Адаптация и остранение как переводческие стратегии (на примере перевода поэмыН.В. Гоголя «Мертвых души» К. Инглишем) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Адаптация и остранение как переводческие стратегии (на примере перевода поэмыН.В. Гоголя «Мертвых души» К. Инглишем)

Рассматривается соотношение адаптивной и остраняющей стратегий перевода на современном этапе переводческой рецепции поэмы «Мертвые души». Автор выдвигает тезис о том, что сам текст оригинала моделирует установку на остранение при переводе культурно маркированных фрагментов.

Domestication and defamiliarization in Christopher English's translation of N. V. Gogol's Dead Souls.pdf В своем предисловии к переводу «Мертвых душ»жет произвести молчание: производство предполагает(1998 г.) Кристофер Инглиш пишет, что зоной особойналичие какого-либо звука, а молчание - это, по опре-актуальности для него является язык Гоголя, нестан-делению, его отсутствие. «This he followed with a briefдартная норма словоупотребления, ономастическийsilence (За этим последовало короткое молчание) »космос поэмы: « Россия «Мертвых душ» - это[1. С. 123] - так этот фрагмент звучит в переводе. Ис-страна слов, а не страна [людей] из плоти и крови. чезают из перевода и такие идиолектные словосочета-Мир Гоголя - это мир не столько вещей, сколько именния, как «моргая усом» или «подмигнул бровью и гу-этих вещей (Thus, the Russia of Dead Souls is a Rus-бами». Тем не менее, в отношении стиля перевод Инг-sia of words and not of flesh and bones. Gogol's is aлиша является одним из наиболее эквивалентных, ноword not so much of things, as the names of those things)»приводить множественные тому доказательства запре-[1. P. vii].щает объем данной работы.В отношении названных аспектов поэтики оригина-Итак, если Инглишу и не всегда удается передатьла переводческие решения Инглиша не всегда оказы-особенности гоголевского языка, то его безусловнойваются конгениальными тексту поэмы. Стилистическизаслугой является воссоздание в переводе феноменарассматриваемый перевод, в основном, удачен. Мани-языка как объекта изображения, языка, обладающеголов говорит о губернаторе: «Не правда ли, что препоч-определенной этнокультурной идентичностью. Инглиштеннейший и прелюбезнейший человек?» [2. С. 28].принципиально внимателен к тем фрагментам текста,Эффект от аккумуляции аффиксов с усилительнымгде Гоголь «остраняется» от языка, фокусируясь не назначением Инглиш изобретательно передает в перево-фиктивной реальности, а на том, какое эта реальностьде, создавая типично гоголевскую гиперболу, не уме-получает языковое воплощение. Перевод Инглиша от-щающуюся в границах нормативной грамматики: «Is heличает большая скрупулезность и изобретательность воnot the most extremely distinguished and most amiable ofвсем, что касается различных терминов, прозвищ, на-men?» [1. С. 23]. Сочетание наречий most и extremely,званий: вообще, слов-реалий, - которые Гоголь сводитиз которых и то, и другое означает крайнюю степеньв целые классификации. Это и клички собак Ноздрева,проявления какого-либо признака, является синтакси-и названия различных блюд, и имена героев. Приведемчески неоправданным, но с точки зрения гоголевскогодля примера серию названий, которыми герои поэмыстиля, дает нужный эффект. Собственно, в данном кон-наделяют карточные масти: «черви! червоточина!кретном фрагменте в оригинале не содержится такогопикенция! или: пикендрас! Пичурущух! пичура! иотклонения от грамматических норм, так что Инглиш вдаже просто: пичук!» [2. С. 16]. Этот же фрагмент вопределенном смысле сделал этот эпизод «более гого-переводе: « Hearts! Heartburn! Spadeface! or:левским», чем он есть на самом деле. Но в контекстеSpadelets! Spadrillo! Spadrango! and even simply:всего текста данное переводческое решение выглядитSpads!» [1. С. 12]. Редкому названию «карамора»мотивированным и удачным. Вот еще пример остроум-Инглиш находит столь же необычное соответствиеного переводческого решения: о своем герое Гоголь«gallinipper» [1. С. 86]. Удачным нам представляетсяпишет: «Ноздрев был в некотором отношении истори-перевод слова «фетюк», которым несколько раз поль-ческий человек. Ни на одном собрании, где он был, незуется Ноздрев, а потом и автор. Ранние переводыобходилось без истории» [2. С. 71]. Гоголь добиваетсятранслитерировали слово (Fetyuk, Thetuk); Инглишкомического эффекта, обыгрывая два значения словапредлагает вариант Thumbsucker [1. С. 74] (буквально:«история» - «случай» и «значительные события про-тот, кто сосет большой палец руки). Сочетание th соот-шлого», - но в английском языке двум этим значениямветствует греческой фите, которая, как указывает Го-соответствуют два разных слова (story и history), причемголь, считается «неприличною буквою»: тем самымв данном контексте story может быть понято как «рас-вариант Инглиша сохраняет, хотя и не в очевиднойсказ». Инглиш решает проблему с помощью заимство-форме, этнокультурную окраску слова (дополнитель-вания из французского histoire, которое нужным обра-ные разъяснения приводятся в «Примечаниях»). В тозом контрастирует со словом history и блокирует неже-же время данное переводческое решение адекватнолательное значение «рассказ»: «In a sense, Nozdryov wasпередает семантику «не-мужественности», в чем Нозд-a history-making man, for no gathering at which he was pre-рев и обвиняет своего зятя. И наконец, Thumbsucker -sent could proceed without an histoire» [1. С. 68].это пример творческого адаптивного перевода, по-Но нередки случаи, когда Инглиш, как и все до еди-скольку в целом напоминает по звучанию другие анг-ного переводчики до него, стандартизирует гоголев-лоязычные бранные слова (sucker, motherfucker). Вотский стиль. Вот Плюшкин «произвел небольшое мол-еще один пример удачного адаптивного переводачание » [2. С. 124]. Только гоголевский герой мо-фрагмента, имеющего яркую этнокультурную окраску.26Речь идет о тексте песни « Ах ты такой и этакой камаринский мужик»: « Oh you little so and so, Kamarinsky laddy-o!» [1. С. 152]. Инглиш сохраняет топоним «камаринский», чем актуализирует нацио-нальный колорит, но при этом пользуется поэтическим языком английской народной песни («laddy-o»), дости-гая адекватности восприятия со стороны аудитории перевода. Мы обнаружили только один случай, когда Инглиш впадает в крайность адаптивного перевода -во фрагменте, где Чичиков восклицает на балу: «Вона! Пошла писать губерния!» [2. С. 164]; междометие ге-роя переведено как «By Jove!» [1. С. 165], т.е. букваль-но: «Клянусь Юпитером!», - что все-таки звучит не очень правдоподобно в устах русского гоголевского героя. В другом эпизоде культурная ассимиляция захо-дит не так далеко, но переводческое решение, предло-женное Инглишем, также является спорным. Речь идет о фрагменте последней главы, где описывается крах махинаций Чичикова на таможне: « какой-то не-легкий зверь перебежал поперек всему» [2. С. 236]. У Инглиша «нелегкий зверь» превращается в «озорного гоблина (mischievous goblin [1. С. 243])», персонажа западноевропейского фольклора.Говоря о культурной адаптации поэмы, мы должны рассмотреть тексты оригинала и перевода на фоне двух языковых культур: русского литературного языка XIX в. и английского литературного языка XX в. Го-голь «воспитывает» как сам русский литературный язык, так и носителей этого языка. В данной перспек-тиве можно говорить о том, что Гоголь преследует не строго художественную цель сохранения русского язы-ка, его самостояния: «Но как ни исполнен автор благо-говения к тем спасительным пользам, которые прино-сит французский язык России, как ни исполнен благо-говения к похвальному обычаю нашего высшего обще-ства, изъясняющегося на нем во все часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму. Итак, ста-нем продолжать по-русски» [2. С. 182-183]. Насколько нам известно, Гоголь только дважды отклонился от позиций языкового протекционизма, употребив в вось-мой главе латинское postscriptum [2. С. 161], и в девя-той французское слово tête-à-tête [2. С. 192]; в других случаях он прибегает к транслитерации: «бель-фам» [2. С. 181], «оррёр» [2. С. 183].В этой связи исследователь переводов «Мертвых душ» может задать следующий вопрос: понижает ли эквивалентность рассматриваемого перевода тот факт, что насколько регулярно Гоголь избегает использова-ния иностранных слов, настолько же регулярно Инг-лиш их использует? Chef-d'oeuvre, de regueur, soirée, avec délicatesse, ex cathedra, bon mot, toilette, sine qua non, beau monde, sotto voce, en masse, petit baiser, je ne sais quoi, le meilleur ton, à la vieille Russie, mirabile dictu, commérage - вот неполный список выражений на французском, латинском, итальянском языках, кото-рыми интерферирует текст перевода. Итак, должен ли переводной текст быть в той же мере англоязычным, в какой гоголевский текст является русскоязычным? Ус-тановка на максимальную эквивалентность предпола-гает, что должен, и значит, в отношении рассматривае-мых языковых единиц перевод Инглиша не является эквивалентным. Является ли он, по крайней мере, адек-ватным? С одной стороны, эксплицитно отказываясь от того, чтобы «внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму», Гоголь решает и нехудожественную «экологическую» задачу, актуаль-ную для языковой культуры России середины XIX в., но не Англии или Америки 1998 г. Таким образом, от-каз от реализации данного проекта в переводе можно считать адекватным переводческим решением. С дру-гой стороны, введение в текст иноязычных языковых единиц создает определенный художественный эф-фект, которого нет у Гоголя. Инглиш монолитный в языковом отношении текст подвергает известной «ва-вилонизации», имея в виду, может быть, Джойса, па-раллели с которым проводит и он сам в своем преди-словии, и вообще, англоязычное литературоведение начиная с Набокова. Следует оговориться, однако, что в данном случае «вавилонизация» не проблематизиру-ют читательское восприятие. Лексический фонд анг-лийского языка в гораздо большей степени обязан за-имствованиям из французского, нежели вокабуляр рус-ского языка. Поэтому французское слово soirée для англоязычного читателя не будет существенно контра-стировать с остальным текстом - во-первых, благодаря заимствованию soiree, во-вторых, благодаря тому, что два языка используют графически сходные алфавитные системы. По этой же причине можно считать оправ-данным использование Инглишем французских экви-валентов, когда Гоголь использует заимствования как таковые (напр., «шедевр») или транслитерацию (напр., бель-фам): транслитерация же belle femme на англий-ский язык, скорее всего, затруднила бы понимание.И тем не менее, во многих случаях иноязычные фразы в переводе Инглиша никак не мотивированы оригиналом. Mirabile dictu [1. С. 189] - читаем в анг-лийском тексте там, где у Гоголя всего лишь «к вели-чайшему изумлению» (по поводу того, что взаимные обвинения не привели к ссоре дамы приятной во всех отношениях и просто приятной дамы); Гоголь, описы-вая нравы NN-ских дам, указывает, что визитная кар-точка «вещь была очень священная» [2. С. 231], что Инглиш переводит как sine qua non [1. С. 159]; сплетня о похищении губернаторской дочки обсуждается ге-роями в русском тексте «досыта» [2. С. 173] - выраже-ние, которое Инглиш переводит как ad nauseam [1. С. 175]. Причем, если гоголевский автор отказывается «внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму» [2. С. 183], то в переводе он рас-пространяет ограничение лишь на целые предложения на другом языке, тем самым санкционируя использова-ние отдельных фраз или слов: «Yet however great the author's veneration for the salutary benefits brought by the French tongue to Russia, he cannot bring himself to insert a sentence of any alien tongue whatsoever into this, his Russian poem. Thus, let it proceed in Russian» [1. С. 184-185].Введение большого количества иноязычных вста-вок - особенно это относится к латинизмам - приводит к тому, что язык произведения становится более «эли-тарным», «рафинированным», «интеллектуальным». Это можно считать следствием культурной адаптации,27которую претерпевает текст, становясь фактом евро-пейской культуры посредством перевода. И несмотря на то, что такой код интеллектуальности не характерен для творчества Гоголя (в отличие от других русских классиков XIX в., чье творчество стоит на более актив-ных диалогических позициях по отношению к европей-ской культуре), рассмотренные переводческие решения могут служить адекватным средством интеграции «са-мого русского» произведения в иноязычную среду, делая гоголевский текст более органичным для евро-пейского дискурса. Характерно, что и сам Гоголь ассо-циировал английский язык с «мудрым познаньем жиз-ни » [2. С. 109].Мы рассмотрели адаптивное направление перево-дческой стратегии Инглиша в отношении культурно окрашенных фрагментов текста. Ниже речь пойдет о другом переводческом подходе, который можно на-звать «переводом-остранением», «переводом-калькой».Помимо фраз на французском, латинском и италь-янском языках, к группе иноязычных элементов в тек-сте перевода относятся и собственно русские слова, транслитерированные Инглишем. Такие лексические единицы, как zakuski или bogatyr, выполняют двойную функцию. Во-первых, будучи безэквивалентным, слово «закуски» при транслитерации осуществляет этнокуль-турную идентификацию понятия, актуализирует на-циональный колорит; причем само это слово не нужда-ется в страноведческом комментарии благодаря анг-лоязычному заимствованию zakuski, тогда как bogatyr требует такого комментария, и Инглиш дает его в «Примечаниях». Во-вторых, транслитерация с русского языка дает эффект остранения, напоминает читателю о том, что перед ним все-таки перевод, а не оригиналь-ный текст. Следует отметить, однако, что этот эффект, создаваемый при переводе, неожиданно оказывается конгениальным поэтике оригинала в тех фрагментах, где сам Гоголь моделирует установку на остранение. Речь идет о фрагментах, содержащих идиоматические выражения. Фразеологические обороты часто входят в текст в сопровождении маркера, заостряющего (или моделирующего) их языковую неорганичность, экзо-тичность: это формулы цитирования, сигнализирую-щие введение в авторский текст «чужого» слова. Пер-вый день Чичикова в городе NN завершается крепким сном «во всю насосную завертку, как выражаются в иных местах обширного русского государства» (здесь и далее курсив мой. - О.Н.) [2. С. 12]. Зять Ноздрева отпрашивается домой так неэнергично, «как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на ло-шадь хомут» [2. С. 76]. В присутственных местах цир-кулируют рекомендательные письма «за подписью князя Хованского, как выражаются у нас на Руси» [2. С. 231]. Мокия Кифовича Гоголь характеризует так: «что называют на Руси богатырь» [2. С. 244]. Выде-ленные нами метаязыковые формулы не позволяют воспринимать те идиоматические обороты, которые они определяют, как органичные для авторского языка, как часть узуса или идеолекта. В следующем примере интенция текста к остранению усиливается: о ряде по-мещиков города NN говорится, что они «знались толь-ко, как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от28глаголов полежать и завалиться, которые в боль-шом ходу у нас на Руси, все равно как фраза: заехать к Сопикову и Храповицкому, означающая всякие мерт-вецкие сны на боку, на спине и во во всех иных положе-ниях, с захрапами, носовыми свистами и прочими при-надлежностями) » [2. С. 190]. Несмотря на то, что русскоязычный читатель способен самостоятельно вы-членить внутреннюю форму вымышленных имен Зава-лишин и Полежаев, Гоголь приводит довольно про-странный комментарий, дающий этимологическое обоснование этих имен, описывающий значение ис-пользованного фразеологизма и, наконец, содержащего аналогичную идиоматическую единицу, то есть, делает все то, что делает переводчик, стремящийся обеспечить своей аудитории адекватное понимание инокультурной реалии.Выявление фактов «языкового» остранения резони-рует с концепцией, согласно которой использование эпитета «русский» применительно к заведомо русским персонажам (двум мужикам из первой главы) самого рассказчика делает не-русским (словно «русскость» героев для него не есть некое самоочевидное качество, по умолчанию имманентное затекстовому миру), ста-вит его в сторонее положение по отношению к изобра-жаемой реальности. В этом можно усмотреть попытку смоделировать объективную точку зрения, которая бы соответствовала проекту «показать хотя с одного боку всю Русь». Такой отказ от самоочевидности имеет, по всей видимости, не только художественные основания: бóльшую часть поэмы Гоголь, действительно, написал находясь за пределами России. Кроме того, А. Белый указывает вслед за Гиппиусом, что и по отношению собственно к русскому языку « Гоголь чувствовал подчас иностранцем себя» [3. С. 212], а за время пре-бывания в Италии имел возможность еще и несколько позабыть его. Но даже по возвращении в Россию Го-голь перерабатывает текст «Мертвых душ» (1841-1842 гг.), обогащая вокабуляр поэмы ресурсами нели-тературных форм русского языка: использует профес-сиональные и социальные жаргонизмы, названия жи-вотных и растений, не знакомые широкой аудитории. Яркий пример - слово «карамора», которое Гоголь вы-нужден прокомментировать в авторской сноске. Ины-ми словами, язык «Мертвых душ» периодически ста-новится достаточно экзотичным даже для русскоязыч-ного читателя - тем более, если это современный чита-тель, - что в свою очередь, становится фактором, спе-цифически определяющим переводческую стратегию.На протяжении практически всей истории художе-ственного перевода его практики и теоретики исходили из допущения, что возможно и нужно стремиться к тому, чтобы текст перевода читался как оригинальное произведение. Синтаксис, идиоматика оригинала должны приводится в соответствие с нормами языка перевода в целях достижения «естественности» резуль-тирующего текста.Прием остранения в тексте оригинала лишает его этого стимула: «чужое» слово в гоголевском тексте имеет право остаться «чужим» и в переводе. В уже упоминавшемся эпизоде зять Ноздрева отпрашивается домой «таким ленивым и вялым голосом, как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на ло-шадь хомут» [2. С. 76]. Несмотря на то, что в англий-идентичность имен персонажей и актуализирует дляском языке нет аналогичного выражения, Инглиш ре-читателей перевода тот факт, что перед ними принци-шает не опустить данный фразеологизм при переводе, апиально вторичный текст: перевод перестает функцио-привести кальку с оригинала: в английском тексте Ми-нировать как полноправная замена оригинала (что соз-жуев ведет себя «just like - as Russians say - a personдавало иллюзию его первичности, автономности), аpulling on a horse's collar with a pair of pincers» [1.посредством транслитерации впускает в себя элементыС. 174]. То же самое происходит и в других фрагмен-оригинала, но одновременно еще и калькирует их. Втах, где автор нарушает естественное развертываниерезультате образуется некое билингвальное единство, втекста метаязыковыми вставками, в которых Гоголькотором оригинал и перевод сосуществуют уже не вкак бы перестает говорить от своего лица и делегируетпарадигматических, а в синтагматических отношениях.авторство высказывания анонимному «русскому наро-Подобное разрушение синтетичности англоязычногоду»: сон Чичикова «во всю насосную завертку, как вы-текста можно наблюдать и при переводе ряда другихражаются в иных местах обширного русского госу-антропонимов. «Григорий Доезжай-не-доедешь» [2.дарства» [2. С. 12] в нетронутом виде переходит вС. 125] транслитерируется и одновременно калькирует-текст перевода: « a deep sleep with his bellows fullся: «Grigory Doezzhai-ne-Doedesh - Go-But-Never-Get-open, as the expression goes in far-flung corners of theThere» [1. С. 124]; «Петр Савельев Неуважай-Корыто»Russian Empire(8)» [1. P. 8]; - именно в силу того, что[2. С. 125] аналогично становится «Pyotr Saveliev Neu-сам текст оригинала освобождает переводчика от необ-vazhai-Koryto - Disdain-the-Trough» [1. С. 135].ходимости подыскивать выражение, про которое мож-Итак, Инглиш прибегает к необычному переводче-но было бы сказать: «Так выражаются у нас в Англии».скому приему, аналитическому по своей сути, которыйФрагменту о жителях города NN, которые «можно было бы назвать «переводческое остранение».знались только, как выражаются, с помещиками Зава-Аналогично тому, как сам Гоголь «остраняется» отлишиным да Полежаевым » [2. С. 190], соответст-собственного текста посредством метаязыковых фор-вует следующий текст в переводе: « only kept com-мул, переводчик «остраняется» от текста перевода по-pany, as the saying goes, with Polezhaev and Zavalishinсредством экспликации механизма переводческих(these well-known terms, derived from the verbs for lyingтрансформаций.down and lolling about, are as widely used here in RussiaВпрочем, это не делает текст Инглиша экспери-as the phrase: paying a call on Sopikov - old Wheezer -ментальным, «постмодернистским» переводом. Ос-or Khrapovitsky - the Snorer, which signifies any sort ofновной массив текста - это качественный, стилисти-log-like sleep on the back, the side, and in every otherчески достоверный перевод. Можно говорить о том,imaginable position, to the accompaniment of snorts, nasalчто Инглиш применяет элементы аналитического пе-whistling, and other similar embellishments) » [1.ревода только по отношению к таким аспектам ориги-С. 192]. Гоголевский текст вновь позволяет переводчи-нального текста, как пословицы, антропонимы и дру-ку дословно перевести фрагмент без каких-либо праг-гие слова-реалии, несущие семантическую и этно-матических адаптаций, сохраняя при этом выскую сте-культурную нагрузку. Но и в этом отношении Инглишпень как эквивалентности (поскольку перевод практи-варьирует переводческие решения. Например, именачески дословный), так и адекватности (адекватный эф-главных героев он просто транслитерирует: Chichikov,фект достигается за счет приведенного Гоголем ком-Manilov, Korobochka, Nozdryov, Sobakevich иментария). Однако Инглиш не только сохраняет фигу-Plyushkin, - а внутренняя форма данных антропони-ру остранения, содержащуюся в оригинале, но и моде-мов расшифровывается в разделе «Примечания», ко-лирует еще одну - уже на уровне перевода. Это проис-торый заключает текст перевода.ходит, когда в тексте перевода наравне с оригинальны-На наш взгляд, именно равновесие между перево-ми именами Sopikov и Khrapovitsky появляются анг-дом-остранением (позволяющим сохранить этнокуль-лоязычные кальки, эксплицирующие внутреннюютурную достоверность) и адаптивным переводом, ихформу гоголевских антропонимов: old Wheezer и theорганичное сосуществование выгодно отличает работуSnorer. Инглиш снова сохраняет здесь этнокультурнуюИнглиша в ряду других переводов.ЛИТЕРАТУРА

Ключевые слова

defamiliarization, domestication, translation, остранение, адаптация, перевод

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Нестеренко Олег ВладимировичТомский государственный университетаспирант кафедры русской и зарубежной литературы филологического факультетаmockernest@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Gogol N.V. Dead Souls. Transl. Christopher English. Oxford: Oxford University Press, 1998.
Гоголь Н.В. Полн. собр. соч.: В 14 т. М.; Л., 1937-1952. Т. VI.
Белый А. Мастерство Гоголя. М.; Л., 1934.
 Адаптация и остранение как переводческие стратегии (на примере перевода поэмыН.В. Гоголя «Мертвых души» К. Инглишем) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Адаптация и остранение как переводческие стратегии (на примере перевода поэмыН.В. Гоголя «Мертвых души» К. Инглишем) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Полнотекстовая версия