Во главе Академии. Неизвестная страница истории борьбы петербургских ученых за свои права (1746 г.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 354.

Во главе Академии. Неизвестная страница истории борьбы петербургских ученых за свои права (1746 г.)

Анализируется неизвестный эпизод из истории становления российской науки и русско-западноевропейских научных связей второй четверти XVIII в. Два десятилетия продолжалась борьба ученых Петербургской Академии наук с российской бюрократией, прежде чем им удалось взять верх. Одним из незабываемых эпизодов стала весна 1746 г., когда, уступив давлению ученых, правительство вынуждено было передать им управление Академией. Подробно анализируются сенатский указ от 6 марта 1746 г., историческое заседание академической Конференции от 10 марта 1746 г., борьба ученых с академической бюрократией в условиях изменившегося баланса сил.

Heading the Academy. An unknown page in the history of struggle of Petersburg scientists for their rights (1746).pdf Автору этих строк уже доводилось писать о кор-поративном движении в Петербургской Академиинаук [1]. Два десятилетия продолжалась борьба, пре-жде чем российской бюрократии (правительственнойи академической) удалось заставить ученых подчи-ниться порядку управления, принятому в РоссийскойИмперии. Противостояние изобиловало яркими сце-нами, бескомпромиссными столкновениями характе-ров, личностей, судеб, взлетами и падениями героевдрамы. Одним из незабываемых эпизодов стала весна1746 г., когда, уступив давлению ученых, правитель-ство вынуждено было передать им управление Ака-демией. Эта страница истории русской науки до сихпор остается неизвестной. 6 марта 1746 г. в Академиюпоступил указ, которому суждено было стать истори-ческим. Он передавал управление Академией в рукиученых. Члены правительствующего Сената, говори-лось в нем, «по экстракту, учиненному... по доноше-ниям академии наук и астрономии профессора Дели-ля, приказали»: Пока не последовало распоряжения наподанный из сената в кабинет специальный доклад,«что в той академии до наук и им принадлежащихвещей касается, то поручить ведать и смотреть и ис-правлять обще в собрании всем профессорам, и что ждо каждого особо принадлежать будет, со всяким ра-дением, без упущения. И для того и служителям технаук быть у них же, профессоров, а канцелярии ака-демической ныне, что до наук принадлежит, им, про-фессорам, не точию какого помешательства, но всякоепо их требованиям чинить вспоможение, без продол-жения времени...» [2. Т. 8. С. 48-49].С августа 1728 г., когда борьба только начиналась,до марта 1746 г., когда передача власти ученым сталасвершившимся фактом, прошло восемнадцать лет. Всеэти годы идея самоуправления продолжала жить. Ко-нечно, в разные годы к ней относились по-разному.Ученые первого призыва, приехавшие в Россию в сере-дине - второй половине 1720-х гг., всегда активно за-щищали ее. В январе 1729 г. они подготовили дажеспециальный манифест, в основу которого были поло-жены демократические принципы организации управ-ления научным учреждением. Ученые, работавшие вАкадемии в 1730-е - начале 1740-х гг., относились квопросам самоуправления с известной долей скепти-цизма. Их устраивали президенты, создававшие види-мость демократического правления; добиваться жебольшего они не считали нужным. С начала 1740-х гг.идея самоуправления вновь становится популярной.К этому времени жизнь в Академии в очередной разкруто изменилась. Бюрократические силы полностьювозобладали. Канцелярия стала руководить не тольковспомогательными службами, но и собственно Акаде-мией - профессорским Собранием. Бюрократическийконтроль стал тотальным. К этой главной проблемедобавились новые: отсутствие президента и хрониче-ское безденежье. Взрыв наступил, когда после не-скольких лет тяжелейшего кризиса решение не былонайдено. Ученые и часть академических служащихрешили покончить с господством бюрократии и объе-динились. Их петиции в Сенат, в которых требованиесамоуправления звучало главной нотой, а также про-должавшееся почти год практическое противоборство сбюрократией в стенах Академии достигли цели: прави-тельство отступило. Оно оказалось перед реальной уг-розой потери Академии. Это была вынужденная, про-тивоестественная мера, пойти на которую правительст-во заставили. Как и в остальном мире, демократическиеформы жизни в России утверждались в борьбе.Уступая профессорам, правительство открывалопуть чуждым для России общественным идеям и отно-шениям. Впервые в российском обществе, целикомсостоявшем из дворянско-бюрократических институ-тов, появилось учреждение (государственное учрежде-ние!), основанное на демократических принципахуправления. Было чему изумляться современникам иочевидцам! Это был нонсенс, дерзкий вызов всему со-циально-политическому строю России. Наверху этоскоро поймут и, после некоторых колебаний, повернутвспять. Однако это случится позднее. Обеспокоенныенапряженной ситуацией сенаторы делали все для того,чтобы спасти Академию. Другие пункты указа - всегоих пять - касались почти исключительно Ж.-Н. Делиляи являлись, очевидно, ответом на его петиции от ок-тября 1745 г. В них речь шла об условиях нового кон-тракта, который ученый намеревался заключить с Ака-демией [2. Т. 7. С. 556-557, 659, 669]. Ученому добав-лялись к жалованью 600 руб. «на квартиру, дрова исвечи» (как дословно было сказано в документе), о ко-торых отныне он должен был заботиться самостоя-тельно, и выдавались 300 руб. на обустройство обсер-ватории. Кроме того, обещано было всемерное содей-ствие в обеспечении нормального функционированияастрономического «хозяйства», которое поручалосьзаботам академической Канцелярии. Канцелярии отстроений вменялось в обязанность произвести - опятьже по представлениям ученого - необходимый ремонтобсерватории, а самому профессору - «доложить» Се-нату, «каким образом о том департаменте учредитьнадлежит» и что необходимо для соответствующегоразвития географической науки в Российской империи.Наконец, Делилю предлагалось уведомить французско-го короля о том, что он остается в России еще на одинсрок, согласно новому контракту [2. Т. 8. С. 49-50].Особо подчеркнутое значение, придававшееся доне-сениям французского ученого, а также то, что большаячасть указа была посвящена именно ему, говорило обисключительной роли Делиля в событиях 1745-1747 гг.И в предыдущих и в этих событиях он играл роль вож-дя [1. С. 94-96]. Подписывая указ о передаче властипрофессорам, сенаторы проявили большую осторож-ность. Во-первых, ограничив полномочия академиче-ской бюрократии, они не лишили ее власти совсем. Во-вторых, - и это главное - они придали документу вре-менный характер, оговорив срок его действия - допринятия соответствующего решения Кабинетом. Этобыли настораживающие моменты, на которые следова-ло обратить внимание. Однако тогда, под непосредст-венным впечатлением от произошедшего, ученые едвали сделали это. 7 марта Делиль представил копию се-натского указа в Собрание [3. С. 122], и страсти заки-пели. Как свидетельствует протокол, в том же заседа-нии было принято решение уведомить академическуюКанцелярию, чтобы отныне она не вмешивалась в дела,«близко или отдаленно относящиеся к наукам» [Тамже]. Однако и этого показалось недостаточно. Ученыепотребовали, чтобы Канцелярия непременно передалав архив Конференции самый оригинал сенатского ука-за, и тут же отправили копииста И.-Л. Стафенгагена кее директору И.-Д. Шумахеру. И, как оказалось, на-прасно. Курьер вернулся ни с чем. Шеф академическойКанцелярии велел передать Собранию, что «оригиналыуказов… выдавать запрещено» [Там же].10 марта ученые собрались в зале Конференциираньше обычного - в 8 часов утра (против принятых вобычных случаях 10 часов). Ни адъюнкты, ни другиелица, которые (как, например, тот же Шумахер) имелиправо посещать заседания, в Собрании не присутство-вали [3. С. 123]. Заседание было закрытым. В повесткестоял один вопрос: каким образом следует организо-вать управление Академией в свете последнего реше-ния Сената. Г.-Ф. Миллер, взявшийся исполнить по-становление последнего заседания Конференции в час-ти письменного уведомления Канцелярии, предложилразграничить полномочия между ведомством Шумахе-ра и Собранием профессоров. Проект письма, которыйон предложил вниманию коллег, был составлен в стро-гом соответствии с сенатским указом [Там же]. Однакоему возражали профессора Делиль и В.К. Тредиаков-ский, считавшие целесообразным пойти дальше - взятьна себя управление не только научными, но и экономи-ческими делами Академии. С этой целью они предло-жили направить кого-либо из членов Собрания «в на-род» - Канцелярию и другие академические подразде-ления, с тем чтобы убедить их служащих в предпочти-тельности власти профессоров. Делиль ссылался написьма, которые посылал в Сенат и в которых ставилусловия своего дальнейшего пребывания в России. Вних, по его словам, он между прочим написал, что «неостанется в академическом рабстве, если все правлениеАкадемией, как в тех делах, которые касаются науки,так и тех, которые касаются экономии, не будет пору-чено Собранию» [3. С. 123]. Это было смелое заявле-ние. Как бы далеко ни заходили профессора в критикеакадемической или правительственной бюрократии,они никогда не позволяли себе выражений наподобиеприведенных. «Академическое рабство» («servitiis Academicis») - это было сильно сказано. Не случайноименно Делиль стал автором этого выражения, оченьточно отражавшего положение ученых в Петербург-ской академии. Впоследствии, уже покидая Россию,ученый «подарит» российской бюрократии еще одноставшее крылатым выражение - «причудливое сообще-ство» («corps phantasque»), которым он обозначит ужесамую Петербургскую академию как собрание людей,не знающих чего они хотят и что делают (чем вызовету академической администрации новый приступ жгу-чей ненависти). Достойный представитель свободолю-бивого Запада, Жозеф-Никола Делиль был борцом засвободу науки российской. В России его имя помнилидолго.Примечательно, что союзником Делиля в стольважном вопросе, каким являлся вопрос о власти, вы-ступил русский ученый В.К. Тредиаковский (что в из-вестном смысле явилось неожиданностью). Задавлен-ный нуждой и семейными заботами, профессор нико-гда не отличался радикализмом взглядов. И вот нарядус Делилем Тредиаковский требует полной ликвидации(ибо именно таков был смысл заявления) власти акаде-мической Канцелярии! Даже профессора Г.-Ф. Миллери М.В. Ломоносов, которые после поражения движениястанут главными борцами за академические свободы,не нашли в себе смелости подняться до требований,которые поддержал этот новый, назначенный «сверху»член академического Собрания. Воистину развитиесобытий в Академии таило немало сюрпризов. По всейвидимости, именно эта солидарность русского ученого,проявленная в столь ответственный момент, явиласьпричиной того, почему Делиль, уже покинувший Рос-сию и поклявшийся не иметь дела с теми из профессо-ров, которые «постыдно подчинились» академическойбюрократии (подробнее об этом рассказывается в гото-вящейся к изданию нашей монографии), сделал дляТредиаковского исключение - почтил его исполнен-ным дружеских чувств письмом [4. С. 54-57]!Собрание не поддержало «радикалов». Выслушавоппонентов, ученые решили, что в соответствии с ука-зом Сената они не должны вмешиваться ни в какиедела, кроме научных. Поэтому проект письма Миллерабыл принят «за основу», в него внесли лишь некоторые(не менявшие, как мы увидим ниже, существа дела)поправки.Спустя два часа в Собрание пришли адъюнктыХ. Крузиус и С.П. Крашенинников, и работа продол-жилась уже в открытом режиме. Крузиусу членамиСобрания был задан вопрос, серьезно ли его намерениевернуться на родину и нет ли таких причин, которыепобудили бы его остаться в академической службе?Адъюнкт ответил: в Германии ему были предложенытакие условия, что он без колебаний должен был быпредпочесть их своему настоящему положению. Одна-ко он готов отказаться от выгод и «приложить все уси-лия как в продвижении наук, так и в наставлении юно-шества», если получит должность профессора «с соот-ветствующей прибавкой жалованья». В ближайшемзаседании Конференции ученый обещал представитьсоответствующее письменное заявление [3. С. 123].Крузиус давно добивался профессорской должности(соответствующее прошение от ученого поступило впрофессорское Собрание еще 3 мая 1745 г.). Попыткирешить вопрос через академическую Канцелярию (ко-торая должна была в соответствии со своим статусомпередать решение Академии в правительство) ни к че-му не привели. Шумахер, по всей видимости, не былуверен в Крузиусе и не хотел умножать число своихврагов опрометчивым решением. Тогда адъюнкт обра-тился в Собрание и стал добиваться решения своеговопроса через него. С тех пор будущее Крузиуса оказа-лось прочно связанным с участием в движении (на ус-пех которого он, как и другие ученые, возлагал самыесокровенные надежды). Задавая теперь адъюнкту кон-кретный вопрос относительно перспективы работы вПетербургской академии (а не в Германии, куда егозвали), ученые хотели знать, надо ли им хлопотатьдальше, чтобы получить в свою компанию еще одногочлена, который уже проявил себя борцом с бюрократи-ей, или нет. То, что Крузиус дал согласие остаться вПетербурге, свидетельствовало о его готовности игратьв событиях именно ту роль, которую ему отводили всвоих планах профессора. И, действительно, став про-фессором, ученый покажет себя достойным противни-ком шумахерского режима. К.Г. Разумовский призна-вался впоследствии, что Крузиуса уволил «безвремен-но» за то, что тот «не токмо к пользе и приращению»Академии ничего делать не стремился, но, напротив,намерения его «совсем… в противность» обращал. Имяученого президент ставил в один ряд с именем главно-го возмутителя спокойствия в Академии - Делиля [5.Т. 1. С. 363; Т. 2. С. 136-137].В 11 часов в Собрании появился Шумахер и зачиталсенатский указ. Однако когда шеф академической Кан-целярии окончил чтение, ему было заявлено, что«указ… академикам уже известен и что они уже при-няли решения по делам, которые необходимо совер-шить по силе этого указа…» [3. С. 123]. Ученые неупустили случая попенять Шумахеру, как «нехорошо»он поступил, отказавшись обсудить решение Сената «сАкадемией» в прошлую среду, когда состоялось оче-редное заседание Конференции. Имелся в виду, види-мо, неудачный визит в Канцелярию Стафенгагена. Он,Шумахер, не должен был скрывать сенатский указ, по-скольку тот «адресован был не Канцелярии, а Акаде-мии». Словом, впредь все указы, которые поступают вКанцелярию, Шумахер должен представлять «в акаде-мическое Собрание» [Там же]. Как видим, это ужепрямое распоряжение в адрес ведомства, которое досих пор являлось руководящим. Теперь противоборст-вующие стороны поменялись местами. Конференцияприказывала, а Канцелярия должна была исполнятьприказания.Услышав приговор, шеф академической Канцеля-рии попытался было возразить: «Он не намерен полу-чать распоряжения из академического Собрания вКанцелярии, но будет всегда присутствовать в Соб-раниях сам, чтобы члены Академии могли излагать емуто, что сочтут достойным сообщить, устно» (выделе-но мной. - В.Т.) [3. С. 123-124]. Однако, как свидетельст-вует протокол, возражения не были приняты; в результатебыло решено направлять распоряжения именно в Канце-лярию, причем непременно в письменной форме. А этоуже дело советника, передавал слова ученых протокол, -«принимать их или нет» [Там же. С. 124].Непринципиальный, на первый взгляд, вопрос - вКанцелярии или в Конференции получать распоряже-ния, в устной или в письменной форме - в действи-тельности имел самое что ни на есть принципиальноезначение. Шумахер был опытным, искушенным в бю-рократических тонкостях чиновником, одолеть которо-го на его «поле» было непросто. Тем более на полепроцессуального крючкотворства, где он был особенносилен (и где, заметим сразу, ученым еще только пред-стояло себя проявить). Допусти члены Собрания какой-нибудь промах, который повлек бы за собой разбира-тельство с участием правительственных инстанций(что в Академии случалось регулярно), они ничего несмогли бы доказать, если бы не имели на руках такихвеских аргументов, как официальные документы. Уче-ные хорошо изучили Россию и еще лучше - Шумахера.Шеф академической Канцелярии не только не держалслово, но и способен был на иные, более «тяжкие» пре-ступления. Тот же В.К. Тредиаковский, например, сви-детельствовал, что Шумахер «уже не впервые вставли-вает в канцелярские резолюции ложные и самопроиз-вольные резоны». И это, заявлял ученый, «я, ежелипотребуется, докажу твердо так, что Гд[-]ну Советникунадобно будет необходимо быть безответну» [5. Т. 2.С. 176-177]. На нечистоплотность Шумахера как чи-новника указывал также Ж.-Н. Делиль [6. C. 44].Верить Шумахеру теперь, после всего, что случилосьв Академии в последние годы и свидетелями чему онистали, ученые, конечно же, не имели права. Поэтому-тои было принято столь жесткое решение по, казалось бы,пустяковому вопросу - направлять ли распоряженияакадемического Собрания в Канцелярию в письменнойформе или же отдавать их Шумахеру устно. В первомварианте (который был принят) они могли изготавливатькопии распоряжений и передавать их на хранение в ар-хив Конференции. Ученые, как видим, серьезно готови-лись к управлению Академией (которое - они это зна-ли - не будет простым). И не напрасно.Почувствовав, что проиграл, Шумахер пошел напопятную. В том же заседании он пообещал, чтовпредь все сенатские указы «будет сообщать Акаде-мии» и стал оправдываться, почему последний сенат-ский указ не передал профессорам. Оказывается, шефакадемической Канцелярии с некоторых пор отказалсяот заведенного ранее правила давать огласку тем ука-зам, которые (как данный) «поступают в Канцелярию взапечатанном виде, и, в соответствии с этим правилом, -по своей воле или с позволения Академии - хотел бы идальше издавать на их основе постановления, а ориги-налы хранить в Канцелярии» [3. С. 124]. Шумахер по-обещал также, что непременно выполнит сенатскийуказ и будет «советоваться обо всех делах, касающихсянаук, с Академией». В подтверждение серьезности на-мерения (и чтобы подыграть профессорам, принявшимнезадолго до этого аналогичное решение) он предло-жил избрать почетным членом Петербургской акаде-мии Вольтера [3. С. 124]. Историческая часть заседанияКонференции окончилась, таким образом, компромис-сом. Шумахер «обещал», ученые обещания приняли ксведению. В этот же день, т.е. 10 марта, Сенат затребо-вал у Канцелярии сведения о профессоре И. Вейтбрех-те [2. Т. 8. С. 51-52]. Было очевидно: сенаторы намере-вались восстановить справедливость также в отноше-нии одного из старейших и заслуженнейших профессо-ров Петербургской академии. Решение, о которомвскоре стало известно, несомненно, добавило профес-сорам оптимизма. Слишком долго они ждали того дня,когда правительство по-настоящему обратит вниманиена их нужды. Неудивительно поэтому, что они тотчасприступили к строительству новой, демократическойАкадемии.Уже на другой день после официального объявле-ния указа ученые направили в Канцелярию документ,имевший, скорее, форму ультиматума, нежели обычно-го служебного циркуляра. Это было письмо, подготов-ленное Миллером и одобренное Собранием [Там же.С. 52-54]. Ссылаясь на первый пункт сенатского указа,авторы документа требуют «незамедлительного испол-нения» следующего. Во-первых, передать им оригиналсенатского указа (который равно касается профессор-ского Собрания и который Канцелярия по-прежнемуудерживает), воздерживаться от подобных необдуман-ных действий впредь и больше не употреблять «имениакадемии» в сношениях с другими инстанциями, а так-же в переписке. Во-вторых, «академическая Канцеля-рия не должна вмешиваться» в дела Академии (подкоторыми понимаются «все подчиненные (dependirende)...профессорам департаменты и смотрение (Direktion)над обучением студентов, над обучающими иобучающимися при гимназии, над информаторами инад работой некоторых ремесленников, в частноститех, которые необходимы для научной работы»), нодолжна исполнять распоряжения профессорского Соб-рания. В-третьих, отныне все издания Академии, как-то: ландкарты, проспекты и т.п., прежде чем пойти впечать, должны пройти экспертизу и получить одобре-ние в профессорском Собрании; Канцелярия лишаетсяправа контролировать издательскую деятельность (од-нако ей разрешается представлять обо всем, что можетбыть полезно для дела, например, «как... к большейпользе академии» издавать книги или что-либо другое,относящееся к разряду научных публикаций). В-чет-вертых, ввиду того, что «большие препятствия в... нау-ках проистекали от бывшего до сих пор неправильноговедения книжной торговли», ученые берут это дело исвязанную с ним корреспонденцию в свои руки; «кан-целярия (же. - В.Т.) оное должна оставить». В-пятых,учитывая, что «большинство принадлежащих к тем илииным наукам лиц находилось до сих пор в веденииканцелярии», необходимо, чтобы последняя огласиласенатский указ также той их части, которая «находитсяв ведении профессорского собрания», а «другой частиэтих же людей прислала в академию поименный спи-сок» с указанием, какой работой они в настоящее времязаняты. В-шестых, если профессорам и раньше вменя-лось в обязанность докладывать наверх обо всем про-исходящем в Академии, то теперь, «при настоящихобстоятельствах», они будут исполнять свой долг сеще большей охотой. Они «об этом канцелярию уве-домляют». Наконец, в-седьмых, по всем вышеизло-женным пунктам Канцелярии предлагается объяс-ниться с профессорским Собранием в течение 8 дней[2. Т. 8. С. 52-54].Смысл акции понятен: авторы заявления стремятсязавладеть инициативой раньше, чем это успеет сделатьКанцелярия. Ученые многому научились. Они спешатустановить границы своих (научных) «владений»,очерченных в декабрьском (1745 г.) «отчете». Именно внем впервые был предложен план демаркации, которыйтеперь предстояло реализовать практически (Об этомэпизоде движения петербургских ученых рассказыва-ется в готовящейся к изданию нашей монографии).Вместе с тем в документе просматривается момент,который из сенатского указа прямо не следовал, нокоторый ученые считали, видимо, вопросом решенным.Речь идет о том, кто должен возглавить Академию.Если следовать букве указа, на который ссылаютсяученые, то данный вопрос - и соответственно вопрос оправе представлять Академию во внешних, в том числезарубежных, сношениях - правительство оставлялооткрытым. Признавалось, так сказать, сложившеесяstatus-quo - не более. Решение о том, кому играть пер-вую роль (равно как и какой быть Академии), былооставлено на усмотрение Двора. Ученые же действуюткак настоящие захватчики: приказ Канцелярии содей-ствовать работе профессоров они истолковали какподчинение ведомства Шумахера академическому Со-бранию.Из содержания документа видно, что ученые не пи-тали иллюзий относительно легкости установленияновых порядков. Слишком хорошо они знали Шумахе-ра. Однако решительность, даже агрессивность, с кото-рой они повели себя с первых дней управления Акаде-мией, свидетельствовала о неистребимом желании идтидо конца. Как разительно отличались действия ученыхот тех, которые имели место в 1733-1734 гг.! Тогда имтакже, согласно инструкции Г.-К. Кейзерлинга, переда-вались в управление академические дела. Однако осо-бого энтузиазма решение президента тогда не вызва-ло - власть ученых не была гарантирована [1. С. 85].Теперь такая гарантия (в виде сенатского указа) появи-лась, соответственно, изменилось отношение к делу.Ответил ли Шумахер на ультиматум профессоров и,если ответил, что именно, неизвестно. Сведений обэтом не сохранилось. Несомненно одно: шеф академи-ческой Канцелярии тяжело переживал случившееся.Все последнее время он прилагал усилия для спасенияКанцелярии (визит к императрице, ходатайства у обер-прокурора Сената князя Н.Ю. Трубецкого) и, казалось,был близок к успеху. Но все оказалось напрасным. Шу-махер обратился за сочувствием к Л. Эйлеру. Ученыйответил 29 марта 1746 г. [2. Т. 8. С. 73-74].Письмо насквозь иронично. Эйлер радуется пора-жению Шумахера, которого слишком хорошо знал и откоторого сам немало натерпелся во время работы в Пе-тербурге, однако делает вид, что искренне сочувствуетсоветнику - расхваливает его достоинства и пытаетсяутешить. Мне, пишет ученый, «приятно было слышать,что... господа профессоры наконец начинают отставатьот прежнего своего намерения, которое склонялось кразрушению академии». В «…происшедших столь мно-гих внутренних несогласиях и противных друг другупредставлениях не удивительно, что и самые лучшиедиспозиции высоких патронов бесплодны учинились.Мы живем здесь в весьма в иных обстоятельствах; ноесли бы такие ссоры случились у нас, то б академия,несомненно, скоро разрушилась» [7. С. 85-87]. Шу-махер распорядился сделать выписку из письма, пере-вести ее на русский язык и внести в журнал Канцеля-рии [Там же. С. 86]. Кажется, он не разглядел скрытойиронии. Последнее обстоятельство свидетельствовалоо том, что шеф академической Канцелярии явно пре-бывал в состоянии глубокого душевного потрясения.(Можно, правда, предположить, что он сознательнозакрывал глаза на ироничный характер письма, пола-гая, что другие его также не заметят. Ибо, если подойтик документу формально, его содержание вполне можноистолковать как сочувственное в отношении Шумахераи осуждающее в отношении профессоров.) Примерно вэто же время, 10 апреля, В.Н. Татищев упрекал Шумахе-ра в том, что тот не отвечает на его письма («Мне естьне без удивления, что я от вас на мои письма ни на одноответа не получил») [8. C. 319].А между тем ситуация продолжала ухудшаться.12 марта Шумахер получил написанное в резких выра-жениях («я советую вашему благородию...» и т. п.)письмо от профессора Вейтбрехта, в котором послед-ний требовал незамедлительно отослать в Сенат справ-ку по его делу [2. Т. 8. С. 55-56]. 17 марта последовалновый удар. В Академию поступил сенатский указ,являвшийся ответом на некоторые пункты «отчета»профессоров от 11 декабря 1745 г. и направленный,несомненно, против шефа академической Канцеляриии его зятя И.-К. Тауберта. Согласно его содержаниювпредь запрещалось использовать «служащих людей(Академии. - В.Т.) для приватных услуг» [Там же.С. 62-63]. 19 марта Сенат потребовал от Канцелярииобъяснения: по чьим указам ученые производились впрофессоры [Там же. С. 64-65]? Наконец, 7 апреляпроизошли события, доставившие шефу академическойКанцелярии, пожалуй, самые большие неприятности.В этот день в Академию поступили два новых ука-за. Первый (сенатский) определял порядок выдачи жа-лованья профессорам, адъюнктам, информаторам, пе-реводчикам и прочим академическим служащим, нахо-дящимся в ведении профессорского Собрания. Отнынеони должны были получать его в Статс-Конторе [Тамже. С. 75-77]. Таким образом, Канцелярия лишаласьглавного инструмента своей власти - финансов. Шу-махер «надобных себе привлекал выдачею наперед илиприбавкою жалованья, а других томлением, удерживаяоное, сегодня того лаская, кого угнетал вчерась, пере-менял, как понадобится», - свидетельствовал М.В. Ло-моносов [9. C. 45]. Второй (автором его была Импера-торская Канцелярия) - требовал передачи на рассмот-рение Двора материалов Второй камчатской экспеди-ции [2. Т. 8. С. 78]. Самым неприятным для Шумахерабыло то, что документ адресовался непосредственноакадемическому Собранию. Ученые, таким образом,получили признание на государственном уровне. Написьмо Вейтбрехта Шумахер не ответил совсем, по-считав, видимо, унизительным для себя подчинитьсятребованию профессора (как некогда профессора счи-тали унизительным для себя «быть у библиотекаря втоварищах»). Ученые взялись решить вопрос само-стоятельно. 14 марта от имени Собрания Миллер далположительную характеристику на Вейтбрехта [2.Т. 8. С. 61]. На сенатский запрос о порядке производ-ства соискателей в профессорское достоинство шефакадемической Канцелярии сообщил, что «такого слу-чая еще поныне не бывало, чтобы кто без президентаот профессорской конференции из адъюнктов в про-фессоры представлен был» [Там же. С. 65]. Это упоми-нание о президентах, о которых в Академии стали ужезабывать, не было случайным.Трезво оценив ситуацию, в которой перспективаобуздания вышедших из повиновения профессоров непросматривалась, шеф академической Канцелярии ре-шил ввести в игру новую фигуру - президента. Конеч-но же, он лукавил, утверждая, что вопрос о профессор-стве находился в исключительной компетенции прези-дентов Академии. В данном случае президент лишьформально утверждал решение, принятое в профессор-ском Собрании. П.-Л. Леруа, подготовившему по пору-чению Собрания соответствующую справку, не соста-вило труда разоблачить эту ложь [Там же. С. 82-84].Однако ход был сделан. Идея президентства была реа-нимирована и, по всей видимости, начала обретать кон-кретные очертания. И в этой, казалось бы, безнадежнопроигранной ситуации Шумахер вновь - в которыйраз! - проявил себя стойким и изобретательным про-тивником. 12 марта на академической Обсерваториислучился пожар, наделавший много шума в городе ивозбудивший внимание Двора. Явления для Петербур-га нередкие, пожары, как правило, не вызывали про-должительного интереса. Однако этот выходил за рам-ки обычного, так как случился в Академии. Не исклю-чался, по всей видимости, поджог.Шумахер был вызван в Кабинет, где его подробнодопросили о случившемся [Там же. С. 59-60]. По окон-чании допроса шефу академической Канцелярии былоприказано подать «репорт» относительно причин по-жара и нанесенного им ущерба, а заодно представить«копию с указа правительствующего сената о профес-сорах сего марта 6-го числа» [Там же. С. 59-60]. По-следнее обстоятельство указывало на то, что, как и Се-нат, Кабинет не собирался уходить от проблем Акаде-мии, которые давали о себе знать вот уже много лет идавно переросли рамки обычных. Шумахер попыталсявзвалить вину за случившееся на Делиля. На это, в ча-стности, указывают вопросы, заданные им на допросе вКанцелярии истопнику Матвею Дьякову, а также над-смотрщику Г.-И. Боку и канцеляристу Михаилу Ивано-ву [2. Т. 8. С. 57-58, 59]. Однако усилия ни к чему непривели. В результате в составленном по итогам рас-следования заключении было признано, что пожар«токмо от того сделался, что из печи выскочил угольили искра...» [Там же. С. 60-61]. Случай, однако, ока-зался весьма симптоматичным с точки зрения описы-ваемых событий. В частности, он свидетельствовал отом, что шеф академической Канцелярии не сложилоружие и только ждал момента, чтобы ринуться в атакувновь.29 марта Шумахер извлек на свет документ, заго-товленный в январе 1746 г., - обращение в Сенат спросьбой делегировать Канцелярии право на заключе-ние контрактов. Тогда, в январе, документу не был данход: шеф академической Канцелярии решил, что времядля решительных действий еще не пришло. Время бы-ло выбрано не случайно - в Академии появилась новаявласть, а решать академические проблемы (например,заключать те же контракты) по-прежнему было некому.Президент в Академии отсутствовал, а полномочияКанцелярии были теперь неясны. В то, что ученые ста-нут составлять и подписывать контракты самостоя-тельно, сами с собой, верилось с трудом, и шеф акаде-мической Канцелярии решил напомнить правительствуо проблеме. «...Канцелярия академии наук, - писал он, -для Ее И[мператорского] В[еличества] высокого инте-реса и государственной пользы, также для полученияспокойства и тишины при академии, у правительст-вующего сената нижайше просит такого повеления иуказа, дабы... с ними, академическими профессорами,новые контракты заключить; буде же которые из нихсего учинить не [за]хотят, то их от академии уволить, ана их места, по усмотрению нужды, других принять»[2. Т. 8. С. 72].Преследуя вполне конкретную цель, Шумахервновь подводил правительство к мысли о необходимо-сти скорейшего приискания президента. Он, следова-тельно, правильно оценил сложившуюся ситуацию какабсурдную: властей в Академии стало больше, а поль-зы от них не прибавилось. Шеф академической Канце-лярии был незаурядным чиновником. Шумахер пре-восходил правительственных функционеров преждевсего в скорости и точности мышления. Пока те реша-ли, какой быть Академии, он уже твердо знал: нужнадееспособная власть. Такой властью могла быть властьКанцелярии. Однако ею могла стать и власть, напри-мер, президента. Вопрос, таким образом, вновь воз-вращался к прежней теме. Указывая правительству напромахи в работе, шеф академической Канцеляриирешал, таким образом, сразу две задачи: личную -возвращение к власти академической бюрократии - игосударственную - восстановление р ув Академии

Ключевые слова

Петербургская Академия наук, корпоративное движение ученых, демократическое движение, бюрократия, Petersburg Academy of Sciences, corporate movement of scientists, democratic movement, bureaucracy

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Турнаев Валерий ИвановичНациональный исследовательский Томский политехнический университетдоктор исторических наук, профессор, декан гуманитарного факультетаtvi.52@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Турнаев В.И. У истоков демократических традиций в российской науке. Очерки истории русско-немецких научных связей. Новосибирск, 2003. 200 с.
Материалы для истории императорской Академии наук. СПб., 1885-1900. Т. 1-10.
Протоколы заседаний Конференции императорской Академии наук с 1725 по 1803 года. СПб., 1899. Т. 2. 886 с.
Письма русских писателей XVIII века. Л., 1980. 472 с.
Пекарский П. История императорской Академии наук в Петербурге. СПб., 1870. Т. 1. 774 с.; 1873. Т. 2. 1042 с.
Пекарский П. Отчет о занятиях в 1863/64 годах по составлению истории Академии наук // Записки Императорской Академии наук. СПб., 1865. Т. VII. Приложение. № 4.
Die Berliner und die Petersburger Akademie der Wissenschaften im Briefwechsel Leonhard Eulers. Briefwechsel L. Eulers mit Nartov, Rasumovskij, Schumacher, Teplov und der Petersburger Akademie 1730-1763 / Unter Mitwirk. v. P. Hoffmann, T.N. Klado u. Ju.Ch.
Василий Никитич Татищев. Записки. Письма. 1717-1750 гг. М., 1990. 439 с.
Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений / глав. редакция издания: акад. С.И. Вавилов (гл. ред.), чл.-кор. АН СССР Т.П. Кравец (зам. гл. ред.) и др. М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1957. Т. 10. 934 с.
 Во главе Академии. Неизвестная страница истории борьбы петербургских ученых за свои права (1746 г.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 354.

Во главе Академии. Неизвестная страница истории борьбы петербургских ученых за свои права (1746 г.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 354.

Полнотекстовая версия