«Как мы говорим с Богом и совестью, хочу поговорить с вами»: переписка Н.М. Карамзина с членами царствующего дома | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

«Как мы говорим с Богом и совестью, хочу поговорить с вами»: переписка Н.М. Карамзина с членами царствующего дома

Переписка Н.М. Карамзина с императором Александром I, великой княгиней Екатериной Павловной, императрицами Марией Федоровной и Елизаветой Алексеевной представляет собой уникальное литературное и культурное явление своего времени. Характер анализируемого эпистолярия определяется душевными, творческими поисками писателя, а также статусом и личностными особенностями его царствующих адресатов. В процессе достаточно интенсивного эпистолярного общения царской семьи и Карамзина рождается особый поведенческий текст монарха и гражданина, письма становятся пространством для развития душевных, моральных качеств, формирования особой жизненной философии

N.M. Karamzin's correspondence with members of the Royal Family.pdf В эпоху сентиментализма с характерным для неевниманием к душевному состоянию личности,обостренным эмоциональным отношением к действи-тельности «вырабатывается особая эпистолярная куль-тура, к которой приобщаются не только литераторы, нои многие люди, никогда не выступавшие в печати»[1. С. 747]. Письмо как интимный текст участвует вформировании чувств, выполняет просветительскиефункции. Кроме того, переписка становится литера-турной лабораторией, культурным фактом эпохи. Важ-ную роль в этом процессе играет писательский эписто-лярий, который, являясь специфическим видом худо-жественного творчества, выполняет значимую функ-цию в формировании литературной и культурной пара-дигмы своего времени.Письма занимают особое место в творческой ичастной жизни Н.М. Карамзина. Обширное эпистоляр-ное наследие писателя, его письма к И.И. Дмитриеву,П.А. Вяземскому, К.Н. Батюшкову, Г.Р. Державину,В.А. Жуковскому, В.М. Карамзину, Е.Ф. Муравьевой идр., безусловно, представляют значительный интерескак особое литературное и культурное явление. Эпи-столярий Н.М. Карамзина до сих пор не издан полно-стью, соответственно, комплексно не исследован. Од-нако даже при рассмотрении отдельных сюжетов пере-писки писателя (см., например, [2]) становится очевид-ной ее значимость для духовного развития современно-го Карамзину общества. Так, П.А. Вяземский писалотносительно писем Карамзина к И.И. Дмитриеву: «Вних старший памятник и жизни его, и литературногонашего преобразования В них специально ничемуне научишься, но вместе с тем научишься всему, чтооблагороживает ум и возвышает душу» [3. С. 251-252].Эти слова можно отнести и к переписке историка счленами царствующего дома.С 1810 г., после знакомства с великой княгинейЕкатериной Павловной, Н.М. Карамзин ведет доста-точно активную переписку с членами царской семьи.Его частное эпистолярное общение с царствующимиособами - феноменальное явление для русской культу-ры и литературы: «Жизненно важное для Карамзинаобщение с теми, кто нес на себе груз нравственной от-ветственности перед Богом, страной и народом, с кемон встречался и беседовал на протяжении всей зрелойжизни, кто оказал на него, быть может, решающее воз-действие, кто и сам прислушивался к голосу Карамзи-на - ученого-титана и знатока современности, к томуже умнейшего собеседника, - поучительнейшая стра-ница в духовной жизни того времени» [4. С. 562-563].Общаясь со своими адресатами посредством письма,писатель, историограф, мыслитель учит их думать,чувствовать, говорить о своих чувствах, воспитываетдуши тех, от кого зависят судьбы страны и дальнейшееее историческое развитие.Переписка Карамзина с членами царствующего до-ма длилась в общей сложности более пятнадцати лет.Она оставила большой след в жизни как император-ской семьи, так и самого писателя. В восемнадцатомтоме Полного собрания сочинений писателя [5] (вдальнейшем письма Н.М. Карамзина и его адресатовцитируются по данному изданию с указанием страни-цы в скобках) опубликованы фрагменты его перепискис императрицей Марией Федоровной (15 писемН.М. Карамзина в период с 1812 по 1824 г. и 30 ответ-ных писем в период с 1813 по 1826 г.); с Александром I(12 писем Н.М. Карамзина в период с 1810 по 1825 г. и11 ответных писем в период с 1822 по 1825 г.); с импе-ратрицей Елизаветой Алексеевной (27 писемН.М. Карамзина и 27 ответных писем в период с 1818по 1826 г., кроме того, 9 недатированных писем); с ве-ликой княгиней Екатериной Павловной Романовой,сестрой Александра I (опубликованы 2 письмаН.М. Карамзина 1813 и 1817 гг. и 27 ответных писем впериод с 1810 по 1818 г.). Помимо этого, в разделе«Переписка с другими членами царской фамилии» по-мещены 2 письма Карамзина к императрице Алексан-дре Федоровне, 3 письма историка к великому князюКонстантину Павловичу и 2 письма последнего,2 письма императора Николая I и ответ емуН.М. Карамзина.Особого внимания заслуживает переписка писателяс Александром I. Взаимоотношения императора и Ка-рамзина нельзя назвать простыми. Со стороны послед-него они во многом определены ожиданиями, связан-ными с восшествием Александра на престол, процес-сом написания и публикации «Истории государстваРоссийского», положением придворного историографа.Этот контекст и определяет характер и содержаниепереписки писателя с монархом.Умение Карамзина ориентироваться на читателя иодновременно создавать своего читателя [6] очень яркопроявилось в переписке с Александром I. Для его пи-сем к императору характерна особая публицистич-ность. Некоторые из посланий, адресованных Алексан-дру, оформляются Карамзиным как публичные обра-щения, ораторские выступления (как, например, из-вестное письмо «Мнение русского гражданина»), чтосовершенно не случайно: разочарованный в реальномгосударе Карамзин формулирует на страницах писемдоминанты поведенческого текста истинного монарха:справедливого, самоотверженного, стойкого, ставящегоблаго государственное превыше всего. При этом пись-ма к Александру при соблюдении всех этикетных фор-мальностей приглашают монаршего адресата к чисто-сердечному разговору на равных. Карамзин стремитсяповлиять на своего собеседника, поэтому практическикаждое его письмо к императору содержит откровеннодидактичные фрагменты: «Бог дал Вам царство и вме-сте с ним обязанность исключительно заниматься бла-гом оного» (С. 11); « нельзя хотеть ничего более,кроме того, чтобы утвердить мир в Европе и благо-устройство в России: первый бескорыстным, велико-душным посредничеством; второе хорошими законамии еще лучшей управою» (С. 12); «Здесь Либералисты,там Сервелисты; истина и добро в середине: вот Вашеместо, прекрасное, славное. Стойте же на часах безустали быть Великим Монархом именно в нашевремя есть завидная доля для великодушия» (С. 17).Кроме того, часто в подтексте писатель выражает своепредставление о правильной линии поведения монарха:«тогда осмелюсь представить Вам сочиненнуюмною историю как действие и плод Вашего благоде-тельного для наук царствования» (С. 7); «Сколько Вамдела и забот! Но мы для того в здешнем свете. Счаст-лив, кто заботится о благе миллионов! В этом смыслепочти не имею к Вам жалости, хотя и не камень»(С. 22-23).Как результат своеобразным эхом часто очень эмо-циональных, даже пафосных посланий Карамзина ста-новятся фразы в ответных письмах Александра I. Внебольшой записке от 10 ноября 1824 г. в связи сострашным наводнением в Петербурге он напишет:«Мой долг быть на месте: всякое удаление причту себев вину» (С. 20). Часто в письмах Карамзина к импера-трицам и великой княгине содержатся фрагменты, оче-видно предназначенные для Александра I, они такженаправлены на формирование идеального образа пра-вителя. Так, например, в письме к Екатерине Павловнечитаем: «Что меня особенно трогает в нашем Импера-торе, так это его возвышенная скромность, котораявыше человеческого величия или же подлинное вели-чие собственной персоной. Да, я надеюсь, он сумееттакже залечить раны России и привезет с собой спаси-тельный бальзам под названием: доброе правление»(С. 117).В письмах Карамзина, адресованных как императо-ру, так и другим монаршим особам, ключевыми стано-вятся образы российского гражданина и историографа.Именно эти образы помогают писателю усилить соб-ственные суждения, донести до правителя всю важ-ность своих рассуждений. Его письма являются свое-образным гражданским актом, манифестом граждан-ской ответственности перед современниками и потом-ками. Рефлексия Карамзина о своем гражданскомпредназначении воплощена в записке «Для потомства»от 24 января 1821 г., в которой, отвечая на собственныйвопрос «Потомство! Достоин ли я был имени гражда-нина Российского?» (С. 13), он передает фрагмент сво-его разговора с императором после прочтения ему«Мнения русского гражданина»: «...вот что сказал яЕму по-французски: Сир, у Вас много самолюбия… Яне страшусь ничего. мне любезна только свобода,которой ни один тиран не в силах лишить…» (С. 13). Вписьмах к Александру Карамзин постоянно оговарива-ет свое право на прямой и честный разговор с монар-хом, который для историка является его гражданскимдолгом перед Отечеством.Важным в рассматриваемом эпистолярии становит-ся мотив значимости труда Карамзина-историографа.Труд этот позиционируется Карамзиным и, что показа-тельно, воспринимается его монаршими адресатамикак дело государственное. Размышления по поводу«Истории государства Российского», обсуждение во-просов, связанных с ее публикацией, разговор о необ-ходимости исторического описания современности -все это позволяет автору писем к царствующим особампоставить вопрос о месте и роли современной ему вла-сти в историческом процессе, а соответственно, и обответственности власть имущих перед современникамии потомками. Любопытна в этом смысле записка Ка-рамзина к Александру от 1 декабря 1822 г., в которойисторик благодарит за замечания, сделанные импера-тором в процессе чтения «Истории государства Рос-сийского»: «Верный Историограф повергает себя кстопам Вашего Императорского Величества с сердеч-ною благодарностию за милостивое слово и за напи-санные примечания, исторические в полном смысле:ибо они должны войти в Вашу собственную Историю»(С. 17). Тема истории и роли в ней существующей вла-сти, мысль об ответственности монарха перед совре-менниками и будущими поколениями является общейдля переписки Карамзина со всеми монаршими адреса-тами. Так, например, отголоском идей историка стано-вится фраза в письме Екатерины Павловны:«...познакомлю вас с сыном моим, для которого силь-нейшее мое желание есть, чтобы некогда и его имямогло быть помещено со славою в Истории, вас теперьзанимающей» (С. 94).Не менее значимой, не имеющей прецедента стано-вится частная, бытовая составляющая эпистолярногообщения писателя с царствующими адресатами. Вписьме к Марии Федоровне, матери августейшего мо-нарха, от 6 июня 1814 г., рассуждая о своем намеренииприступить к историческому описанию современности,Карамзин пишет: «...история обязана сохранить свойчеловеческий характер» (С. 30). Его переписка с мо-наршими особами, являясь документом времени, исто-рическим свидетельством1, в то же время становитсясвоеобразной школой чувствования, демонстрируетпроцесс личностного развития всех участников пере-писки. Именно становление личности, душевная чут-кость является условием, определяющим успешноевыполнение адресатами Карамзина своих государ-ственных обязанностей.Существование разных уровней в общении с Алек-сандром I четко закреплено самим Карамзиным в за-писке «Новые прибавления» от 18 декабря 1825 г.: «Ялюбил его искренно и нежно, иногда негодовал, доса-довал на Монарха и все любил человека, красу челове-чества своим великодушием, милосердием, незлобиемредким» (С. 14). В своей переписке Александр и Ка-рамзин также закрепляют официальную и бытовуюсоставляющие их взаимоотношений: (Александр I -Н.М. Карамзину) «Чин в знак моей признательности Ис-ториографу. А Николаю Михайловичу извещение, что вЦарском Селе сухо и чисто в саду, а в Китайском его жи-лье тепло и прибрано» (С. 19); (Н.М. Карамзин - Алек-сандру I) «В лице Историографа приношу Вашему Импе-раторскому Величеству всеподданнейшую благодарностьза чин Теперь же в лице Карамзина повторю то, чтовсего более люблю говорить Вам: муж, жена, дети, все мыпривязаны к Вам бескорыстно» (С. 19).Переписка Карамзина и Александра, касающаясячастных предметов, по-своему даже поэтична, она ха-рактеризует обоих адресатов как людей добросердеч-ных и чувствительных. Основным бытовым поводомдля их частной переписки стала подготовка Китайскогодомика для семьи Карамзиных. В письмах Карамзинарождается образ Августейшего Хозяина, гостеприим-ного и внимательного, и его гостя - уединенного цар-скосельского жителя. В своих письмах Александр под-хватывает роль хозяина, проявляющего заботу и лю-бовь к своим гостям. В свою очередь Н.М. Карамзин -царскосельский житель - это верный подданный своегогосударя, человек чувствительный, важными качества-ми которого являются искренность и сердечность. Онсопереживает своему Августейшему Хозяину, благода-рит его за подготовленный домик, говорит о простыхсемейных радостях. Однако, несмотря на бытовые,частные поводы для переписки, уединенный царско-сельский житель неразделим с гражданином, образ ко-торого просматривается практически за каждой строч-кой любезного Николая Михайловича. Не случайно они его семья ежедневно думают и молятся о государе,«не разделяя своего добра с общим» (С. 22). Любопыт-но, как в одном и том же письме Карамзин одновре-менно выражает радость по поводу бытового и госу-дарственного предмета: «Сердечно радуемся добрымвестям о Вашем здоровье. Радуемся и другим хо-рошим вестям: слышим, что Вы довольны явнымиуспехами государственного и гражданского благосо-стояния в Королевстве Польском. Сладко, для доброгосердца, благотворить и частным людям; еще сладост-нее, для души высокой, благотворить Государствам»(С. 21).Для Карамзина чрезвычайно важен этот «человече-ский» уровень общения с монархом. Сам факт пере-писки с императором представляется историографу иписателю крайне важным, по-своему историческим,несмотря на то что результат этих бесед не всегдаоправдывал его ожидания. Оценку своего общения сАлександром Карамзин даст уже после смерти импера-тора в записке под названием «Новое прибавление» от18 декабря 1825 г.: «Я всегда был чистосердечен. Онвсегда терпелив, кроток, любезен неизъяснимо, не тре-бовал моих советов, однако ж слушал их, хотя имбольшею частью не следовал, так что ныне немогу утешать себя мыслию о десятилетней милости идоверенности ко мне столь знаменитого Венценосца:ибо эти милость и доверенность остались бесплодныдля любезного Отечества» (С. 14). Стремление оказать-ся полезным своему Отечеству не оставляет Карамзинаи в процессе переписки с матерью, супругой и сестройимператора.«Женщины умнее нас чувствительностью»(С. 139), - напишет Н.М. Карамзин жене в письме от 6-7 марта 1816 г., описывая свою встречу с императрицейМарией Федоровной. Именно в переписке с женскойполовиной царствующего дома в полной мере проявля-ется специфика стиля и глубина карамзинского эписто-лярия, ощущается связь с литературной деятельностьюписателя, воплощается его убеждение в высокой зна-чимости женщины в воспитании чувств. Переписка сМарией Федоровной, Екатериной Павловной и Елиза-ветой Алексеевной представляют собой особые эпи-столярные дискурсы, имеющие свою тематику, про-блематику, обладающие особым образным строем, фи-лософской глубиной и воспитательным пафосом.Так, переписку Н.М. Карамзина и Марии Федоров-ны, матери августейшего монарха, можно назвать сен-тиментальным романом «В ожидании встречи» (осо-бенно это касается писем 1813-1818 гг.). В письмах кимператрице Карамзин поддерживает образ человека,далекого от двора, мало привязанного к свету. Его по-слания императрице эмоциональны, сердечны и чув-ствительны. Эта высокая эмоциональность подчерки-вается постоянными оговорками о недостаточностислов для выражения чувств: «Сердце мое исполненопризнательности: не могу достаточно выразить онуюсловами» (С. 26-27); «Гораздо легче чувствовать,нежели выражать признательность»; «Чем больше чув-ства, тем менее слов» (С. 30).Центральными образами в переписке Карамзина иМарии Федоровны являются образы Павловского садаи Розового павильона. Императрица приглашает Ка-рамзина и его семью пожить в Павловске. По разнымпричинам их приезд откладывается. В письмах истори-ка Павловск и Павловский сад приобретают символи-ческие, идиллические черты. Мечта о возможнойвстрече становится живительной для души, вдохнов-ляющей на работу: «В печальном расположении моейдуши утешаюсь мыслию жить в Павловском и в Петер-бурге под Вашим Августейшим покровительством. в садах Павловских, среди веселых предметов имеланхолических воспоминаний, надеюсь в будущеелето прибавить еще несколько глав к своей Истории»(С. 27).Одно из писем к императрице Карамзин озаглавли-вает «Мысли в саду Павловском», таким образом,письмо выстраивается по законам сентиментальнойлитературы, его центральным образом становитсясельский домик, где «верят истине, которая изливаетсяиз сердца» (С. 38). Сельский домик, безусловно, пред-ставляет собой символ безыскусственности, чистоты,искренности, естественности, противопоставленнойискусственному великолепию света и пышности цар-ской. Карамзин рисует образ Августейшей Хозяйкисельского домика, которая «любит быть человеком вобъятиях Природы и семейства» (С. 38). Роль автораэтих строк, такого же сельского жителя, позволяет емуразговаривать с императрицей чувствительно и ис-кренне: «С сею простою, сельскою искренностью ска-жу, что не люблю двора, но люблю Царей и Цариц,когда они украшают человечество своими внутреннимидостоинствами и любят сельские домики» (С. 38). Та-ким образом, идиллическая картина, возникшая в со-знании уединенного царскосельского жителя, позволя-ет Карамзину наметить ориентиры поведенческого тек-ста своего адресата, основанные на чувствительности,безыскусственности, естественности, добродетельно-сти. Не случайно лейтмотивной становится мысль, вы-раженная в одном из писем к императрице: «Я не ца-редворец, мало привязан к свету, но умею чтить добро-детель в Августейшей Вашей особе» (С. 25).Образ Павловска останется символичным в эпи-столярном общении императрицы и Карамзина вплотьдо кончины последнего. При этом поэтичность и воз-вышенность он приобретет уже в письмах самой Ма-рии Федоровны, последние послания которой к Ка-рамзину наполнены нежными чувствами и сердечно-стью. Слова «сердце», «чувство» перетекли из писемКарамзина в послания императрицы и помогают ей вконце их эпистолярного романа выразить глубочай-шую привязанность к доброму другу, батюшке Нико-лаю Михайловичу.Особые отношения складываются у Карамзина ссупругой Александра I Елизаветой Алексеевной. Вписьме к И.И. Дмитриеву от 30 сентября 1821 г. Карам-зин напишет: «Судьба странным образом приближиламеня в летах преклонных ко двору необыкновенному идала мне искреннюю привязанность к тем, чьей мило-сти все ищут, но кого редко любят. Ты не менее моегознаешь двух, но третью я узнал короче: ИмператрицуЕлисавету, женщину редкую» (С. 393). Очарователь-ная, хорошо образованная, она не любила пышностидвора, увлекалась морскими купаниями и верховойездой, имела меланхоличный нрав и слабое здоровье.Несчастливая в браке, потерявшая двоих детей, имев-шая натянутые отношения с царской фамилией, онамного сил отдавала благотворительности. В круг еечтения входили серьезные трактаты по истории, юрис-пруденции, Елизавете, как и другим членам царствую-щего дома, Н.М. Карамзин читает свою «Историю гос-ударства Российского», она в свою очередь читает емусвой дневник [7].Переписка Карамзина с супругой Александра I восновном представляет собой коротенькие записки,часто написанные адресатами в один день, они какбудто продолжают дружеский, доверительный диалогдвух чрезвычайно близких друг другу по духу людей.Объем отдельных писем возрастает в случае дальнегоотъезда одного из адресатов либо большого перерывамежду встречами.В письмах Н.М. Карамзина к Елизавете сюжетооб-разующим становится концепт «душа». В своей пере-писке с другими адресатами и в письмах к самой импе-ратрице он соотносит ее образ с ангельским, говоря обизлучаемом ею свете, магическом, неземном. В своихписьмах историограф по-своему трансформирует пред-ставление о супруге Александра I как о Психее (полу-чившее распространение в свете еще в самом начале еезамужества), подчеркивая особенности ее душевнойорганизации, высокий уровень чувствования, нрав-ственности и чистоты. Именно на таких людей, какЕлизавета, по мнению Карамзина, рассчитана «Историягосударства Российского»: « все зависит от впе-чатления, которое произведет она в душах, подобныхВашей» (С. 55). Практически в каждом письме Карам-зин не устает выражать душевную преданность своемуавгустейшему адресату, ее письма живят его душу,каждое ее слово доходит до сердца историографа.Концепт «душа» в карамзинских письмах к Елиза-вете Алексеевне приобретает и религиозно-фило-софское звучание: « к Вам привязана душа моя, адуша нетленна. Кажется, что я люблю Вас еще более,нежели прежде» (С. 55). Душевность императрицынеизменно связывается с ее духовностью. Закономер-но, что для поэтики писем Карамзина к Елизаветебольшое значение приобретает противопоставлениеземной и небесной жизни, вечности, а мотив телеснойслабости и нездоровья неизменно связывается с посту-лированием духовной силы. Среди обсуждений быто-вых происшествий и переживаний о нездоровье в ихписьмах аккумулируется своеобразная философия по-ведения, основанная на особом личностном стоицизме.Весьма характерным примером того, насколько быто-вой повод - беспокойство о здоровье императрицы -может подтолкнуть автора письма к философским рас-суждениям, является фрагмент письма Н.М. КарамзинаЕлизавете от 30 июля 1820 г.: «Я желал бы чтобыВы наслаждались и на земле беспрерывным сча-стьем. Не забудьте, что Вы обещали быть мило-стивою к Историографу и в полях Елисейских, где ябуду ждать Вас, однако ж, с терпением: ибо в вечностидля всего найдется время; ничто не уйдет. К тому жетени летают, куда хотят: ссылаюсь на предания всехнародов. Могу оттуда заглянуть опять в Царское Село,даже и в Ориенбаум. Буду Вас видеть, хотя и невидим;буду Вас слышать, хотя и бессловесен… а почемузнать? Может быть, и шепну Вам что-нибудь на ухо,хотя теперь и не люблю наушничества: шепну не-скромную весть Ангельскую, чтобы Вы лишний разулыбнулись как Ангел на земле» (С. 59).Императрица-ангел и стареющий историограф - этоцентральные образы переписки Карамзина с Елизаве-той. Одной из основных тем для его размышлений ста-новится бренность земного существования, жизни каксна. Любопытно, как в одном из писем к И.И. Дми-триеву Н.М. Карамзин, рассказывая другу о своем об-щении с императрицей, подчеркивает особенно высо-кий уровень духовности их взаимоотношений, кото-рые, с одной стороны, вдохновляют его на литератур-ное творчество, с другой - неизменно связываются имс размышлениями о конечности человеческого бытия:«К ней написал я, может быть, последние стихи в моейжизни, в которых сказал: Здесь все мечта и сон; но бу-дет пробужденье! / Тебя узнал я здесь в прелестномсновиденье: / Узнаю наяву!.. В самом деле, чем болееприближаюсь к концу жизни, тем более она кажетсямне сновидением» (С. 393). Тема смерти, возникающаяв большинстве писем Карамзина к Елизавете, можетреализовываться в них и в бытовом ключе, даже какопределенный штамп, лишенный меланхоличности ифилософского пафоса: «Итак, завтра около семи часов,если не умру, буду у дверей Вашего кабинета» (С. 61).Закономерно, что мотив смерти теснейшим образомсвязан с мотивами болезни и здоровья, которые явля-ются сюжетообразующими для данного эпистолярия.Постоянное нездоровье императрицы, плохое самочув-ствие, ревматизм Карамзина, являясь основными ком-муникативными поводами бытового общения данныхадресатов, приобретают особое образное, даже симво-лическое значение для их чувствительных душ. Телес-ная (ревматическая) боль связывается Карамзиным снаслаждением и счастьем, поскольку она не мешает нимыслить, ни чувствовать. Боль воспитывает характер,является своеобразным условием построения характера,воспитания души: «Платя дань суетности, без стыдахвалюсь перед Вами твердостию, которая состоит в том,чтобы платить некоторой болью в руке за счастье писатьлюбезнейшей из всех Императриц» (С. 59). Среди по-стоянных хлопот о здоровье в письмах Карамзина иЕлизаветы находим своеобразные философские макси-мы, которые характеризуют слабых здоровьем адресатовкак людей сильных духом, ясно мыслящих и глубокочувствующих: «век живи - век учись жить», «живите жекак можно долее: то есть как можно долее заслуживайтена земле Небо! Чем долговременнее служба, тем более инаграды» (С. 75), - напишет Карамзин в поздравленииЕлизавете. Показателен ее ответ: «нужно трудиться,чтобы заслужить награду, и желать сделать менее дол-говременной награду - значит проявить леность» (С. 76).И таких примеров множество.Особую литературность данным письмам придаетчастое включение в них описаний природных картин.Они становятся отражением душевного состояния пи-шущих: «Погода благоприятствовала мне сегодня; яприехала сюда в поисках покоя и моря; вам известно,что одно, как и другое, ценны для меня в любое времягода» (С. 67). Возможность соприкоснуться с природойстановится синонимом здоровья, поскольку болезньмешает прогулкам. Ключевым является образ моря, чтосвязано с частым пребыванием императрицы в Ориен-бауме, а позднее и в Таганроге. Находящийся вдали отимператрицы Карамзин рисует истинно поэтическиекартины: «Вы можете гулять и на суше, и на воде вОриенбауме. Сын… или правнук Океана, залив Фин-ский, с гордостью и весельем, как думаю, носит Вашуяхту, несмотря на свою холодность» (С. 58). ПерепискаКарамзина и Елизаветы становится своеобразной шко-лой души для каждого из адресатов, полем, где культи-вируется особое отношение к жизни, понимание своегодолга, воспитывается особая душевная тонкость.В одном из своих писем Елизавета Алексеевна об-ращается к Карамзину как к «своему высшему трибу-налу в области русского языка» (С. 78), что вполне по-нятно, учитывая происхождение императрицы. Однакосам факт восприятия Карамзина царской особой в ка-честве учителя весьма показателен. С наибольшей яр-костью и полнотой образ «Карамзин - учитель» рас-крывается в переписке писателя с сестрой Александра IЕкатериной Павловной, личностью яркой, активноучаствовавшей в политической и культурной жизнистраны, имевшей серьезное влияние на своего брата.«Учитель любимый», «милый учитель», «мой учительи мой друг» - так она обращается к своему адресату вкаждом письме. Фактически отношение Екатерины кКарамзину как к учителю связано прежде всего с заня-тиями сестры императора переводами. Однако в про-цессе их переписки образы наставника - Карамзина иученицы - великой княгини (часто в шутливом вариан-те нерадивой школьницы) определят общую тональ-ность общения историографа и сестры императора, приэтом образ учителя, наставника приобретает в их пере-писке концептуальное значение. Так, в письме от14 декабря 1810 г. Екатерина напишет: «...ваше зна-комство из рода таких, которые, возвышая душу, незабываются» (С. 94). В письмах к Карамзину она по-стоянно подчеркивает лучшие черты своего адресата,что косвенно делает его примером для подражания.При этом выбор положительных, с точки зрения Екате-рины, качеств историографа заслуживает особого вни-мания, поскольку они, как в зеркале, отражают челове-ческие качества, столь близкие сердцу Карамзина:«Взывать к человеку чувствительному, человеку доб-родетельному, для которого никакое сердечное насла-ждение не кажется преувеличенным, к тому, что бого-творит Природу, - значит взывать к вам» (С. 98); «Выслишком принижаете себя в своих письмах и особеннов последнем; я вовсе не награждаю вас титулом добро-детельного, а просто называю вас тем именем, которо-го вы достойны» (С. 103); « минуты, когда беседу-ешь с мужем достойным, посвятившим дни свои един-ственно для пользы отечества своего, суть такие, кото-рые не забываются и которых повторение есть наипри-ятнейшее» (С. 93). Важно, что качества, которые такценит Екатерина в своем друге и наставнике, надеетсянайти в своих царствующих адресатах и сам Карамзин.Два письма Карамзина к Екатерине, опубликован-ные в Полном собрании сочинений, позволяют судитьо том, насколько глубоким и содержательным былообщение этих двух неординарных личностей. Однописьмо вбирает в себя размышление о бренности суще-ствования человеческого, осмысление современныхисторических потрясений и деятельности Наполеона,описание разрушенной Москвы, рассказ о работе над«Историей государства Российского», просьбу о кни-гах. Письмо Карамзина от 29 ноября 1813 г., написан-ное в сложное для него время (он похоронил сына),сродни проповеди и философскому трактату одновре-менно, в котором писатель в полной мере соответству-ет образу наставника. Не случайно в тексте письма по-явилась оговорка: «Простите, Сударыня: уж это никакне эпистолярный жанр; но я стал так стар, что мнетрудно держаться в рамках условностей» (С. 112).Наставник-Карамзин дает Екатерине урок стоицизма иверы в вечную справедливость. Идеи, высказанныеписателем в этом письме, во многом перекликаются снастроением и пафосом его переписки с ЕлизаветойАлексеевной: «Удовольствия и само счастье не обла-дают бесконечностью и возвышенностью иных горе-стей, которые в большей степени, чем радости, застав-ляют нас почувствовать благородство нашего существаи наши права на нечто божественное. Ударысудьбы в конечном счете укрепляют наше смире-ние и устанавливают между человеком и Богом некуюблизость» (С. 112). Так, в очередной раз эпистолярийписателя закрепляет особую философию жизни, опре-деляет направление душевных поисков самогоН.М. Карамзина и его царствующего адресата.Диалог Карамзина с каждым из монарших адреса-тов представляет собой поистине удивительное явле-ние для своего времени. В процессе достаточно ин-тенсивного эпистолярного общения царской семьи иКарамзина рождается особый поведенческий текстмонарха и гражданина. Кроме того, их письма стано-вятся пространством развития душевных, моральныхкачеств человека, формирования особой жизненнойфилософии. В этом смысле роль писем Карамзина -историка, писателя, гражданина - к членам царству-ющего дома трудно переоценить. Символично, чтовысокий уровень заслуг Карамзина сформулирован вВысочайшем рескрипте императора Николая I: «за покойного Государя, знавшего на опыте вашу бла-городную, бескорыстную привязанность, и за себясамого, и за Россию изъявляю вам признательность,которую вы заслуживаете и своею жизнию как граж-данин, и своими трудами как писатель» (С. 125-126).Вдвойне символично то, что этот монарший рескрипт,адресованный смертельно больному историографу,написан В.А. Жуковским, другом и во многом учени-ком Карамзина, сыгравшим особую роль в просвеще-нии царской семьи. Таким образом, царствующий домРоссии в определенный период своей истории оказал-ся достаточно тесно связан с двумя великими литера-торами: Н.М. Карамзиным и В.А. Жуковским, кото-рые в своем частном диалоге с властью явили ей осо-бую культуру мысли и чувствования.ПРИМЕЧАНИЯ1 То, что переписка с царствующими особами осознавалась Карамзиным как историческое свидетельство для будущих поколений, не вызываетсомнений. Так, один из примеров этого находим в письме Карамзина к Елизавете Алексеевне от 13 января 1825 г.: «Жаль, что Вы означили вприписке le mot l'enigme (загадку. - Т.Ф.) и таким образом устранили любопытную догадку какого-нибудь ученого комментатора веков буду-щих» [5. С. 77].

Ключевые слова

эпистолярий, Н.М. Карамзин, царствующие особы, epistolary, N.M. Karamzin, royal persons

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Фрик Татьяна БорисовнаНациональный исследовательский Томский политехнический университетканд. филол. наук, доцент кафедры русского языка и литературыvfrik@list.ru
Всего: 1

Ссылки

Кочеткова Н.Д. Сентиментализм. Карамзин // История русской литературы : в 4 т. / АН СССР, Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). Л. : Наука, 1980. Т. 1. С. 726-764.
Лазарчук Р.М. Переписка Н.М. Карамзина с А.А. Петровым (К проблеме реконструкции «романа в письмах») // XVIII век. Сборник 20. СПб. : Наука, 1996. С. 135-143.
Вяземский П.А. О письмах Карамзина // Вяземский П.А. Эстетика и литературная критика. М. : Искусство, 1984. С. 250-253.
Кузнецов А.М. Послесловие к переписке Н.М. Карамзина // Карамзин Н.М. Полное собрание сочинений : в 18 т. Т. 18 : Письма. М. : ТЕРРА- Книжный клуб, 2009. С. 562-564.
Карамзин Н.М. Полное собрание сочинений : в 18 т. Т. 18 : Письма. М. : ТЕРРА-Книжный клуб, 2009. 624 с.
Лотман Ю.М. Сотворение Карамзина. М. : Книга, 1987. 254 с.
Крылов А. Прелестная Елизавета // Новая юность. 2002. № 3(54). С. 111-150.
 «Как мы говорим с Богом и совестью, хочу поговорить с вами»: переписка Н.М. Карамзина с членами царствующего дома | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

«Как мы говорим с Богом и совестью, хочу поговорить с вами»: переписка Н.М. Карамзина с членами царствующего дома | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

Полнотекстовая версия