Сакральное пространство и погребально-поминальные обряды в культурах кочевников Центральной Азиираннескифского времени | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

Сакральное пространство и погребально-поминальные обряды в культурах кочевников Центральной Азиираннескифского времени

Статья посвящена изучению ритуальной практики, интерпретации и содержанию обрядов погребально-поминального цикла укочевников Центральной Азии раннескифского времени. Анализируется морфология сакрального пространства на комплексахбийкенской культуры Алтая; производится их сравнительный анализ с ритуальными сооружениями из синхронных культур.Осуществлена идентификация и предложена интерпретация зафиксированных групп сооружений и объектов. Для этого при-влечены письменные сведения из источников китайского и индоиранского происхождения.

Sacral space and funeral rites in cultures of nomads of Central Asia in early Scythian time.pdf Важность изучения культуры населения раннескиф-ского времени определяется задачами реконструкциипроцессов становления и развития в Азии номадизма -времени, когда происходил поиск оптимальных форм вразных сферах жизни людей [1. С. 93]. Эти процессыоказали исключительное влияние на духовную и рели-гиозную сферы жизнедеятельности кочевых обществ,проявились в формировании своеобразных мировоз-зренческих систем. Их реконструкция и интерпретациясопряжена с изучением разных археологических ис-точников, в числе которых значительное место зани-мают погребально-поминальные комплексы. Законо-мерности их устройства диктовались так называемымиобрядами перехода [2. С. 149-150], а проводимые ме-роприятия имели своей целью преодоление смерти -одной из критических точек бытия [3. С. 26-27]. Риту-ал обеспечивал преемственность бытия человека в ми-ре [4. С. 492-493], а его соблюдение гарантировалобезопасность и процветание коллектива. Его централь-ную часть занимает жертвоприношение - способ уста-новления коммуникации, средство связи между миромпрофанным и сакральным [5. С. 135-136; 6. С. 79; 7.С. 16]. Цели и задачи принесения жертвы были различ-ными: жертва-дар, жертва-посланник, жертва-сопро-водитель или транспорт в иной мир [7. С. 13, 20, 28].При доставке жертвы исключительное значение приоб-ретала ритуальная ориентация - направление, по ко-торому жертвенный дар или умерший (его душа)должны были направиться, чтобы попасть в предназна-ченное им пространство [8. С. 46].При изучении разных обрядов наиболее целесообраз-но применение комплексного подхода, позволяющеговосстановить весь цикл погребальных, поминальных идругих действий, идентифицировать их и разграничить. Вархеологических исследованиях погребальный и поми-нальный обряды не отделяются друг от друга временем ипространством. Чаще используется емкий термин «погре-бально-поминальный обряд» [9. С. 115]. Поминальныйобряд характеризуется совокупностью мероприятий, со-вершаемых в течение определенного времени после захо-ронения [10. С. 5]. На какой-то стадии они могли синхро-низироваться с погребальными действиями [11. С. 87].Следы поминок при изучении археологических объектов,как правило, идентифицируются в «дополнительных»костях животных в могиле, специальных внекурганныхсооружениях [12. С. 115].В настоящей статье анализируются схемы органи-зации сакрального пространства на погребальных ком-плексах раннескифского времени, определяется назна-чение («поминальники», «жервенники» и т.д.) разнооб-разных «внемогильных» сооружений и объектов. По-ставленные задачи решались через последовательныйанализ объективно наблюдаемых признаков археоло-гических комплексов: 1. Топография и планиграфия -особенности размещения ритуальных сооружений наместности, территории могильника или жертвенногокомплекса. 2. Морфология - форма и конструкция па-мятников.Источниками для предпринятого исследования по-служили материалы ряда памятников бийкенской куль-туры Алтая (конец IX - 2-3-я четв. VI в. до н.э.): Бийке,Усть-Бийке-III, IV, Кызык-Телань-I, Кор-Кобы-I,Тыткескень-I, VI, Чоба-7, Ак-Алаха-II, Нижний Тюме-чин-II, Песчаная-I, Семисарт-I, Юстыд - и синхронныхкомплексов из Западной Монголии, Тувы, ВосточногоКазахстана и Тянь-Шаня.Для планировки могильников бийкенской культурыхарактерна группировка по 2-3 объекта или небольши-ми компактными микрогруппами (до 5 сооружений),ориентированными в меридиональном направлении полинии ЮЗ-СВ [13. С. 45]. Курганную насыпь в рядеслучаев окружала кольцевая выкладка («крепида» или«стенка») [14. C. 44]. Погребальные камеры ориентиро-вались по линии ЮВ-СЗ. Умершие хоронились в ка-менном ящике, устроенном на уровне древнего горизон-та. Одной из особенностей обряда было захоронениелошади отдельно от человека, в ящике или яме с юго-восточной стороны, вплотную к конструкции для погре-бения человека, на некотором от нее расстоянии, но пододной курганной насыпью. Гораздо реже человек и ло-шадь помещались в одну погребальную камеру [14.С. 45-47]. Вместо целой туши животного в ящик иногдаукладывался только череп [15. С. 116, 118. Рис. 1].Ритуальные внекурганные памятники представленынесколькими категориями сооружений и объектов.Первую .)-5( )]Tсоставляют подовальные или подквадратныесооружения: кольца-выкладки (ограничены только вы-ложенными по периметру камнями) и вымостки (внут-ри заполнены в один-два слоя небольшими, а по пери-метру оконтурены более крупными камнями). Назван-ные конструкции занимают разные части околокурган-ного пространства.I. Относятся к конкретным курганам:1. Выкладка или вымостка с одной стороны курга-на: а) с севера (Тыткескень-VI, курган № 85, Чоба-7,курган № 2, Большой Яломан-I, курган № 1) [16.С. 112-113. Рис. 2.-11, 13, 16; 17. С. 86-87. Рис. 7]; б) ссеверо-запада (Большой Яломан-I, курган № 2) [18.С. 39. Рис. 3]; в) с юга (Покровский Лог-3, курган № 3)[19. Рис. 2.-4]; г) с юго-запада (Семисарт, курган № 2)[20. С. 7-8. Рис. 23]; д) с юго-востока (Кызык-Телань-I,курган № 52, Тыткескень-I, курган № 10 и 11) [21.С. 34. Рис. 61.-1; 14. С. 37. Рис. 6, 7.-2; 22. С. 71. Рис. 9].2. Выкладки или вымостки одновременно с не-скольких сторон кургана: а) с северо-востока и юго-востока (Покровский Лог-4, курган № 27) [23. С. 127-131. Рис. 1.-1]; б) с севера и северо-востока (Семисарт,курган № 1) [20. С. 7. Рис. 12]; в) с юга и востока (Усть-Бийке-IV, курган № 1) [24. С. 87. Рис. 50].II. Устроены вне связи с погребениями:1. Находятся между курганами или в одной цепочкес ними (Кызык-Телань-I, выкладки № 13, 22) [21.С. 22-23. Рис. 30.-1, 2].2. В стороне от погребений (Кызык-Телань-I, выклад-ки № 24-25, 35-36, 43; Чоба-7, вымостки к югу от курга-нов № 1 и 2), составляют ряд, вытянутый по линии З-Вили ЮВ-СЗ [21. С. 23-24, 28. Рис. 33, 34, 43.-1-2, 50].При раскопках некоторых ритуальных сооруженийнайдены кальцинированные кости житвотных, фраг-менты керамики с орнаментацией в виде «жемчужни-ка» или без нее, следы кострищ в виде золы и углей.Вторую категорию ритуальных объектов составля-ют вертикально установленные камни. Существовалонесколько способов их размещения в разнотипных па-мятниках [25. С. 12]:1. Надкурганные стелы и изваяния устанавливалисьвертикально в курганной насыпи, над ящиком с погребе-нием человека и / или лошади [26]. Обычно они смещеныс места своей первоначальной установки, что могло про-изойти в результате ограбления кургана или демонстри-ровать факт надругательства над обычаями «бийкенцев»враждебными им группами населения [27. C. 213].2. Околокурганные камни помещались вблизи илина небольшом расстоянии от погребального сооруже-ния, в случае наличия кольца - за его пределами, с од-ной или одновременно двух противоположных сторон[26]. В достоверно зафиксированных ситуациях камниустанавливались в различных точках западного и/иливосточного сектора околокурганной площади, иногдана одной линии с погребальной камерой [28. С. 59].3. Изваяния «жертвенных» комплексов не связаны спогребениями, хотя нередко находятся от них непода-леку (памятники долины Юстыда). Камни составляютмеридиональные ряды, «сопровождаются» кольцами-выкладками со следами кострищ и фрагментами кера-мики [29. Рис. 3-11].Из 18 учтенных нами надкурганных изваяний семьимели следы обработки и изобразительные реалии. Заодним исключением они относятся к наиболее распро-страненному, так называемому общеевразийскому типу«оленных» камней [30. С. 100]. Только на одном обе-лиске зафиксированы изображения животных, выпол-ненные в реалистичной манере (курган № 17 памятни-ка Кызык-Телань-I) [21. С. 71-72]. На остальных, неимевших реалий изваяниях также обнаружены следыих специальной подработки: «уступчик» в нижней,скошенность в верхней зонах. Околокурганные «олен-ные» камни обнаружены только на памятнике Ак-Алаха-II. Вместе с изваянием в центре кургана они со-ставляли меридиональный ряд. На отдельных скульп-турах сочетаются изобразительные реалии, характер-ные для разных типов «оленных» камней [31. С. 22].Типичные для бийкенской культуры погребальныйобряд и модель организации сакрального простран-ства обнаруживают обширные аналогии в синхронныхкультурах Центральной Азии: алды-бельской, тасмо-линской и др. В обозначенное и более раннее время вМонголии существовала культура, характеризующаясяхерексурами и «оленными» камням [1. С. 104; 32.С. 82]. В этой связи отметим, что наиболее вероятнаябаза для формирования погребального обряда бийкен-ской культуры находилась в Северо-Западной Монго-лии, откуда она распространилась в другие регионыАзии [14. С. 61-62]. По ряду признаков бийкенскаякультура близка майэмирской культуре, локализован-ной в Западном и Северо-Западном Алтае и Предал-тайской равнине [33. С. 165-166]. Рассмотрим этианалогии подробнее.Для алды-бельской культуры Тувы (конец VIII -конец VI в. до н.э.) характерны округлые, обнесенныекрепидой и заключенные в ограду курганы [32. С. 84-85, 94-95]. Под одной насыпью находится одно илинесколько расположенных вокруг «главного» погребе-ний в каменных ящиках, неглубоких грунтовыхТрадиция херексуров получает широкое распро-странение в Центральной Азии в период позднейбронзы и в раннескифское время. Херексуры представ-ляют собой сложноорганизованные, иногда существен-но отличающиеся друг от друга комплексы [41. Рис. 1;42. С. 61-62], которые, однако, имеют общие признакиконструкции и погребального обряда. В общем планеэто курганы, состоящие из каменной насыпи, заклю-ченной в ограду разных форм, с различными «допол-нительными» сооружениями вокруг нее [43. С. 35]. Поднасыпью почти 50% раскопанных херексуров найденыбезынвентарные погребения. Обряд погребения имеетмного сходств с бийкенской культурой. Могила устра-ивалась на уровне древнего горизонта: в валунной ка-мере, цисте, каменном ящике, яме, комбинированныхконструкциях. Умершие укладывались внутри такихкамер, в ямах или на древней поверхности, вытянуто наспине, гораздо реже на боку с согнутыми ногами иориентировались головой на запад или северо-запад[44. С. 83-84; 43. Табл. 1]. Важным элементом архитек-турной композиции памятников были разнотипныеритуальные сооружения и «оленные» камни [34.С. 120-121. Рис. 73; 45. С. 94; 46. С. 24].В отличие от Тувы и Монголии, где зафиксированапреемственность культурного развития [47. С. 137-138,143] на Алтае культура раннескифского времени появ-ляется уже в сложившемся виде и не имеет генетиче-ской преемственности с традициями периода позднейбронзы [1. С. 97]. В то же время бийкенские курганысближаются с херексурами определенной планировки:круглой оградой, расходящимися (радиально или кре-стообразно) лучами, жертвенно-поминальными соору-жениями, «оленными» камнями. Согласно радиоугле-родным датировкам такие комплексы возводились вконце эпохи поздней бронзы и раннескифское время[48] и были широко распространены в Западной Мон-голии. Херексуры подобной планировки выявлены и наАлтае, но ни один из них должным образом не изучен.Самый северный херексур расположен в ЦентральномАлтае (местность Кур-Кечу). Он не имеет четко про-сматривающихся лучей и «оленного» камня. Однаковокруг кургана располагается 58 округлых ритуальныхсооружений, группирующихся в не смыкающиеся насеверо-востоке и юго-западе дуги. С западной стороныдуга составлена из выкладок, а с востока - из «курган-чиков» [49. Рис. 1]. Крупный очаг локализации разно-типных херексуров находится в долине Юстыда. Срединих имеются курганы с круглой оградой, радиальнорасходящимися лучами, выкладками в западном и во-сточном секторах околокурганной площади [50.Рис. 14]. Подчеркнем, что в Западной Монголии, Туве,Тянь-Шане отмечены разнообразные способы включе-ния ритуальных сооружений в сакральное простран-ство херексуров: 1) устроены с восточной и западнойсторон курганов и как бы «огибают» их по окружности[51. Рис. 4.-1]; 2) расположены только с одной (запад-ной или восточной) стороны херексуров [52. Табл. 33,53; 53. Рис. 1.-4-5]. Так, на памятнике Улаан худаг-I(Западная Монголия) ритуальными сооружениями за-нят только западный сектор херексура, имеющегокруглую ограду и радиально расходящиеся лучи [54.С. 110].Безусловно, для корректного сравнения характер-ных для разных культур схем организации сакральногопространства требуются раскопки памятников широ-кими площадями. До сих пор исследовались толькопогребальные камеры или «сопроводительные» соору-жения херексуров. Под «курганчиками» восточногосектора нередко фиксируются конские черепа. Востальных выкладках найдены угольки и фрагментыкальцинированных костей животных [55. Рис 16; 56.C. 100, 103-104]. «Курганчики» с захоронениями головлошадей выявлены на площадях херексуров и с круг-лой, и с квадратной оградами [57; 58. С. 202-203]. Дан-ное обстоятельство может указывать как на одновре-менный период бытования двух типов погребальныхсооружений, так и на некоторые схожие моменты всодержании ритуальной практики.В связи с названными находками заметим, что тра-диция использования в погребальных и жертвенныхобрядах лошадиных голов в раннескифское время по-лучает достаточно широкое распространение на разныхтерриториях. Несколько характерных объектов изученона Алтае (Чемальский район Республики Алтай,Тыткескень-VI и Бике). Это самостоятельные, распо-ложенные по одной линии (Ю-С) выкладки с захоро-ненными под ними конскими черепами, ориентирован-ные мордой на восток [59. Рис. 1]. Манипуляции с го-ловой лошади характерны для погребального обряда«бийкенцев». При сохранности всех остальных частейскелета у сопровождающей человека лошади черепнередко отсутствует. В то же время отдельные частичерепов фиксируются в разных частях погребальныхконструкций, в том числе под «дополнительными» со-оружениями [60. С. 187]. Надо полагать, что элементомритуальных действий было преднамеренное отчлене-ние головы у животного и последующее ее использо-вание для определенных обрядов.В структуру погребальных и жертвенных комплек-сов раннескифского времени входили стелы и извая-ния - «оленные» камни. Способы их включения в разно-типные и разновременные комплексы многообразны. Побольшей части они согласуются с зафиксированными вбийкенской культуре. Согласно Д.Г. Савинову [32.С. 15-16], самые ранние «оленные» камни обнаруженыв памятниках позднего этапа монгун-тайгинской куль-туры. Небольшое изваяние с «пояском», изображения-ми стоящих «на цыпочках» животных, обнаружено наперекрытии погребальной камеры № 34а кургана Ар-жан [39. С. 41. Рис. 29.-2]. Изваяния и стелы найдены впогребальных сооружениях и ритуальных выкладкахалды-бельской культуры [61. С. 294. Рис. 5].В.В. Волков [51. С. 16], проанализировав нахожде-ние «оленных» камней в составе разных памятников,разделил их на несколько типов «жертвенников». Ис-следователь полагал, что «оленные» камни имеютсвязь только с херексурами, выделяющимися своимиразмерами, почти всегда имеющими круглые ограды ирадиально расходящиеся «лучи» [51. С. 10]. Такие из-ваяния относятся к широко распространенномуевразийскому типу. На основе наблюдений в Монголь-ском Алтае А.А. Ковалев пришел к схожему заключе-нию: «оленные» камни установлены на херексурах случами и круглой оградой и не характерны для курга-нов с квадратной оградой [56. С. 100]. Д.Г. Савинов [62.С. 143] соотнес известные типы «оленных» камней сразными памятниками и заключил, что «жертвенникам»соответствуют наиболее ранние изваяния - со стилизо-ванными изображениями животных, а погребениям -саяно-алтайского и «общеевразийского» типов. Очевид-но, для подтверждения этих выводов требуются основа-тельные научные изыскания. Согласно нашим наблюде-ниям на «жертвенных» комплексах, насыпях херексуровили за пределами их кольцевых оград находятся «олен-ные» камни как наиболее распространенного «обще-евразийского» (без изображений животных), так и сая-но-алтайского и монголо-забайкальского типов.Согласно подсчетам А.Д. Цыбиктарова и С.В. Дани-лова [63. С. 104] в композиции монгольских херексурови сопровождающих их ритуальных сооружений (вы-кладки, вымостки, «курганчики») выявлено более120 «оленных» камней. Первоначальный облик боль-шинства херексуров нарушен вследствие ограбленияили осквернения. Однако имеющиеся сравнительныематериалы указывают на то, что «оленные» камни, об-наруженные на курганных насыпях или поблизости отних, первоначально были установлены в центре кургана,над погребальной камерой (ящиком или цистой). «По-гребальная функция» «оленных» камней установлена наматериалах раннескифского времени из восточно-европейского ареала распространения [64. С. 91].Объяснение охарактеризованных моделей органи-зации сакрального пространства, содержания обрядов враннескифское время затрудняется тем, что вплоть дохуннуско-сяньбийско-жужанского времени СевернаяАзия была практически полностью исключена из сфе-ры действия письменных источников [32. С. 7]. Наибо-лее близкими к бийкенской культуре и по времени со-здания, и в содержательно-смысловом плане являютсятексты литературных памятников китайского, индий-ского и индоиранского происхождения (Ригведа (РВ),Атхарваведа, Упанишады, И-Цзин («Книга перемен»или «Канон перемен»), Ши-Цзин («Книга песен» или«Канон поэзии»)). Некоторые из названных источниковранее частично использовались для анализа семантикипогребального обряда и погребальных конструкцийбийкенской культуры [65]. Обоснованность их привле-чения подтверждается некоторыми предположениямиоб этногенезе бийкенской культуры Алтая. Есть мне-ние, что в этом процессе приняли участие племена изСеверо-Западных районов Китая [66. С. 324-325]. Ми-ровоззренческие и религиозно-мифологические идеи,реализованные в погребальном обряде бийкенскойкультуры, находят наибольшее соответствие в текстахУпанишад. В источнике представлены коды простран-ственной ориентации и символика различных обрядовраннескифского времени. Поэтому не исключены кон-такты населения формирующейся бийкенской культу-ры, в том числе этногенетические, с разными племена-ми Азии [1. С. 118]. С указанным периодом соотносят-ся также другие литературные памятники - Ригведа и«Книга перемен». Оформление гимнов Ригведы в еди-ный сборник приходится на XI-X вв. до н.э. «Книгаперемен» создана в Китае при Чжоуской династии (XI-III вв. до н.э.) [67. С. 98; 68. С. 21]. Смыслообразую-щим звеном произведения является идея изменчивости,положенная в основу теории гадания о деятельностичеловека: идет ли она вразрез с ходом мирового свер-шения, принося несчастье, или гармонически включа-ется в мир, даруя счастье. Состоящая из разновремен-ных разделов антология «Ши-Цзин» оформляется не-сколько позже - на рубеже VI-V вв. до н.э. [68. С. 21-22, 40-42]. В произведении содержатся сведения о раз-личных сферах жизнедеятельности населения Китаязначительного временного промежутка: «…с раннегоэтапа Западного Чжоу (XII-X вв. до н.э.) и до концаэпохи «Чуньцю» («Весны и осени», VIII-V вв. до н.э.)»[69].В названных источниках каждая из сторон света об-ладает своим сакральным значением. В ведическихтекстах восточная сторона именуется «жертвеннойложкой», южная - «страдающей», западная - «цари-цей», северная - «благоденствующей» [70. III, 15, 2; 71.III, 10, 7). Для умилостивания всех богов жертвы моглиприноситься всем сторонам света одновременно, одна-ко в большей степени они обращались к восточной,солярной стороне [72. I, 86, 5; I, 188, 4; III, 6, 10]. Севери восток считались сферой богов (т.е. благоприятныминаправлениями), юг - областью Ямы (Яма в Ригведе -глава питаров, первый смертный, который, умерев,проложил путь смерти, путь «отцов»), царством мерт-вых [73. X, 14, 1] и одновременно наиболее солнечнойстороной, связанной с жертвой. Хранителем юго-восточной стороны в ведийской символике являетсябог огня Агни, северо-восточной стороны - Сома [74.С. 75, 79-80]. В погребальном ритуале «бийкенцев»сакрализация благоприятной юго-восточной стороныотразилась в захоронениях на этой стороне жертвенныхлошадей, выступавших сопроводителями и транспор-том в иной мир [65. С. 287]. Смотреть на восток прижертвоприношениях означало получить духовное очи-щение [70. IV, 6-8; 75. С. 95].В обрядах жертвенного цикла исключительная рольотводилась лошади. Как сказано выше, в бийкенскихкурганах животные были сонаправлены человеку ипомещались с юго-востока. Немаловажное значениеиграла голова коня. В ведических текстах она соотно-сится с утренней зарей, солнцем, а в зооморфоной мо-дели вселенной - с восточной стороной света [74. I].Особое отношение к животному отражено в его реали-стичных изображениях на «оленных» камнях, разнооб-разных предметах декоративного искусства, петрогли-фах раннескифского времени [76. С. 106-107; 77]. Тща-тельно моделировалась голова лошади. Согласно неко-торым традициям в отделенной от туловища головеаккумулировалась особая сила. Голова жертвенногоконя в течение долгого времени могла храниться от-дельно от других частей туши [78. С. 112-113].В Китае в эпоху Чжоу резко возрастает количествообрядов жертвоприношений предкам, богам и духам,Небу и Земле [79. С. 73]. Упорядочиваются поминаль-ные обряды [1. С. 111]. Центральным пунктом всейрелигиозно-этической системы указанного временибыл культ мертвых предков [79. С. 44, 75]. Согласнопространственной символике И-Цзин запад и юго-запад считались областью тьмы, а восток и северо-восток - областью света [67. С. 50]. Согласно индои-ранским источникам на стороне солнечного закатаразмещена страна предков [70. II, 9, 8], которым пред-назначались обильные жертвоприношения [71. III, 29;80. II, VI, 5.-VI]. Поминовение «отцов», в разное времяушедших из земной жизни, описано в РВ [73. X, 15,17.-8]. Следует сказать, что в более поздней по проис-хождению китайской литературе (I в. до н.э. - I в. н.э.,например, трактат «Чу цы») в космологических сюже-тах господствует та же оппозиция: восток - запад. За-пад ассоциировался с закатом солнца и мыслился какстрана смерти; по этому направлению следовала душаумершего [68. С. 17].По совокупности рассмотренных данных можнополагать, что западная сторона в кодах пространствен-ной ориентации населения бийкенской и других куль-тур раннескифского времени являлась неблагоприят-ной частью мира. Это объясняет положение и ориента-цию человека и лошади в погребениях (ориентирова-лись головой в западный сектор, а лицом - на юг илиюго-восток) [1. С. 112; 24. С. 46, 48, 51, 71. Рис. 11, 12,15, 33]. В то же время удалось установить, что у «бий-кенцев» характерная для многих культур оппозициясевер - юг и запад - восток при ориентации погребаль-ных конструкций и размещении цепочек курганов быласмещена по линии ЮВ - СЗ (для первого случая) иЮЗ - СВ (для второй ситуации). Оппозиция двух сто-рон света хорошо маркирована размещением ритуаль-ных сооружений возле бийкенских курганов. Как отме-чалось выше, такие объекты могли находиться на юго-востоке и северо-западе либо занимать какую-либоодну (благоприятную или неблагоприятную) точку про-странства. Существование таких оппозиционных другдругу кодов подтверждает то, что дуги ритуальных со-оружений вокруг херексуров на СЗ и ЮВ либо СВ и ЮЗне смыкаются. Выкладки и вымостки, пристроенные свостока, юга и юго-востока, северо-востока к бийкен-ским курганам, «курганчики» восточного сектора хе-рексуров следует рассматривать как «жертвенники».Сооружения западной и северной частей курганов имелидругое назначение и служили для поминовения умерших(«поминальники»). Очевидно, аналогичные представле-ния о сакрализации отдельных зон околокурганногопространства отразились в структуре других памятниковЦентральной Азии раннескифского времени.Разные точки сакрального пространства отмечалисьустановленными в вертикальном положении камнями.Стелы, найденные у основания западной и восточнойполы курганов, могли выполнять функцию коновязей[13. С. 46-47]. В основе такой интерпретации лежитнаблюдение над оформлением цепочки курганов бий-кенской культуры, которая имитировала реально суще-ствовавшие жилища кочевников и планировку отдель-ных поселений [13. С. 45, 47; 81. С. 25-26]. Указанноеназначение подтверждается также фактом обнаруженияпод некоторыми изваяниями и стелами захороненийлошадей [1. С. 110]. Отдаленные аналогии обряду за-хоронения лошади под коновязью обнаруживаются уякутов [82. С. 167]. Коновязные столбы имеют неболь-шие размеры (высота не превышает 0,6 м), уплощен-ную форму, следы подработки камня редки.Другую функцию выполняли стелы или изваяния,помещавшиеся над погребальной камерой в центрекурганов. Вероятнее всего, они олицетворяли «памят-ный знак» умершему [64. С. 51]. В похоронном гимнеРВ [73. X, 18, 13] столб выступает элементом образадома, который сооружают умершему для продолженияего существования в царстве мертвых, и ассоциируетсяс подпоркой кровли жилища [1. С. 110]. Стелы занима-ли центр сакрального пространства, «вокруг которогоразворачивается весь космический универсум» [45.С. 94]. Тем самым они воплощали ось мироздания, сим-волизировали мировое древо. Как считал В.С. Ольхов-ский [64. С. 87], такие изваяния несли в себе «скрытый»антропоморфный образ. Д.Г. Савинов [62. С. 147] пола-гает, что на них изображались мертвые люди, своеоб-разный сакрализованный образ после пересечения гранииз мира живых в мир мертвых. Кроме того, несомненно,можно говорить о коммуникативной, медиативнойфункции вертикально установленного камня как таково-го и «оленных» камней в частности: они обеспечивалисвязь мира живых с миром мертвых, были предназначе-ны для передачи регламентированных ритуалом ценно-стей и жертвоприношений [62. С. 139, 147].Изваяния на выкладках и вымостках (в том числес захоронениями лошадей или только их голов) мож-но интерпретировать как «жертвенные» столбы. От-дельный гимн жертвенному (божественному) столбуразмещен в РВ [72. III, 8]. Такой столб воздвигалсяперед жертвенным костром с целью благоприятнойпередачи жертвы богам и ассоциировался с упорядо-ченностью и стабильностью [72. III, 8, 1-11; IV, 6, 3;83. V, 29, 2]. Cтолб сравнивается с конем [72, IV, 6,3; IV, 51, 2].Таким образом, «оленные» камни и стелы в разныхкомплексах выполняли по меньшей мере три основныхфункции: 1. Памятный знак умершему. 2. «Жертвен-ный столб». 3. Коновязь.В заключение подведем некоторые итоги. В конкрет-ный исторический период способ отправления погре-бального и поминального обрядов, оформление предна-значенной для них сакральной площади, строительствоспециальных сооружений определялись представления-ми о смерти и потустороннем (загробном) мире в рамкахгосподствующей религиозно-мифологической системы.Данные воззрения складывались под влиянием разнооб-разных условий существования социумов: природных,хозяйственных и др. Анализ разных традиций позволилвыявить и подтвердить, что религиозно-мировоззрен-ческая система населения раннескифского времени и, вчастности, бийкенской культуры носила синкретичныйхарактер и включала, по меньшей мере, два компонен-та, значение которых еще предстоит оценить. Около-курганные ритуальные конструкции на памятникахбийкенской и некоторых других культур раннескиф-ского времени (херексуры определенной планировки)разделены на «жертвенники» (восточный сектор) и«поминальники» (западный сектор). Кроме того, за-фиксированы жертвенники, представлявшие самостоя-тельные комплексы взаимосвязанных конструкций.Конкретное место отводилось вертикально установ-ленным стелам, в том числе «оленным» камням. Выде-ленные функции стел и изваяний отражают условия ихнахождения в структуре разных комплексов, но не ис-черпывают всего многообразия значений этих мону-ментальных памятников.Отдельного исследования ожидает разработка се-мантики херексуров. Согласимся с точкой зрения, чтоони выполняли полисемантичную функцию. Их назна-чение сводилось не только к погребению умершего [43.С. 47]. На это, в частности, указывает безынвентарныйхарактер большинства погребений, колоссальные тру-довые затраты на их возведение. Некоторые или боль-шинство херексуров могли выполнять функцию святи-лищ, обсерваторий, в которых находили реализациюмногие древние культы. В этой связи отметим, что приизучении погребальных конструкций «бийкенцев»также обнаружен их полисемантичный характер: мо-гила являлась «домом» умершему и алтарем для егожертвоприношения [65].

Ключевые слова

сакральное пространство, поминальник, жертвенник, «оленный» камень, sacral space, objects for commemoration, altar, ''deer'' stone

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Шелепова Елена ВладимировнаАлтайский государственный университет (г. Барнаул)канд. ист. наук, научный сотрудник Научно-исследовательского сектораele-shelepova@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Тишкин А.А. Создание периодизационных и культурно-хронологических схем: исторический опыт и современная концепция изучения древних и средневековых народов Алтая. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2007.
Геннеп А. Ван. Обряды перехода. М. : Вост. лит., 1999.
Байбурин А.К. Ритуал в системе знаковых средств культуры // Этнознаковые функции культуры. М. : Наука, 1991. С. 23-42.
Топоров В.Н. Исследования по этимологии и семантике. Т. 1: Теория и некоторые частные ее приложения. М. : Языки славянской культуры, 2005.
Новик Е.С. Обряд и фольклор в сибирском шаманизме. М. : Вост. лит., 1984.
Жуковская Н.Л. Жертвоприношения // Религиозные верования (свод этнографических понятий и терминов). М. : Наука, 1993. С. 79-82.
Дмитриева Т.Н. Жертвоприношение: поиски истоков // Жертвоприношение: ритуал в искусстве и культуре от древности до наших дней. М. : Языки русской культуры, 2000. С. 11-22.
Косарев М.Ф. Приобщение к внеземным сферам в сибирском язычестве (по жертвенным ритуалам и погребальным обрядам) // Жертвоприношение: ритуал в искусстве и культуре от древности до наших дней. М. : Языки русской культуры, 2000. С. 42-53.
Ольховский В.С. К изучению скифской ритуалистики: посмертное путешествие // Погребальный обряд: реконструкция и интерпретация древних идеологических представлений. М. : Вост. лит., 1999. С. 114-136.
Ольховский В.С. Погребально-поминальная обрядность населения степной Скифии (V-III вв. до н.э.). М. : Наука, 1991.
Ольховский В.С. Погребальная обрядность и социологические реконструкции // РА. 1995. № 2. С. 85-98.
Длужневская Г.В. Погребально-поминальная обрядность как источник для реконструкции мировоззрения енисейских кыргызов // Проблемы исторической интерпретации археологических и этнографических источников Западной Сибири. Томск : Изд-во ТГУ, 1990. С. 113-115.
Тишкин А.А. Погребальные сооружения курганного могильника Бийке в Горном Алтае и культура населения, оставившего их // Погребальный обряд древних племен Алтая. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 1996. С. 20-54.
Кирюшин Ю.Ф., Тишкин А.А. Скифская эпоха Горного Алтая. Ч. 1: Культура населения в раннескифское время. Барнаул : Изд-во Алт. ун- та, 1997.
Степанова Н.Ф. Охранные раскопки на Усть-Куюмском могильнике // Сохранение и изучение культурного наследия Алтайского края. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 1996. С. 115-119.
Тишкин А.А., Матренин С.С. Курганы бийкенской культуры на памятнике Тыткескень-VI // Сохранение и изучение культурного наследия Алтая. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2007. Вып. XVI. С. 109-116.
Ларин О.В., Суразаков А.С. Раскопки могильника Чоба-VII // Археология Горного Алтая. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 1994. С. 86-91.
Могильников В.А., Суразаков А.С. Раскопки памятников Большой Яломан-I и II // Археологические и фольклорные источники по истории Алтая. Горно-Алтайск : ГАНИИИЯЛ, 1994. С. 38-48.
Шульга П.И., Шульга Н.Ф. Три раннескифских кургана из Горного Алтая // Итоги изучения скифской эпохи Алтая и сопредельных территорий. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 1999. С. 250-255.
Марсадолов Л.С. Комплекс памятников в Семисарте на Алтае. СПб. : Изд-во Гос. Эрмитажа, 2001.
Суразаков А.С., Тишкин А.А. Памятник Кызык-Телань-I в Горном Алтае и его планиграфические особенности // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2003. Кн. 1. С. 191-198.
Кочеев В.А., Суразаков А.С. Археологические исследования в бассейне р. Коир // Древности Алтая. Горно-Алтайск : Изд-во ГАГУ, 2003. № 10. С. 70-83.
Шульга П.И., Демин М.А., Гельмель Ю.И. и др. Работы в долине реки Сентелек // Сохранение и изучение культурного наследия Алтайского края. Барнаул : Изд-во БГПУ, 2003. Вып. 13. С. 126-132.
Тишкин А.А., Горбунов В.В. Комплекс археологических памятников в долине р. Бийке (Горный Алтай). Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2005.
Шелепова Е.В. Ритуальные памятники кочевников Алтая поздней древности и раннего Средневековья : автореф. дис. … канд. ист. наук. Барнаул, 2009. 24 с.
Тишкин А.А. Бийкенское святилище в Горном Алтае // Святилища: археология ритуала и вопросы семантики. СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 2000. С. 210-215.
Шелепова Е.В. Вертикально установленные камни на погребальных комплексах скифской эпохи Алтая // Этнокультурная история Евразии: Современные исследования и опыт реконструкций. Барнаул : Азбука, 2008. С. 146-148.
Суразаков А.С. Раскопки памятников Курата-I и Кор-Кобы-II // Проблемы изучения древней и средневековой истории Горного Алтая. Горно-Алтайск : ГАНИИИЯЛ, 1990. С. 56-96.
Кубарев В.Д. Древние изваяния Алтая (оленные камни). Новосибирск : Наука, 1979.
Волков В.В. Оленные камни Монголии. Улан-Батор : Изд-во АН МНР, 1981.
Полосьмак Н.В. Исследование памятников скифского времени на Укоке // Altaica. 1993. № 2. С. 21-31.
Савинов Д.Г. Ранние кочевники Верхнего Енисея (археологические культуры и культурогенез). СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 2002.
Тишкин А.А. О соотношении бийкенской и майэмирской археологических культур Алтая раннескифского времени // Степи Евразии в древности и Средневековье. СПб. : Изд-во Гос. Эрмитажа, 2003. С. 164-166.
Грач А.Д. Древние кочевники в центре Азии. М. : Наука, 1980.
Тишкин А.А., Дашковский П.К. Социальная структура и система мировоззрений населения Алтая скифской эпохи. Барнаул : Изд-во Алт. ун- та, 2003.
Длужневская Г.В., Савинов Д.Г. Памятники древности на дне Тувинского моря. СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 2007.
Чугунов К.В. Херексуры Центральной Азии (к вопросу об истоках традиции) // Северная Евразия в эпоху бронзы. Барнаул : Изд-во Алт. ун- та, 2002. С. 142-149.
Евразия в скифскую эпоху: радиоуглеродная и археологическая хронология. СПб. : Теза, 2005.
Грязнов М.П. Аржан - царский курган раннескифского времени. Л. : Наука, 1980.
Марсадолов Л.С. Памятник Аржан IV в Туве // Центральная Азия и Прибайкалье в древности. Улан-Удэ : Изд-во БГУ, 2004. С. 121-133.
Цыбиктаров А.Д. Херексуры Бурятии, Северной и Центральной Монголии // Культуры и памятники бронзового и раннего железного веков Забайкалья и Монголии. Улан-Удэ : БНЦ СО РАН, 1995. С. 37-46.
Савинов Д.Г., Сэрээтэрийн Урантугс. Опыт типологии херексуров // Алтае-Саянская горная страна и история освоения ее кочевниками. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2007. С. 142-145.
Цыбиктаров А.Д. Культурное и хронологическое соотношение херексуров и памятников монгун-тайгинского типа Горного Алтая, Тувы, Монголии и Южного Забайкалья // Центральная Азия и Прибайкалье в древности. Улан-Удэ : Изд-во БГУ, 2004. Вып. 2. С. 35-50.
Цыбиктаров А.Д. Центральная Азия в эпоху бронзы и раннего железа (проблемы этнокультурной истории Монголии и Южного Забайкалья середины II - первой половины I тыс. до н.э.) // Археология, этнография и антропология Евразии. 2003. № 1(13). С. 80-97.
Килуновская М.Е., Семенов Вл. Оленный камень - изобразительная и мифологическая структура // Современные проблемы изучения петроглифов. Кемерово : Изд-во КемГУ, 1993. С. 88-103.
Семенов Вл.А., Килуновская М.Е., Чугунов К.В. Археологические исследования на правобережье Улуг-Хема // Южная Сибирь в древности. СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 1995. С. 23-30.
Семенов Вл.А. Этапы сложения культуры ранних кочевников Тувы // Мировоззрение. Археология. Ритуал. Культура. СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 2000. С. 134-157.
Эрдэнэбаатар Д., Ковалев Д. Археологические культуры Монголии в бронзовом веке // Социогенез в Северной Азии. Иркутск : Изд-во ИрГТУ, 2009. С. 70-84.
Тишкин А.А. Крупный херексур в Центральном Алтае (Онгудайский район Республики Алтай) // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных регионов. Ховд ; Томск : Изд-во ТГУ, 2009. С. 74-78.
Goossens R., Wulf de A., Bourgeois J. et al. Satellite imagery and archeology: the example of CORONA in the Altai Mountains // Jornal of Archeological Science. 2006. № 33. P. 745-755.
Волков В.В. Оленные камни Монгольского Алтая // Памятники археологии и древнего искусства Евразии. М. : Институт археологии РАН, 2004. С. 9-21.
Волков В.В. Оленные камни Монголии. М. : Науч. мир, 2002.
Табалдиев К.Ш. «Восьмикаменные» памятники и «оленные» камни Тянь-Шаня // Современные проблемы археологии России. Новосибирск : Изд-во ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2006. Т. 2. С. 55-57.
Тишкин А.А., Нямдорж Б., Дашковский П.К., Нямсурен М., Мунхбаяр Ч. Археологические изыскания в Ховдском аймаке (предварительное сообщение) // Эколого-географические, археологические и социоэтнографические исследования в Южной Сибири и Западной Монголии. Б
Цыбиктаров А.Д. Культура плиточных могил Монголии и Забайкалья. Улан-Удэ : Изд-во БГУ, 1998.
Ковалев А.А., Эрдэнэбаатар Д. Две традиции ритуального использования оленных камней Монголии // Каменная скульптура и мелкая пластика древних и средневековых народов Евразии : сб. науч. тр. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2007. С. 99-105.
Allard F., Erdenebaatar D. Khirigsuurs, ritual and mobility in the Bronze Age of Mongolia // Antiquity. 2005. Vol. 79, № 305. P. 547-563.
Erdenebaatar H.D. Funeral and sacrifice ritual of the horse in the bronze age of Mongolia // Этноистория и археология Северной Евразии: теория, методология и практика исследования. Иркутск : Изд-во ИрГТУ, 2007. С. 201-209.
Шелепова Е.В. Некоторые результаты изучения ритуальных объектов на памятнике Тыткескень-VI // Сохранение и изучение культурного наследия Алтая. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2007. Вып. 16. С. 136-142.
Шелепова Е.В. Новые сведения и захоронениях конских черепов (по результатам исследования памятника Тыткескень-VI) // Алтае- Саянская горная страна и история освоения ее кочевниками. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2007. С. 185-188.
Cugunov K.V. Der skythenzeitliche Kulturwandel in Tuva // Eurasia Antiqua Zeitschrift fur archeologie Eurasiens. Berlin, 1998. Bd. 2. P. 273-308.
Савинов Д.Г. Оленные камни в культуре кочевников Евразии. СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 1994.
Цыбиктаров А.Д., Данилов С.В. К вопросу о культурной принадлежности оленных камней монголо-забайкальского типа // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии. Улан-Удэ : Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. С. 102-105.
Ольховский В.С. Монументальная скульптура населения западной части евразийских степей эпохи раннего железа. М. : Наука, 2005.
Тишкин А.А., Леонова И.Ю. Погребальная практика носителей бийкенской культуры: семантика археологического комплекса // Структурно-семиотические исследования в археологии. Донецк : Изд-во ДонНу, 2005. Т. 2. С. 179-194.
Тишкин А.А. Проблема происхождения бийкенской культуры Алтая раннескифского времени и выделение основных этапов ее развития // Социогенез в Северной Азии. Иркутск : Изд-во ИрГТУ, 2005. Ч. 1. С. 322-327.
Шуцкий Ю.К. Китайская классическая книга перемен. М. : Русское книгоиздательское товарищество, 1993.
Кравцова М.Е. Поэзия Древнего Китая: опыт культурологического анализа - антология художественных переводов. СПб. : Петербургское востоковедение, 1994.
Федоренко Н.Т. Древнейший памятник поэтической культуры Китая // Шицзин. Книга песен и гимнов. М. : Наука, 1987. С. 3-22.
Упанишады : пер. с санскр. М. : Вост. лит., 2000.
Атхарваведа. Избранное : пер. с санскр. М. : Наука, 1976.
Ригведа. Мандалы I-IV. М. : Наука, 1989.
Ригведа. Мандалы IX-X. М. : Наука, 1999.
Символы индуизма, буддизма, тантризма. М. : Золотой век, 1999.
Подосинов А.В. EX ORIENTE LUX! Ориентация по странам света в архаических культурах Евразии. М. : Языки русск. культуры, 1999.
Савинов Д.Г. Об оленных камнях «смешанного» типа // Каменная скульптура и мелкая пластика древних и средневековых народов Евразии. Барнаул, 2007. С. 105-108.
Членова Н.Л. Олени, кони и копыта (о связях Монголии, Казахстана и Средней Азии в скифскую эпоху) // РА. 2000. № 1. С. 90-108.
Антонова Е.В. Об останках животных в памятниках бактрийско-маргианского археологического комплекса (БМАК) // Центральная Азия: Источники, культура. М. : Вост. лит., 2005. С. 105-117.
Васильев Л.С. Культы, религии, традиции в Китае. М. : Вост. лит., 2001.
Шицзин. Книга песен и гимнов : пер. с кит. А. Штукина. М. : Наука, 1987.
Жуковская Н.Л. Кочевники Монголии: Культура. Традиции. Символика. М. : Вост. лит., 2002.
Попов В.В. Культ коня в погребальном обряде якутов XV-XVIII вв. // Этноистория и археология Северной Евразии: теория, методология и практика исследования. Иркутск : Изд-во ИрГТУ, 2007. С. 166-170.
Ригведа. Мандалы V-VIII. М. : Наука, 1999.
 Сакральное пространство и погребально-поминальные обряды в культурах кочевников Центральной Азиираннескифского времени | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

Сакральное пространство и погребально-поминальные обряды в культурах кочевников Центральной Азиираннескифского времени | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 362.

Полнотекстовая версия