Границы чувственно воспринимаемого мира и трансгрессия в учении И. Канта | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

Границы чувственно воспринимаемого мира и трансгрессия в учении И. Канта

Предлагаемая статья посвящена анализу феномена границы в учении И. Канта. Главный тезис, разрабатываемый в статье, состоит в утверждении, что граница как онтологический феномен представляет собой фундаментальное условие возможностиметафизического постижения мира. Критика традиционной, «наивной» метафизики у Канта предполагает переосмысление онтологического статуса границы и установление нового понимания метафизической конструкции «двух миров». Тем самым создаются условия для радикального преобразования онтологии вплоть до преодоления метафизики и раскрытия новых - неклассических - горизонтов философствования. В статье анализируются те тенденции кантовского критицизма, которые сталиосновой новой парадигмы философской мысли. Как правило, у самого мыслителя эти тенденции представлены в имплицитнойформе и требуют специального анализа.

Borders of sensually perceived world and transgression in I. Kant's doctrine.pdf В философии И. Канта (как и у Г.В.Ф. Гегеля) тер-мин «граница» используется в достаточно широкомспектре значений. Наиболее узкое применение этоттермин получает в отношении понятия «граница» какусловия существования любого понятия. Понятие сто-ла существует только благодаря своей отграниченностиот всего, что под него не подходит. Дать определениепонятию - обозначить его предел, его границы. Это, посуществу, логическое понимание границы (известное,по крайней мере, еще с аристотелевской «Логики») уКанта приобретает отчетливо выраженное онтологиче-ское значение: границы понятий суть границы пред-метности как онтологического феномена. Однако длянашего исследования большее значение имеют другиеаспекты функционирования концепта границы в уче-нии классика немецкой философии.У Канта речь идет о границах нашего познания вовсех его трех фундаментальных способностях: чув-ственного созерцания, рассудка и разума. Все эти триспособности имеют свои специфические границы, ко-торые и становятся предметом детального анализа втрех кантовских Критиках. Однако границы этих спо-собностей не определены раз и навсегда и на все слу-чаи жизни, поскольку отношения между ними варьи-руются в зависимости от того, какая из способностейвыходит на передний план. У эмпирического познаниясвои границы, у теоретического (спекулятивного) -свои, свои - у практического применения разума и эс-тетической способности суждения. Это второе, значи-тельно более широкое и глубокое употребление кон-цепта границы у Канта. Можно выделить и третье -границы человеческой субъективности как таковой,взятой в ее фундаментальной конечности.Сама конечность человека - особая граница,накладывающая отпечаток на все его способности ина все его существование в целом. Это граница чело-веческого бытия, за пределами которой для него нетничего или есть только одно Ничто. Будучи конеч-ным, т.е. ограниченным особыми границами, человекне имеет возможности выйти за их пределы. Однакоон постоянно обнаруживает склонность к такому пре-одолению собственных границ - причем во всех своихспособностях (в каждой - по-разному). Именно этаграница - в предельно широком смысле - выступаетусловием метафизики. И именно эта граница являетсяглавным предметом исследования всей кантовскойфилософии. Границы способностей исследуются какчастные случаи, обнаруживающие фундаментальнуюограниченность (конечность) человека. Человек непотому конечен, что ограничены его способности, ноего способности ограничены потому, что он конечен.Границы способностей имеют своим необходимымусловием границу человеческого бытия - границу,разделяющую и одновременно соединяющую его бы-тие и Ничто.Обратимся к непосредственному анализу положе-ний Канта, чтобы обосновать и развернуть сделанныевыше утверждения. Кант начинает свое исследованиепроблем метафизики с выявления границ нашего тео-ретического познания - познания, основанного на при-менении рассудка к чувственным созерцаниям и даю-щего нам представление о предметах нашего опыта илио чувственно воспринимаемом мире. Собственно, уэтого познания две границы: с одной стороны, чув-ственность, которая одна может давать категориям рас-судка содержание и без которой эти категории остают-ся пустыми (стало быть, не являются предметаминашего опыта - явлениями); с другой - теоретическоепознание ограничено тем, что выходит за пределы лю-бого чувственного опыта как такового - ограниченосферой ноуменов, вещей в себе. На первый взгляд, та-кое установление границ познания близко по духу воз-никшему позднее классическому позитивизму. Однакосмысл и цели кантовского ограничения принципиальноотличаются от позитивистского.В «Критике чистого разума» есть место, в которомКант оставляет строгий понятийный язык и обращаетсяк метафорам: «Мы теперь не только прошли всю об-ласть чистого рассудка и внимательно рассмотреликаждую часть ее, но также измерили ее и определили вней место каждой вещи. Но эта область есть остров,самой природой заключенный в неизменные границы.Она есть царство истины (прелестное название), окру-женное обширным и бушующим океаном, этим средо-точием иллюзий, где туманы и льды, готовые вот-вотрастаять, кажутся новыми странами и, постоянно об-манывая пустыми надеждами мореплавателя, жажду-щего открытий, втягивают его в авантюры, от которыхон никогда уже не может отказаться, но которые он темне менее никак не может довести до конца. Прежде чемотважиться пуститься в это море, чтобы исследоватьего по всем широтам и узнать, можно ли найти что-нибудь в них, полезно еще раз взглянуть на карту стра-ны, которую мы собираемся покинуть, и задать преждевсего вопрос, нельзя ли удовольствоваться тем, что вней есть, или нельзя нам в силу необходимости удо-вольствоваться ею, если нигде, кроме нее, нет почвы,на которой мы могли бы обосноваться» [1. С. 237].Этот полупоэтический отрывок, по стилю большенапоминающий Ницше, нежели Канта, имеет принци-пиальное значение. Здесь мы обнаруживаем не толькосвоеобразное лирическое и одновременно ироническоепрощание с классической метафизикой (античной исредневековой), но и радикальное переосмысление ме-тафизики в целом (в том числе и метафизики познания,основные принципы которой были заложены Р. Декар-том), открывающее дорогу современной неклассиче-ской философии. В качестве царства истины теперьрассматривается не высший сверхчувственный мир, нонаше теоретическое познание, которое приложимолишь к опыту (чувственно воспринимаемому миру).Только в применении к данным чувственных созерца-ний категорий рассудка мы получаем истинное позна-ние и никак иначе. Однако эта сфера есть лишь ограни-ченная область - остров истины в океане не-истины.Истина вдавлена в не-истину, как скажет позднееХайдеггер.Граница между сверхчувственным и чувственновоспринимаемым миром в философии была установле-на задолго до Канта - с момента зарождения метафизи-ки. Кант проецирует эту границу на сферу познания иналагает запрет на ее преступание. Здесь мы имеемдело именно с запретом, поскольку возможность пере-хода через границу всегда остается открытой, болеетого, такая возможность принадлежит к склонностичеловеческого разума (о чем говориться и в приведен-ном выше отрывке). Изначально метафизика основы-валась на возможности подобного перехода (трансцен-денции), античная и средневековая метафизика посто-янно его осуществляли. В кантовской философии такойпереход объявляется незаконным, несанкционирован-ным и относится к области фантазий, иллюзий, кото-рые отныне не могут характеризоваться как познание.Этот запрет на трансценденцию требует более деталь-ного анализа.В цитируемом выше фрагменте Кант отмечает, чтокроме сферы, доступной нашему познанию с помощьюкатегорий рассудка, у нас нет никакой почвы, на кото-рой мы могли бы обосноваться. Это означает, что запределами опыта для нас нет, не существует никакихпредметов и все надежды найти их там тщетны. Следу-ет иметь в виду, что для Канта речь идет не только (ине столько) о познании предметов, но и об их бытии, аточнее - о доступности нам предметов в своем суще-ствовании. Предметы даны нам именно так, как онинам даны: чувственное созерцание и категории рассуд-ка, их синтезы представляют собой способ данностипредмета человеку. Иных способов - по крайней мередля человека как конечного существа - не существует,утверждает Кант. Реальность, в которой находит само-го себя и доступное ему сущее человек, есть, по Канту,предметная реальность, т.е. сфера устойчивых себе-тождественных (определенных) предметов, которыетолько в качестве таковых доступны человеку в егобытии. Такая реальность не есть вещь в себе, но лишьспособ раскрытия реальности человеку в его представ-лении и посредством представления. Речь, таким обра-зом, идет не просто о реальности как таковой, но о спе-цифически человеческой реальности - реальности, какона дана (представлена) человеку. Такая реальность впонимании Канта конституируется сознанием, что приэтом не означает, что она - лишь вымысел, продуктвоображения. Хотя и имеется в виду реальность длячеловека, отсюда не следует, что это реальность, сде-ланная человеком, его сознанием. Напротив, она имен-но противостоит человеку и сознанию как нечто, отнего отличное. Сознание здесь - не источник бытия, невысшее сущее, становящееся на место Бога-Творца.Канта не следует путать с субъективными идеалистами(в том числе и с Э. Гуссерлем), на что он сам неодно-кратно указывал. Сознание - бытийная сфера, обеспе-чивающая возможность единства и тождественностиданных на основе созерцаний представлений: «В самомделе, многообразные представления, данные в некото-ром созерцании, не были бы все вместе моими пред-ставлениями, если бы они не принадлежали все вместеодному самосознанию» [1. С. 128-129]. «Оно есть са-мосознание, порождающее представление я мыслю,которое должно иметь возможность сопровождать всеостальные представления и быть одним и тем же вовсяком сознании» [1. С. 128]. Сознание - сфера себе-тождественности, а субъект - полюс, коррелятивныйсебетождественной предметности в представлении.Теперь становится понятно, о какой почве говоритКант в конце рассматриваемого нами фрагмента из«Критики чистого разума». Имеется в виду человече-ская реальность как область устойчивых и себетожде-ственных предметов, или реальность конечного чело-веческого представления. Опираясь на постструктура-листские концептуальные разработки, такую реаль-ность можно определить как особый вид дискурса -дискурса представления. Предметность и субъектностьсоставляют противоположные полюса этого дискурса, асознание или представление - его сферу. Организован-ная во времени и пространстве и посредством рассу-дочных категорий реальность представляет собой, поКанту, коррелятивную человеку, взятому в его конеч-ности, бытийную сферу. Это, по существу, единствен-ная позитивная сфера бытия человека - сфера налично-данного, присутствующего. Все, что за пределами этойсферы - по отношению к человеку и в его бытии -только негативно.В этом плане положения классического позитивиз-ма, согласно которым метафизические знания сутьнегативные знания, обнаруживают близость кантов-скому учению. Однако позитивизм исчерпывается от-рицанием и отбрасыванием этой негативности. Кантже, напротив, подчеркивает онтологическую неизбеж-ность и необходимость присутствия негативности кактого, что является условием позитивности, как того,что очерчивает границы любой предметности и любоговозможного знания о предметности. Сверхчувственныймир в учении Канта сохраняется, однако лишается ка-кой-либо позитивной определенности (и определяемо-сти), становится пустым пространством, пустотой, Ни-что. Идеи чистого разума (идеи чистых умопостигае-мых сущностей) в определенном смысле выполняютфункцию мифологического стража порога: они обозна-чают высшую границу позитивной человеческой ре-альности, за пределами которой открывается зияющаябездна, пустота. Поскольку идеи имеют форму рассу-дочных понятий, они обращены к нашему миру (покрайней мере, формально), но поскольку их содержа-нием не является ничего позитивного (никакой опытим не соответствует), они обращены к потустороннему.Идеи - это понятие плюс Ничто. Они ставят нас на гра-ницу, но не обеспечивают выхода за пределы границы:«Если дело идет об определении природы этих умопо-стигаемых сущностей, то эта сфера есть для нас пустоепространство, и постольку если иметь в виду догмати-чески определенные понятия, мы не можем выйти запределы возможного опыта» [2. C. 121]. Тем не менееКант усматривает нечто положительное для нашегопознания в таком ограничении: «Однако ограничениесферы опыта чем-то в ином отношении неизвестнымразуму есть все же познание, еще остающееся разуму вэтом положении, - познание, посредством которогоразум, не замыкаясь в чувственно воспринимаемоммире, но и не фантазируя за его пределами, ограничентак, как это свойственно представлению о границе, аименно ограничен отношением того, что лежит внеграницы, к тому, что содержится внутри нее» [2.C. 121].Итак, в отношении метафизического познания у насостается только одна перспектива - соотношение с Ни-что на границе. Положительным в такой метафизикеявляется то, что человек «не замыкается в чувственновоспринимаемом мире», но осознает, что его мир, мир,как он дан ему в его представлении, это еще не все, чтоэтот мир имеет свои границы. Осознание границ, какбудет показано ниже, имеет значение, возможно, кудаболее существенное, чем их переход (трансценденция).Благодаря просветленности Иным мир начинает рас-крываться в своей конечности и ограниченности, дру-гими словами - в своей ничтожности, в своей фунда-ментальной недостаточности, требующей восполнения.В игре восполнений, согласно концепции Ж. Деррида,и заключается суть всякой метафизики [3]. Однако вкантовской философии восполнение утрачивает какое-либо позитивное содержание: ничтожность и недоста-точность мира восполняются с помощью Ничто, чтоприводит к более радикальной (по сравнению с класси-ческой метафизикой) онтологической девальвации ми-ра. Если в учении Платона чувственный мир был копи-ей постоянно пребывающего в наличии, доступногопостижению высшего мира царства идей, то в метафи-зике Канта чувственный мир как явление репрезенти-рует лишь чистую негативность. Но возможна ли ре-презентация негативности? Не означает ли это, что яв-ленный мир лишается своего основания, своего мета-физического референта, превращаясь в симулякр, ко-пию без оригинала (или с безвозвратно потерянным ине подлежащим восстановлению оригиналом)? Дляответа на эти вопросы необходимо обратиться к двумдругим «Критикам».Возможен такой вариант разрешения проблемы: по-тустороннее Ничто является ничем только в отношениик нашему конечному, ориентированному на предметы имогущему иметь дело только с предметами познания.Оно Ничто для нас, но не в себе и не для себя. Однакодаже осознав это, мы не можем выпрыгнуть из своейконечности и видеть мир так, как если бы мы былибесконечными существами, как если бы мы были Бо-гом. Для нас находящееся за границей всегда будеттолько Ничем, поскольку сфера доступного нам строгоочерчена. Однако у нас есть другая возможность: впрактическом применении разума обнаруживается, что,будучи конечными и приговоренными к чувственновоспринимаемому миру существами, мы, тем не менее,обладаем свободой. А именно человек может опреде-лять волю, основанную на одном только разуме, в ка-честве причинности в отношении предметов (а ненаоборот - определять предметы как причины пред-ставлений, которые, в свою очередь, будут определятьволю) [4. C. 300]. Такая свобода предполагает, что че-ловек в любой момент способен выпрыгивать из рядаобусловленного и произвольно начинать новый ряд,т.е. способен вести себя как не находящийся во време-ни или, точнее, как не зависящий от времени, не опре-деляемый им в качестве формы чувственного созерца-ния. Это, в свою очередь, означает, что человек по сво-ему существу принадлежит не только чувственно вос-принимаемому, но и сверхчувственному умопостигае-мому миру. В этом тезисе Кант не усматривает никако-го противоречия, поскольку, мысля человека такимобразом, я, «с одной стороны, в объяснении происхо-дящих в мире событий стало быть, также в объяснениипоступков разумных существ, воздаю должное меха-низму естественной необходимости - восходить до бес-конечности от обусловленного к условию, а с другойстороны, оставляю спекулятивному разуму не занятымпустое для него место, а именно умопостигаемое, чтобыперенести туда необусловленное. Чистый практи-ческий разум заполняет теперь это пустое место опреде-ленным законом причинности в умопостигаемом мире(через свободу), а именно моральным законом; хотя отэтого спекулятивному разуму проницательности не при-бавляется, но зато приобретает больше достоверностиего проблематическое понятие свободы, которому здесьдается объективная и хотя только практическая, нонесомненная реальность» [4. C. 305-306].Приведенный выше отрывок имеет чрезвычайноезначение в виду его неисчерпаемой глубины. ЗдесьКант непосредственно и с поразительной ясностьюраскрывает механизм конституирования умопостига-емого мира, в котором человек может мыслиться вкачестве ноумена, способного реализовать проблема-тичную для спекулятивного разума идею свободы, т.е.способного привести к реальности, осуществить поту-стороннее.Поскольку потустороннее рассматривается лишькак граница сферы человеческого познания и суще-ствования (в спекулятивном применении разума), по-стольку оно не может быть, строго говоря, миром: оновыступает лишь в качестве пустого места, в которомконечный разум должен лишь проблематически пред-полагать безусловное (как ограничивающее ряд обу-словленного). Но это безусловное, как было показановыше, для человека есть Ничто. Однако в практическомприменении разума происходит отсылка к этому Ничточеловека: теперь он должен мыслить потустороннее некак чуждую и противостоящую ему область, но каксферу, в которой находится его сущность (посколькуничто из чувственного воспринимаемого мира не в со-стоянии представить сущность человека - здесь онпредстает лишь в качестве коррелятивного предметно-сти полюса, образованного в том же представлении(или дискурсе), что и сама предметность). Чтобы мыс-лить и реализовывать себя в качестве ноумена (сущно-сти, а не явления), человек должен найти себя в Ничто.Но как такое возможно? В классической метафизикесущность человека позитивно присутствовала в умопо-стигаемом мире, например, в качестве бессмертнойдуши. В кантовской метафизике возможность наличияв потустороннем какой-либо позитивности радикальноустраняется. Душа - только идея чистого разума, воз-никающая в результате применения рассудочной кате-гории к тому, что выходит за пределы опыта. Как тако-вая душа может (и должна) лишь предполагаться в ка-честве регулятивного принципа разума, но не полагать-ся в качестве самостоятельной сущности, некоегосверхчувственного предмета. В практическом приме-нении разума человек не находит нечто позитивное(предметное) в негативном (потустороннем), но реали-зует саму негативность, привносит ее в чувственновоспринимаемый предметный мир. В ряд обусловлен-ного (предметный мир) проникает отрицательный эле-мент - нечто, что одновременно и находится в этомряду на правах его члена, но при этом способно разры-вать этот ряд, выпадать из него, т.е. представляться вкачестве не обусловленного этим рядом, или свобод-ным от него.Свобода в кантовском понимании отрицательна,негативна: она есть независимость человека от пред-метности чувственно воспринимаемого мира. Способ-ность определять волю не из предметного мира, но изсамого себя, из своей сущности, т.е. из умопостигаемо-го мира. Однако эта сущность, этот мир лишены пози-тивного содержания (в приводимом выше отрывкеКант это подчеркивает неоднократно). Практическаяреальность, которую идея свободы получает в практиче-ском применении разума, есть реальность сугубо отри-цательная - речь идет об отрицании связанной с предме-тами чувственности в качестве определяющего основа-ния воли: «Практическое правило чистого разума… ста-ло быть, есть практический закон, и при том не законприроды в силу эмпирических оснований определения, азакон свободы, по которому воля должна быть опреде-ляема независимо от всего эмпирического (только черезпредставление о законе вообще в его форме)» [4. C. 327].Чувственный мир остается для человека первичной дан-ностью, в отрицании которой он получает реализациюидеи свободы, ее практическое подтверждение.Сказанное о свободе относится к идеям и души, иБога - в своем практическом применении они не полу-чают никакого содержания, не становятся предметамифеноменального мира. Их достоверность чисто прак-тическая, т.е. отрицательная. Мы должны допускать их,но одновременно отдавать себе отчет, что они есть«пустое место для возможных умопостигаемых сущно-стей» [4. C. 369], при том что сами сущности отсут-ствуют. Так же и умопостигаемый мир в кантовскойметафизики - лишь пустое место. Позитивное содер-жание, которое когда-то заполняло это место, Кантомбыло устранено, объявлено заблуждением, последстви-ем незаконного расширения разума в своем спекуля-тивном применении. С установкой кантовского запре-та на несанкционированное пересечение границ оста-ется только сфера сверхчувственного, лишенная до-ступного нам содержания. Однако благодаря сохране-нию этого места сохраняется и метафизика, хотя иподведенная к границе собственного исчезновения.Ницше в свойственной ему лаконичной форме даетследующее резюме кантовской метафизики: «Истин-ный мир, недостижимый, недоказуемый, немогущийбыть обетованным, но уже, как мыслимый, утешение,долг, императив. (Старое солнце, в сущности, но све-тящее сквозь туман и скепсис: идея, ставшая возвы-шенной, бледной, северной, кенигсбергской.)» [5.C. 575]. И тут же отмечается оборотная сторона по-добного переосмысления метафизики: «Истинныймир - недостижимый? Во всяком случае недостигну-тый. И как недостигнутый, также неведомый. Следо-вательно, также не утешающий, не спасающий, необязывающий: к чему может обязывать нас нечто не-ведомое?.. (Серое утро. Первое позевывание разума.Петуший крик позитивизма.)» [5. C. 575].Предвидел ли Кант поворот, к которому приведетего коперниканская революция с появлением позити-визма? Можно предположить, что он, скорее, хотелпредотвратить гибель метафизики как фундаменталь-ного метанарратива. В любом случае перед нашим ис-следованием сейчас стоит другой вопрос: как Кантуудалось осуществить обоснование и сохранение мета-физики после тотального опустошения сферы сверх-чувственного, столь мастерски приведенного в испол-нение им же самим? Именно в этом пункте в полноймере проявился весь метафизический гений Канта -сделанное им подобно сложнейшей и виртуозно ис-полненной органной фуге Баха.В «Критике чистого разума» и «Критике практиче-ского разума» исследуются два различных дискурсаили, если использовать более традиционный онтологи-ческий язык, два различных среза (способа) бытия, ко-торые условно могут быть обозначены как Природа иСвобода. В первой Критике рассматривается природнаяреальность, которая раскрывается как соответствующаяконечному бытию человека бытийная область. Этопредметная реальность или реальность представления.Она же - чувственно воспринимаемый, феноменальныймир. Во второй Критике Кант обращается к царствуСознания, Разума, Духа, Свободы, образующемусверхчувственный умопостигаемый мир. Эта бытийнаяобласть конституируется на границе посредством Идей,обращенных одновременно к чувственному миру и кпотустороннему Ничто, к чистой форме потусторонне-го без позитивного содержания. Однако заслуга Кантане только в тщательном анализе этих дискурсов, но и ввыявлении точек их взаимопересечения, особых зон, вкоторых оба дискурса сходятся, накладываются друг надруга, проходят сквозь друг друга. Более того, Кантпоказал, что оба дискурса могут существовать только вподобном взаимопересечении, что именно оно высту-пает условием их бытия, именно в нем обе бытийныесферы образуются, реализуются. Первая сфера пред-ставлена уходящим в бесконечность рядом обуслов-ленного, который находит свою границу только в вы-ходящем за его пределы и в нем не представляемомбезусловном. Собственно, это основной вывод «Крити-ки чистого разума»: феноменальный мир упирается вграницы сверхчувственного, за пределом которого длянего есть только Ничто.Если теперь сменить перспективу (встать на позициидругого дискурса), то мы вместе с Кантом обнаружим,что налично-данная предметная реальность пересекаетсяпотусторонним: в ряду обусловленного обнаруживаетсяпарадоксальная зона спонтанного самопорождения, са-моначинания, отрицающая этот ряд, но при этом не уни-чтожающая его. Предметная реальность оказываетсяпросветленной реальностью непредметной, ускользаю-щей от любой фиксации, от приведения к себетожде-ственности. С другой стороны, непредметная реальностьмогла проявиться только на почве предметной, толькопроходя сквозь ее сферу и превращая ее в область симу-лякров. Без предметной (природной, феноменальной)сферы потустороннее Ничто оставалось бы только чи-стым Ничто и никогда не получило бы возможностиреализации (пусть и лишь негативной). В качестве точкисхождения обоих дискурсов и порождаемых ими пер-спектив у Канта выступает человек как сущее, принад-лежащее сразу обоим дискурсам.Таким образом, наложив запрет на преступание(трансценденцию) границы, Кант открыл возможностьдля ее трансгрессии и сам осуществил эту возмож-ность, продемонстрировав подвижность, смещаемостьи взаимопроницаемость границ разных бытийных сфер.Однако эта по существу уже неметафизическая тенден-ция у Канта представлена лишь имплицитно. Экспли-цитно же Кант стремится удержаться в горизонтетрансценденции вопреки всему и сохранить метафизи-ческую форму даже после исчезновения того, что вы-ступало ее содержанием. Поэтому кантовская филосо-фия и приходит к выводу, что потустороннее суть Ни-что, пустое место. В позитивизме это Ничто будет от-брошено, а в экзистенциализме составит фундаментНовой метафизики. Основы этой метафизики заложеныКантом. Сейчас рассмотрим отдельные положения«Критики способности суждения», чтобы подтвердитьи уточнить уже сделанные выводы.В третьей Критике Кант показывает, что не толькокатегории рассудка могут выходить за сферу своеговозможного применения в опыте и образовывать идеиразума, но и чувственное созерцание может само об-ращаться к сверхчувственному, образуя эстетическиеидеи. Такие идеи суть идеи разума, ставшие определен-ным образом наглядными, получившие выражение вчувственном созерцании [6. C. 1177], возможность чегополностью отсутствует как в спекулятивном, так и впрактическом применении разума. Ведь идеи разумаесть понятия, которым не соответствует никакое созер-цание, поскольку они обращены на потустороннее, вы-ходящее за границы любых созерцаний. Практическаяреализация этих идей не дает им никакого позитивногосодержания в этом плане. Однако в чувстве возвышен-ного перед нами открывается другая возможность: вме-сто того чтобы не соотнесенные с созерцаниями кате-гории направлять на сверхчувственное (т.е. образовы-вать идеи разума), можно, оставаясь в рамках чув-ственно воспринимаемой природной (предметной) ре-альности, восходить к сверхчувственному: «Возвышен-ное состоит только в отношении, где чувственно вос-принимаемое в представлении о природе рассматрива-ется как пригодное для возможного сверхчувственногоприменения его. Возвышенное можно описатьтак: оно есть предмет (природы), представление о ко-тором побуждает душу мыслить недосягаемостьприроды в качестве изображения идей» [6. C. 1123].Недосягаемость идей, проявляющаяся в чувстве воз-вышенного и в эстетических идеях, свидетельствует отом, что сверхчувственное применение чувственновоспринимаемого (предметного), как и в практическомприменении идей разума, снова не приводит к пози-тивному наполнению идей, речь по-прежнему идет онегации чувственного, на этот раз - непосредственно всамой чувственности. Тем не менее Кант усматривает вэтом и нечто положительное: «Нечего опасаться, чточувство возвышенного потеряет от такого отвлеченно-го способа изображения, который становится совер-шенно негативным в отношении чувственного, ведьвоображение, хотя за пределами чувственного оно ненаходит ничего такого, на чем бы оно могло удержать-ся, тем не менее чувствует себя безграничным именноблагодаря такому устранению границ чувственности, иуказанная отвлеченность есть, следовательно, такоеизображение бесконечного, которое, правда, именнопоэтому может быть только чисто негативным, однакорасширяет душу» [6. C. 1130-1131].Если к воображению (чувственному созерцанию),расширенному до сверхчувственного, присоединить по-нятие (таким способом и образуются эстетические идеи[6. C. 1179]), то обнаружится, что оно не может бытьадекватным такому созерцанию: само понятие начинаетрасширяться до невыразимого. Однако в данном случаеимеется непосредственное созерцание, отсутствующее видеях разума. Эстетические идеи суть негативные созер-цания, поскольку они представляют невозможность по-зитивного изображения сверхчувственного, являютсяизображением отсутствия. Однако такое присутствиеотсутствия в созерцании равнозначно присутствию бес-конечного в конечном, безусловного в обусловленном,сверхчувственного в чувственном. Происходит совме-щение чувственной и сверхчувственной сферы бытия, ихвзаимоналожение и взаимопросветление, их трансгрес-сия. Чувственный мир, просветленный сверхчувствен-ным, не остается при этом прежним, он преобразуется -это уже другая перспектива, другой дискурс, другойплан бытия: «Воображение (как продуктивная способ-ность познания) очень сильно в созидании как бы другойприроды из материала, который ему дает действительнаяприрода. …мы хотя и получаем от природы материал, ноэтот материал может быть нами переработан в нечтосовершенно другое, а именно в то, что превосходит при-роду» [6. C. 1176-1177].Таким образом, благодаря эстетическим идеям обу-словленное (предметное, чувственно воспринимаемое)не упирается в безусловное как в свой предел и тупик,но появляется возможность изображения (хотя и нега-тивного) бесконечного в конечном. Сверхчувственноеосуществляется через чувство возвышенного, черезэстетические идеи в чувственно воспринимаемом мире.Тем не менее здесь происходит нечто большее, чемпростая негация чувственности, как в практическомприменении разума. Практическая реализация идеисвободы обеспечивает только возможность определе-ния воли без опоры на чувственность, без опоры наналично-данное. Обеспечивается возможность выходаиз ряда обусловленного и самоопределения не на осно-вании этого ряда. Две бытийные сферы пересекаются,проходят сквозь друг друга, но сохраняют свою авто-номность: человек свободен как ноумен, реализующийотрицание чувственности (становящийся ноуменом вэтом отрицании), но как принадлежащий чувственномумиру он подчинен всем его законам и обусловлен ухо-дящим в бесконечность рядом условий. Трансгрессия вданном случае относительна. В свою очередь в эстети-ческом дискурсе происходит не пересечение, но имен-но наложение двух сфер: оставаясь в предметном мире,мы соотносимся с чем-то абсолютно большим. Пред-метный мир не отрицается, но, взяв на себя роль пред-ставителя и выразителя сверхчувственного, неизбежнотерпит поражение, вскрывая свою несостоятельность вэтом плане. Однако это поражение не отбрасывает насназад к дискурсу предметности, не замыкает в нем, ноделает его прозрачным. Потерпев неудачу в притязаниина изображение сверхчувственного, чувственный миробнаруживает свою собственную ничтожность, неса-модостаточность и открывается сверхчувственному -подобно тому, как свет уличных фонарей постепеннотускнеет и становится совсем незаметным с наступле-нием утра. «Таким образом, внутреннее восприятиенесоответствия всякого чувственного масштаба с опре-делением величин разумом есть согласие с законамиразума и неудовольствие, возбуждаемое в нас чувствомнашего сверхчувственного назначения, согласно кото-рому целесообразно, стало быть представляет собойудовольствие, считать каждый масштаб чувственностинесоразмерным с идеями разума» [6. C. 1111].Чувственный мир начинает выражать отсутствиепервоначала (сверхчувственного), его недостижимостьи невыразимость. Однако поскольку само сверхчув-ственное в кантовской философии становится лишьпустым местом для возможных, но отсутствующихсущностей, постольку, выражая отсутствие, феноме-нальный мир выражает именно сверчувственное кактаковое: как то, что отсутствует в предметной сфере,как неприсутствие в присутствии, как Ничто этого ми-ра. В этом пункте содержится возможность выхода запределы метафизического способа мышления: сверх-чувственное обнаруживает себя в предметной сфере,оно всегда здесь как изначальная неполнота этой сферыи как невозможность прийти к полноте путем восхож-дения к первоначалу, поскольку первоначала нет. Этоозначает, что нет и потустороннего, нет другого мира.Но есть имманентные способы бытия, перспективы идискурсы, которые пересекаются друг с другом, накла-дываются друг на друга, дополняют и корректируютдруг друга, вместе образуя сложный, неоднородный имногообразный план бытия.Однако Кант продолжает держаться за метафизиче-скую форму, несмотря на явное устранение метафизикив ее содержательном аспекте. Поэтому философ про-должает полагать высший сверхчувственный мир вгоризонте трансценденции, продолжает искать следыпроявления этого мира в нашем мире. В определеннойстепени метафизические поиски Канта сопоставимы сцентральным пунктом учения Ницше - тезисом о смер-ти Бога (взятым, прежде всего, в метафизическом ас-пекте своего содержания [7]). Ницше принимает этособытие и продумывает (и переживает) его до конца,Кант не принимает, оставаясь служителем того, чегобольше нет. Вместе с тем именно в кантовской фило-софии метафизика достигает высшей степени саморе-флексии, открывающей пути самопреодоления. Уже вучении Гегеля мы находим открытую критику метафи-зики не только по содержанию, но и по ее форме - кри-тику теории двух миров.

Ключевые слова

граница, трансгрессия, трансценденция, метафизика, border, transgression, transcendence, metaphysics

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Фаритов Вячеслав ТависовичУльяновский государственный технический университетканд. филос. наук, ст. преподаватель кафедры философииvfar@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Кант И. Критика чистого разума. М. : Эксмо, 2008. 736 с.
Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука // Основы метафизики нравственности. М. : Мысль, 1999. С. 3-147.
Деррида Ж. О грамматологии. М. : Ad Marginem, 2000. 512 с.
Кант И. Критика практического разума // Основы метафизики нравственности. М. : Мысль, 1999. С. 247-461.
Ницше Ф. Сумерки идолов // Сочинения. М. : Рипол Классик, 1998. Т. 2. 864 с.
Кант И. Критика способности суждения // Основы метафизики нравственности. М. : Мысль, 1999. С. 945-1375.
Хайдеггер М. Слова Ницше «Бог мертв» // Ницше и пустота. М. : Алгоритм ; Эксмо, 2006. С. 9-79.
 Границы чувственно воспринимаемого мира и трансгрессия в учении И. Канта | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

Границы чувственно воспринимаемого мира и трансгрессия в учении И. Канта | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

Полнотекстовая версия