, присущие11живым существам, в первую очередь человеку; отсю-Таким образом, учитывая, что главным признакомда t9t saj 'искра' имеет буквальное значение 'огняодушевленности у селькупов является движение, мож-глаз', t9t aps2t 'дрова' - 'огня еда'. В выраженияхно прийти к выводу, что существительные, способныетакого рода проявляется принцип антропоцентрично-сочетаться с глаголами движения, являются одушев-сти языка: практически во всех языках человек моде-ленными.лирует ориентацию предметов в пространстве по себе,Итак, к языковым компонентам, выражающим оду-отождествляя предмет с человеческим существом.шевленность/неодушевленность в селькупском языке,В известной селькупской сказке t9n amba 'Хозяй-относятся суффиксы местных падежей, лично-ка огня' с огнем разговаривают, как с живым сущест-притяжательные суффиксы, вопросительные, личныевом, в результате существительное t7 'огонь' заменя-местоимения ед.ч., указательные местоимения, а такжеглаголами. Оппозиция живой/неживой проявляется как в языке, так и в культуре селькупов и является сложным явлением, состоящим из комплекса языковых компо-нентов и культурных факторов. Проблема разграниче-ния живых и неживых предметов может быть решена только на основе междисциплинарного подхода с при-влечением данных языка, культуры, фольклорных и ми-фологических сюжетов.было показано выше, возможно только для обозначе-ния живых существ: mat A2nde pohe aBd2mbak 'Я тебя (огонь) дровами кормлю'. У огня, как и у всякого жи-вого существа, есть лицо (tab mat Bandom peDe paDass2t 'Она мое лицо топором рубила'), есть глаза (tab mat hajom 7sse qamWeU2t 'Она мои глаза водой заливала').сочетаемость имён с одушевленно-маркированными ется в тексте личным местоимением 2-го л., что, какПРИМЕЧАНИЯБЯ - Белый яр Верхнекетского района Томской области; Вольд. - Вольджа Каргасокского района Томской области; Ив. - Иванкино Колпа-шевского района Томской области; Келл. - Келлог Туруханского района Красноярского края; Ласк. - Ласкино Парабельского района Томской области; Лос. - Лосиноборское Енисейского района Красноярского края; Нельм. - Нельмач Парабельского района Томской области; НС -Новосондрово Колпашевского района Томской области; СтС - Старосондрово Колпашевского района Томской области; Тюхт. - Тюхтерево Парабельского района Томской области; УО - Усть-Озерное Верхнекетского района Томской области; ЮШ - Юрты Широкова Верхнекетско-го района Томской области; венг. - венгерский язык; дат. - датский язык; коми-зырян. - коми-зырянский язык; нем. - немецкий язык; нен. -ненецкий язык; об.ш. - говор обских шешкупов; португ. - португальский язык; рум. - румынский язык; таз. - тазовский диалект селькупского языка; удм. - удмуртский язык; фин. - финский язык; эст. - эстонский язык.ЛИТЕРАТУРА

Ключевые слова

inanimateness, animateness, culture, the Selkup language, неодушевленность, одушевленность, культура, селькупский язык

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Байдак Александра ВладимировнаТомский политехнический университетдоцент, кандидат филологических наук, доцент кафедры немецкого языка Института международного образования и языковой коммуникацииaleksandrabaydak@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Ильяшенко И.А., Максимова Н.П. К вопросу о происхождении личных местоимений в селькупском языке // Этносы Сибири: язык и культура: Cб. ст. Томск, 1997. Ч. I. С. 30-32.
Майтинская К.Е. Местоимения в языках разных систем. М.: Наука, 1969. 306 с.
Майтинская К.Е. Функция местоименного суффикса -n в личных и вопросительных местоимениях финно-угорских языков // Вопросы финно-угорского языкознания. М.; Л., 1962. C. 65-80.
Прокофьева Е.Д. Старые представления селькупов о мире // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. Л., 1976. C. 106-128.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М.: Педагогика-Пресс, 1994. 608 с.
Donner K. Bei den Samojeden in Sibirien. Stuttgart: Verlag für Strecker und Schröder, 1926. 199 s.
Тучкова Н.А. Представления о камне у селькупов // Этносы Сибири: язык и культура: Сб. ст. Томск, 1997. Ч. I. С. 29-30.
Пелих Г.И. Происхождение селькупов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1972. 424 с.
Дзендзелевский И.А. Из наблюдений над типологией славянских, финно-угорских, германских, тюркских и других названий гидрорельефа // Вопросы финно-угроведения. Сыктывкар, 1979. Т. 1. С. 88.
Ким А.А. Очерки по селькупской культовой лексике. Томск: Изд-во НТЛ, 1997. 219 с.
Тучкова Н.А., Кузнецова А.И., Казакевич О.А. и др. Мифология селькупов. Томск: Изд-во ТГУ, 2004. 382 с.
Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч.Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры. Благовещенск, 1998. Ч. II. 420 с.
Ураев Р.А. Материалы к шаманизму тымских селькупов (по данным экспедиции 1956 г.) // Труды Томского объединенного историко-архитектурного музея. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1994. Т. 7. C. 73-85.
Беккер Э.Г. Категория падежа в селькупском языке. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1978. 206 с.
Künnap А. System und Ursprung der Kamassischen Flexionssuffixe. Numeruszeichen und Nominalflexion. Helsinki, 1971.
Кузнецова А.И., Хелимский Е.А., Грушкина Е.В. Очерки по селькупскому языку. Тазовский диалект. М., 1980. Т. 1. 408 с.
Joki A. J. Über das Element n in der samojedischen Deklination. Sonderdruck aus den Finnisch-Ugrischen Forschungen XXXXIX. Helsinki, 1971.
Castrén M.A. Grammatik der samojedischen Sprachen. Herausgegeben von A. Schiefner. St.-Petersburg, 1854. 608 s.
Прокофьев Г.Н. Селькупский (остяко-самоедский) язык. Селькупская грамматика. Л.: Институт народов Севера ЦИК СССР, 1935. Ч. 1. 131 с.
Дульзон А.П. Общность падежных аффиксов самодийских языков с енисейскими // Вопросы финно-угроведения: Сб. ст. Йошкар-Ола, 1970. Вып. 5. С. 31-36.
Кочеваткина А.П. Категория одушевленности/неодушевленности в финно-угорских языках волжской группы: Дис. … д-ра филол. наук. Йошкар-Ола, 2004. 350 с.
Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. М.; Л., 1938.
Лыткин В.И., Майтинская К.Е. и др. Основы финно-угорского языкознания (вопросы происхождения и развития финно-угорских языков). М.: Наука, 1974. 483 с.
Сеше А. Очерк логической структуры предложения. Употребление классов слов в языке и речи // Лингвистика XX века: система и структура языка. М., 2004. Ч. 1. С. 55-74.
 Средства выражения одушевленности/неодушевленности в селькупском языке | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Средства выражения одушевленности/неодушевленности в селькупском языке | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Полнотекстовая версия