Революционная теория П.Н. Ткачева в контексте дискуссии о русском якобинстве в советской историографии 1920-х гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 344.

Революционная теория П.Н. Ткачева в контексте дискуссии о русском якобинстве в советской историографии 1920-х гг.

Рассматриваются оценки социально-политических взглядов П.Н. Ткачева в рамках дискуссии о русском якобинстве, проходившей в советской исторической науке 1920-х гг. Обращение к творческому наследию Ткачева в этот период связано с поисками идейных корней большевизма и с попытками установить преемственность между советской идеологией и практикой и радикальными концепциями в русском революционном движении второй половины XIX в.

Revolutionary theory of Р.N. Tkachev in the context of discussion on Russian Jacobinism in the Soviet historiography of 1920s..pdf Октябрьская революция существенно изменила нетолько социально-политическую, экономическую, но инаучную жизнь в стране. Новая историческая наукавыкристаллизовывалась в ходе многочисленных дис-куссий. Полемичность исторической науки 1920-х гг.объясняется еще и неоднородностью состава исследо-вателей. Во-первых, в вузах осталась часть дореволю-ционной профессуры, которая бережно хранила акаде-мические традиции непредвзятого исторического ана-лиза. Во-вторых, изучением прошлого занялись многиевидные деятели большевистской партии, т.е. люди,которые были не только свидетелями, но и непосредст-венными участниками исторических событий. В-треть-их, активно набирала силу молодая поросль красныхпрофессоров (выпускников, основанного в 1921 г. Ин-ститута красной профессуры (ИКП)), желавших про-явить себя на «историческом фронте», как с подачиМ.Н. Покровского принято стало называть историче-скую науку. К тому же, несмотря на победу в граждан-ской войне, большевиков, по-видимому, не покидалоощущение недостаточной аргументированности и шат-кости их позиций в обществе. Свидетельством этомуслужит желание советского руководства укрепить своюидеологическую основу посредством доказательстванеизбежности октябрьского переворота, представленияего в качестве логичного завершения предшествовав-ших этапов революционного движения в России. След-ствием этого стала дискуссия о судьбе и роли русскогоякобинства в русском революционном движении, раз-вернувшаяся в 1920-е гг. Эта дискуссия является однимиз наиболее ярких эпизодов периода становления со-ветской исторической науки в целом и изучения рево-люционной теории П.Н. Ткачева в частности.Начало довольно острому обмену мнений положиластатья С.И. Мицкевича, опубликованная в середине1923 г. в журнале «Пролетарская революция». По при-знанию автора, напечатать эту статью в журнале Ист-парта ему удалось с громадным трудом. В двух другихпечатных органах - «Известиях ВЦИК» и «Молодойгвардии» - рукопись странным образом «терялась» [1.С. 3]. Статья С.И. Мицкевича представляла собой крат-кий очерк по истории русского якобинства от прокла-мации «Молодая Россия» до партии «Народная воля».Он высказал мысль о прямом идейном родстве междуткачевизмом и ленинизмом. Он считал, что Октябрь-ская революция в значительной степени произошла «поТкачеву», а партийное руководство и в настоящее вре-мя действует во многом по тому методу, который «ре-комендовал Ткачев» [1. С. 16]. Обращаясь к положени-ям программного заявления «Набата», автор вообще несмог удержаться от восклицательной интонации: «Каксовременны и близки нам все эти взгляды Ткачева! Инаш теперешний строй не есть ли осуществление меч-ты Ткачева....» [1. С. 15].С.И. Мицкевич первым в советской историографиирешился взять под защиту Ткачева в его полемике сФ. Энгельсом. Советский историк отметил, что немец-кий социалист не до конца понял тезис Ткачева о «бес-почвенности русского государства». Его главныйсмысл состоял не в отрицании института государствавообще, по методу анархистов, а в том, что оно «неподдерживалось множеством самостоятельных органи-заций крупной и мелкой буржуазии, как европейскиебуржуазные правительства» [1. С. 16]. И в этом Ткачев,по мнению С.И. Мицкевича, был прав, так как буржу-азный строй в Европе поддерживает множество обще-ственных организаций, чего не было в России. Старыйбольшевик вставал на точку зрения Ткачева, подтвер-ждая его упрек Энгельсу в незнании и непонимании по-следним русской действительности и специфики русско-го государства. С.И. Мицкевич подчеркнул, что еслиТкачева и можно назвать утопистом, то только относи-тельно второй половины XIX в., поскольку он переоце-нил готовность крестьянства к революции и недооценилреволюционную роль рабочего класса в силу его отсут-ствия, но это не помешало ему стать гениальным про-видцем будущего хода русской революции, которая«пошла совсем «по-якобински» [1. С. 25].Статья С.И. Мицкевича подвергала сомнению мар-ксистскую парадигму большевизма и поэтому не оста-лась без внимания партийных историков. Через год сопровержением ключевых выводов С.И. Мицкевичавыступил Н.Н. Батурин. По его мнению, автор работы«Русские якобинцы» исказил историческую перспекти-ву, выдумывая поверхностные аналогии. Назвав «указа-ние тов. Мицкевича» на якобинско-бланкистские корнибольшевизма большой и интересной новостью,Н.Н. Батурин не стал утруждать себя анализом произве-дений Ткачева для доказательства обратного, а простоязвительно резюмировал, что выдавать ткачевскую дик-татуру за диктатуру пролетариата можно только имея«особое вдохновение» [2. С. 86]. Очевидная предвзя-тость позиции Н.Н. Батурина привела его к противоре-чивости некоторых выводов. Так, соглашаясь с Энгель-сом и характеризуя взгляды Ткачева как «анархиче-ские», Н.Н. Батурин в другом месте признавал заслугуТкачева в том, что тот «неустанно боролся с анархиче-скими методами борьбы русских революционеров...», аусматривая в деятельности «Народной воли» скачок «отанархизма к либерализму», считал, что Ткачев «с пол-ным правом гордился тем, что образование партии «На-родной воли» было в значительной степени осуществле-нием его якобинских принципов» [2. С. 83, 88]. С помо-щью, как ему казалось, «убедительных» аргументовН.Н. Батурин постарался доказать читателям журнала«Пролетарская революция», что правопреемниками«ткачевского мелкобуржуазного социализма» были небольшевики, а эсеры. Кроме того, автор попытался под-вести политическую базу под доводы своего оппонента,упрекнув его чуть ли не в контрреволюционности, на-мекнув, что «все то, что при бенгальском освещениитов. Мицкевича казалось красным, оказывается белымпри обыкновенном дневном свете» [2. С. 87].Идеологический подтекст статьи Н.Н. Батуринаимел мало общего с научными задачами. Становилосьочевидным, что постепенно формируется, удобнаяправда, а все остальное, что не вписывается в эти рам-ки, будет отметаться по соображениям политическойцелесообразности. Тем не менее интерес к русскомуякобинству не угас. В 1924 г. вышла обширная статьяБ.П. Козьмина, посвященная анализу причин выступ-ления Ткачева против П.Л. Лаврова в брошюре «Задачиреволюционной пропаганды в России». По мнениюавтора, главная причина разногласий между двумя рус-скими революционерами, приведших к выходу Ткачеваиз состава редакции журнала «Вперед!», лежала в не-приятии Петром Никитичем Лаврова в качестве редак-тора социально-революционного органа. Человек,стоящий во главе заграничного органа русских рево-люционных сил, должен был не только теоретическизнать развитие и современное положение западноевро-пейской и русской социалистической мысли, но и бытьтесно связанным с практикой революционного движе-ния. Ему необходимо иметь представление о работе инаправлениях действовавших в России кружков и ор-ганизаций, жить одной жизнью с русской революцион-ной молодежью, быть в курсе ее дум, стремлений,чувств и убеждений.«Был ли таким человеком в глазах Ткачева Лав-ров? - задавался вопросом Б.П. Козьмин. - Нет ника-ких сомнений, что на этот вопрос возможен только от-рицательный ответ... Лавров чужд русскому революци-онному движению. В этом не сомневался Ткачев, и вэтом он был прав» [3. С. 295-296]. Исследователь от-крыто вставал на сторону Ткачева в его полемике сЛавровым, что вполне объяснимо.С явной иронией Б.П. Козьмин характеризовал Лав-рова как человека без определенных политических убе-ждений, который, на его взгляд, не был ни революцио-нером, ни либералом в точном смысле этих слов и посвойству своей натуры предпочитал примирять крайно-сти и сглаживать противоречия. Зато с нескрываемымпиететом он описывал исключительную революцион-ность Ткачева, который «был весь во власти револю-ции», не знал компромиссов, не признавал «золотой се-редины», высшей ценностью для него была только рево-люция и «союзником в общем деле считал лишь того,кто стоял в одном ряду с ним, кто рука об руку с нимготов был идти на общего врага» [3. С. 306-307].Мысль о значимости русского якобинства в лицеткачевизма для генезиса большевизма нашла поддерж-ку со стороны Б.И. Горева, который в статье под сим-воличным названием «Российские корни ленинизма»подчеркнул, что теория Ткачева, «несмотря на ее наив-ный революционизм», предвосхищает современность[4. С. 88]. Кроме того, в новом издании книги о разви-тии социал-утопической мысли Б.И. Горев дал харак-теристику личным качествам В.И. Ленина, котораяудивительным образом оказалась схожей с той, кото-рой наделил Ткачева в статье «Ткачев и Лавров»Б.П. Козьмин. В итоге, Б.И. Горев прямо указал на то,что Ленин «проводил после Октябрьской революцииметоды якобинской диктатуры и никогда не скрывалсвоих якобинских симпатий» [5. С. 121].Дискуссия подтолкнула руководителей «Обществабывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев» на ор-ганизацию диспута о «русском якобинстве», которыйсостоялся 8 февраля 1925 г. в клубе Общества. С ос-новным докладом на диспуте выступил С.И. Мицкевич.Он в очередной раз подчеркнул тесную, неразрывнуюсвязь организационных и политических принциповрусских якобинцев (П.Г. Зайчневского и Ткачева) сидеями, на практике реализуемыми большевиками, иуказал на факт проявления В.И. Лениным интереса кработам Ткачева. В последовавших затем прениях, вы-воды докладчика поддержали Б.И. Горев и Б.П. Козь-мин. Последний добавил, что Ткачеву было известномногое из того, что было написано Марксом и лишьсвоеобразие российских социально-экономических иобщественно-политических условий не дало ему воз-можности сделаться марксистом в полном смысле словаи в этом не вина Ткачева, а его беда, его «трагедия» [6].В развернутом виде положения своего докладаС.И. Мицкевич представил в ответе Н.Н. Батурину,опубликованном в журнале «Каторга и ссылка» и при-давшем полемике между ними дополнительный им-пульс. С.И. Мицкевичу удалось вскрыть противоречи-вость возражений оппонента, построенных на умозри-тельных заключениях, и вновь аргументированно дока-зать свой основополагающий тезис о близком идейномродстве русского якобинства с большевизмом. На этотраз автор не ограничился простым цитированием вы-держек из «Молодой России» статей Ткачева и про-граммы «Народной воли». С.И. Мицкевич постаралсяпоказать, что аналогии во взглядах русских якобинцеви большевиков не случайны, а имеют глубокие корни иобусловлены спецификой русского исторического про-цесса, условиями русской жизни [7. С. 95].Ответ Н.Н. Батурина не содержал ничего принципи-ально нового по сравнению с его первой статьей. Автор,убежденный в анархичности взглядов русских якобин-цев, называл их наследниками якобинцев французских,поскольку те и другие, по его мнению, «выражали не чтоиное, как идею революционной мелкобуржуазной дик-татуры» [8. С. 99]. Кроме того, Н.Н. Батурин продол-жал настаивать на том, что никаких элементов пролетар-ского социализма в программах П.Г. Зайчневского иТкачева найти нельзя, между ними и большевиками не-возможно не только поставить «знак равенства», но ипроводить какие бы то ни было аналогии.Второй раунд полемики С.И. Мицкевича с Н.Н. Ба-туриным тоже имел продолжение. К дискуссии под-ключился некто под псевдонимом Синеира. Не под-держивая идею о прямой преемственности между рус-ским якобинством и большевизмом, Синеира не отвер-гал определенного сходства в их позициях, так как, поего мнению, русским якобинцам, как и большевикам,не были чужды концепции Маркса. Развивая это поло-жение, автор указал на то, что русский «якобинизм -бланкизм» на первых порах выступал в качестве свое-образного рупора идей марксизма в России и если уЛенина, в его тактике, «мы находим следы мыслей,напоминающих наших двух якобинцев (П.Г. Зайчнев-ского и Ткачева. - А.Х.), то это только потому, что Ле-нин - марксист» [9. С. 114]. Синеира подчеркивал так-же наличие элементов марксизма в воззрениях Ткачева,который был, по его мнению, «сторонником историче-ского материализма» [9. С. 107]. Его вывод о влиянии наТкачева марксистской теории с одобрением был встре-чен М.Н. Покровским. Выступая 1 июня 1925 г. на тор-жественном заседании в честь открытия «Общества ис-ториков-марксистов», руководитель советской истори-ческой науки заявил, что Ткачев знал учение Маркса,цитировал его ключевые положения и был историче-ским материалистом «первого призыва» [10. С. 4].Одновременно настойчиво продолжал проводитьмысль об оригинальности ткачевской доктриныБ.И. Горев. Его очередная статья «К вопросу о блан-кизме вообще и русском бланкизме в частности» пред-ставляла собой, пожалуй, первую в советской историо-графии попытку комплексного рассмотрения системысоциально-политических воззрений Ткачева на всемпротяжении его деятельности. Автор призывает серь-езно отнестись к наследию Ткачева, потому что привнимательном отношении оно является «далеко нестоль наивным и упрощенным, как это представляетсяв полемике Энгельса и Плеханова против него» и со-держит ряд положений, которые бы сделали честь лю-бому революционному марксисту [11. С. 111]. В част-ности, по мнению Б.И. Горева, Ткачеву принадлежитроль первого творца теории захвата власти революци-онной партией и диктаторского управления революци-онным государством. А его статьи по организацион-ным вопросам «нередко напоминают ленинское «Чтоделать?» [11. С. 113].В то же время часть историков склонялась к игно-рированию этих выводов и утверждению обратного.Так, М.С. Балабанов, кратко излагая суть концепцииТкачева, хотя и счел возможным назвать его предста-вителем особого течения русской революционной мыс-ли, не обнаружил, однако, отличий его взглядов на об-щину, на процесс революционных преобразований встране и т.д., от идей, «господствовавших тогда в рево-люционной среде» [12. С. 168]. Главное внимание ав-тор уделил не выявлению особенностей теории Ткаче-ва, а попытался развести такие ставшие родственнымив русской революционной традиции понятия, как рус-ское якобинство и русский бланкизм. С точки зренияМ.С. Балабанова, нельзя назвать Ткачева «якобинцем»,так как ближе всего по своим воззрениям он стоял кфранцузскому социал-утописту Бланки, который вы-двигал заговор с целью захвата власти революционнымменьшинством и осуществления последним ряда мер,облегчающих переход к социализму. По мнению авто-ра, Ткачев попытался применить концепции Бланки кусловиям «социально отсталой России», и провал этогоэксперимента с «еще большей силой оттенил их утопи-ческий характер» [12. С. 171].Сходным образом были представлены взгляды Тка-чева в работе И.С. Книжника-Ветрова. Ограничившись,по сложившейся в определенном кругу исследователейтрадиции, поверхностным разбором двух статей Ткаче-ва («Задачи революционной пропаганды в России» и«Открытого письма» Фридриху Энгельсу), И.С. Книж-ник-Ветров пришел к выводу, что в революционномнародничестве существовало лишь два течения: лав-ризм и бакунизм. На взгляд автора, Ткачев вообще небыл «представителем особого течения русской рево-люционной мысли», а нападки его на Лаврова можнообъяснить только «юношеским задором и легкомысли-ем» [13. С. 123-124].Подобные высказывания И.С. Книжника-Ветрова идругих авторов, одним росчерком пера без достаточночеткой и ясной аргументации перечеркивавших кро-потливый труд специалистов, по крупицам собиравшихновый материал, вызвали справедливое возмущениеБ.П. Козьмина. В начале 1926 г. он опубликовал статью«П.Н. Ткачев и народничество», где поднял ряд инте-ресных вопросов. Б.П. Козьмин стремился опроверг-нуть устоявшееся мнение будто «Ткачев - типичныйнародник», отличающийся от других теоретиков на-родничества некоторыми частностями своего миросо-зерцания, расходящийся с ними только по вопросамвторостепенного значения [14. С. 109]. Такой подход,по мнению историка, был обусловлен тем, что боль-шинство исследователей, доверяя мнению Ф. Энгельсаили Г.В. Плеханова, не затрудняли себя ознакомлениемсо всеми произведениями Ткачева, обрисовывающимиего социально-политические взгляды. Предпринимаяпопытку преодолеть тенденцию поверхностного изуче-ния, автор обратился к работам Ткачева как доэми-грантского, так и эмигрантского периодов и сопоставилих с основными элементами народнической доктрины.Изначально четко обозначив свою задачу,Б.П. Козьмин еще более заинтриговывает читателейтем, что причисление Ткачева к народникам называетошибкой, так как в его мировоззрении было гораздобольше пунктов расхождения с народничеством, чемсходства. По мнению Б.П. Козьмина, народническойсубъективной социологии Ткачев противопоставилтеорию экономического материализма и учение о по-литической революции. В итоге Б.П. Козьмин делаетсмелое заявление: «Пора отказаться от причисленияТкачева к народникам, ибо такой взгляд на него обу-словливался лишь недостаточным знакомством с егообщественно-политическими взглядами» [14. С. 122].Очередное выступление Б.П. Козьмина в защиту спе-цифичности ткачевизма нашло отклик со стороныэмигранта Б.И. Николаевского, который, благодарясвоему старому товарищу, директору ИнститутаК. Маркса и Ф. Энгельса Д.Б. Рязанову, имел возмож-ность печататься в советских исторических журналах.Игнорируя доводы Б.П. Козьмина, Б.И. Николаевскийпринижал значение Ткачева как самостоятельногомыслителя, утверждая, что «Набат» всего лишь про-должал дело С.Г. Нечаева. Под пером русского эмиг-ранта Ткачев представал эклектиком, повторявшимчужие мысли и вращавшимся в «сугубо порочном кру-ге идей» [15. С. 221]. По мнению Б.И. Николаевского,он не был законченно четок в вопросах «о методах не-посредственной борьбы», четок он был «лишь в суве-ренном призрении к народной массе, в утверждениях,что «расшатать» существующий строй может однотолько революционное и тесно сплоченное в организа-ционном отношении меньшинство....» [15. С. 222].С существенными оговорками точка зрения Б.И.Николаевского нашла отражение в статье Дм. Кузьми-на (под этим псевдонимом печатался Е.Е. Колосов),который выступил против наметившейся тенденциивозвеличивать «второстепенного идеолога» народниче-ства Ткачева. В частности, Б.П. Козьмин, по его мне-нию, искусственно выделяет Ткачева из литературно-политической обстановки 1860-х гг., «односторонне» идалеко не «поневоле» трактует некоторые наиболее«для него» интересные особенности взглядов Ткачева,смягчает то, что противоречит сделанным обобщениями приходит к «парадоксальному» заключению, чтоТкачев является в России, чуть ли не прямым предше-ственником экономических материалистов [16. С. 254].Эти замечания были сделаны Дм. Кузьминым с единст-венной целью - положить конец практике отыскиватьповсюду первых марксистов, так как народническаяконцепция в корне противоречила марксизму.Несмотря на это, мнение о ткачевизме как само-стоятельном направлении в рамках революционногонародничества по-прежнему находило сторонников. Неставя вопрос о принадлежности Ткачева к народниче-ству, Л.Г. Дейч четко отделил его учение от взглядов«лавристов и бакунистов». Отрицание Ткачевым дол-гой подготовительной работы, его нацеленность наустановление революционной диктатуры, использова-ние благоприятного момента для переворота, пустьдаже не обеспеченного социально-экономическими ипрочими условиями, Л.Г. Дейч назвал разумной и це-лесообразной задачей. Беда Ткачева заключалась в том,что он не вовремя стал «бить в набат» [17. С. 73].Вывод Б.П. Козьмина о неправомерности причисле-ния Ткачева к ортодоксальным народникам поддержалА.В. Шестаков, подчеркнувший наличие принципиаль-ных расхождений идеолога русского бланкизма с со-временниками из народнического лагеря по вопросамособого пути социального развития России, «удельномвесе для революции трудового крестьянства и особомположении сельскохозяйственного пролетариата» [18.С. 270]. Вслед за ним Б.И. Горев вновь отметил значе-ние «блестящей, почти непревзойденной» критикианархизма со стороны Ткачева. Он указал, что «в этомпервом столкновении русского анархизма с идеей рево-люционной диктатуры... была в зародыше вся та борь-ба, которая велась и ведется отчасти до сих пор междуанархизмом и Советским государством» [19. С. 8]. На-звав взгляды Бакунина и Ткачева величайшими верши-нами русской революционной мысли 70-х годов, авторподчеркнул, что многое из учения этих теоретиков во-шло затем в ленинизм [19. С. 14].Подключившийся к дискуссии В.И. Невский, оха-рактеризовал Ткачева как якобинца, разделявшего не-которые положения Маркса [20. С. 15-16]. В отличиеот него, Е.М. Ярославский отнес теорию Ткачева к раз-новидности анархического направления, в рамках ко-торого проходило формирование русского якобинства.Разница между Ткачевым и Бакуниным, по его мне-нию, состояла лишь в более трезвом отношении перво-го к русскому крестьянству, во внедрении политиче-ских методов борьбы и в особом внимании к экономи-ческому фактору, что и позволило этому «замечатель-ному писателю-революционеру» в своих сочинениях«иногда приближаться к марксизму» [21. С. 35-36].Доктрина Ткачева как самая радикальная в народни-честве оказалась наиболее привлекательной для тех уче-ных, которые стремились установить преемственностьмежду современной им идеологией и практикой совет-ского руководства и концепциями предшествовавшегомарксизму периода в русском революционном движе-нии. Ряд авторов (С.И. Мицкевич, Б.И. Горев,Б.П. Козьмин) положили начало конкретно-истори-ческому осмыслению творческого наследия Ткачева;поставили под сомнение уже устоявшийся к тому вре-мени тезис об эклектичности его идей; подчеркнули ихоригинальность; обозначили линию преемственности врусской революционной традиции, где марксистскаясоставляющая не была доминирующей.

Ключевые слова

советская историография, народничество, русское якобинство, Soviet historiography, Narodnichestvo, Populism, Russian Jacobinism

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Худолеев Алексей НиколаевичКузбасская государственная педагогическая академия (г. Новокузнецк)кандидат исторических наук, зав. кафедрой отечественной истории и методики преподавания историиkhudoleev73@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Мицкевич С.И. Русские якобинцы // Пролетарская революция. 1923. № 6-7.
Батурин Н.Н. О наследстве «русских якобинцев» // Пролетарская революция. 1924. № 7.
Козьмин Б.П. Ткачев и Лавров (Столкновение двух течений русской революционной мысли 70-х годов) // Воинствующий материалист. М., 1924. Т. 1.
Горев Б.И. Российские корни ленинизма // Под знаменем марксизма. 1924. № 2.
Горев Б.И. От Томаса Мора до Ленина. 1516-1917. 5-е изд., доп. М.; Л., 1924.
Диспут о «русском якобинстве» // Правда. 1925. 11 февраля.
Мицкевич С.И. К вопросу о корнях большевизма // Каторга и ссылка. 1925. № 3.
Батурин Н.Н. Еще о цветах русского якобинства // Пролетарская революция. 1925. № 8.
Синеира. Еще о марксизме и бланкизме // Печать и революция. 1925. № 2.
Покровский М.Н. Задачи общества историков-марксистов // Историк-марксист. 1926. Т. 1.
Горев Б.И. К вопросу о бланкизме вообще и русском бланкизме в частности // Воинствующий материалист. М., 1925. Т. 4.
Балабанов М.С. История революционного движения в России. Киев, 1925.
Книжник-Ветров И.С. П.Л. Лавров. Его жизнь и труды. Л., 1925.
Козьмин Б.П. П.Н. Ткачев и народничество // Каторга и ссылка. 1926. № 1.
Николаевский Б.И. Памяти последнего «якобинца»-семидесятника (Гаспар-Михаил Турский) // Каторга и ссылка. 1926. № 2.
Кузьмин Дм. Как не надо изучать историю // Каторга и ссылка. 1926. № 3.
Дейч Л.Г. Полувековые годовщины // Группа «Освобождение труда». 1926. № 4.
Шестаков А.В. Русские исторические журналы весны 1926 г. // Историк-марксист. 1926. № 2.
Горев Б.И. Диалектика русского бакунизма (к пятидесятилетию смерти Бакунина) // Печать и революция. 1926. № 5.
Невский В.И. История РКП (б). Краткий очерк. 2-е изд. Л., 1926.
Ярославский Ем. История ВКП(б). М.; Л., 1926. Т. 1.
 Революционная теория П.Н. Ткачева в контексте дискуссии о русском якобинстве в советской историографии 1920-х гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 344.

Революционная теория П.Н. Ткачева в контексте дискуссии о русском якобинстве в советской историографии 1920-х гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 344.

Полнотекстовая версия