Иерархия романа в филологических штудиях С.П. Шевырева | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Иерархия романа в филологических штудиях С.П. Шевырева

Впервые анализируются теория и практика романа как литературного рода (жанра) в критических статьях ученого-филолога и журналиста С.П. Шевырева конца 1820-1840-х гг. Рассматривается его концепция истории мировой и современной русской литературы, представленная через эстетически иерархические ряды романа, а также прослеживается роль классики в судьбе отечественной словесности

Novel hierarchy in Shevyryov's philological studies.pdf В последние годы нашего века заметно оживился ин-К жанру романа С.П. Шевырев обращается еще втерес к личности С.П. Шевырева [1], его дневникам [2],конце 1820-х гг., будучи главным критиком журналаего литературоведческому и критическому наследию [3].«Московский вестник». Анализируя его статью о ро-Вышедшие в свет книги позволяют увидеть разносто-мане В.Скотта «Веверлей», Ю.В. Манн увидел в выво-ронность интересов и талантов этого самобытного чело-дах критика то, что сближает всех представителей фи-века. Однако до сих пор мало исследованной остаетсялософской эстетики в России, т.е. признание за этимего деятельность во многих сферах, среди которых фи-жанром синтетической природы. Действительно, Ше-лологическая наука и критика, которым он посвятилвырев замечает: «Роман, наравне с эпопеей, лирою,почти всю свою жизнь. Как правило, в журнальныхдрамой, имеет свое начало в общих законах поэзии.статьях, в дневниках рядом с полемическими высказы-…Удел каждого рода поэзии ограничен; но есть род егованиями о злободневных литературных новинках у Ше-всеобъемлющий, неограниченный, ничего не исклю-вырева рождались интереснейшие размышления в об-чающий…» [5. С. 410-411]. Отметим, что В. Белинскийласти истории и теории литературы, например о романе,придет к подобному выводу спустя 20 лет в статьекоторые относятся к концу 1820-х - началу 1840-х гг.«Взгляд на русскую литературу 1847 года».Профессионального филолога и журналиста С.П. Шевы-Ю.В. Манн пишет о влиянии на Шевырева теорети-рева вообще отличает постоянство интересов в разных сфе-ческих заметок его любимого английского писателя.рах истории и теории литературы. С середины 1830-х гг. онСовременный ученый увидел в рецензии «настоящийвыступает создателем исторического метода в критике икульт Вальтера Скотта» [6. С. 253], выделив в представ-филологической науке России и с исключительной настой-лениях Шевырева «идею историзма в той ее форме, ко-чивостью внедряет его и в статьях «Московского наблюда-торая состояла в признании родственности человеческихтеля» (1835-1837) и «Москвитянина», и в научных сочине-характеров на всех стадиях исторического процесса иниях: «Истории поэзии» (1835), «Теории поэзии» (1836),которая была подсказана историографии XIX века«Истории русской словесности, преимущественно древ-именно творчеством Вальтера Скотта» [6. С. 253].ней» (Т. 1. 1846).Б.Г. Реизов по этому поводу замечал, что «Скотт открылИсторический метод Шевырева направлен на то,возможность изучения исторических различий с сочув-чтобы воспринимать и понимать литературу не толькоствием и пониманием, которые показались его совре-как искусство слова, но и бытийную сущность жизни именникам почти чудесными» [7. С. 281].истории народа. В основе его присутствуют самые раз-В итальянском дневнике (1829-1832), в котором от-ные категории: история, климат, географическое поло-четливо проявилось стремление Шевырева уйти отжение родины автора, своеобразие национального ха-влияния философской эстетики и сформировать новую,рактера и психологии народа, его умственная, граждан-историческую, основу науки о литературе, о романеская, религиозная и другая жизнь, черты биографии ав-практически ничего не сказано. Можно прочесть лишьтора и особенности его творческой фантазии и т.д. [4].одно замечание, касающееся поэтики романа: «Дейст-Отталкиваясь от традиций философской критики и эс-вие в романе можно сравнить с клубком ниток: разви-тетики и основываясь на историческом методе, формиро-ваешь, развиваешь его - все еще остается; вот уже ви-вание которого было во многом определено влиянием наден угол карточки, на которую намотаны нитки, но ещенего Лессинга и Аристотеля, Шевырев создает собствен-долго разматывать; снова нитки запутались, мало-ную классификацию поэтических родов. Основопола-помалу яснеет карточка и всегда предвидится конецгающая идея ее отражена в записях дневника началаклубка. Любой роман В. Скотта подтвердит это срав-1831 г.: «В России непременно будут со временем тринение» [2. С. 202].особые кафедры Гомера, Данта и Шекспира. В них исто-В дневнике по-прежнему В. Скотт для Шевыреварически представляются три главные рода поэзии: эпос,олицетворяет создателя романного жанра, который онлира, драма. Будет еще четвертый род - роман, но он ещездесь же сравнивает с трагедией: «Трагедия напротив.не усовершенствован» [2. C. 238] (курсив наш. - Н.Ц.).В ней все быстро, все взрыв, все вспышка, все внезап-Итак, в своей классификации родов, отталкиваясь от Ге-но. Катастрофа не должна предвидеться: чем внезап-геля, Шевырев соотносит эпос с Гомером, Данте с лири-нее - тем лучше» [2. С. 202].кой, а драму с Шекспиром. Роман для него является покаВ теоретических штудиях дневника и созданнойне устоявшимся жанром и одновременно родом.здесь концепции главная идея Шевырева заключается34в определении четких родовых и жанровых границ, а в данном случае - границ романа и трагедии. Вот почему он так настойчиво разделяет признаки трагедии и ро-мана: «Трагедия, как роман, не жертвует целыми эпи-зодами истории. Сцена Орденов, столь прекрасная в Кенивольдте, хотя и заимствована В. Скоттом у Гете, но является совершенно в ином виде. Читатель терпе-лив, но зрителю скучно слушать урок из Геральдики» [2. С. 202]. Соотнося сцену из «Эгмонта» с эпизодом романа «Кенилворт», в котором герой показывает свои ордена графине, Шевырев подчеркивает разницу в предмете изображения романа и драмы. Таким обра-зом, в начале 1830-х гг. дневник фиксирует новый взгляд на роман: в нем важны действие, его динамика и интерес, который они вызывают, а также подробности в описании частностей и отдельных эпизодов. Не слу-чайно синонимом к роману у Шевырева впоследствии станет словосочетание «повествовательный род», отно-сящееся в первую очередь к прозе Пушкина.И позднее, в критических статьях «Московского на-блюдателя» (1835-1837) Шевырев будет развивать свою основополагающую мысль о родовом и жанровом разделении современной ему поэзии [8]. Заинтересо-ванно он пишет о жанре исторического романа, обра-щаясь к роману О.П. Шишкиной «Князь Скопин-Шуйский, или Россия в XVII столетии»: «…нельзя не заметить, что этот роман, представляя в подробности внешние исторические события.., слишком мало рас-крывает перед нами внутреннюю жизнь эпохи и рус-ского народа в начале XVII века. Роман не есть еще история, отгаданная в подробностях: он более чем ис-тория: он есть жизнь» [8. С. 86-87]. В этом емком от-зыве высказаны главные требования к жанру историче-ского романа: верное изображение человеческой жиз-ни, которое критик связывает с проникновением писа-теля в психологию исторических героев, их характеров, с проникновением в подробности жизни с ее бытом и различными обстоятельствами, а также верное изобра-жение исторических событий и их «подробностей».В эпоху «Московского наблюдателя» «психологи-ческие задачи о человеке всего более привлекают… внимание» С. Шевырева, потому что, по его определе-нию, «анатомия души есть наука века» [8. С. 244]. В связи с таким пониманием современного литературно-го процесса, как мы сказали бы сегодня, Шевырев от-стаивает психологическое изображение действительно-сти в первую очередь в прозе, с одобрением принимая жанр психологической повести и как талантливое его воплощение повести Н.Ф. Павлова. И в историческом романе, как мы заметили, он также хочет видеть не внешние подробности жизни, а ее психологическое изображение, «внутреннюю жизнь эпохи и… народа».В «Москвитянине» он продолжает теоретическое изучение жанра исторического романа. В статье 1841 г. о романе Н. Полевого под названием «Византийские легенды. Иоанн Цимисхий. Быль X-го века» Шевырев снова подтверждает приоритет В. Скотта в создании жанра исторического романа. В отличие от изданий прошлых лет, теперь в «Москвитянине» он программно утверждает позицию профессора университетской ка-федры и одновременно критика славянофильского жур-нала, который «не есть ли та же кафедра, но воздвигну-тая на всю неизмеримую Россию» [9. С. 276]. В критике такого журнала «мнение» «может быть утверждено толь-ко на основаниях науки», - пишет он [9. С. 277].В связи с таким подходом к литературному произ-ведению Шевырев в «Москвитянине» выступает теоре-тиком литературы, в частности, теоретиком русского исторического романа. Необходимо отметить, что Н.И. Надеждин, сформировавшийся в рамках традиций философской эстетики и остававшийся верным ей и в 1830-е гг., критически относился к возможностям жан-ра исторического романа в России и видел их, как ука-зывает Ю.В. Манн, «лишь в отдельные эпохи русской истории», когда и сама «национальная жизнь обнару-живала богатое и разумное содержание» [6. С. 256]. Ученик и продолжатель Н.И. Надеждина В.Г. Белинский, по мнению исследователя, тоже «скеп-тически оценивает возможности русского историческо-го романа , признает начатки (незавершенные) русского исторического романа лишь в пушкинском Арапе Петра Великого» [6. С. 260].Белинский, по словам Ю.В. Манна, провозглашает В. Скотта величайшим романистом, который «докончил соединение искусства с жизнью, взяв в посредники исто-рию. Поэтому Белинский убежден в теснейшем родстве исторического романа и истории как науки» [6. С. 258].Приступая к критическому разбору романа Н. По-левого, Шевырев с тревогой говорит о состоянии со-временной литературы в связи с промышленным ее направлением, которое порождает не «создателей», каким был В. Скотт, а «сочинителей и делателей» ро-манов [10. № 4. С. 468], в том числе исторических. К «делателям» критик относит Н. Полевого, а разбирае-мый роман - к разряду «деланных». Этот слабый в ху-дожественном отношении исторический роман дает возможность Шевыреву публично высказать свои представления о данном жанре современной литерату-ры и вообще о романе.Как теоретик литературы, он старается следовать методологии литературной интерпретации, открытой и освоенной Шлейермахером в конце 1820 - начале 1830-х гг. в Италии [4]. В разборе романа Полевого Шевырев демонстрирует ее возможности: внимание на-правлено на писателя, чтобы понять его индивидуаль-ность, понять, по словам современного ученого, «именно как исследуемого или переводимого текста, чтобы по-стигнуть индивидуальность говорящего через сказанное им, чтобы через множество частных выразительных средств - особенностей стиля, речи, построения произве-дения в целом - постигнуть стилистическое единство произведения, а тем самым понять духовную целостность индивидуальности его автора» [11. С. 393].Предметом исследования Шевырева в статье и ста-нут жанр, сюжет и композиция романа, его язык, ха-рактеры героев, мир окружающей их жизни с его бы-том и разными обстоятельствами и подробностями. Наряду с проблемой художественного единства произ-ведения как выражения авторской фантазии и индиви-дуальности Шевырев рассматривает вопросы историз-ма романа. Ему важно выяснить, насколько точно изо-бражены исторические события и характеры, в связи с чем он обращается к историческим источникам, ис-пользуемым Н. Полевым.35Разбор романа Полевого начинается с обращения к проблеме содержательности и цельности художественно-го произведения, к истории греческой поэзии и вырабо-танным в античности понятиям: «образ», «идея», «содер-жание»: «Мысль есть первое условие всякого создания в Поэзии; она будет поэтическою; она примет образ, соль-ется с ним. Греки Поэты не иначе и понимали мысль, как в виде образа: доказывает их слово - идея, в котором оба понятия сливаются» [10. № 4. С. 467]. Исторический ро-ман воплощает свою идею «в богатом, полном содержа-нии», которое составляют «государственная и семейная жизнь народов» [10. № 4. С. 467].Для Шевырева, таким образом, предметом изобра-жения исторического романа является как общее нацио-нальное историческое бытие, так и частная жизнь от-дельного человека. Ему важно объяснить способ соеди-нения той и другой сферы, механизм достижения их единства, их слияния, который он видит в психологиче-ском изображении, возможном лишь при наличии твор-ческой фантазии художника и научных знаний в области истории. Поэтому, по словам Шевырева, исторический роман, подобный роману В. Скотта, может создать тот, «кто творческим умом, при содействии обширной памя-ти и живого воображения, обнимет эпоху жизни какого-либо народа и сквозь наружную поверхность внешнего государственного быта проникнет в самые сокровенные тайны его жизни» [10. № 4. С. 467].В качестве эталона исторического романа Шевырев анализирует основные черты романов В. Скотта: «В глубине его картин всегда видно государство с своими важными всемирными событиями; на первом плане -жизнь частная, семейная, в которой живет человек, во все времена, у всех народов для нас привлекательный» [10. № 4. С. 467]. В таком понимании жанра романа он близок Пушкину и его хорошо известному утвержде-нию: «Главная прелесть романов Walter Scott состоит в том, что мы знакомимся с прошедшим временем… со-временно, …домашним образом» [12. С. 366]. Пушкин в этом наброске 1830 г. подчеркивал значительность изображения частной и семейной жизни, которая вы-ходит в историческом романе, в отличие от государст-венной жизни, на первый план, что отмечает как самую значительную черту у В. Скотта и Шевырев. Пере-клички его теоретических высказываний с пушкин-скими заметками можно продолжить.Приведем перевод с французского некоторых замеча-ний Пушкина в этом же незавершенном наброске: «Что нас очаровывает в историческом романе - это то, что ис-торическое в них есть подлинно то, что мы видим» [12. С. 533]. А далее он говорит об изображении у Шекспира, Гете и Скотта «королей и героев»: «Они просты в буднях жизни, в их речах нет приподнятости, театральности» [12. С. 533]. Важен общий пушкинский вывод о таланте анг-лийского романиста: «Видно, что Вальтер Скотт принад-лежит к интимному кругу английских королей» [12. С. 533]. В историческом романе Пушкину близко не ис-кусственное, а естественное и почти интимное изображе-ние исторических героев, что не менее важно и для Ше-вырева и достигается, по его представлениям, психологи-ческой верностью их характеров.Такие переклички в истолковании жанра историче-ского романа у Шевырева и Пушкина не случайны,36хотя бы потому, что Пушкин с интересом и одобрени-ем воспринимал «Историю поэзии» Шевырева, а по-следний считал, что в России «в повествовательном роде создание принадлежит Пушкину, особенно в его «Капитанской дочке» [10. № 4. С. 469]. В отличие от Белинского С. Шевырев совершенно определенно свя-зывает начало жанра русского исторического романа с Пушкиным и его «Капитанской дочкой». И «создания» В. Скотта и Пушкина, по убеждению критика, не име-ют ничего общего с романом Н. Полевого.Чтобы показать это, он обращается к тому, что в нау-ке о литературе называется историей создания художе-ственного произведения. Для этого критик обращает внимание на источники исторических сведений, в том числе и на самый главный - «историю Льва Диакона Килойского в русском переводе г-на Попова», которой пользуется Н. Полевой. Обладающий недюжинной эру-дицией в разных областях науки (мировой истории, ис-тории мировой литературы), Шевырев выступает лите-ратурным интерпретатором, который прослеживает путь от возможных источников к тексту романа.В первых событиях истории Льва Диакона Килой-ского («как Роман отравлен был ядом, как Никифор Фока воцарился после него, предложил руку Феофане, супруге Романа, и был убит из мести Иоанном Цимис-хием при содействии той же вероломной супруги») [10. № 4. С. 472], используемых автором, Шевырев видит основу содержания романа Н. Полевого, оценивая его как «предмет скудный», как «бедное содержание» [10. № 4. С. 473]. Оно сводится к «общему месту»: «Все содержание его Легенд, весь предмет их приводится к тому, что Иоанн Цимисхий неистово убил своими ру-ками Никифора Фоку. Как в самом выборе предмета видно уже насильственное желание сделать роман, во что бы то и из чего бы то ни стало!» [10. № 4. С. 472-473] (выделено мной. - С.Ш.).Как же исполнил свой замысел Полевой? Он, по на-блюдению Шевырева, бедное содержание способен «расплодить» - «приделать к нему несколько наростов, не связанных ничем», для чего «заглянул в историю Восточной Империи Лёбо, в Кедрини и Зонару, в ро-ман В. Скотта: Граф Роберт Парижский (откуда взял он целиком описание трона Византийских императоров с известным механизмом), в кой-какие книжки, где опи-сываются святая София и ипподром Цареградский» [10. № 4.С. 473]. Так произведение Полевого разраста-ется в объеме до шести книжек, не имея единства ком-позиции, цельности и занимательности содержания, обличая, по словам критика, «ремесленное производст-во» [10. № 4. С. 475]. «Деланный роман» Полевого и по слогу «отзывается небрежною скорописью, этою отличительною чертою всякого книжного производст-ва», и по жанру может быть назван «амплификацией некоторых известных событий, взятых с некоторыми изменениями из истории» [10. № 4. С. 477], но отнюдь не «Византийскими легендами».Впечатление «деланного романа» усиливается, ко-гда критик приступает к разбору характеров, которые отсутствуют, потому что характеры «надобно созда-вать, а делать никак нельзя», потому что все они, как и сюжет, олицетворяют «общие места»: «кающиеся зло-деи» или «злодеи без раскаяния» [10. № 4. С. 475]. Ни-кифор Фока, «злодей, который …начинает раскаиваться», Иоанн Цимисхий, «злодей, который …еще не дошел до раскаяния», «злодейка Феофания …начинает уже сильно раскаиваться в грехах своих» - все это «картонные зло-деи», потому что, по мнению критика, «автор, бессиль-ный создавать, может только нарумянить своего злодея добродетелью раскаяния» [10. № 4. С. 475].Шевырев усматривают самую прямую связь между «картонными злодеями» и искажением истории в ро-мане Н. Полевого и ему подобных авторов: «в делан-ных романах много страдает История, и важнейшие ее характеры у книгодельщиков превращаются в самые обыкновенные до пошлости. К чему, например, эти два злодея названы Никифор Фока и Иоанн Цимисхий?» [10. № 4. С. 476]. Задаваясь конкретным вопросом, Ше-вырев приводит историческую справку, опровергаю-щую не только поведение «картонных злодеев» Поле-вого, но и содержание его «Византийских Легенд», оказывающихся, по мнению критика, исторической фальсификацией. Чтобы правдоподобно воссоздать эпизоды, составившие содержание романа, Шевырев предлагает обратиться к воспоминаниям современника Никифора Фоки Диутпранда «в известном описании его посольства» [10. № 4. С. 473], которое осталось вне поля зрения автора. Отсутствие исторической точности в изо-бражении исторических героев влечет за собой и худо-жественное несовершенство: автор не объясняет внут-ренних мотивов их поведения. Для Шевырева именно в этом заключается важный поэтический недостаток: «…автору что за дело до психологических превращений человека? Ему нужно только имя Иоанна Цимисхия да убийство» [10. № 4. С. 476]. Убийство Никифора Фоки -«главное событие …повествования, развязка и, следова-тельно, цель всего романа» [10. № 4. С. 474].Критик не может принять описания тех докумен-тальных жестокостей, которые Н. Полевой приводит в качестве развязки своего романа, что для Шевырева непосредственно связано с проблемой нравственности искусства. Об этом писал Ю.М. Лотман: «Вопрос о праве литературы на обличение общественных поро-ков, о природе зла и законах его изображения в литера-туре стоял в конце 1830-х - начале 1840-х гг. очень остро. Романтизм с его поэтизацией зла и убеждением в том, что великое преступление поэтичнее, чем мелкая добродетель, вообще снимал вопрос о моральной оцен-ке героя. Это давало основание консервативным кри-тикам романтизма обвинять его в проповеди безнрав-ственности» [13. С. 209]. Утверждение Лотмана о «консервативных критиках» полностью относится к славянофилу Шевыреву, который не мог принять по этим же причинам и французскую «неистовую словес-ность», который видел в «Словесности как искусстве и науке» «обширное влияние ея на нравы и просвещение народов» [10. № 4. С. 470].Однако вернемся к логике критика, который приво-дит натуралистическую сцену убийства Никифора Фо-ки из исторического источника и приходит к следую-щему выводу: «Картина такая в Истории необходима, как все действительно бывшее: но что в ней для рома-ниста? Там она имеет значение, а здесь только пошло-отвратительна» [10. № 4. С. 474]. Таким образом, Ше-вырев считает неправомерным ставить знак равенствамежду историей и словесностью как искусством, что совершает Полевой. Любимый английский романист привлекает его как раз тем, как он соотносит историче-скую правду с художественным воплощением, в ре-зультате чего писатель оказывается гораздо большим философом и провидцем жизни, чем историк.Шевырев подходит к проблеме изображения дейст-вительности в историческом романе, которое связано с авторской творческой фантазией и интуицией в пости-жении психологической стороны «событий из частной жизни» [10. № 4. С. 476]: «Здесь угадывает он (писа-тель. - Н.Ц.) тайны тех событий, которых только одна наружная сторона усиливает для нас на блестящей по-верхности истории; здесь открывает он причины внеш-них волнений океана жизни человеческой; здесь про-водит он невидимые связи к происшествиям, с первого раза непонятным; здесь романист - создатель; он по-может историку и даже иногда является правдивее сего последнего. Таков В. Скотт» [10. № 4. С. 476-477].Статья Шевырева о романе Н. Полевого «Византий-ские легенды. Иоанн Цимисхий. Быль X-го века» осно-вательна не только проникновением филолога и крити-ка в поэтику жанра исторического романа. Она посвя-щена злободневной и острой для славянофилов и «Мо-сквитянина» проблеме «классики, беллетристики, мас-совой литературы», которая для Шевырева намечена еще в программной статье «Московского наблюдателя» «Словесность и торговля». Он видит прямую связь ме-жду коммерциализацией литературы и культуры и по-явлением, наряду с классическими произведениями, низкопробной массовой литературы. В статье о романе Н. Полевого Шевырев пытается осмыслить свое виде-ние истории мирового романа, в которой основным критерием является масштаб поэтического дарования автора. Первый план в европейской литературе для него составляют «создатели романов: Сервантес, Ри-чардсон, Фильдинг, Руссо, В. Скотт, Гете, Манзони» [10. № 4. С. 468]. Второй план составляют «сочинители романов: Купер, Бульвер, Салванди в своем Дон Алонзо, Альфред де Виньи в Сен-Марс, Фан дер Фельде и многие другие» [10. № 4. C. 468]. А третий -«делатели романов: Жанлис, Дюкредюменвиль, Август Лафонтен, Шпис, Жюль Жанен, Дюма и множество современных писателей Франции» [10. № 4. C. 468].Для Шевырева масштаб поэтического дарования выражается в единстве «мысли» и «образа» у романи-ста, что он находил, как нами уже было отмечено, у В. Скотта, «создателя» жанра исторического романа. А «сочинители» романа, по мнению Шевырева, обладают меньшим поэтическим даром, потому что «сочинитель имеет также мысль, но иногда не в силах ее выпол-нить», в связи с чем его «произведению как будто не достало той гениальной искры, которая нужна, чтобы запечатлеть создание» [10. № 4. C. 467-468]. И, нако-нец, искусство превращается в «ремесло» у тех рома-нистов, которые «делают романы», т.е. «подделки», в которых отсутствует мысль. Так возникают «создан-ные», «сочиненные» и «деланные» романы. В градации масштабов поэтического дарования у Шевырева тоже предполагается шкала: гений, талант, ремесленник.Таким образом, в осмыслении жанровых особенно-стей романа критик создает свою концепцию содержа-37тельных и эстетических ценностей, в большой степениво всей безобразной наготе ея» [10. № 9. C. 261]. Вер-соответствующую представлению современных иссле-ность истине жизни в произведении художника, подователей о «литературных рядах», которые являютсяШевыреву, не должна «противоречить сама себе назва-«образованиями наджанровыми и наднаправленчески-нию искусства, …копировать ее верно и близко значитми» [14. C. 10]. Они могут быть определены как «эсте-нарушать призвание художника» [10. № 9. C. 261].тически иерархические ряды», т.е. «высокая литерату-Главным признаком прозы Пушкина для критика явля-ра, …беллетристика, массовая литература» [14. С. 11].ется ее глубокая связь с искусством, потому что, рабо-В полемике с Белинским подобная градация былатая над «грубым материалом действительности» в про-важна Шевыреву в отношении не столько к европейскимзе, он «спасает искусство» [10. № 9. C. 261].писателям, сколько к русским, хотя он и решился напи-Критик старается подробно описать, каким образом всать лишь о создателях и сочинителях. Однако, говоря о«созданиях» Пушкина самое обыкновенное в жизни че-своих соотечественниках, Шевырев предпочитает заме-ловека приобретает значение вечного и высоко эстети-нить слово «роман» на «повествовательный род»: «У насческого: «Всегда, на первом плане, выступает перед на-в повествовательном роде создание принадлежит Пушки-ми событие, взятое из жизни, истина верная, действи-ну, особенно в Капитанской дочке, Загоскину в еготельная, нагая, случайная, живая и яркая; но из нея без-Юрии Милославском, Гоголю в его Тарасе Бульбе,молвно, невысказанно и как будто неумышленно, выхо-Павлову в повестях его, Далю в его народных сказках»дит истина всеобщая, неизменная, всегда пребывающая[10. № 4. С. 469]. К «сочинителям» Шевырев отнесетв основе жизни человеческой и общественной, истина,Марлинского, Загоскина, Лажечникова.которая снимает с действительного события всю пустуюПо мнению Шевырева, «Капитанская дочка», «Юрийничтожность его случайности и, придавая ему значениеМилославский», «Тарас Бульба» являются исторически-постоянное и высокое, тем возводит его в мир искусствами романами и соизмеримы с романами В. Скотта. Ви спасает призвание художника» [10. № 9. C. 262]. Кри-отличие от Белинского, называвшего роман «эпопеей на-тику важно утвердить особое качество «повествователь-шего времени», Шевырев отделяет роман не только отного рода» у Пушкина: «не …какой-то междоумок меж-лирики и драмы, но и от эпоса, оперируя понятием «пове-ду стихами и прозой», а «проза по преимуществу» [10.ствовательный род», которое осмысляет, опираясь на№ 9. C. 260]. Он явно противопоставляет стилистикутворчество Пушкина. В «повествовательный род» онПушкина и Марлинского, автора «прозы поэтической,включает, кроме романа, повесть, рассказ и понимает их вили правильнее, прозы риторической» [10. № 9. C. 260].единстве содержания и формы, которую олицетворяетДля Шевырева такое определение методологически«проза обыкновенная» [10. № 9. C. 259], каковой являетсяобусловлено: он по-прежнему выступает за чистоту ро-проза Пушкина. По Шевыреву, она рождена «требова-мана как родовой и жанровой дефиниции.ниями современного ему века» [10. № 9. C. 259], «в нейСоизмеряя русских авторов с европейскими, он, та-нет ничего такого, что бы противоречило нагой, прозаи-ким образом, говорит о мировом значении Пушкина ической истине действительного мира: все в ней вынуто изГоголя как классиков России, а ее литературу осмыс-жизни исторической или современной» [10. № 9. C. 261].ливает как часть литературы мировой, что для Белин-В анализе прозы Пушкина Шевырев подчеркиваетского, как пишет Ю.В. Манн, было невозможным, по-ее глубокое отличие от современной французской про-тому что, будучи последователем философской крити-зы, в которой он видел чуждые ему тенденции для оте-ки и западником, он не видит в произведениях Пушки-чественной словесности, когда писатели «с чувствомна и Гоголя содержания, которое представляет «суб-какой-то апатии копируют жизнь действительную дажестанциональную сторону бытия» [6. C. 300].

Ключевые слова

literary criticism, fiction, novel, theory, литературная критика, беллетристика, классика, роман

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Цветкова Нина ВикторовнаПсковский государственный педагогический университет им. С.М. Кировакандидат филологических наук, доцент кафедры литературыtsvetkova48@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Кормилов С.И. От классики до кича: терминологические проблемы разграничения «рядов» художественной словесности // Забытые и второстепенные писатели XV- XIX веков как явление европейской культурной жизни: Материалы Междунар. науч. конф., посв. 80-летию Е.А. Маймина: В 3 т. Псков, 2002. Т. 1.
Пушкин А.С. Полное собр. соч.: В 10 т. Л., 1978. Т. 7.
Лотман Ю.М. В школе поэтического слова: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1988.
Москвитянин. 1843. № 1.
Москвитянин. 1841.
Гайденко П.П. Прорыв к трансцендентальному: Новая онтология XX века. М.: Республика, 1997. 495 с.
Московский наблюдатель. 1836. Ч. 6.
Манн Ю.В. Русская философская эстетика (1820-1830-е годы). М., 1969.
Реизов Б.Г. Творчество Вальтера Скотта. М.; Л., 1965.
Московский вестник. 1827. № XX.
Шевырев С.П. Об отечественной словесности / Сост., вступ. ст., ком. В.М. Марковича. М., 2004.
Цветкова Н.В. С.П. Шевырев - критик, историк и теоретик литературы (1830-е годы). Псков, 2008.
Шевырев С. Итальянские впечатления / Вст. ст., подготовка текста, сост., прим. М.И. Медового. СПб., 2006.
Шевырев С.П. Науки жрец и правды воин! / Сост., вст. ст., путеводитель, ком. Е.Ю. Филькиной. М., 2009.
 Иерархия романа в филологических штудиях С.П. Шевырева | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Иерархия романа в филологических штудиях С.П. Шевырева | Вестн. Том. гос. ун-та. 2010. № 338.

Полнотекстовая версия