Землевладение аборигенов Томской губернии в конце XIX - начале XX в. в условиях сохранения | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 342.

Землевладение аборигенов Томской губернии в конце XIX - начале XX в. в условиях сохранения

Рассматривается вольно-захватный способ землепользования как ведущий в хозяйственном освоении крестьянами и аборигенами территорий Томской губернии. Определяются причины сохранения данного способа землевладения в конце XIX - начале XX в. Выявляются последствия вольно-захватного способа для развития поземельных отношений и инородческого землевладения.

Tomsk province aboriginals landownership under conditions of unrestricted capture of land in the 19th -beginning of the 20th century.pdf Осуществляя колонизацию зауральских территорий,русские землепроходцы приходили на земли, населен-ные автохтонами со сложившейся системой землевла-дения и землепользования. При этом первопоселенцыполучали земли во владение и пользование самымиразными путями: отводы, пожалования за службу, куп-ля-продажа и т.д. [1. С. 52]. Но наиболее распростра-ненным способом приобретения прав на земельныеугодья был захват [2. С. 1]. Принцип вольно-захватногоземлепользования утвердился в Сибири с расширениемкрестьянской колонизации в XVII-XVIII вв. [3. С. 60] ипродолжал существовать в конце XIX - начале XX в.[4. С. 16-17].Определяющими факторами, порождающими воль-но-захватное землевладение, исследователи поземель-ных отношений в Сибири называли земельный простори труд, затраченный на приведение угодий в культур-ное состояние. Так, в Уртамской, Чаусской, Ояшин-ской, Кривощековской, Кайлинской, Спасской и Ту-тальской волостях Томской губернии обеспеченностьпахотными угодьями составляла в среднем не менее8,2 дес. на двор, что делало излишним «переделы исвязанные с ними затраты труда и времени» [5. С. 162].Но традиция землевладения, основанная на правезахвата, была присуща хозяйственному укладу не толь-ко российских переселенцев, но и сибирских абориге-нов. Характеризуя развитие поземельных отношений вТомской губернии в конце XIX - начале XX в., иссле-дователи отмечали, что формы землевладения у разныхнародов здесь складывались и эволюционировали «непод влиянием бытовых и этнографических особенно-стей населения, а исключительно под влиянием эконо-мических причин - земельного простора или тесноты»[6. С. 20]. Захватный способ землевладения был рас-пространен у инородцев Южного Алтая, в районах, гдене требовалось искусственного орошения для земле-дельческих работ: в правобережном районе 1-й Алтай-ской дючины, где «...в аилах по речк. Майме, Сайдысу,Улпаю и другим каждый вновь прикочевавший можетзахватить под пашню любое место, не занятое еще ни-кем в данный момент… Такой же порядок практикует-ся по Бешпельтыру, Сиульте, Каянче, Ашиехте, Пато-гему, Берткему и многим другим речкам» [7. С. 157-158]. Основанное на захвате пользование сенокоснымиугодьями сохранялось у инородцев Горного Алтая и вначале XX в.: «…каждый алтаец имеет право захватитьв свое пользование известный участок…» [6. С. 18].Пользование пашнями и покосами у автохтонов север-ных районов Алтая также было основано на захвате [8.С. 276]. У барабинских татар с развитием земледелияустановилось вольное («юртовое») землепользование:«...каждой семье вольно было пахать и сеять хлеб, гдеона считает делать это удобнее и выгоднее» [9. С. 8].В условиях же интенсивного сельскохозяйственно-го освоения территорий Сибири наступало так назы-ваемое утеснение, ибо земельный простор здесь былвсегда относительным: удобных для занятия земледе-лием участков (без необходимости проводить расчист-ки от леса) хватало всем переселенцам только в самыйначальный период колонизации [10. С. 113]. Практиказемлевладения, основанная на захвате, в данных усло-виях повлекла последствия, существенно повлиявшиена развитие поземельных отношений в Томской губер-нии в конце XIX - начале XX в. Прежде всего это каса-лось разграничения земель, находившихся в хозяйст-венном обороте у различных категорий пользователей.С течением времени в тех округах (уездах) Томскойгубернии, где совместно проживало русское и инород-ческое население, возникла такая модель поземельныхотношений, при которой земли переселенцев и абори-генов нередко располагались чересполосно, имея об-щие границы [11. С. 72-73], а подчас составляя одноцелое [12. С. 262-263].Здесь необходимо сделать пояснение, без которого,на наш взгляд, невозможно понять сложившуюся в зем-лепользовании ситуацию. Как известно, русская экс-пансия в Сибирь не повлекла за собой изоляции корен-ных народов от новопоселенцев, что было характерно,например, для экспансии западно-европейских госу-дарств, когда колонизуемые территории представля-лись далекими и неведомыми, а туземное населениевоспринималось как чужеродный элемент [13. С. 31-33]. Напротив, аборигенное население Сибири включа-лось в социальную структуру Московского царства безакцента на его иноэтничную природу и рассматрива-лось правительством лишь как еще одна категорияподданных, ибо и само продвижение русских за Уралопределялось как естественный процесс возвращенияотпавших когда-то от Москвы земель, а значит, воз-вращения и своего населения «под высокую руку госу-дареву» [12. С. 106-107]. К аборигенам русские не про-являли ни высокомерия, ни снисходительно-пренеб-режительного отношения. Подобная толерантность,отсутствие как со стороны властных структур, так и состороны русских колонистов этноцентризма происте-кали из евразийского, в данном случае, субстратногонаследия Российского государства. Это евразийскоенаследие было связано с историей формирования само-го русского этноса, который с XI в., с самого началапроцесса этноконсолидации, получил мощную подпит-ку финно-угорского и тюркского субстратов. И про-должившиеся в последующие периоды истории кон-такты с финно-угорским, самодийским и тюркскимнаселением Приуралья, Поморья, Прикамья и Повол-жья делали привычным для русских взаимодействие синоэтничными общностями, способствовали выработкеправил совместного общежития и хозяйствования. Уч-тем и то, что к моменту своей экспансии за Урал рус-ский этнос, по определению Л.И. Шерстовой, находил-ся в «открытом» состоянии, так как процесс его этни-ческой консолидации не был завершен и продолжалсяв ходе миграции на территорию центрального поясаСеверной Евразии. «Открытость» этноса предполагаетотсутствие у него четко выраженной этнической само-идентификации, когда собственные этнографическиепризнаки и самосознание какой-либо общности в ре-зультате долговременного иноэтнического влиянияостаются аморфными и диффузными, т.е. неопреде-ленными и способными включать в себя другие этни-ческие элементы, а также отдавать свои признаки [14.С. 6-7, 10, 62-66]. Такая общность не оппозиционируетсебя по отношению к другим, не стремится к автаркии:«…завоеватели не живут замкнуто от покоренных; ните, ни другие не чуждаются особенно друг друга» [15.С. 248]. Поэтому-то в условиях русской колонизацииаборигены никуда не выселялись, а жили там, где оби-тали до прихода русских, и поселения колонистов со-седствовали с поселениями автохтонов, представляясвоеобразную «этническую сетку» [12. С. 97].Примем во внимание и то, что первоначально ниодна инородная управа не являлась целостным терри-ториальным образованием, так как все эти объединенияаборигенов существовали лишь как административно-фискальные единицы, главный смысл образования ко-торых состоял в учете контингента податного населе-ния - плательщика ясака, и только с течением времениза ними были закреплены сколько-нибудь конкретныетерритории [12. С. 339]. Поэтому неудивительно, чтона землях, отнесенных к крестьянским волостям, рас-полагались селения и собственно крестьян, и улусы(юрты) аборигенов.Осуществляя измерение и отвод земель, межевыеорганы констатировали как свершившийся факт совме-стное землепользование крестьян и инородцев. В1829 г. был составлен план на землепользование кре-стьянам деревни Очаковой Верх-Чумышской волости иинородцам улуса Тарабинского Ашкыштымской Ино-родной управы 2-й половины Кузнецкого округа. Со-гласно этому плану крестьяне должны были «хлебопа-хотными землями… пользоваться совместно с инород-цами» [16. Л. 8].Практика совместного владения и пользования ка-салась не только пахотных, сенокосных и пастбищныхугодий, она распространялась на охотничьи и рыбо-ловные территории, что изначально было связано спромысловым освоением сибирских пространств. Так,в 1808 г. по решению Томского губернского суда рыб-ный промысел на песках по Оби был закреплен заясачными юрт Чабанских (Чебанских) Шепецкой во-лости и крестьянами с. Молчановского «в совокупноевладение» [17. Л. 1об., 2-2об.].Существовавшая в таком виде модель поземельныхотношений являлась источником многочисленных кон-фликтов. Совместное землепользование не само посебе порождало нарушения, произвол, а значит, тяжбыи споры, которые приходилось рассматривать окруж-ным и губернским инстанциям, а именно возникшее изпрактики вольно-захватного способа приобретенияправ на землю, когда переделы и поравнения еще нестали насущной потребностью сельских обществ попричине, хотя и относительного, но достатка угодий.Это с настоятельной необходимостью требовало отгосударственных органов проведения землеустрои-тельных работ с утверждением «законодательным пу-тем правил о порядке землепользования в сельскихобществах», что устранило бы основу поземельныхспоров [18. С. 256, 271-272]. Однако правительство непредпринимало попыток четко разграничить свобод-ные земли и ясачные угодья даже тогда, когда при от-воде земель первым поселенцам возникало противо-стояние между русскими и аборигенами. И это притом,что государственная политика была направлена на ох-рану туземных владений [10. С. 137-138]. И в даль-нейшем мероприятия по измерению, размежеванию иотводу земель в силу ряда причин не носили система-тического характера.Кроме того, совместное землепользование в условияхобщинных порядков означало существование сложносо-ставных общин, в том числе и русско-инородческих. Этаформа землевладения предполагала коллективное владе-ние и пользование угодьями принадлежащего к разнымадминистративно-террито-риальным единицам населе-ния: будь то жители разных русских волостей и селений,инородных управ или русских волостей и инородныхуправ. Поземельные отношения в этом случае отличалисьеще большей сложностью и запутанностью [5. С. 49-50],когда захваты и вторжения общинников в границы сель-скохозяйственной деятельности друг друга были доста-точно частым явлением [19. С. 209]. А это делало и безтого непростую обстановку в землепользовании еще бо-лее напряженной и конфликтной. Например, совместноеземлепользование инородцев Кумышской и Шуйскойуправ и крестьян Кайлинской волости приводило не толь-ко к недоразумениям, но и резким столкновениям. В кон-це XIX в. было зафиксировано пять подобных случаев [5.С. 96-98]. И в промысловой сфере были нередки кон-фликты по поводу использования охотничьих и рыболов-ных угодий. Так, в деле «о стеснении в земляных угодьяхинородцев юрт Островных, Езангиных, Испаевых и Во-дяных крестьянами Кетской волости села Новоильинско-го», длившемся с 1850 по 1855 г., инородцы указывали,что крестьяне не только стеснили их в сенокосных угодь-ях и рыбном промысле, но также «не дают им промыш-лять лисиц и становить ловушки» [20. Л. 2].Конечно, в ситуации неурегулированности позе-мельных отношений затрагивались интересы самыхразных групп населения, поэтому споры и тяжбы воз-никали по поводу угодий различного хозяйственногоназначения не только между русскими засельщиками иаборигенами, но и между крестьянами, между крестья-нами и казаками, между горожанами и крестьянами,между самими инородцами [21. С. 91-93]. И все жепоземельные отношения между русскими засельщика-ми и аборигенами отличались особой остротой, так какрасширение крестьянской колонизации приводило нетолько к конфликтам из-за неопределенности и неточ-ности границ при совместном землепользовании; пред-метом споров становились земли, которые просто от-торгались у инородцев, ибо совместное землепользова-ние складывалось и через заселение русских на ино-родческих землях с согласия самих аборигенов. Какпоказывала практика, переселенцы очень быстро ос-ваивались, становясь подчас численно преобладающейгруппой населения, что в итоге и приводило к изъятиюинородческих угодий [12. С. 263].Таким образом, землевладение аборигенов Томскойгубернии в конце XIX - начале XX в. существовало вусловиях сохранения вольно-захватного способа какгосподствующего в приобретении прав на земельныеугодья. Исторически вольно-захватный способ привелк возникновению такой модели поземельных отноше-ний, при которой крестьянские и инородческие землисоставляли единое целое. Однако расширение кресть-янской колонизации, преобладание аграрного сектора вэкономике Томской губернии, отсутствие единой нор-мативно-правовой базы для закрепления земель за про-изводителями и растянутые по времени поземельноустроительные работы создавали в совокупности бла-гоприятную среду для возникновения и развития кон-фликтов между различными категориями землепользо-вателей, и прежде всего, крестьянами и инородцами,земли которых нередко просто отторгались.

Ключевые слова

aboriginals' landownership, инородческое землевладение, method of unrestricted capture of landownership, Томская губерния, вольно-захватный способ землеосвоения

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Леттецкая Ольга МихайловнаГимназия № 26 (г. Томск)учитель истории и обществознанияlettechol@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

ГАТО. Ф. 144. Оп. 1. Д. 24.
Труды местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной
Буцинский П.Н. К истории Сибири. Тюмень: Мандрика, 2003.
Государственный архив Томской области (ГАТО). Ф. 3. Оп. 44. Д. 323.
Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» в концепциях государственной политики и областнической мысли: Дис. … канд. ист. наук. Томск: Изд-во ТГУ, 1999.
Шерстова Л.И. Тюрки и русские в Южной Сибири: этнополитические процессы и этнокультурная динамика XVII - начала XX века. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2005.
Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в XVII-XIX веках. Томск: Изд-во ТПУ, 1999.
Материалы по исследованию крестьянского и инородческого хозяйства в Томском округе. Землевладение и землепользование / Сост.С.П. Швецов, П.М. Юхнев. Барнаул, 1898. Т. 2, вып. 2.
Солдатов В. Формы общинного землепользования в Томской губернии // Сибирский наблюдатель. 1904. Кн. 9-10. С. 11-22.
Горный Алтай и его население. Кочевники Бийского уезда. Сост. С.П. Швецов. Барнаул, 1900. Т. 1, вып. 1.
Потапов Л.П. Очерки по истории алтайцев. М.; Л.: АН СССР, 1953.
Филимонов Е.С. Материалы по вопросу об эволюции землевладения. Формы волостного землевладения в Северо-Западной Барабе. Пермь, 1895. Вып. 1.
Никитин Н.И. Сибирская эпопея XVII века (начало освоения Сибири русскими людьми). М., 1987.
Шунков В.И. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII - начале XVIII века // Шунков В.И. Вопросы аграрной истории России. М.: Наука, 1974. С. 25-192.
Сухотина Л.Г. Крестьянство Томской губернии в конце XIX - начале XX в.: Дис. … канд. ист. наук. Томск, 1963.
Кауфман А.А. Крестьянская община в Сибири: По местным исследованиям 1886-1892 гг. СПб., 1897.
Преображенский А.А. Эволюция феодальной земельной собственности в России XVII - начала XIX века // Вопросы истории. 1977. № 5. С. 46-62.
Бородавкин А.П., Рабинович Г.Х., Сухотина Л.Г. Об особенностях развития капитализма в Сибири (1861 г. - середина 90-х годов XIX в.) // Вопросы истории Сибири: Труды Томского государственного университета. Сер. историческая. Т. 158, вып. 2. Томск: Изд-во Т
 Землевладение аборигенов Томской губернии в конце XIX - начале XX в. в условиях сохранения | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 342.

Землевладение аборигенов Томской губернии в конце XIX - начале XX в. в условиях сохранения | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 342.

Полнотекстовая версия