Interpretation of Christian dogmatics in theological treatises of SeverinusBoethius.pdf Начиная с раннего Средневековья и до наших дней остается открытымвопрос: был ли Боэций христианином? За исключением теологических трак-татов, более ни в одном из его сочинений нет примеров использования хри-стианской тематики. Особое место среди произведений Боэция занимает«Утешение философией». Э. Жильсон видит в нем христианское начало инаходит неявную отсылку к Библии. «Все теологические понятия в трактате"Об утешении философией" даны без ссылок на Писание, и в этом нет ничегоудивительного, потому что здесь говорит Философия. Отметим, пожалуй,единственный случай в книге III, § 12, где Боэций рассуждает о Высшем бла-ге: "regit cuncta fortiter, suaviterque disponit". Это, несомненно, цитата из хо-рошо известного текста "Книги Премудрости" (VIII. 1), на который много-кратно ссылался св. Августин» [1. С. 111]. Библейский стих говорит о том,что премудрость распростирается от одного конца до другого и все устрояетна пользу (attingit enim a fine usque ad finem fortiter et disponit omnia suaviter).По смыслу это кореллирует с боэциевским высказыванием о высшем благе,которое могущественно правит всем и все располагает сладостно. Но дажеесли Боэций в такой форме ссылается на Писание, которое, несомненно , яв-ляется одним из источников «Утешения», вывод о влиянии на него христиан-ских священных текстов неднозначен.«Утешение философией» содержит стихи, прозаические диалоги и моно-логи, ассоциирующиеся в восприятии читателей с самыми разными поэтиче-скими и прозаическими жанрами. «Многочисленные прямые аллюзии и ме-нее очевидные ассоциативные связи с предшествующей литературной тради-цией создают впечатление осознанного литературного эклектизма» [2. С. 25].Некоторые строки поэмы из третьей книги «близки по стилю к литургиче-ским гимнам (таким как «Gloria»), с которыми их сближает, в частности, вве-дение союза «ибо» (лат. namque), характерное для доксологии» [Там же.С. 21]. Но в целом эта поэма и по композиции, и по лексике следует традициинеоплатонической гимнологии.Именно проникнутое античной мифологической символикой «Утешение»заставляет усомниться в приверженности автора христианской религии. Внем отсутствуют упоминания о вере, которая должна быть главным утешени-ем христианина.В Средние века не сомневались ни в христианской вере Боэция, ни в автор-стве теологических трактатов. Для всего Средневековья они были образцом бо-гословского рассуждения, единственным «научным катехизисом» [3. Р. 173].Такие средневековые мыслители, как Иоанн Солсберийский и Винсент из Бове,скорее будут сомневаться в аутентичности «Утешения философией».В XVIII в. на эту проблему взглянули по-новому. Только теологическиетрактаты не вписываются в систему произведений языческого философа.Нашлось немало доводов в подтверждение этой гипотезы. Во-первых, совре-менники Боэция обходят молчанием теологические трактаты. Во-вторых, самБоэций был представителем греко-романской философии, интересы которойникогда не совпадали с интересами христианства. Наконец, в «Утешении фи-лософией» - его последнем слове - «нет абсолютно ничего, соответствующе-го принципам христианского вероучения» [Там же. Р. 174]. Возражения ос-новывались на том, что влиятельные римские фамилии, к которым принад-лежали и Аниции, были христианами хотя бы только в силу традиции.Спор продолжался до тех пор, пока в 1877 г. не был опубликован найденныйА. Холдером фрагмент из письма Кассиодора, в котором говорится о том, чтоБоэций «написал книгу о Святой Троице, а также несколько глав по догматике(capita quaedam dogmatica) и книгу против Нестория» (цит. по [4. С. 327]).Все это время спор ведется так, как будто для самого Боэция вопрос о ве-ре был принципиальным. Такое допущение не согласуется с представлениемоб античных истоках его философского мировозрения. Античная философияникогда не придавала большого значения догматике, интерпретация мифоло-гической символики служила философским целям. Для античного философабыло важно не придерживаться установленного мнения о Боге, а пониматьбожественные законы, стремиться к благу. Бесспорно, акт принятия верыимел социальный и морально-этический смысл во времена гонений на хри-стианство. Но в эпоху Боэция, когда христианами становились, отдавая даньсемейной традиции, для практической философии это уже ничего не значило.Можно сказать, что Боэций являлся христианином лишь в той мере, в какойэто согласовывалось с его философией. Что же касается теологических трак-татов, то вопрос заключается в следующем: соответствует ли эта философ-ская интерпретация догматики основам христианского вероучения?В трактате «О Троице» (Quomodo trinitas unus deus ac non tres dii) для ре-шения тринитарной проблемы Боэций использует формальные приемы иконцептуальный аппарат античной диалектики. К подобным методам прибе-гали и первые апологеты, и Августин Аврелий в своей книге «О Троице».При этом христианская апологетика соединяет догматику и философию так,как если бы «христианство предлагало новое решение проблем, поставлен-ных самими философами» [1. С. 15]. Юстин, например, объясняет свое обра-щение в христианство тем, «что только эта философия надежна и полезна»[Там же]. Но если апологеты используют философский инструментарий дляобоснования религиозной догматики, то Боэцию догмат служит средствомконституирования философских концептов.Догмат о единстве Троицы рассматривается в логико-лингвистическомаспекте. «Говорят: Отец Бог, Сын Бог, Святой Дух Бог; следовательно, Отец,Сын, Святой Дух - один, а не три Бога» [5. Col. 1249С]. Для того чтобы ис-толковать это выражение, Боэций исследует логическую и лингвистическуювозможность подобных высказываний. Он устанавливает три способа утвер-ждения тождественного (idem): «во-первых, по роду: так, например, чело-век - то же самое, что и лошадь, поскольку у обоих один и тот же род - жи-вотное. Во-вторых, по виду: так, Катон - то же, что и Цицерон, поскольку обапо виду люди. В-третьих, по числу, как, например, Туллий и Цицерон - чис-лом ведь он один» [6. С. 146].Боэций в своем анализе использует понятия унивокального и мультиво-кального, детально разработанные в комментарии к «Категориям» Аристоте-ля. Унивокальным (у Аристотеля - соименным) называется «то, у чего общееимя и соответствующий имени смысл (ratio) субстанции один и тот же» [7.С. 126]. «Животное» сказывается о человеке и лошади посредством униво-кальной предикации: «оба ведь могут быть названы животными и оба связа-ны одним определением (действительно, и животное - субстанция одушев-ленная, чувствующая, и человек также субстанция одушевленная, чувствую-щая)» [Там же]. Таким же способом «человек» сказывается о Катоне и Цице-роне: «вторые субстанции, сказываясь о своих субъектах, то есть о первыхсубстанциях, сказываются унивокально» [Там же. С. 129]. К ним применимои одно имя, и одно определение: субстанция разумная, смертная. Но если впервом случае определение дается от общего имени (nomen commune), то вовтором - от одиночного имени (unum nomen), т.е. имени последнего вида.Здесь также можно усмотреть противопоставление имен собственных(proprium nomen), называющих «одно лицо и одну субстанцию», и имен на-рицательных (nomen appellativum), обозначающих «определенную субстан-цию» [8. Coll. 0424C - 0424D].Последний пример демонстрирует то, что Боэций называет мультиво-кальным (multivoca). «Мультивокальное - то, у чего много имен и одно опре-деление, например, круглый щит (clipeus) и прямоугольный щит (scutum),или Марк Порций Катон: ведь столь многими именами обозначается однаподлежащая вещь» [7. С. 127]. По сути, это - не предикация, а - идентифика-ция, в которой устанавливается эквивалентность имен, относящихся к одно-му и тому же объекту: Туллий - это Цицерон.Эти три примера объединяет то, что они являются утверждениями тожде-ства. Значение тождества выражает связка «есть», так называемое дефиници-альное «есть». Если «есть» опущено, предложение воспринимается как эл-липсис. Очевидно, Боэций рассматривает догмат «Бог Отец, Бог Сын, БогДух Святой» не как цепочку именных предложений, а как такую же связоч-ную конструкцию: Отец [есть] Бог, Сын [есть] Бог, Дух Святой [есть] Бог. Втаком случае «есть» играет очень важную роль, ведь от его смысла зависитинтерпретация всего положения. Поэтому прежде чем приступить к даль-нейшему анализу трактата, кратко рассмотрим теорию связки, изложеннуюБоэцием в комментарии на «Об истолковании» Аристотеля.Глагол «есть» - это глагол как таковой; он является конститутивным эле-ментом любого высказывания. В этом пункте Боэций прямо следует Аристо-телю. Помимо предложений, которые содержат глагол «есть», в языке име-ются предлония, «в которых мы не можем предицировать с глаголом«есть», например когда мы говорим «человек гуляет», «человек бежит». Номежду ними нет никакой разницы, говорит ли кто-нибудь так, как [обычно]говорится, т.е. «человек гуляет», «человек бежит», или предицирует с глаго-лом «есть», поскольку сказать «человек есть гуляющий», «человек есть бе-гущий» - значит сказать то же самое» [8. Col. 0348D].В отличие от Аристотеля Боэций рассматривает «есть» как предикат. Впредложении «человек есть справедливый» имеется «один субъект и два пре-диката»: «мы говорим «est justus homo», «est» и «justus» - предикаты, «homo»же - субъект». Эти предикаты сказываются универсальнее субъекта, «ведьможет быть справедливым и тот, кто человеком не является, как, например,Бог, с другой стороны, может просто «быть» и то, что не есть человек» [Тамже. Coll. 0343B - 0343D].Глагол «есть», с точки зрения Боэция, «всегда показывает некое соедине-ние, либо, если ставится просто, с теми вещами, которые суть, либо с други-ми вещами через причастность. Когда я говорю «Сократ есть», я говорю, чтоСократ есть нечто среди тех, которые суть, и с теми вещами, которые суть,соединяю Сократа. Если же я скажу «Сократ есть философ», то тем самым яскажу, что Сократ причастен философии» [Там же. Coll. 0433A - 0433B]. Тим образом, глагол бытия принимает грамматическое значение связки в эк-зистенциальных предложениях, а связка приобретает экзистенциальныйсмысл в предикатных предложениях. «Есть» имеет значение только в контек-сте высказывания, одно «есть» не обозначает ни истину, ни ложь, и поэтому«совершенно ничего не обозначает» [Там же. Col. 0433B].Вернемся к анализу догмата. Если положение о единстве Троицы пони-мается как идентификация, то «Отец», «Сын» и «Святой Дух», подобно име-нам собственным, сказываются о Боге мультивокально. В таком случае трое-кратное именование Бога является «повторением одного и того же, а не пере-числением разного... Однако, - продолжает Боэций, - мы произносим "Отец","Сын" и "Святой Дух" совсем не так, как [равноправные синонимичные на-звания] какой-нибудь многоименной вещи. Ибо клинок и кинжал - это одно ито же (idem) и то же самое (ipse); а Отец, Сын и Святой Дух - это хоть и однои то же, но не то же самое» [6. С. 150].Оставляя открытым вопрос об идентификации, Боэций переходит к ис-следованию того, «каким образом что-либо высказывается (praedicatur) о Бо-ге?» [Там же]. Здесь возникает апория. Если предикат сказывается универ-сальнее субъекта, то между ними устанавливаются отношения причастности.Значит, если мы говорим «Бог справедлив», Бог становится причастен спра-ведливости, нуждаясь в ней для того, чтобы быть справедливым.Боэций решает эту апорию с помощью принципа «substantia ultrasubstantiam». Когда мы говорим «Бог», хотя нам кажется, что мы обозначаемсубстанцию, но это такая субстанция, которая находится за пределами суб-станции (sit ultra substantiam). А когда говорим «справедливый», хотя мы иобозначаем его качество, но не как акциденцию, а как то, что было бы суб-станцией (non accidentem, sed eam quae sit substantia) и было бы за пределамисубстанции (ultra substantiam). Ибо в Боге не разделено то, что он «есть», ито, что он «есть справедливый», поскольку быть Богом то же самое, что бытьсправедливым (idem est esse Deo quod justo) [5. Col. 1252B].А. Тиссеранд полагает, что в предикации применительно к Богу субъект ипредикат взаимообратимы. Это отличает ее от любой другой предикации.Например, «человек» и «справедливый» - не одно и то же. Человек можетбыть справедливым, но «справедливый» не сводится к человеку, остается длянего просто качеством, которое не может его определять. Напротив, «Бог» и«справедливый» - это одно и то же, субъект и определение взаимно исчерпы-ваются [9. Р. 131]. Однако если определение дается от общего имени, а не отодиночного, то оно не обращается. Такое объяснение не решает апорию, аскорее игнорирует ее.Для того чтобы понять принцип «substantia ultra substantiam», рассмотримособенности предикации применительно к Богу. В ней нет субъекта. Субъек-том теологической предикации должен быть «Бог», но божественная суб-станция неОсобый смысл приобретает глагол-связка «est». Мы видели, что значениесоединения усматривается Боэцием в экзистенциальных предложениях, азначение бытия привносится в предикативные структуры. Очевидно, что налингвистическую теорию Боэция оказала влияние неоплатоническая концеп-ция, согласно которой «быть» значит то же, что «быть единым». В теологи-ческом высказывании, где нет и не может быть субъекта, именно «est» выра-жает смысл того, что называется «привычным для всех именем - Бог» [6.С. 247]. «Грамматический платонизм» переходит в платонизм метафизиче-ский. «Бог» - квазисубъект, а «est» - дальше, за, за пределами субстанции(ultra substantiam). Но само по себе «est» не обозначает вещь, не указывает нареальную субстанцию, поэтому оно обретает смысл только тогда, когда вы-ступает соединенно и связанно (conjuncte atque copulate) с субстанциальнымипредикатами. Поэтому Боэций говорит, что божественная субстанция естьформа без материи, и по этой причине - одно «есть» и то, что есть (divinasubstantia sine materia forma est, atque ideo unum est, et id quod est) [5. Col.1250C]. «То, что есть» - это субстанциальный предикат, который в высказы-вании о Боге понимается как универсальная сущность.Таким образом, смысл теологического высказывания состоит в утвержденииуниверсального бытия божественных предикатов. Они постигаются «соединеннои связанно» с божественным есть-бытием. Этим они отличаются от того общего,которое рассудок получает при помощи абстрагирования, и в то же время они немогут быть истолкованы только как идеи Бога, существующие в его уме, по-скольку одно «есть» совершенно ничего не означает. Бытие Бога высказываетсячерез его предикаты. Это - справедливое, великое, благое бытие.Множественность божественных атрибутов не противоречит самотождест-венности Единого Бога. В «Утешении философией» в связи с разработкой этиче-ской проблематики эта самотождественность предстает как блаженство. Блажен-ство есть высшее благо (summum bonum). «Оно с необходимостью является од-новременно достатком, могуществом, славой, уважением, удовольствием: назва-ния их различны, но по сущности своей они нисколько не различаются... Когдаэти вещи отличаются одна от другой, они не суть блага, когда же они соединя-ются воедино, то становятся благом, и не в единстве ли заключено их благо?» [6.С. 236-243]. Боэций Øąqежден в томспособно составить завершенного высказывания с глаголом «есть», поэтомуБоэций заявляет: ad aliquid никоим образом не может предицироваться, ибосубстанция в высказывании о Боге не есть настоящая субстанция, но сверхсубстанции (ad aliquid vero omnino non potest praedicari; nam substantia in illonon est vere substantia, sed ultra substantiam) [5. Col. 1252A].Сказуемые, относительные по определению, а к таковым относятся«Отец» и «Сын», могут образовать с глаголом «есть» предложение, но оно небудет выражать законченную мысль. Эти сказуемые не способны предициро-ваться субстанциально, поскольку отношение «состоит не в том, что есть бы-тие (quod est esse), а в том, как [вещь] выступает (quod est se habere) в каком-либо сравнении» [6. С. 155]. Поэтому о Боге нельзя сказать, что Он стал От-цом. «Он никогда не начинал быть Отцом (esse... Pater), потому что, хотяпроизведение Сына для Него и субстанциальное [свойство], тем не менеепредикация Отца для него относительна» [Там же]. Но если «произведениеСына» (productio Filii) - это субстанциальное сказуемое, значит Богу-Сынуоно также должно быть присуще. Ведь по своим субстанциальным свойствамСын не отличается от Отца: «и Отец, и Сын, и Святой Дух - один и тот жеБог, тот же справедливый, тот же благой, тот же великий; один и тот же вовсем, что может быть высказано о Нем сообразно Ему самому» [Там же.С. 156]. Но Богу-Сыну невозможно приписать произведение Сына, если дей-ствительно сохраняется различие в отношениях. Предикация сводится кидентификации. «Отец», «Сын», «Святой Дух» могут рассматриваться толькокак собственные имена одной единственной вещи, «повторение единиц в ис-числяемых вещах не во всех случаях дает множество. Поэтому из трех впол-не правомерно (idonee) составилась единица» [Там же]. Боэций заканчиваеттем же выводом, который он сделал, исследуя возможность мультивокальныхнаименований. Понимаются ли сказуемые отношения в качестве собственныхимен или же они полностью лишаются своего содержания, как «отец» -«произведения сына», интерпретация Боэция не соответствует основам хри-стианского вероучения. Концептуализация догматики служит для него сред-ством утверждения собственных философских позиций.

Скачать электронную версию публикации