Идеология повседневности | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 349.

Идеология повседневности

Анализируются проблемы философии повседневности и отношения к повседневности в гуманитарном знании в целом. Автор считает, что обычная критика повседневности напоминает скорее идеологический, чем философский подход. Повседневный мир в такой ситуации наделяется с самого начала негативными характеристиками, а изучение подменяется просто самоутверждением «высокой» философской культуры над «низкой» сферой повседневности. Повседневность является проводником, но вместе с тем и критиком идеологии как таковой: ее запретов, умолчаний, мифов. Хотя самокритика повседневного сознания не так глубока, ее не следует недооценивать. Именно в сфере повседневности поднимается целый ряд самых актуальных проблем: отношение к другому, кризис современного субъекта, тотальная власть идеологии и т.п.

Ideology of everyday life.pdf Философия повседневности - довольно молодоенаправление гуманитарного знания. И его «болезнироста» выражаются нередко в использовании стерео-типных негативно-оценочных подходов к миру повсе-дневности. Еще у Макса Вебера повседневность харак-теризовалась как «низкая», «ложная», «гнетущая»,«выхолощенная» реальность. Критика повседневногосознания - обычная площадка для самоутвержденияфилософии (становящейся нередко в избытке пафосаформой идеологии). На наш взгляд, в этой критике вы-ражается своеобразный «эдипов комплекс» интеллек-туалов, так или иначе переживающих свою связанностьповседневными нормами и отношениями, но на словахрешительно дистанцирующихся от «обывательского»,«мещанского», «обыденного» мира.Век с лишним назад в «Истории русской общест-венной мысли» (где, по остроумному замечаниюД.Е. Галковского, наивно искать историю русской об-щественной мысли) Иванов-Разумник осмыслил всесодержание исторического процесса как героическуюборьбу интеллигенции против «мещанства». Под по-следним он определяет: «узость, плоскость и безлич-ность», так что «самое глубокое оно делает самымплоским, самое широкое - самым узким, резко индиви-дуальное и яркое - безличным и тусклым» [1. С. 31].Эта мифологема неустанной борьбы передового ин-теллигентского сознания с язвой мещанства лишь слегкаоблагораживается научной терминологией во многих со-чинениях, посвященных теме повседневности. Неизмен-ным остается обязательное противопоставление подлин-ного - неподлинному, высокого - низменному, глубоко-го - поверхностному. Излишне и говорить, что роль по-вседневности в этом идеологическом спарринге состоит волицетворении всех худших качеств и характеристик.Само исследование отсюда приобретает вид безответногоизбиения слабого, слепого и глухого противника. Не такли выглядят в действительности возмущенные реплики вакадемических изданиях с рефреном «о времена, о нра-вы»? Компьютерные игры - зло. Социальные сети - за-раза. Мобильные телефоны - патология. Телевидение -«зомбоящик». Реклама, мода, киномейнстрим - разныеимена зловещей многоголовой гидры.Таков в несколько утрированном виде тип критиче-ского анализа повседневности, превратившийся в об-щий тон для многих авторов (не делая исключений идля автора данной статьи, тоже отдавшего дань огуль-ному порицанию разнообразных повседневных вещейи привычек). Что можно противопоставить такой чистовнешней и собственной идеологической критике в ад-рес очень удобного для демонизации оппонента? Нанаш взгляд, единственным адекватным выходом изтакой ситуации может быть только самоанализ. Каж-дый исследователь (очевидно находящийся на повсе-дневной почве и говорящий вне вузовских коридоровна нормальном повседневном языке) может и долженобратить весь критический пафос на самого себя. Онспособен осознать тем самым собственную включен-ность в повседневное сознание, свое личное «оповсе-дневнивание». Эта детерминированность повседневно-стью на бессознательном уровне и вызывает к жизнисиндром своего рода переноса вины - перевод пробле-мы из внутреннего плана во внешний: так что личнаязависимость от Интернета или вообще повседневной«пустой» коммуникации превращается в некий безлич-ный социальный факт.Можно провести параллель с методологическимирекомендациями Х.-Г. Гадамера, который считал наив-ными веру в «историческую объективность» и самукритику исторических предрассудков и суеверий. Сточки зрения основателя герменевтики ученый должензаниматься скорее уплотнением «круга понимания» -осознанием собственной детерминированности исто-рической традицией, рефлексией на тему обусловлен-ности языком и ритуалом прошлого. Непродуктивна жеименно концепция внешнего и нейтрального наблюде-ния и констатации неких исторических «фактов». Та-кую установку резонно полагать метаморфозой идео-логии, претендующей на монопольное и безапелляци-онное объяснение каких-либо вещей и событий. Притя-зая «на полное возвышение над своей собственнойобусловленностью, историческое сознание оказываетсяжертвой диалектической видимости, поскольку на са-мом деле оно стремится стать как бы господином про-шедшего» [2. С. 424].Забавно, что пример такой рефлексии дает и повсе-дневная культура. Голливудские фильмы калибра«Матрицы» предлагают развернутые модели интерпре-тации социальных процессов. Модные журналы орга-низуют дискуссионные площадки на тему обществапотребления и принципов функционирования рекламы,моды и т.п. Даже «кухонные разговоры», толки исплетни предлагают свои объяснения различным со-временным реалиям. Можно сказать, что сфера повсе-дневности всегда функционирует в качестве системысамообъяснения и самоинтерпретации. Именно здесьставятся самые актуальные вопросы о том, что проис-ходит с человеком в виртуальной реальности, какоебудущее ждет общество потребления, каковы перспек-тивы искусственного интеллекта и т.п. Не важно, на-сколько серьезна эта рефлексия и гносеологическаяозабоченность повседневности. Важно, что самоанализосуществляется и дает результаты, оценивать которыеможно на манер психоаналитических симптомов - какоговорки и внутренние конфликты повседневного дис-курса. В комплексе эти элементы дают прекрасную пи-щу для размышлений о сущности современных социо-культурных и антропологических процессов. Пусть кон-кретное решение проблемы в повседневном сознании(особенно на страницах модных журналов или в аспектеразличных конспирологических теорий) выглядит наив-но, зато тем самым обозначаются некие полемическиезоны, обозначаются травматические темы.Так, по нашему мнению, одной из наиболее нераз-решимых проблем современного повседневного мираявляется невыносимое соседство с Другим (другимполом, другим классом, другой нацией, другой полити-ческой системой и т.п.). Идеология тотальной толе-рантности камуфлирует и локализует эту тему. Но врекламе, например, Другой - всегда истинная пробле-ма. Другой здесь «неправильный» («свекровь не выби-рают», «младшую сестру не изменить»), «незнающий»(не понимающий секрета или технологии, которойпользуется рекламный герой), нуждающийся в пере-воспитании и переделке (обязательный финал реклам-ного нарратива - переубеждение всех сомневающихся).Даже тоталитарная идеология не пытается с такой си-лой искоренить инакомыслие, как это делает реклама.Целые населенные пункты («Вилла-Рибо», «Вилла-Баджо» и далее вплоть до целой планеты Nike и Все-ленной Саdburу) претерпевают здесь своего рода ин-теллектуальную «зачистку», принимают полностьюправила игры. Индивидуирующие различия стираютсяна внешнем и внутреннем уровне. Если кинематогра-фическая антиутопия пугает обывателя образами од-номерных людей в военизированной униформе, то темже утопическим содержанием обладает и всякое рек-ламное послание. Однообразные персонажи рекламныхроликов облачаются в ослепительно белые сорочки, всекак один пользуются типовыми продуктами и техноло-гиями (причем рекламируется и продается не толькотовар, но и определенного вида отношение: стратегияухаживания, заботы, карьерного успеха и т.п.).Говоря категоричнее, риторика рекламы строится наслегка лишь зашифрованном сексизме, ксенофобии, ин-фантильном нарциссизме, садомазохизме, агрессивностии социопатии. Образы рекламы рисуют картину репрес-сивной социальной утопии, практически не содержатоттенков, апеллируют к примитивным рефлексам и ус-тановкам: «присоединяйся к толпе» или «выделяйся изтолпы», «равняйся на Джонсонов» или «будь самим со-бой», «утоли жажду» (а также сексуальный голод, карь-ерную амбицию, зависть и т.п.). В этом плане реклама иповседневный дискурс являются более честными карти-нами реальности, чем, например, наука или политиче-ская философия (или просто идеология).Та же картина и с кинематографом как выражением«коллективного бессознательного». Драма коммуника-тивной неудачи (назовем для примера популярныйжанр фильмов о маньяках и психопатах), отчуждения,краха политкорректности и вообще социальной струк-туризации (в любом экземпляре фильмов-катастроф)связывается здесь еще и с ощущением внутреннегокризиса повседневного субъекта. Эта тема иллюстри-руется многочисленными историями о зомби, кибор-гах, человеках-гаджетах - всякого рода антропологиче-ских мутациях. Даже личность-супермен выглядитздесь, как та же болезненная мутация, реакция на соци-альное отчуждение. «Супермен», «человек-паук», «че-ловек-ракета» и тому подобные люди-гаджеты оборот-ной стороной своих сверхспособностей имеют реаль-ность жалкого субъекта, винтика системы, только вредкие моменты, обретающего за спиной крылья илиреактивный двигатель. Во все остальное время - этоклассический неудачник, тихоня, «ботаник». Показа-тельны его постоянные неудачи на гендерном фронте:даже будучи суперменом, он предпочитает уклонитьсяот сексуальных контактов при малейшем удобномпредлоге (как это регулярно происходит в «Бэтмане»,например).Впрочем, в каком-то макромасштабе идеология (какинстанция «Сверх-Я») и повседневность (как коллек-тивное «Оно», конденсат социального бессознательно-го) существуют в качестве целой системы. Принципдействия системы состоит в неустойчивом баланседействия и противодействия, вытеснения и сублима-ции. Если идеология выполняет функции стирания ивытеснения проблематичных тем и слов (таких как«война», «смерть», «ненависть», «отчуждение» и т.п.),то задачей индустрии развлечении можно считать бес-перебойную сублимацию нелегитимных желаний (на-пример, ненависти к системе, власти, инородцам и т.п.)в цензурированной этой же системой форме. Такимименно образом кинематограф, мода, реклама и прочиеинституции повседневности дают выход общественнойагрессии в виде компромиссных стратегий мышления иповедения. Работа машины государственного насилиябыла бы невозможна без своего рода «выпускания па-ра», без фильтра и клапана, регулирующих выход лиш-ней энергии. Таким образом, избыток напряжения (не-довольство своим статусом, коммуникацией, властью ит.п.) мирно расходуется на самые безопасные цели. Вгротескном виде это выражается в ритуалах, подобныхнедавней истории с китайским бизнесменом, которыйпредъявил своим рабочим для уничтожения объектсанкционированной ненависти - новенький автомобильLamborghini.Таково же обычное «интеллектуальное противобор-ство» с властью на интернет-сайтах или на страницахоппозиционных изданий. В наше время полной деваль-вации печатного слова, в условиях перепроизводстваинформации, теорий заговора, «разоблачений» подоб-ная полемика лишена практического смысла и превра-щается в один безопасный выхлоп лишней энергии.Десяток одобрительных комментариев в «живом жур-нале» окончательно удовлетворяют такого оппозицио-нера и гарантируют систему от настоящих проблем изатруднений.Более того, официальные идеологические запретына употребление блокированных означающих лишьусиливают спрос на них и порождают эффект «модно-го», «крутого», «стильного» (но только не действи-тельного), т.е. чисто виртуального сопротивления сис-теме. Дискурс виртуального протеста в кино связыва-ется с образами «крутых» героев - всех многочислен-ных «бунтарей без причины»: рокеров, байкеров, дажепорноиздателей (отсылаю к известному фильму Ми-лоша Формана «Народ против Ларри Флинта», 1996 г.).Известная реклама автомобиля фирмы Volkswagen,ориентирующаяся на рынок картонных бунтарей-индивидуалистов обыгрывает ту же мифологию: «Хо-тите показать людям, что вы не винтики в механизме?Покупайте наш автомобиль!» Возникает удивительныйпсихологический феномен на стыке идеологии и по-вседневного сознания: покупка, поход в кинотеатр,посещение рок-концерта (все это за определенную пла-ту) воспринимаются как революционный жест, но приэтом он встраивается в тотальную экономику, где«cool» («крутизна») стимулируют потребление и кооп-тируют в систему так же эффективно, как порицаемыйповсеместно конформизм, зависть, алчность.В книге «Бунт на продажу» Джозеф Хиз и ЭндрюПоттер приходят к выводу (быть может, слишком ра-дикальному), что вся контркультура в целом функцио-нирует как рекламно-коммерческий отдел, как авангардпотребительского сознания, поскольку именно «жела-ние выделиться из толпы, быть лучше всех остальныхлежало в основе повышения потребительских стандар-тов в нашем обществе» [3. С. 127]. Поведение в стиле«cool» - это психологическая матрица и фильма-ролика, и рекламного ролика, и контркультурного бун-та. По мысли Хиза и Поттера, «денежные траты на по-требительские товары подстегивают не конформисты, анонконформисты» [3. С. 127]. Торговый брэнд опозна-ется и продается именно тогда, когда он имеет индиви-дуальные особенности, а именно поиском стилистиче-ских различий и занят обычно рок-музыкант или аван-гардный художник. Найти нечто «крутое», запустить впроизводство, выжать из образа товара все экономиче-ски ценное, пока он диалектически не превратился в«отстой» и «попсу», - такова в общих чертах стратегиядеятельности рекламных фирм, маркетологов, имид-жмейкеров и т.п. Таким в точности образом в расши-ренное производство были запущены в свое время все«раскрученные» нонконформистские символы: хиппи,рок-н-ролл, «битники», «металлисты», «Beatles» и т.п.При этом эфемерная свобода потребительского вы-бора компенсирует идеологическое давление, а струк-тура защитного пояса внутри повседневной мифологиипозволяет снимать или бесконечно переадресовыватьпроблемные преткновения. Отсылка проблематичногоозначающего по цепи однообразных сюжетов (напри-мер, нескончаемые голливудские истории о будущейкатастрофе человечества, перспективе которой такжевялотекуще сопротивляется группа гротескных пов-станцев) профанирует реальную проблему. Можно ска-зать, что машина социального желания в своей эффек-тивности перетасовки проблемных значений и рефе-ренций приближается к идеалу японской экономиче-ской модели, где регенерация товаров и материаловдостигает почти стопроцентной степени. В паранои-дальных литературных и киномифах самым распро-страненным воплощением социального порядка явля-ется фантом «Всевидящего Ока». Всесильность идео-логии в повседневе буквализуется, например, в сюже-тах о том, как герои в фантастических фильмах борют-ся за будущее или за прошлое, проникая «не в свое вре-мя» с целью стереть следы «неправильного» хода исто-рии (таковы сюжеты «Терминатора», «Матрицы», «На-зад в будущее» и еще сотен других голливудских кар-тин). В фильме С. Спилберга «Особое мнение/Minorityreport» система наказывает преступников накануне со-вершения преступлений (такова и действительная аме-риканская политика «превентивных ударов» как нака-зания «неправильных» стран за преступления, которыеони лишь в отдаленной перспективе могли бы совер-шить). Но еще более симптоматично, что реальнуювласть над прошлым и будущим обретает не кинемато-графический герой, а сам дискурс фантастическогофильма, проецируя современную идеологию и на исто-рии из жизни Древнего Рима, и на фантазии о жизни вдругой галактике. Это ли не подлинный триумф идео-логии, у которой уже не осталось конкурентоспособ-ных врагов? Ведь меньшее, чем победа над инопланет-ными пришельцами в далеком космосе, мутантами,демонами, сверхъестественными силами и прочимиглобальными противниками, ее не интересует.Впрочем, в такой гиперболизации угроз сущест-вующему социальному порядку можно видеть и выра-жение его слабости, ибо риторическая фигура абстра-гирования используется часто тогда, когда необходимоотвлечь внимание от конкретной проблемы.Особенно очевидна «ахиллесова пята» идеологиче-ского дискурса в случае с жупелом «утопии», которыйприменяется тогда, когда речь идет о подлинных аль-тернативах обществу потребления (например, социа-лизм, коммунизм, религиозный фундаментализм и про-чие, якобы дискредитировавшие себя проекты). В гол-ливудских антиутопиях самым удивительным моментомявляется полное отсутствие фантазии, хроническая не-способность представить себе социальный порядок, хотьчем-то существенно отличающийся от нынешнего. Бу-дущие альтернативы обществу потребления мыслятсялибо как доведенный до абсурда либерализм (например,в фильме «Разрушитель» М. Брамбиллы, где избытокзаботы Закона о своих гражданах законодательно за-прещает употреблять жирную пищу, алкоголь и т.п.),либо как утрированный технототалитаризм («Матри-ца»). Ясно, что выбор в такой системе безальтернатив-ных альтернатив невозможен.Но тот факт, что для современного повседневногосознания утопия давно стала пугалом, а перспективыобщественного развития мыслятся лишь как увеличе-ние темпов производства, показывает, что, дискреди-тируя идею иного строя как таковую (не говоря даже оконкретных вариантах), идеология обнаруживает своюключевую фобию - боязнь перемен как таковых, страхперед качественно другим социальным строем.Но как на практике можно было бы выправить со-циальный крен в сторону избыточного и демонстра-тивного потребления, установки на присвоение в част-ную собственность любого рода общественных ценно-стей? Не обязательно связывать альтернативы потреби-тельскому миру с каким-нибудь цивилизационным об-валом или руссоистским «возвратом к природе». Учи-тывая глобальный характер современных социальныхпроцессов и всю степень взаимной ассимиляции трудакапиталом, производства потреблением, институт при-нудительного вещизма можно было бы постепеннодемонтировать за счет симметричного сокращенияспроса и предложения, потребностей и желаний. Так,И. Джохадзе в книге «Демократия после модерна»предлагает просто решительно сократить рабочий деньдо 3-4 часов в целях выигрыша даже не количества, акачества жизни: «Качество» определялось бы продук-тивностью времяпрепровождения освобожденного оттрудовой повинности человека, осмысленностью и ре-зультативностью его жизнедеятельности [4. С. 58].Развивая эту мысль, можно было бы развернуть це-лый ряд практических рекомендаций. Например, по-степенно сокращать количество телепрограмм и объемтелевещания, рекламных блоков, новостных потоков,создающих повсеместно неперевариваемый избытокинформации и в результате - умножающих «пустуюречь» и «пустое сознание». Важно учесть при этом, чтоосвобождаемые зоны внимания могут тут же запол-ниться конкурирующими информационными продук-тами. Поэтому на каждом участке фронта (каждый ре-дактор телепрограмм или редактор печатного издания)на свой страх и риск мог бы контрабандой помещатьчто-то качественно отличное: образовательные про-граммы, серьезные тексты и т.п. Наивно ждать дирек-тив сверху - власть заинтересована только в своем по-стоянном воспроизводстве, регулярном сборе налогови самопиаре. Напротив, инициатива может идти толькоснизу - каждый на своем месте способен сделать что-то элементарное: например, журналист может взятьинтервью не у конвейерной поп-звезды, а у писателя,ученого, философа. Парадоксально, но при всем ин-формационном буме в нашем обществе по-прежнемусуществует дефицит авторитетного слова, наблюда-тельного взгляда, трезвой оценки любой злободневнойситуации. Расходящиеся в Интернете многотысячнымитиражами ролики с невнятными высказываниями Шев-чука или Парфенова на актуальные, без сомнения, те-мы это подтверждают.Другая эффективная мера - законодательное илифактическое (пока это называется «пиратское») устра-нение частной собственности на целый ряд информа-ционных продуктов. Дико в эпоху Интернета держать-ся за все издержки копирайта: платный доступ к тек-стам и даже новостям, налог на любое прослушиваниеили скачивание музыкальной композиции. Совершеннопонятно, что на «низовом» уровне права копирайта несоблюдаются. Но если большинство пользователейсети по букве правил могут быть признаны преступни-ками, может быть, дело в самих правилах? Вся мироваялитература теперь доступна одним кликом «мышки» -и разве это преступление? Вместо спецхрана и закры-тых библиотек теперь материалы для диссертацииможно получить в открытом доступе в сети. Наука неможет уподобляться секте или тайному обществу с егоиерархией посвещения и защитой от остального мира.И никак не может, например, DVD со штампованнойзаписью (при себестоимости несколько рублей) стоитьнесколько сотен рублей.Кстати, фирмы-монополисты в области информаци-онных ресурсов и технологий вообще здорово нажива-ются на ценовых «ножницах», неоправданно подни-мающих в стоимости «эксклюзивные», «высокоточ-ные» «инновационные» (а на самом деле, дешевые иконвейерные) продукты и опускающих едва ли не нижесебестоимости сельскохозяйственные, например, това-ры. Однако разве может типовая компьютерная про-грамма стоить дороже нескольких вагонов зерна? Нанаш взгляд, эта ситуация абсурдна и нетерпима.Наконец, всей комплексной психологии товарно-денежной выгоды можно противопоставить этику дараи открытого общения, которая отчасти реализуется вомногих сетевых сообществах (в некоторых из них людибескорыстно передают друг другу книги и разные по-лезные вещи, в других - ведут открытую полемику посамым серьезным вопросам, иные сообщества органи-зуются для конкретной помощи больным или постра-давшим и т.п.). Выигрыш в этой социальной игре дей-ствительно оправдал бы потери экономического ростаили уровня привычного комфорта. Жертва количестваради качества - это единственная, возможно, стратегияэффективного развития.

Ключевые слова

повседневность, идеология, кризис современного субъекта, everyday life, ideology, mythology, advertising, consumption, counterculture

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Корнев Вячеслав ВячеславовичАлтайский государственный университет (г. Барнаул)доцент, кандидат философских наук, доцент кафедры социальной философии, онтологии и теории познания факультета психологии и философииvvkornev@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Иванов-Разумник Р.В. История русской общественной мысли: В 3 т. М., 1997. Т. 1.
Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М., 1998.
Хиз Дж., Поттер Э. Бунт на продажу. М., 2007.
Джохадзе И.Д. Демократия после модерна. М., 2006.
 Идеология повседневности | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 349.

Идеология повседневности | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 349.

Полнотекстовая версия