Фрагменты из «Анналов» Тацита в путевом дневнике А.Н. Майкова 1842-1843 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 364.

Фрагменты из «Анналов» Тацита в путевом дневнике А.Н. Майкова 1842-1843 гг.

Впервые публикуются фрагменты путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 гг., представляющие переводы и переложенияглав из первых шести книг «Анналов» Тацита. Дается историко-культурный комментарий публикуемых записей. Особое внимание уделяется осмыслению общих принципов отбора материала для перевода, репрезентирующих особенности майковскогопонимания сути исторических процессов и позиций исторических лиц.

Fragments from Tacitus's The Annals in Apollon Maikov's traveler's diary of 1842-1843.pdf Путевой дневник А.Н. Майкова 1842-1843 гг. [1]принадлежит эпохе становления поэта, творческого иобщемировоззренческого самоопределения. В 1842 г. онокончил университет и удачно дебютировал в литерату-ре со сборником «Стихотворения Аполлона Майкова».Получив от правительства и Государя премию и дли-тельный отпуск для поездки за границу, в августе 1842 г.Майков в сопровождении отца отправляется в долго-жданное путешествие по Европе и возвращается на ро-дину лишь в марте 1844 г., посетив проездом Данию,Швейцарию, Германию, Чехию и останавливаясь надол-го во Франции и Италии [2. С. 25-26; 3. С. 454]. Путевойдневник представляет собой небольшой документ в42 листа in folio и включает записи первых месяцев пу-ти. В нем отражены впечатления от начала путешествия:отдав должное переживаниям разлуки с близкими, Май-ков описывает впечатления от посещения Копенгагена,тяжелого морского плавания, затем - от знакомства сФранцией и Парижем и пути из Парижа в Италию черезШвейцарию, Савойю и Альпы, наконец, первые месяцыпребывания в Италии (до марта 1843 г.)1. Записи отли-чаются предельной тематической неоднородностью ижанровой пестротой, отражающей пластичность пере-мещения их автора в рамках разных жанров и стилей,свободный переход от художественного мышления кнехудожественному, и наоборот, диалог с культуройпрошлого и настоящего [7. С. 21-28; 13].В римской части дневника, значительно отличаю-щейся в целом от традиционных образцов жанра харак-терными формальными особенностями, важное местозанимают разного рода интертекстуальные вкрапления,в том числе переводы и переложения из «Анналов»Тацита. Изучение сочинений римского историка связа-но как непосредственно с пребыванием Майкова вИталии, так и с кругом интересов молодого поэта. Сюных лет он серьезно занимался изучением истории,сначала под руководством В.А. Солоницына, «подробно. По запискам, которые мы составляли по Ге-рену, Мишле, Деми и » [8. Л. 5 об.].В годы учебы в университете предметом его особогоинтереса была славянская история. Результатом этогостала диссертация «Первоначальный характер законовпо источникам славянского права» [Там же. Л. 6 об.].В этом широком контексте интереса к истории во-обще трудно предположить, что Майков не был знакомс сочинениями Тацита, однако первые упоминания онем появляются только в путевом дневнике 1842-1843 гг. После удовлетворения первого любопытствапутешественника, наконец-то достигшего Вечного го-рода, и осмотра известнейших памятников искусства,среди которых Колизей, дворцы римских императорови многое другое, Майков делает в дневнике подробнуюзапись, описывающую устройство Колизея, после чегоназывает осмотренные памятники Палатинского и Це-лийского холмов. Следующая запись, датированная12 декабря, фиксирует осмотр новых мест: «День, ис-полненный великих подвигов. Совершил путешествиепешком по Альбанской дороге до гробницы ЦецилииМетеллы. Причем осмотрел, кроме этой гробницы,цирк Ромула, сына Максенция, храм Чести и Доблести,Templum Honoris et virtutis, несколько гробниц, columbarii,часть Аврелиановой стены, Porta Appia, ArcaDruzii и термы Каракаллы, Termae Antoniarae» [6.С. 21]. Далее он дает подробное описание цирка Рому-ла, «который лучше всех сохранился от множествацирков Древних Римлян» [Там же. С. 22]. Заканчивает-ся запись следующим замечанием: «Для меня такоеописание фактов гораздо более живописует величиеримского народа, великого даже в своих забавах, неже-ли торжественная декламация писателей. Здесь каждаячерта помогает разыграться воображению и не растя-гивает его, как возглас Шатобриана. В Ромуловом цир-ке, который один сохранился, довольно, чтобы датьнам идею этой забавы римлян, помещалось только15 000 человек. Что же было такое Circus Maximus,построенный еще Ромулом потом распространен-ный при императорах до того, что мог вмещать в себядо 300 000 с лишком зрителей! И все было тесно длянарода, который, избирая нового императора, требовалот него только "хлеба и зрелищ"!» [6. С. 24-25]. Этислова позволяют нам предположить, что Майкову ин-тересно не только описание памятника как такового, нои отразившиеся в архитектурных сооружениях чертыобщественной и духовной жизни римского народа, дляудовлетворения потребностей которого были построе-ны эти здания. Таким образом, уже в дневнике начи-нают формироваться характерные особенности мыш-ления Майкова как историка и теоретика искусства,которые затем обусловят его подходы к трактовке про-блемы современного содержания искусства в статьях овыставках в Академии художеств, написанных в 1847-1853 гг. [9].Памятники искусства воспринимаются Майковым какчасть духовной культуры римского народа, их сущност-ные особенности обеспечены комплексом интересов ипотребностей современного человека. Интерес к содер-жанию общественной жизни Древнего Рима закономерноприводит Майкова к чтению исторических и художе-ственных произведений об этом, в результате чего настраницах дневника появляются имена Шатобриана,Шампаньи и Тацита. Формальным поводом взяться зачтение «Анналов» оказывается недомогание, котороепозволяет сделать передышку в археологических изыска-ниях и переосмыслить увиденное; 29/17 декабря Майковзаписывает: «Все время болел; путешествия по Риму пре-кратил; читаю Шампаньи и Тацита» [1. Л. 26 об.]. Еслиимя Шампаньи более в дневнике не упоминается, то Та-цит, очевидно, производит на Майкова глубокое впечат-ление и становится предметом последовательного изуче-ния и размышления. Следствием этого оказывается появ-ление в тексте дневника форм «чужого» слова: переводови переложений фрагментов «Анналов», сопровожденныхкороткими оценочными замечаниями.Майков читал Тацита в оригинале в двуязычномфранцузском издании, в котором латинский текст былпредставлен параллельно с переводом на французскийязык [10]. На это указывает короткое замечание в дневни-ке, следующее за первым упоминанием факта чтения ивыписанным текстом 22-й главы I книги «Анналов», по-священной описанию одной из сцен бунта римских леги-онов в Паннонии при воцарении Тиберия: «Удивительнаясила! Всего 15 строк, а в переводе у De Lamalle 18, сжа-тых и мелкой печати. Попробую перевесть» [1. Л. 26 об.].Майков знал латинский язык с юности, он скрупулезноизучал его в течение года для поступления в университет,начав при этом с грамматики и добиваясь свободноговладения переводами речей Цицерона и произведенийдревнеримских историков [8. Л. 6]. В письме к Я.К. Гроту(октябрь 1866 г.) Майков вспоминал: «Когда мне испол-нилось пятнадцать лет, решили отдать меня в универси-тет: оказалось, что надо знать по-латыни. Взяли студентамедицины, экс-семинариста, но в год - я загонял его; до-вольно сказать, что перевел всего Саллюстия письменно,три биографии из Непота и три речи Цицерона» [11.С. 173]. В годы учебы в университете он читал «трудыдревних классиков права» [2. С. 17].Приведенное нами замечание свидетельствует отом, что Майков воспринимает Тацита не только какисторика, но прежде всего как художника, передающе-го нравственное состояние эпохи, в данном случаесмутного времени прихода к власти Тиберия. Двуязыч-ное издание, дающее возможность сопоставлять ориги-нал и перевод, позволяло почувствовать своеобразиестиля латинского текста и его содержательную ем-кость, обратить внимание на особенности синтаксиса иотбор лексических единиц. Высказанное Майковымкороткое замечание указывает на то, что его присталь-ный интерес вызывает не только само содержание про-изведений римского историографа. Внимание молодогопоэта привлекает идеостиль Тацита, краткость и лако-низм высказывания при емкости и глубине фактиче-ского и субъективно-оценочного содержания «Анна-лов». Далее в дневнике представлен перевод этого от-рывка со множеством исправлений, которые демон-стрируют стремление переводчика передать лаконизмизложения, содержательную глубину и драматизм ори-гинального текста. В переводе Дюро до Ламаля Май-кова, очевидно, не устраивает растянутость, многосло-вие, которые часто возникают в переводах латинскихавторов на европейские языки, поскольку воспроизве-дение риторического рисунка латинского текста требо-вало использования дополнительных лексических еди-ниц. Майков жертвует точностью воспроизведенияриторических фигур для сохранения лаконизма инапряженности оригинала и русифицирует стиль, при-ближая его к стилю русской повествовательной прозы.Кроме того, он допускает синонимические замены рядаслов, усиливая экспрессивность прямой речи: «Беспо-рядок усилился; бунт приобрел новых [зачинщиков]сообщников. Перед самым трибуналом вождя [некто]простой ратник Вибулен, поднятый на руках воинами,[говорил произнес возгласил к возмущенной толпе,взиравшей с вниманием] [перед] ввиду толпы, любо-пытствовавшей, что значат эти приготовления, возгла-сил «Вы возвратили жизнь и свет дневной [этим] симневинным мученикам. Но кто возвратит жизнь моемубрату, кто отдаст мне моего брата? Отправленный квам от Германск[ского]их легионов для совещания обобщем деле, он [был] зарезан гладиаторами, которыхБлез [дерзко] собрал и вооружил [с тем, чтоб истребитьвсе ] на погибель нам всем. Ответствуй, Блез,[куда ты бросил труп] где труп его? И враги позволяютпохоронить усопших. Дай мне излить мою горечь [ло-бызая мертвое тело и плача над ним] лобзаниями и пла-чем над мертвым телом; потом [убей меня / вели меняубить] веди и меня на казнь. [Товарищи воздадут неоткажут последнюю честь нам, обоим падшим] Легио-ны, за пользу которых мы пали, не откажут нам в по-следней чести (здесь и далее при цитировании перево-дов Майкова из Тацита в квадратных скобках данызачеркнутые слова, курсивом - вписанные исправле-ния. - О.С.)» [1. Л. 27].Дневниковые записи свидетельствуют о том, что впервые месяцы по приезде в Рим в течение зимы 1842-1843 гг. при обилии внешних впечатлений от осмотраВечного города и общения с новыми знакомыми, преждевсего русскими художниками, жившими тогда в Риме,Майков последовательно читает «Анналы» Тацита, за-писывая в дневнике переводы и переложения тех глав,которые более всего привлекли его внимание. Интерес-ным и репрезентативным для изучения творческого иумственного развития поэта этого периода становитсясам отбор глав. Так, Майкова привлекает уже упомяну-тая выше сцена бунта, в связи с которой он далее пере-водит часть XXV главы, описывающей усмирение бунтасыном Тиберия Друзом. Интерес к переводу этого фраг-мента связан с объективной драматической напряженно-стью самой сцены и с указанными уже выше особенно-стями стиля Тацита, которые проявились здесь во всейполноте: «Передстал Друз и рукою [давал] дал законмолчанью. Бунтовщики [смотря на свои огромные ряды]озирая свои многочисленные ряды, испускали радост-ные и угрожающие вопли; глядя на Цезаря, трепетали.То ропот, то клики, то мертвая тишина. [напряжение,царствовавшее в стане] Смотря по движению души [ду-ши, они то страха или дерзости] они то были страшны,то сами страшились» [Там же].Пять следующих страниц дневника занимает кон-спект, озаглавленный «Об архитектуре», в котором оха-рактеризованы предпосылки развития древних формархитектуры и типология сформированных на их осно-вании европейских архитектурных стилей. После кон-спекта вниманием автора вновь овладевает Тацит. Читая«Анналы», Майков обращает внимание на историюГерманика и переводит конец 60, 61 и 62-й главы первойкниги, повествующих о погребении Германиком легио-нов Вара, уничтоженных Арминием. История Германи-ка, очевидно, привлекает Майкова внутренним челове-ческим содержанием описываемых исторических собы-тий и масштабом. Он пишет: «Тацит занимателен неменее Вальтера Скотта! Какими чертами он обрисовалблагородного Германика! Как к нему привязываешься,как следишь за победами в Германии и борьбой с Арми-нием » [1. Л. 31]. В подтверждение своих слов онкоротко излагает описанную Тацитом во многих главахвторой книги «Анналов» дальнейшую судьбу Германи-ка, ставшего жертвой зависти Тиберия и злого высоко-мерия его ставленников: « Тиберий, всевидящий изглубины своего Палатинского дворца, завидуя славе инародности Германика; следит за его движениями, ули-чая минуту оторвать его от трофеев, впрочем, не обна-руживая ни тени недоброжелательства. Он вызывает егов Рим, дает триумф, назначает консулом во 2-й раз, вме-сте с собою, и посылает усмирить волнения в Азии,назначив в то же время губернатором Сирии Кнея Пизо-на, человека высокомерного, женатого на ПлавцинеPlaucina, женщине тоже злой и гордой. Поселяли расприи раздоры между нею и Агриппиною, женою Германика,а Пизону дали инструкцию мешать Германику и нако-нец - умертвить. Так и сделалось: Германик усмирилбеспорядки в Армении и поехал путешествовать из лю-бопытства в Египет; на возвратном пути, в Антиохи,дали ему медленного яду, и он умер: там же, где умерАлександр Македонский (параллель богатая). Смерть искорбь народа заставляет плакать» [1. Л. 30].Очевидно, что на фоне лицемерия и подлости Тибе-рия и его приспешников Майкова особенно привлекаетв Германике его человеческое достоинство, нравствен-ное здоровье, умение справиться с самыми сложнымивоенными и политическими задачами и народная лю-бовь к нему.История Германика явилась основой одной из важ-нейших сюжетных линий второй книги «Анналов», опи-сывающей начало правления Тиберия. Этот полководецбыл первой жертвой императора на пути к полному от-казу от этических запретов. Краткость изложения со-держания многих страниц книги свидетельствует о том,что в данном случае Майкова интересуют судьбы исто-рических личностей и проблема столкновения интересовнезаурядных людей, отношения исторической личностии народа, а также проблема этики власти. Историческийматериал, как и памятники искусства, привлекает его нетолько в своей конкретике, но и как предмет исто-риософского и психологического анализа в поисках за-кономерностей, объясняющих типологическое сходствоситуаций на разных этапах человеческой истории. Фор-мирование такого подхода к восприятию любых объек-тов истории человеческой культуры в сознании Майковаопределилось под влиянием чтения сочинений Гегеля,Мишо, Гизо, Мишле и других представителей новойфилософии истории и историографии [8. Л. 5 об. - 6]. Всвязи с этим глубоко закономерным оказывается введе-ние в контекст чтения Тацита имени В. Скотта как писа-теля, определившего развитие нового историческогомышления, нового понимания положения человека висторическом процессе, интереса к культурным и нрав-ственно-психологическим факторам, обусловливающимпоследовательность исторических событий. Прямое со-поставление Тацита с В. Скоттом свидетельствует о том,что Майков видит в сочинениях античного автора со-временность и нравственно-психологическую глубинутрактовки исторических событий.По-видимому, как исторический анекдот, характери-зующий эпоху, привлекает Майкова сюжет 49-51-й главIII книги «Анналов», который он излагает кратко и со-вершенно изменяет трактовку событий, данную автором:«Тацит рассказывает пресериозно историюодного римского всадника, которая состоит в том, что оннаписал поэму на смерть Германика, имевшую большойуспех и доставившую ему награждение от Тиберия. Меж-ду тем занемог Друз, сын Тиберия, и наш поэт ClutoriusPriscus, заранее надеясь на награду, сочинил поэму насмерть его и читал ее по секрету друзьям, не могши вы-держать тайны. На беду Друз выздоровел, про стихиузнали и по приговору Сената его умертвили в тюрьме»[1. Л. 32]. Рассказанное Тацитом серьезно как факт, сви-детельствующий о неблагополучии эпохи, погрязшей вдоносах и оговорах, в лицемерии и подлости Сената, сло-жившего с себя высокие нравственные обязанности слу-жения правде и добру, Майков воспринимает иронически,превращает в сатирическую зарисовку, характеризующуюне столько Сенат, позиция которого очевидна, но и чело-веческий облик римлян в целом.Первые шесть книг «Анналов» живописуют эпохуправления Тиберия. Естественно, что внимание Май-кова-читателя начинает все более привлекать фигураимператора, столь тенденциозно описанная Тацитом.Это находит отражение в дневниковых записях. Выборфрагментов показывает, что Майкова интересуютпрежде всего не Тиберий-политик, а Тиберий-человек,сложность и противоречивость характера императора,постепенно предающегося своим порокам и теряющегочеловеческий облик, и сама атмосфера эпохи. Так, онвключает в дневник сокращенный перевод 57-59-й глав IV книги «Анналов», в которых описываетсяотъезд Тиберия из Рима в 26 г., отражая в основномфактическое содержание сюжета и частично редуцируяавторские характеристики событий: «В 26-м году Ти-берий, наконец, выехал из Рима в Кампанию под пред-логом посвящения храмов Юпитеру в Капуе и Августув Ноли. Я, говорит Тацит, согласно со многими исто-риками, приписывал это удаление политике Сеяна; нот как и по смерти Сеяна Тиберий жил там ещешесть лет, то я думаю, что это было сделано по соб-ственному его желанию [Тиберия] скрыть свой разврати жестокость. Некоторые думают, что он стыдился сво-ей гнусной старости: худого, высокого и сгорбленноготела; головы совершенно лысой; лица, покрытого бо-лячками, нарывами и часто залепленного пластырями; Спутниками его были Сеян, Нерва сенатор июрист, Аттик римский всадник и еще несколько грече-ских литераторов, коих разговоры весьма забавляли его. Однажды обедали они в одном гроте близь Спе-лунки (Spelunca, ныне Sperlunga), находящейся междуГаэтанским заливом (mare Amuelanum) и горами Fandi.Вдруг камни [свалились] посыпались сверху и убилинесколько рабов. Собеседники разбежались, а Сеянприкрыл Тиберия своим телом» [1. Л. 32]. По-видимому, Майкова привлекает сам по себе беспреце-дентный факт отъезда правителя из Рима и осмыслениепричин его, из которых он фиксирует в своем переводете, которые кажутся ему наиболее вескими. К этому ондобавляет информацию о спутниках Тиберия, пред-ставленную в следующей главе, но опускает большуюее часть, отражающую настроения римлян, уверовав-ших в предсказания астрологов и говоривших о близ-ком конце Тиберия. Заканчивается этот эпизод сокра-щенным переводом начала следующей главы, повест-вующем об обвале камней в гроте, при котором Сеянспас Тиберия. Описав случай, Майков оставляет безвнимания замечания Тацита о том, что тем самым спа-ситель упрочил доверие императора и свою власть.Вслед за этим Майков обращает внимание на 62-65-ю главы четвертой книги, характеризующие траге-дии этого времени: разрушение амфитеатра, под разва-линами которого погибли тысячи римлян, и пожар наЦелийском холме. Переводчик только фиксирует этифакты, но не переводит главы целиком или частично.Благодаря этому создается необходимый историческийфон, позволяющий опосредованно заострить проблемунравственной ответственности власть придержащего иограниченности его человеческой свободы, о которойзабывает Тиберий. На этом фоне ширящихся страданийнарода Майков представляет перевод 67-70-й глав чет-вертой книги, в которых описаны затворничество Ти-берия на острове Капрея, обстановка в Риме и историяоговора и казни Тития Сабина, ставшая знаком беспре-цедентной жестокости императора и преданного емусената: «Взглянем между тем, что делалось в Риме.Настал новый год. Тиберий, письменно поздравил Се-нат, требовал казни некоего Сабина, отпущенника Гер-маника, единственного оставшегося друга его, гонимо-го семейством и обвиненного самым подлым образом:трое сенаторов забрались на чердак его дома, четвер-тый вошел к нему и в разговоре навел его на жалобыпротив худого житья (IV, 68, 69). Влекомый на казнь,[с закрытой головой и задавленным горлом] он кричал,как мог: "Вот как начинают новый год, вот жертвы Се-яна!" Везде, где раздавались его крики, куда ни обра-щались его взоры, поселялся ужас; все бежали, скрыва-лись; улицы, площади пустели. Иные так возвращалисьи старались казаться равнодушными, ибо боялись дажеза свой ужас. В самом деле, положение было ужасное:боялись произн-[нести]-носить обыкновенные речи;посреди молитвы и жертвоприношений публично ста-вились виселицы и гремели цепи. Все знали, что этоделалось с ведома Тиберия. Тогда обнаружилось, чтоего жестокость, рассчитанная, обдуманная (Тацитназыв Тиб quaesitum, meditate-mque2) тре-бовала безустанно новых жертв; он хотел приучитьримлян смотреть, как на вещи обыкновенные, как но-вые сановники, отворяя храмы, отворяли и темницы(К IV. 70)» [1. Л. 33]. Показательно, что самуисторию оговора Сабина переводчик воспроизводиткоротко, по-своему группируя факты, описанные Таци-том в трех главах, но в завершении этого сюжета даетблизкий к тексту оригинала перевод предложения, опи-сывающего нравственную обстановку в Риме в этовремя: «Никогда в Риме не было такого ужаса и подо-зрений; родные боялись друг друга; не подходили привстрече, не говорили; все, незнакомые и ближние, всеказались подозрительны; даже стены, даже немые, без-душные стены внушали осторожность и осмотритель-ность» [Там же].Довершает портрет императора и характеристику эпо-хи перевод некоторых глав VI книги «Анналов». Майковапривлекает история знакомства Тиберия с астрологией исвязанная с ней неожиданная история дружбы этогоскрытного и подозрительного человека с астрологомФрасилоллом, а также последовавшие за этим размышле-ния Тацита о том, что, по мнению людей, управляет судь-бой человеческой [1. Л. 33 об. - 34]. После этого Майковснова воспроизводит содержание глав, характеризующихнравственное состояние римского общества, сопровождаяперевод следующим комментарием: «Посмотрите, дочего дошло положение вещей в римском мире! Граждане,желавшие играть роль в управлении, или делались донос-чиками, или льстецами: тех и других поминутно ожидаласмерть: первых, если невинно обвиненный успеет оправ-даться, вторых, как скоро приобретут некоторый пределили как скоро падет сановник, в каким они были в дружбеили в других связях. Оставалась одна часть: добродетель-ные и неспособные к подлости. А им одна участь: само-убийство. Этим объясняется, как самоубийство ввелось,проникло в учение стоиков и эпикурейцев. Тацит напол-нен подобными местами » [1. Л. 34]. Далее, в каче-стве подтверждения своего заключения Майков записы-вает истории Агриппины Старшей и Кокцея Нервы:«Вскоре после голодной смерти Агриппины [жены] стро-гой, гордой, плодоносной жены Германика - КокцейНерва, неразлучный друг Тиберия, знаменитый своимиглубокими познаниями в гражданском и священном пра-ве («divini humanique iuris sciens»)3, пользовавшийся пол-ной милостью импер и не страдая никакими те-лесными недугами, решился умереть. Тиберий, узнав обэтом, не отпускал его от себя; умолял его оставить наме-рение свое, говоря, как больно ему потерять друга, какобидно для него и для его славы, что лучший из друзейего ищет смерти без всякой причины ненавидеть жизнь.Нерва, не внемля ничему, упорно отказывался от всякойпищи. Поверенные его мыслей рассказывают, что, будучипоражен бедствием отечества, которые он мог видетьближе всех, он хотел, частью от негодования, частью отстраха, найти себе конец достойный, умереть в то время,пока ни его слова, ни его поступки не были заклеймленыпозором ложного обвинения» [1. Л. 34 об.]. В процитиро-ванном фрагменте обращает на себя внимание, что Май-ков переводит 26-ю главу VI книги «Анналов», следуяоригиналу даже в сохранении многих особенностей син-таксиса.Редуцируя описание последних лет жизни императо-ра, Майков переводит только вторую часть последнейглавы шестой книги, подчеркивая, «как мастерски, внескольких чертах, Тацит обрисовал характер Тиберия»:«Жизнь его и репутация были безукоризненны, пока онбыл частным человеком или управлял делами при Авгу-сте; по смерти Августа жизнь его представляетслед эпохи: пороки искусно скрываемые, иличина добродетели, [во время] при жизни Германика иДруза; смесь добра и зла до смерти матери; [жестокость]бесчеловечная жестокость, и скрытность в разврате, прижизни Сеяна; наконец, [после него] жестокость, вар-варство, разврат вырываются наружу, когда уже свобод-ный от страха и стыда, он предался вполне своему лю-тому нраву» [1. Л. 34 об.].На оставшихся восьми листах дневника Майков бо-лее не упоминает о чтении Тацита, как и в немногочис-ленных сохранившихся письмах этого периода. Един-ственное косвенное замечание появляется лишь вписьме М.П. Заблоцкому-Десятовскому от 25 января1844 г., где, жалуясь на свое неумение писать прозой,Майков упоминает, что для исправления этого недо-статка «…переводил из Тацита лучшие места, какиевстречал, читая его еще в Риме» [12. Л. 1].Таким образом, перевод и переложение некоторыхглав «Анналов» Тацита при помощи ряда отдельныхочерков, характеризующих важные, с точки зренияавтора дневника, аспекты жизни римского государстватой эпохи, воспроизводят в путевом дневнике Майковаобраз Рима, созданный Майковым в результате пере-осмысления сочинения римского историка. Здесь оче-видны не только интерес к Тациту и восторг его произ-ведениями, но и критический отбор информации истремление создать на этом материале философско-психологическое исследование эпохи и ее правителя,воплотившее всю диалектическую сложность времении исторической личности. Майков вступает в творче-ский диалог с римским историком и на основании егосочинения строит свой текст, выявляя свои смысловыедоминанты и по-своему расставляя акценты, как со-держательные, так и формально-стилистические, о чемсвидетельствуют следы многочисленных исправленийпри попытках сделать точный перевод ряда глав. Вос-хищаясь величием осмотренных памятников древнейархитектуры (Колизея, цирка Ромула, дворцов, хра-мов), Майков размышляет о причинах падения Вели-кой Римской империи. Читая после этого Тацита, онначинает осознавать закономерность этого процесса.Человеческие пороки, в которых погрязли императоры,не задумывавшиеся о своем нравственном облике идолге перед государством, в исторической перспективестали одной из основных причин разрушения империии массового обращения римлян в христианство.В целом переводы фрагментов I-VI книг «Анналов»Тацита занимают значительное место в римской частипутевого дневника Майкова 1842-1843 гг. Их появлениев контексте дневникового целого связано с теми транс-формациями, которые претерпевает каноническая жан-ровая форма путевого дневника в сознании его автора,постепенно преобразуясь в рабочую тетрадь или запис-ную книжку. Переводы и переложения отрывков из Та-цита становятся здесь одной из многочисленных формиспользования «чужого» слова, отражают широкий диа-пазон интересов Майкова этого периода, которые зако-номерно развиваются и уточняются в постоянном диа-логе с фактами европейской культуры. Введение в ав-торский текст дневника переводов, как и других форминтертекстуальности4, оказывается важным средствомрасширения смыслового пространства путевого дневни-ка Майкова и свидетельствует о масштабе творческихпоисков молодого художника в контексте окружающихего фактов европейской культуры разных эпох.ПРИМЕЧАНИЯ1 Отдельные фрагменты путевого дневника А.Н. Майкова опубликованы мною [4. С. 117-131; 5; 6]. В случае цитирования этих фрагментовссылки даются на издания [4-6]. В остальных случаях представлены ссылки на рукопись [1].2 Претворяющимся и тщательно обдумывающим (лат.).3 Божественные и человеческие права знающий (лат.).4 Об интертекстуальности в путевом дневнике А.Н. Майкова см.: [13].

Ключевые слова

дневник, художественный перевод, философия истории, поэтика, стиль, diary, literary translation, philosophy of history, poetics, style

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Седельникова Ольга ВикторовнаНациональный исследовательский Томский политехнический университет; Национальный исследовательский Томский государственный университетканд. филол. наук, доцент кафедры русского языка и литературы; докторант кафедры русской и зарубежной литературыsedelnikovaov@tpu.ru
Всего: 1

Ссылки

Майков А.Н. Путевой дневник 1842-1843 гг. // ИРЛИ. 17305.
Златковский М.Л. А.Н. Майков. 1821-1897 г. : биографический очерк. 2-е изд., значит. доп. СПб., 1898.
Баевский B.C. Майков Аполлон Николаевич // Русские писатели 1800-1917 : биографический словарь. М. : Большая российская энциклопедия, 1994. Т. 3. С. 453-458.
Майков А.Н. Путевой дневник 1842-1843 гг. (Публикация О.В. Седельниковой). Ч. 1 // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2007-2008 гг. / отв. ред. Т.С. Царькова. СПб. : Дмитрий Буланин, 2010.
Майков Аполлон. Порядок путешествия беспорядочных путешественников (фрагмент) / публ. О. Седельниковой // Europa orientalis. Studi e Ricerche sui Paesi e le Culture dell'Est Europeo. XXIX. 2010. S. 71-78.
Майков Аполлон. Из дневника / публ. О. Седельниковой // Русско-итальянский архив VIII / Archivio russu-italiano VIII, a c. di C. Diddi e A. Shishkin. 2011. S. 18-25.
Седельникова О.В. Своеобразие проблематики и жанровой структуры путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 гг. // Вестник Томского государственного университета. 2010. № 333. С. 21-28.
Майков А.Н. Письма Н.В. Гербелю // РНБ. Ф. 179. № 68.
Седельникова О.В. Статьи А.Н. Майкова о выставках в Академии художеств и их значение в развитии эстетического сознания 1840-1850-х гг. // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2010. № 3 (11). С. 81-96.
Oeuvres completes de Tacite traduites par Dureau de Lamalle. Paris, 1817-1818. Vol. I-VI.
Майков А.Н. Письма. Публикация И.Г. Ямпольского // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1978 г. Л., 1980. С. 163-208.
Майков А.Н. Письмо М.П. Заблоцкому-Десятовскому // ИРЛИ. 17021.
Седельникова О.В. Интертекстуальность дневниковой прозы (на материале путевого дневника А.Н. Майкова 1842-1843 гг.) // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2011. № 2 (14). С. 110-121.
 Фрагменты из «Анналов» Тацита в путевом дневнике А.Н. Майкова 1842-1843 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 364.

Фрагменты из «Анналов» Тацита в путевом дневнике А.Н. Майкова 1842-1843 гг. | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 364.

Полнотекстовая версия