Томское научно-педагогическое сообщество в 1920-е гг. Социально-политическая эволюция | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 353.

Томское научно-педагогическое сообщество в 1920-е гг. Социально-политическая эволюция

Рассматривается проблема взаимоотношений представителей научно-педагогической интеллигенции и советской власти в первое десятилетие ее существования. На примере Томска анализируется процесс адаптации интеллектуальной прослойки общества к новым политическим и социально-экономическим условиям. На основе судеб ряда персоналий (в первую очередь представителей физической науки) характеризуются различные модели выстраивания отношений и взаимодействия с Советским государством и его практикой в сфере науки и высшего образования.

Tomsk scientific and pedagogical community in 1920s: socio-political evolution.pdf Проблема взаимоотношений интеллигенции и вла-сти, активно муссирующаяся вот уже третье десятиле-тие, изучена, казалось бы, досконально, и уже не оста-лось хоть сколько-нибудь незатронутых ее аспектов.Практически во всех исследованиях, посвященныхэтому вопросу, основной акцент делается, как правило,на период 1930-1950-х гг. как время наивысшего на-пряжения в жизни страны, проявившегося, в частности,и в политике государства по отношению к интеллекту-альной прослойке. В то же время гораздо менее под-верженным критической разработке оказался предше-ствовавший сталинской эпохе отрезок времени. Повполне понятным, впрочем, причинам: вытеснение ста-рой профессуры, репрессии против крупных ученых,рождение в горнилах идеологических кампаний целогоряда новых советских квазинаучных направлений. Темне менее период радикальных реформ в сферах высше-го образования и науки, пришедшийся на 1920-е гг.,(пора стремительного развития отечественного знания)заслуживает такого же внимания, ведь именно здеськроются глубинные причины тех процессов, что при-обретут открытый характер десятилетие спустя. Пово-ротный октябрь 1917 г. не столько изменил положениеотечественной науки в системе социальных координат,сколько поставил под вопрос сами ее основания. Учиты-вая это, вопрос следует ставить не в плоскости отноше-ния власти к научному сообществу, а в многофакторноми многовекторном поле сложнейшей по своим причинами следствиям социальной мутации.Социально-политические процессы переломноговремени в центре и на периферии всегда различаютсякак по своей динамике, так и по качественному содер-жанию. И в случае обозначенной выше проблематикипредпочтительней будет рассмотреть положение про-винциальных ученых в годы революции и Гражданскойвойны. Пролонгация во времени политических измене-ний и частая смена режимов позволяют лучше просле-дить, с одной стороны, диалектику отношений больше-виков и интеллигенции, с другой - эволюцию взглядовсамого научного сообщества, наличие либо отсутствиеу него ментальных сдвигов как реакции на происходя-щие трансформации. Как сибирская научная общест-венность воспринимала перемены политического кли-мата? Подавляющее большинство профессоров и пре-подавателей Томского университета не приняли со-ветскую власть. Об этом свидетельствуют многиепримеры открытых враждебных выступлений профес-соров Томского университета против нового строя.Публичные антисоветские и антикоммунистическиевыступления зафиксированы на протяжении 1920-х гг.Для них использовались как университетские кафед-ры, так и различные собрания сотрудников Томскогоуниверситета.Так, перебравшийся из Петербурга в Томск профес-сор Б.П. Вейнберг прочитал студентам популярную лек-цию на тему «Как люди живут за границей и почему мыживем не так» [1. С. 132-133]. Профессор И.А. Соколовконстатировал на лекциях, что «молекулярное движениетакое же беспорядочное и хаотичное, как русская рево-люция». Профессор С.В. Лобанов, анализируя на лекци-ях причины того, почему врачи не едут работать в де-ревню, приходил к заключению: «…специалисты неедут в деревню вследствие классового нажима со сторо-ны рабочего класса». Профессор В.Д. Кузнецов, крити-куя социалистическое строительство, приводил на лек-циях следующую аналогию: «Подобно тому, как разно-образные по характеру кристаллы не могут составитьединого целого, точно так же и наши коммуны не могутсуществовать» [2. С. 52-53]. Следует отметить, что по-следний в данном случае отверг обвинения в «антисо-ветском» характере своего пассажа [3. Л. 4].С другой же стороны, если известно, что большин-ство профессоров отнеслось к большевикам достаточнонастороженно, то трудно доподлинно судить о том, какбыли восприняты октябрьские события в среде млад-ших преподавателей. Можно лишь предположить, чторазброс политических пристрастий среди них был кудаболее широк, нежели у их старших коллег (в силу,прежде всего, более прочного социального статуса по-следних). Тот же В.Д. Кузнецов, если исходить из ис-кренности его воспоминаний, в те годы (1917-1920)был достаточно аполитичен, чтобы хоть сколько-нибудь активно обозначить свою позицию. Интелли-гент в первом поколении, сформировавшийся как лич-ность в реалиях «старой» России, выпускник Петер-бургского университета, оказавшийся в Сибири, явля-ется ярким примером того, как классический разночи-нец с весьма скромными перспективами, пройдя черезчистилище смуты, стал одним из лидеров советскойнауки. Революционный год он встретил в качестве мо-лодого ученого - магистра физики, ассистента на ка-федре физики Томского технологического института(здесь он одно время возглавлял союз младших препо-давателей - нечто вроде профсоюзной организации,призванной отстаивать и решать их интересы и насущ-ные вопросы). После открытия в Томском университе-те физико-математического факультета он одновре-менно становится его приват-доцентом. Помимо этого,будущий академик уже в те годы проявлял немалуюсоциальную активность, будучи преподавателем наСибирских высших женских курсах и одним из органи-заторов мастерских учебных пособий (уникального длятого времени явления). Единственное, о чем он упоми-нает, так это неудобства в работе возглавляемых иммастерских учебных пособий во время колчаковщины,да «безумства» белогвардейцев при отступлении. Од-ним словом, до окончательного установления в Томскесоветской власти особых сдвигов он не почувствовал -было тяжело так же, как и в годы войны, а противобор-ствующим сторонам было не до науки.Более чувствительные изменения начались с прихо-дом большевиков (восстановление советской власти вСибири). Сейчас уже, конечно, невозможно точнознать, как соотнеслись ожидания и опасения местныхученых с реальностью жизни при советской власти.Тем не менее думается, что, научное сообщество чув-ствовало себя неуютно в атмосфере хаоса, воцаривше-гося тогда в Томске. Однако настоящие несчастья по-сыпались с лета 1920 г. Сотрудники местных органовЧК (среди которых было много бывших колчаковскихофицеров) боролись с «контрреволюцией», не обреме-няясь процедурами следствия и суда; революционныйтеррор вылился в откровенную анархию на местах.Немало местных ученых и преподавателей попало подволну беспорядочных арестов, и перед ними не размаячила перспектива «прогуляться на Каштак», чтоозначало быть расстрелянным [4. С. 120]. Политики кактаковой было мало. Парадоксально, но террор являлсяспособом выживания и в чем-то даже перверсивнойформой и нормой общественных отношений. Вчераш-ние чекисты, совмещавшие функции следователей, су-дей, а иногда и палачей, завтра могли быть расстреля-ны так же, как сегодня расстреливали они.Не легче стало томскому научно-педагогическомусообществу и после окончания Гражданской войны -советские руководители Сибири платили за недовериеи саботаж «реакционной» профессуры той же монетой:в отношении интеллигенции, «запятнавшей» себя нетолько открытым сотрудничеством с антибольшевист-скими правительствами, но и своими антисоветскимипубликациями в сибирских газетах, были предпринятыжесткие меры. Достаточно привести несколько приме-ров. В апреле 1920 г. совместным постановлением Отде-ла народного образования Сибревкома и Коллегии поуправлению вузами г. Томска были уволены большин-ство профессоров юридического факультета: В.М. Гри-бовский, И.И. Аносов, В.Ф. Залесский, Б.П. Иванов,Н.Я. Новомбергский, П.А. Прокошев, И.В. Михайлов-ский, И.Я. Галахов [5. Л. 26].После этого их судьбы сложились по-разному.Вскоре после увольнения из Томска уехали профессораВ.М. Грибовский и В.Ф. Залесский. Не успевшие поки-нуть город были привлечены к ответственности за теили иные «деяния», совершенные ими в годы револю-ции и Гражданской войны. Еще в марте 1920 г. профес-сор И.В. Михайловский был привлечен к суду и приго-ворен к 5 годам лишения свободы. По ходатайству рек-тора Томского университета профессора А.П. Поспе-лова в марте этого же года он был освобожден, а в сле-дующем году умер. В мае 1920 г. профессор Н.Я. Но-вомбергский был привлечен к суду над колчаковскимиминистрами и приговорен к «лишению свободы с при-менением принудительных работ во время Граждан-ской войны». После освобождения в феврале 1921 г. онуехал в г. Новониколаевск, в дальнейшем работал всибирских органах управления народным хозяйством.Судьба профессора П.А. Прокошева, арестованноговесной 1920 г. органами ЧК, так и осталась неизвест-ной [6. С. 179-184; 199-201]. Весной 1921 г. профессо-ра И.И. Аносов и Б.П. Иванов были привлечены к судуревтрибунала по «Делу сибирской реакционной прес-сы» (профессор И.И. Аносов только в газете «Сибир-ская жизнь» (Томск) в 1917-1919 гг. опубликовал131 статью, 37 передовиц, 27 корреспонденций и52 заметки). Оба были приговорены к расстрелу, заме-ненному по амнистии ВЦИК 4 годами принудительныхработ. После освобождения И.И. Аносов уехал в Таш-кент, где работал в должности профессора Средне-Азиатского университета. Что касается Б.П. Иванова,то в 1933 г. он вновь был арестован, обвинен в прича-стности к «контрреволюционной белогвардейской ор-ганизации, подготавливающей восстание с цельюсвержения Советской власти и установления буржуаз-но-помещичьей республики» и приговорен к расстрелу[6. С. 29; 7. С. 159]. Профессор И.Я. Галахов в 1922 г.привлекался к суду по так называемому «Делу о том-ских церковниках» и был приговорен к расстрелу,вскоре, однако, этот приговор был заменен на 5 летпринудительных работ с конфискацией имущества. Попостановлению Президиума ВЦИК этот срок был со-кращен в 1924 г. до двух с половиной лет [6. С. 73-74];Галахов был лишен избирательных прав, а в 1927 г.арестован «за контрреволюционную деятельность»,приговорен к 3 годам ссылки и отправлен в Туру-ханск, откуда в 1930 г. был освобожден с ограничени-ем прав. В дальнейшем вновь подвергся репрессиям.В январе 1920 г. был арестован директор Институтаисследования Сибири, известнейший ученый, профес-сор В.В. Сапожников, вскоре освобожденный по хо-датайству университетского сообщества [8. С. 84, 88].Вполне естественно, что подобное обращение с ещесовсем недавно считавшей себя «солью земли» интел-лектуальной прослойкой не могло вызвать иной реак-ции, кроме все нарастающего отторжения. Более того, вначале 1920-х гг. антисоветские настроения поддержи-вались профессорами столичных высших учебных заве-дений, в среде которых еще долгое время после оконча-ния Гражданской войны сохранялась уверенность в том,что большевики не смогут долго удерживать власть.Так, «профессор С.И. Гессен, проведший лето 1921 г. вМоскве и Петрограде, - вспоминал позднее В.Д. Вег-ман, - вернулся в начале осени в Томск, где, на основаниидостоверных сведений, полученных из первоисточников,уверял своих коллег, что советская власть продержит-ся не более, чем полгода» [9. С. 44]. Аналогичные извес-тия привез из Москвы в 1922 г. профессор Б.Л. Богаев-ский [10. С. 151].Было бы наивным считать, что установившаяся ме-жду Советами и научно-педагогическими кадрами ат-мосфера претерпела сколько-нибудь существенныеизменения к середине 1920-х гг. В партийной сводке ополитических настроениях профессоров и преподава-телей Томского университета отмечалось, что лидеромантисоветски настроенных ученых был ректор Томско-го университета профессор В.Н. Саввин - человек ум-ный, большой тонкий дипломат, иногда бывающийоткровенным, но ведущий работу и фракционно. Обла-дая большим политическим опытом (он был председа-телем Томского губернского комитета партии кадетовв 1917 г., заместителем министра просвещения в прави-тельстве А.В. Колчака) и пользуясь ректорским постом,он поддерживал «контрреволюционную» профессуру иоказывал давление на левую профессуру, был «цен-тральной фигурой, препятствующей делу внедрениясоветских форм работы в Томском университете и егоучреждениях… - будучи хорошим работником и опыт-ным администратором, он был, в силу изложенноговыше, терпим временно, и с каждым годом все болеечувствуется необходимость его смены» [11. Л. 14-24].Мы посчитали целесообразным остановиться на ха-рактеризуемых в сводке политических настроенияхпрофессуры физико-математического факультета. Фи-зическое сообщество, став в дальнейшем своеобразнойэлитой советской науки, претерпело достаточно дли-тельную и сложную эволюцию в своих взаимоотноше-ниях с властями. Несмотря на относительную «сослов-ную» привилегированность, советские физики практи-чески постоянно находились под определенным мо-рально-психологическим прессом, в полной мере ис-пытав на себе все стороны пресловутой политики«кнута и пряника». При этом многие из будущих кори-феев новой советской физической науки переживалиэтап своего становления именно в период Гражданскойвойны и первых последующих лет. Приведем выдерж-ки из сводки: «Проф. В.Д. Кузнецов является правойрукой Саввина по физмату. Он не признавал себя про-фессором, получив это звание по декрету СНК… итолько тогда стал себя считать им, когда в 1922 г. по-лучил звание профессора после защиты своей диссер-тации в Томске. Это, однако, не мешает ему «гордо»причислять себя к старой профессуре…». «Проф.П.Н. Крылов… до сего времени сидел в своей кварти-ре, как хорек, и не подавал голоса, сейчас призван кработе и развел активнейшую работу на физмате, объе-динив вокруг себя несоветски настроенных научныхработников». «Профессор СТИ И.Ф. Пономарев, посовместительству читавший лекции в Томском универ-ситете, пользуясь своим авторитетом… совместно справой университетской профессурой… являютсякрупнейшими и сильнейшими проводниками старыхтрадиций… и противниками в деле пролетаризацииВУЗа» [11. Л. 14-24].И в то же время все было не столь однозначным.советская власть пыталась побудить к лояльности про-фессорско-преподавательский корпус высшей школына протяжении 1920-х гг. В первую очередь речь шла оконструктивном диалоге с дореволюционной интелли-генцией. То, что необходимо налаживать сотрудниче-ство с последней, независимо от ее идейных убежде-ний, властям стало ясно уже в самом начале 1920-х гг.Так, на неоднократные жалобы на реакционность про-фессуры и просьбы прислать «советских» специали-стов руководители Отдела народного образованияСибревкома неизменно отвечали Томскому губкомупартии, что «профессора и преподаватели, враждеб-ные Советской власти, не могут быть устранены вви-ду отсутствия профессоров-коммунистов» [1. С. 132-133]. Не менее важным было и то отношение к науч-ным работникам, которое постепенно стало проявлятьсоветское руководство и которое не могли не почувст-вовать такие люди, как В.Д. Кузнецов. Как он сам от-мечал, несмотря на всю неразбериху и неопределен-ность положения, атмосфера была пропитана не столь-ко страхом, сколько большими надеждами на будущее,на те возможности, что должны были из перспективывот-вот перейти во вполне осязаемую реальность.И что самое, пожалуй, здесь важное - это не совсемосознанное ощущение своей востребованности в новыхусловиях, которое сыграло в дальнейшем определяю-щую роль в выстраивании отношений с властью. Поли-тика «пряника» нашла свое воплощение и в постепен-ном осознании советскими руководителями того, чтонеобходимо поддерживать хотя бы минимально при-емлемый материальный уровень представителей оте-чественной науки. Материально-бытовое положениебольшинства ученых в те годы оставляло желать луч-шего. О том, насколько мизерной была зарплата препо-давателей университета в начале 1920-х гг., можно су-дить по воспоминаниям В.Д. Кузнецова. Он, например,пишет, что по высшей 17-й категории получал около2 400 рублей в месяц, а четверть молока на рынке вТомске стоила 3 000 рублей. «Мы с женой, - пишетВ.Д. Кузнецов, - буквально голодали» [4. С. 142].Одной из первых попыток властей наладить отно-шения с учеными стала деятельность Центральной ко-миссии по улучшению быта ученых при СНК РСФСР(ЦеКУБУ). В ее задачи входило всестороннее обследо-вание и улучшение условий жизни ученых. На местахже создавались местные комиссии по улучшению бытаученых (КУБУ), объединявшие научных работниковуниверситетских городов. В отличие от Москвы и Пет-рограда, деятельность местного отделения ЦеКУБУразвернулась в Томске лишь с марта 1922 г. Профессо-ра и преподаватели Томского университета получалиот нее по квалификационной сетке денежное и пайко-вое обеспечение. В.Д. Кузнецов же и был одним изпервых томских ученых, что самостоятельно сделалиопределенные шаги навстречу новой власти. Будучилюбителем печатной полемики, он обратился с откры-тым письмом в адрес газеты «Красное знамя». В немпрофессор обратил внимание на то, что эта газета вмногочисленных заметках и статьях обвиняет всехпрофессоров в реакционности. Такая направленностьматериалов газеты, по его убеждению, не могла содей-ствовать сотрудничеству ученых с общественнымиорганизациями. При этом он заметил, что далеко не всяпрофессура настроена «реакционно», как это следовалоиз материалов «Красного знамени». Многие ученыеТомска активно заняты научно-исследовательской дея-тельностью, которая принесет пользу Советской рес-публике. В связи с этим В.Д. Кузнецов предложил ре-дакции газеты своими публикациями содействоватьактивизации сотрудничества научных работников ссоветской властью и коммунистической партией. Этаидея была поддержана ректором Томского университе-та профессором В.Н. Саввиным и редакцией газеты.В «Красном знамени» нередко стали появляться статьии заметки о Томском университете, в которых положи-тельно оценивались научная работа ученых, экспеди-ции по изучению природных богатств Сибири, публи-ковались и материалы, рассказывающие о жизненномпути отдельных профессоров.В этом ракурсе можно сказать, что кадры из когор-ты В.Д. Кузнецова являлись своеобразной «средней»прослойкой между откровенно антисоветски настроен-ной дореволюционной профессурой и относительнолояльными к большевикам младшими преподавателя-ми. Достаточно вспомнить, как в начале Гражданскойвойны он председательствовал в Союзе младших пре-подавателей Томского технологического института, гдеего коммуникативные таланты обеспечивали возглав-ляемую им организацию свободой маневра и лавирова-ния между аналогичными Советом профессоров и Со-ветом студенческих старост. Это прекрасно, на нашвзгляд, иллюстрирует следующий пример. В 1922 г.В.Д. Кузнецов назначается заместителем ректора ивременно ректором университета. Здесь ему пришлосьстолкнуться уже с другой проблемой - сопротивлениемстарой университетской профессуры, болезненно вос-принявшей начавшиеся перемены. Группа профессоровпосредством психологического давления на своегомладшего коллегу, оказавшегося их руководителем,пыталась контролировать его деятельность, мотивируяэто необходимостью сохранить университет, которомув новых условиях угрожает гибель. Трудно сказать,насколько искренни они были и о чем больше пережи-вали: о судьбе Alma Mater или о сохранении собствен-ного благополучия. Новый ректор начинает лавироватьмежду сторонами, хотя на деле никакого открытогопротивостояния ученых и советской власти не было,имели место лишь взаимное недоверие и подозрения(при известном признании большевиками необходимо-сти нормализации отношений с носителями научногознания). В определенный момент усилиями Кузнецоваудалось достичь некоторого компромисса. Проблемы наэтом, естественно, не закончились, и ему еще не разприходилось вступать если не в конфликты, то в тренияс местными властями по самым разным вопросам [12].Как результат, в середине 1920-х гг. в одном из от-четов, характеризующих настроения сотрудников выс-ших учебных заведений Томска, Томский губкомВКП(б) отмечал, что профессора, недавно еще «резкоотмежевываясь от Советской власти, тем паче отпартии, в резко переломном 1923 г. [после визита вТомск наркома просвещения А.В. Луначарского] за-метно активизировали свои деловые контакты с госу-дарственными и партийными органами» [1. C. 135].С середины 1920-х гг. в основной массе профессорско-преподавательского состава Томского университетапостепенно намечается поворот от конфронтации кустановлению сотрудничества с советской властью.Таким образом, в 1920-е гг. подавляющее большинствопрофессоров Томского университета были настроеныкритически к советской власти и нередко выражалисвое отношение публично. Что касается младших пре-подавателей и научных сотрудников, то симпатии кновой власти среди них нарастали постепенно - ближек концу десятилетия.В отличие от первого периода существования со-ветской власти в Томске (декабрь 1917 г. - начало мая1918 г.), как вспоминал позднее один из первых руко-водителей Советской Сибири В.Д. Вегман, «не всепрофессора занимались активным противодействиемСоветской власти и не было среди них таких, кто спервых же дней Октября ориентировались на совет-скую власть» [9. С. 41]. После восстановления совет-ской власти в Томске в октябре 1920 г. со страниц газе-ты «Красное знамя» прозвучал призыв профессоровТомского университета И.Т. Филиппова и Томскоготехнологического института В.П. Зылева и С.Т. Руса-кова поддержать советскую власть [13]. Советской вла-сти симпатизировали также профессор В.В. Ревердаттои доцент Б.В. Тронов. В то же время часть сотрудниковТомского университета была довольно аполитичной.Так, профессор Н.Н. Горячев в ответ на предложениеП.Н. Крылова «отойти подальше и не дружить с совет-ски настроенными научными работниками» (имелись ввиду В.В. Ревердатто и М.В. Тронов) заявил: «Откро-венно говоря, я не красный профессор, но я ненавижустарую грязь, которая старается повонять на каж-дом шагу…» [11. Л. 24].На наш взгляд, это красноречиво свидетельствует ио том, что научно-педагогический состав университетав то время в целом окончательно не определился, каквести себя по отношению к советской власти. Сущест-вовавшие симпатии и антипатии привели к сильномунапряжению в среде научно-педагогической интелли-генции. Основная причина - неоднородность предре-волюционной интеллигенции как социального страта.И это напрямую свидетельствует о том, что процессымодернизации в период второй половины XIX - началаXX в. были запущенны в верном направлении: в орбитувысшего образования и науки вовлекалось все большепредставителей самых разных сословных и классовыхгрупп, что и обусловило гетерогенность предреволюци-онной российской интеллигенции (шире - прослойкитак называемых «русских европейцев»). Другое дело,что на сломе эпох большая часть интеллигенции в силууже указанных причин оказалась по другую сторонубаррикад. Были и фигуры вроде В.Д. Кузнецова, попав-шие в число востребованных в новых условиях, соци-альная функциональность которых была обусловленаизвестными адаптивными способностями, соединенны-ми с талантами администрирования.Закончить же о сложностях выстраивания отноше-ний дореволюционных научных кадров с новой вла-стью мы решили одним весьма любопытным сюжетомо профессорском клубе «Кенгуру», существовавшем всередине 1920-х гг. в Томске. Среди его членов, помимоуже хорошо знакомого нам В.Д. Кузнецова (он был егопредседателем), были профессора-медики Н.А. Попов,Л.И. Омороков, технолог Степанов и другие персоны.Название было аббревиатурой и расшифровывалось как«кружок э/емоционально недовольных граждан, устраи-вающих различные (разумные) увеселения» либо как«кружок единодушно настроенных граждан, устраи-вающих различные увеселения» [14. С. 65-66]. Второйвариант видится, впрочем, несколько более лояльным.Внешне «Кенгуру» был достаточно безобидной органи-зацией (хотя слово это не совсем удачно для его харак-теристики). Деятельность клуба состояла в регулярномпроведении вечеров, на которых в стихотворной форме,в песенках на темы различных оперетт обыгрывалисьотдельные события, мероприятия в вузах и т.п. Говоряязыком того времени, «передергивались».Наиболее откровенным было составление анкет сопределенным образом измененными вопросами, кпримеру: «Когда стало у вас происхождение кресть-янским - до 17 г. или нет?» Сам же В.Д. Кузнецов,выступая в роли конферансье, довольно часто имелманеру «передергивать» некоторых своих коллег, за-трагивая нередко их политическую ориентацию.В целом клуб «Кенгуру» был характерным для тогопериода неформальным объединением ученых, пы-тавшихся разнообразить свой досуг в новых социаль-но-политических условиях, весьма скудных на раз-влечения, отвечавшие их запросам. Тем не менее в«Красном знамени» появилась статья с характернымназванием «Смердящие», посвященная «Кенгуру» иего участникам, которые обвинялись в контрреволю-ционных настроениях, эмигрантских устремлениях ит.д., а клуб рассматривался как откровенно антисовет-ская организация. Иными словами, так называемую«политическую сторону» выявили и обозначили сразу[14. С. 84-85]. Статья имела известный общественныйрезонанс, став выражением давно уже муссировав-шейся темы о классовой чуждости профессуры [15].В.Д. Кузнецов не изменил себе и выступил на стра-ницах этой же газеты с открытым письмом, где доста-точно резко обозначил свою позицию как ученого игражданина: ему пришлось напомнить, что провинци-альный город Томск должен быть благодарен людям,которые превратили его в научную столицу Сибири, непрельстившись на гораздо лучшие условия для работыи жизни в Москве или в Ленинграде. Наиболее резкиестроки: «Я считаю, что статья "Смердящие" дискреди-тирует, прежде всего, город Томск: несмотря на то, чтоон является культурным центром Сибири, все же - глу-хая провинция, так как то, что отнюдь не осуждается вцентре, считается недопустимым в Томске» [14. С. 71-74]. В дискуссии по поводу своего письма В.Д. Кузне-цов вступать был не намерен, несмотря на всю своюлюбовь к газетной полемике, в которой он просто неоставлял своим оппонентам шансов на победу.Стоит указать на то, что подобные статьи и подоб-ные же ответы не были редкостью на протяжении всехдвадцатых годов, являясь зеркальным отражением спе-цифики текущего политического дискурса. Периодадаптации дореволюционных ученых к новым совет-ским реалиям изобиловал примерами подобного рода.Тем не менее это ни в коей мере не свидетельствовалони о степени политической лояльности научно-педагогических кадров, ни об их отношении к социа-лизму и социалистическому строительству в стране.Само содержание деятельности большинства из них впериод двадцатых годов отражает основной вектор ихустремлений и приоритетов в интересах. Чувствуя себяне в полной мере уютно в той атмосфере, что сложи-лась в университетской среде вследствие масштабныхреформ высшего образования, ученые пытались соз-дать некое личное профессиональное и научное про-странство. С одной стороны, оно должно было обеспе-чивать им максимально возможную стабильность полянаучного поиска, с другой же - гарантировать непри-косновенность их modus vivendi, коим они, как прави-ло, очень дорожили.

Ключевые слова

советская наука, высшее образование, интеллигенция, Советское государство, Томск, science, higher education, intelligentsia, Soviet state, Tomsk

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Костерев Антон ГеннадьевичТомский государственный университет систем управления и радиоэлектроникикандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры истории и социальной работы гуманитарного факультетаantonkosterev@rambler.ru
Литвинов Александр ВалерьевичНациональный исследовательский Томский государственный университеткандидат исторических наук, доцент кафедры современной отечественной истории исторического факультетаlitvinovav77@yandex.ru
Всего: 2

Ссылки

Томский университет. 1880-1980. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1980. 431 с.
Загорский Н. Классовая борьба в сибирских вузах. Новосибирск : Сибкрайиздат, 1929. 102 с.
ГАТО. Ф. Р-1562. Оп. 1. Д. 578.
Машинописная рукопись воспоминаний В.Д. Кузнецова «Мой путь в науке» // Архив Музея истории ТГУ.
ГАТО. Ф. 102. Оп. 9. Д. 224.
Профессора Томского университета : биографический словарь / С.Ф. Фоминых, С.А. Некрылов, Л.Л. Берцун и др. Томск : Изд-во Том. ун-та, 1996. Вып. 1. 288 с.
Профессора Томского университета : биографический словарь / С.Ф. Фоминых, С.А. Некрылов, Л.Л. Берцун, А.В. Литвинов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998. Т. 2 : 1917-1945. 544 с.
Журналы заседаний совета Института исследования Сибири (13 ноября 1919 г. - 16 сентября 1920 г.) / отв. ред. С.Ф. Фоминых. Томск : Изд- во Том. ун-та, 2008. 264 с.
Вегман В. Сибирский педагог в революции и гражданской войне // Просвещение Сибири. 1927. № 10.
Власть и интеллигенция в сибирской провинции. Конец 1919 - 1925 гг. / сост. С.А. Красильников, Г.Н. Осташко, Л.И. Пыстина. Новосибирск : ЭКОР, 1996. 366 с.
ЦДНИ ТО. Ф-76. Оп. 1. Д.330.
Красное знамя. 1922. 13 окт.
Красное знамя. 1920. 13 окт.
Из истории земли Томской. 1925-1929. Народ и власть: сб. док. и материалов. Томск : Водолей, 2000. 383 с.
Красное знамя. 1927. 12 января.
 Томское научно-педагогическое сообщество в 1920-е гг. Социально-политическая эволюция | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 353.

Томское научно-педагогическое сообщество в 1920-е гг. Социально-политическая эволюция | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 353.

Полнотекстовая версия