Политический конструкт "Победа" в контекстефеномена ностальгии по советскому | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 3 (11).

Политический конструкт "Победа" в контекстефеномена ностальгии по советскому

Авторы на фоне феномена ностальгии по советскому рассматривают, какую роль вее актуализации сыграл конструкт "Победа". Исследование проводится в виде решения проблемы "кодирования" политической культуры России как конструирования"памяти" о Победе. При этом делается вывод, что артикулируется и инвариантнаяфигура Победителя. Исследуется, как политико-конструктивистские усилия современной власти по собственной легитимации за счет значимых образов прошлого вызывают ответную коммуникативную реакцию.

Political construct Victory in the context of phenomenonnostalgia for the Soviet.pdf Политический аспект феномена ностальгии по советскому связан в пер-вую очередь с семиотически понимаемой политической культурой России.Но сначала надо оттолкнуться от аналогичной интерпретации культуры во-обще: «Семиотические аспекты культуры… развиваются, скорее, по законам,напоминающим законы памяти, при которых прошедшее не уничтожается ине уходит в небытие, а, подвергаясь отбору и сложному кодированию, пере-ходит на хранение, с тем чтобы при определенных условиях вновь заявить осебе» [1. С. 615]. Экстраполируя данное высказывание Ю.М. Лотмана на фе-номен политической культуры, можно подчеркнуть, что политическая куль-тура России как знаковая система тоже развивается по законам памяти. Этозначит, что во главу угла следует поставить проблему особого кодированияполитической памяти. Семиотической же «средой», т.е. политической семи-осферой, здесь должна выступать постмодернистская знаковость. Ее особен-ность составляет виртуализация политической реальности и засилье знаков-симулякров. Что же касается самой знаковой референции, то, по нашемумнению, некоторые политические конструкты и сегодня остаются смыслоне-сущими.К таким символическим сущностям и относится политический конструктПобеда, который имеет свой собственный план выражения - праздник По-беды в Великой Отечественной войне. Здесь современный героический поли-тический миф конституирован ритуально, т.е. приобретает семиотическоебытие. И это заметно отличает данную символическую константу от прехо-дящих рекламных знаков-симулякров, репрезентирующих политический мирРоссии в динамике. Праздник же Победы, напротив, онтологичен и возвра-щает мышление коллективной личности к архетипу архаического Героя иархетипическому действу во «время оно» - параду Победителей перед Вож-дем-победителем. Политический праздник Победы является цельным симво-лическим комплексом, берущим свое обрядовое начало в советской полити-А.И. Щербинин, Н.Г. Щербинина8ческой культуре и культе вождя. В данной связи он представлял собой и по-литический обряд перехода, символически легитимирующий власть в лицеГероя, одержавшего победу над Злом. Иконография вождя здесь свидетель-ствовала о его абсолютной сакральности: он божество и Спаситель мира. Ес-ли выразить данную мысль не в терминах героического политического моно-мифа, но в понятиях семиотики, то можно подчеркнуть абсолютную репре-зентативность Сталина-знака, который узурпировал всё семиотическое про-странство, конституировав его иерархически в виде героической конституциимира (генералиссимус Победы, маршал Победы, герои воинской Славы, про-стые победители врага).По типу такого иконографического знака, где образ лидера тождественСталину-первообразу, попытался сконструировать свой имидж героя «Малойземли» Брежнев. В данном контексте термин «память» мы будем трактоватькак некую интерпретационную рамку для конструирования политическогогероического пространства. «Память здесь адекватнее понимать как мета-фору либо гнездо метафор, которые символически транскрибируют - обозна-чают и переозначивают - более или менее устойчивую либо, напротив, неус-тойчивую конструкцию социума и его базовых институтов в сознании лю-дей» [2. С. 68]. Конечно, речь идет о конструктивном мире фантазий и некомсмысловом единстве, выраженном символически. Другими словами, архетипПобеды использовался для идентификации советского цельного мира, этаполитическая конструкция семиотически предназначалась для отождествле-ния народа с вождем. Однако в случае брежневского «семиозиса» произошлатрансформация, и знак стал выражать несколько иное значение целого. Итак,по мнению Б. Дубина, с которым мы в данном случае полностью согласны,«смысловым центром всей конструкции значимого мира стала победа в Оте-чественной войне» [2. С. 70]. Именно поэтому сегодня Путин и Медведевконституируют пространство единого политического праздника для того,чтобы сконструировать «память» о смысловом единстве под именем «Рос-сия». Но мы хотели бы поспорить с Б. Дубиным в смысле оценки им бреж-невского мифотворчества как удачного. И дело здесь было в самом репрезен-танте, символизировавшем «часть» - Малую землю, которая не могла стать«целым» - миром, СССР. В подлинном же героическом политическом мифечасть всегда идентична целому, она и есть целое. В результате и неизбежноранее развенчанная фигура Сталина-победителя была именно в брежневскоевремя подвергнута частичной реабилитации. Сам же Дубин пишет, что всмысловой и символический ряд «памяти» о прошлом в постсоветское времябыл включен ностальгический образ Сталина как организатора победы вОтечественной войне. В терминах риторических фигур данного автора, «ве-ликий вождь» вновь стал соответствовать «великой победе». Это значит, понашему мнению, что Героем конструкта значимого советского прошлого ока-зался Победитель. Но, как полагает Дубин, в конструируемом в 1970-е гг.образе войны смыслонесущей фигурой выступил «народ», «ветераны», кол-лективный герой, как сказали бы мы.Конечно, фрагменты конструкта коллективной фигуры «героического»видны и сегодня, но вопрос в том, конструктивна ли данная фигура и чтослучится с виртуальным миром, когда нельзя будет презентировать даже са-Политический конструкт Победа в контексте феномена ностальгии9мого последнего участника войны? Кстати, парад в ознаменование 65-летияПобеды в Отечественной войне показал, что проблема уже решается в духепостсовременности: героев представляют их субституты. Но разве это не«пустые» знаки, не реферирующие сакральной политической реальности? Неудивительно, что Лужкову захотелось украсить Москву плакатами, изобра-жающими именно Сталина, т.е. семиотически достроить праздник как смы-словой мир. Образ войны сегодня не может быть репрезентирован одной ге-оргиевской ленточкой при всей ее коммуникативной и фетишистской знако-вости. Вот почему удачным, на наш взгляд, был «теледневник» победы наПервом канале ТВ - он как бы реанимировал «героический народ», которыйв основном ритуально представлен могилой Неизвестного солдата. Конечно,«неизвестный солдат» - это сакральный символ с большим героическим смы-словым потенциалом, но фигура солдата анонимна, т.е. данную символиче-скую форму в принципе нельзя использовать для персонификации. Для пер-сонификации же всегда, и в России особенно, используется другая номина-тивная форма - «политический лидер», и только в силу того, что язык поли-тического мифа тоже номинативен (здесь знак аналогичен имени собствен-ному, а само имя - мифологично) [см.: 3. С. 527, 529]. Так, при актуализациигероического мифа сознание номинирует феномен героизма, а в случае Оте-чественной войны - это Сталин (Жуков?). Потому герои войны - это всегданоминирующие подвиг, и запоминают того, кто первый совершил героиче-ский поступок, это, между прочим, одна из стратегий позиционирования во-обще. Так, Э. Райс и Д. Траут подчеркивают, что в сознании потребителя ин-формации закрепляется именно лидерская «позиция», потому лидер и являет-ся «маркой» [4. С. 61]. Мы можем, напротив, добавить, что «вспоминается»всегда марка, политический лидер. Остальные герои как бы слепки с него,образы-копии, а архетип героя - символический первообраз, в котором хра-нится смысл.Итак, чтобы сконструировать память о войне, надо, по сути, мифологизи-ровать «текст» и вывести героический символический ряд имен. При этомзамалчивание или уничижение знаковой роли Сталина лишь способствуетстихийной реконструкции и воскрешению «имаго вождя», ведь его имя -первое в смысловом ряду. Без вождя ведь не с кого и начать данный симво-лический ряд. Так, интенция мифологического сознания направлена на «ото-ждествление мифологических единиц на уровне самих объектов» (герой =герою), но не имен [см.: 3. С. 542]. Герой, если конституирован миф, это все-гда Номинация, Герой, Победитель. Потому Сталин мог претендовать на «по-зицию» второго Ленина (каждый Герой в ходе символической трансформа-ции победил в своей Октябрьской революции). А Брежнев не идентифициро-вался со Сталиным-победителем: именно героический миф в контексте Оте-чественной войны у него и не сформировался. При этом надо иметь в виду,что в XX веке вождь семантически отождествлялся с народом, но символомвыступал Вождь, который и репрезентировал данное коллективное тело.Для продолжения рассуждений уместно будет привести релевантное намлотмановское определение символа: «Функцию, благодаря которой значимыйэлемент может играть мнемоническую роль, мы определим как символиче-скую и будем в дальнейшем называть символами все знаки, обладающие спо-А.И. Щербинин, Н.Г. Щербинина10собностью концентрировать в себе, сохранять и реконструировать память освоих предшествующих контекстах» [3.С. 617]. Концепт Сталин в даннойсвязи представляет собой ностальгический образный феномен потому, что всмысловом контексте Победы он выступает таким символическим хранили-щем. Это подлинно знаковая фигура, функционально связанная с механизмомколлективного «воспоминания» и запасом общего политического знания.При любой реконструкции такого рода памяти об Отечественной войне дан-ный символ актуализируется, причем как героический архетип - Ге-рой/Антигерой. С одной стороны, ему приписываются все заслуги, и он -Победитель, вдохновитель и организатор победы, с другой, его персоне отво-дится роль Тени, злые игры которой привели к столь трагическим и великимжертвам на алтарь Победы. В любом случае значимым элементом политико-культурной системы России является конструкт Победа. Как архетипиче-ская фигура данный политический символ обладает мнемоническим потен-циалом, и особенно это относится к прошлому веку.В современном же праздничном образе прообраз Победы дан знаково-трансформированным. Тем не менее архетипический образ представляет со-бой по-прежнему феномен смысла, т.е. он участвует в легитимации полити-ческой власти через обряд героического перехода. Но в контексте постсовре-менности знаковое тиражирование (апельсин как символ оранжевой револю-ции, георгиевская лента как символ памяти о войне и т.п.) на первый взглядболее похоже на виртуальную игру копий, когда подлинность сменяется си-муляцией, а знак теряет репрезентативность. Хотя уже сам факт присвоениязнака говорит о наличии коммуникации в виртуальной политической реаль-ности и о сакрализации на уровне маркетинга. Однако архетип бессознатель-ного, согласно К.Г. Юнгу, предпослан сознанию лишь схематически, а кон-кретный образ в новой политической реальности может, добавим мы, сильноотличаться от прототипа. Так, архетип Матери предстает в виде конкретнойстарухи или абстрактной Родины. Может быть, архетип Героя - это и Вождь,и народ (когда героический вождь лишь подразумевается, ведь не можетбыть тела без головы), и орденская георгиевская лента (когда подразумевает-ся герой-победитель как таковой)? Смысл же данных знаков Победы, похоже,идентичен - все это символы коллективного спасения. При этом войну (какполосу тяжелейших испытаний) можно символически отождествить с обря-дом героического перехода. А эпитет «Отечественная» прочитывается каксимволизация окончательного спасения и соединения героя с отцом. Такимобразом, конструкт Победа по-прежнему конституирует семиотическоепространство политического дискурса России вообще и властного дискурса вчастности. При этом политический лидер сам не экспонирует свой образ какгероический. Однако в праздничном пространстве парад по-прежнему прохо-дит перед трибуной (хотя и трансформированной) с «ветеранами» и прини-мается парад традиционно лидером. И последнее создает ассоциацию преем-ственности власти от той - победительной. И здесь образ настоящей полити-ческой власти опирается на значимые образы прошлого: «Под образами про-шлого понимаются зафиксированные в коллективной памяти представленияо прошлом, прочно удерживаемые традицией или актуализируемые меняю-щейся реальностью настоящего» [5.С.4].Политический конструкт Победа в контексте феномена ностальгии11Конечно, и у нас речь идет о реконструкции памяти о Победе (архетипи-ческой фигуры в ипостаси Героя) и конструировании виртуальной политиче-ской реальности легитимной власти, т.е. своего рода героической сакральнойполитической реальности. Что же это феномен социального или политиче-ского конструктивизма? Думается, скорее, политический феномен, т.е. властьс помощью СМК «сверху» формирует представление о реальности. Но поли-тическая власть действует в поле символического обмена и вовлекает народ вданную управляемую игру знаков. И знаковый обмен, где конституирующуюи объединяющую роль играет конструкт Победа, удачен в силу того, чтонет барьера понимания героического мифа как традиционного языка полити-ческой коммуникации, образующего значимую дискурсивную практику. Так,символические послания власти по репрезентации «своего» подкрепляет осо-бый культурно-ритуальный комплекс - празднование, включающее парадпобедителей на Красной площади и поклонение лидера могиле Неизвестногосолдата как жертве на алтарь Победы. При этом в языковой игре присутству-ет и реконструкция символической фигуры Сталина-победителя, и чаще все-го как фигуры умолчания. И «изречение», и «умолчание» имеют символиче-ский план выражения знака. В данном контексте молчание тоже, по сути,есть символическое утверждение значимого образа. Выражается же замалчи-вание как словесно отрицательно, т.е. номинация Сталин в контексте Побе-ды не упоминается, так и визуально - задрапирован мавзолей как символиче-ское пространство Политического Центра, где вождь принимал изначальныйпарад в изначальное время. Но тем не менее уже сама реконструкция симво-лики Победы означает спасение и космизацию России-мира от Хаоса-войны,а спасение невозможно без Спасителя. Дело в том, что именно символическаяформа, сам символ хранит и передает политическую информацию, и при ак-туализации «переформатированной» информации форма героического моно-мифа априорно воспроизводится и требует номинирования. Здесь мы можемсослаться на М. Фуко и подчеркнуть, что некоторые «феномены становятсясимволами друг друга или организуются вокруг единого центра» [6. С. 13].Вот таким смысловым центром для политической власти России, своего родафигурой власти знания о прошлом, если перефразировать того же Фуко, ста-новится конструкт Победа. Итак, под «политической памятью» мы будемпонимать не просто способность политико-культурной системы сохранятьинформацию. Для нас понятие «память» все более приобретает конструкти-вистский смысл: сохраняется и актуализируется лишь та информация, кото-рой придается значение, производное от власти. Именно власть конструируетсмысловой политический мир в этой «бессмыслице» постсовременного пиараи даже конституирует священный ритуал Победы.Итак, поскольку политическая культура как знаковая система подчиненазаконам памяти, то следует непосредственно обратиться к проблеме культур-ного кодирования. Согласно Ю.М. Лотману, история культуры России, по-нимаемая семиотически, дает нам четыре доминантных кода, позволяющихтипологизировать культурные тексты: семантический, синтактический, асе-мантический и асинтактический, семантико-синтактический [см.: 7. С. 402].Выражая ту же мысль по-другому, перед нами четыре языка коммуникации,типологически релевантные нашей культуре, и мы можем экстраполироватьА.И. Щербинин, Н.Г. Щербинина12их и на культуру политическую. Для нас представляет интерес та доминант-ная кодирующая системная модель, согласно которой политическая властьрепрезентирует политический порядок в современной России (имея в видуисторический этап президентства Путина и Медведева). В основу аналогич-ной типологии политико-культурных кодов, опираясь на Лотмана, мы помес-тим два «параметра» с положительным и отрицательным статусом: 1) суще-ствование в политике как замещение более важного и 2) существование какчасти более важного в политическом смысле [7. С. 401].Согласно нашему выводу, политически конструирующая мир власть (подконструктивным лидерством мы подразумеваем феномен путинских интен-ций), моделирует реальность России в семантическом кодовом ключе. Это, всущности, традиционный мир, имеющий смысл, но смысл не эксплицирован-ный и до конца не постигаемый, даже специально засекреченный. При всемцентралистском символизме (к Центру сводится вся Россия) центрированныйполитический мир не является единым, т.е. «синтактическим». В данной свя-зи политический феномен как репрезентацию политического символизируетпартия власти, называемая «Единая Россия». При этом сама партия далека оторганизационных систем жесткого типа, представляя собой холдинг, т.е. соб-рание ассоциированных с номинальным центром членов без строгих правилобразования структуры. Интересно, что управляющее конструктивистскоеполитическое творчество Путина формируется и параллельно кодирующемуэффекту культуры постсовременности, асемантическому и асинтактическо-му, по сути. Мир «чистой» постсовременности раздробленный и бессмыс-ленный и особенно явлен как медиареальность. Здесь знаки релятивны, си-мулируют и не репрезентируют в процессе свободной знаковой игры. Собст-венно знаки создаются для того, чтобы отрицать знаки, т.е. активно форми-руется знаковая система «навыворот». Пример тому - постперестроечная ле-ниниана, представляющая собой антигероический «трансферт».Мир же сегодняшней России, конструируемый политически, не чужд«положительной» знаковости (Путин даже реанимировал некоторые сущест-венные символы советского прошлого). Наша политическая реальность за-метно отличается тем не менее от советского политического мира, и единогои осмысленного, т.е. семантико-синтактического. В советском мире идеаль-ная сущность (Учение) воплощалась в материальную сферу жизни (строи-тельство социализма с СССР). А материальная сторона, в свою очередь, под-вергалась «диалектике» прогрессизма - модернизации во что бы то ни стало,т.е. подчинялась ценностям не от мира сего. Такой политический мир коди-ровался языком героического политического мифа, представляя собой сим-волическую иерархию героев. Именно данный героический миф и репрезен-тирует, по нашему мнению, смысловой феномен политической власти Рос-сии, т.е. сакральные основания ее легитимности. Тем самым и объясним ин-терес к конструкту Победа со стороны современной политической властиРоссии. Ведь это понятный и традиционный язык политической коммуника-ции власти и народа. Путин же, как всем известно, традиционалист и «госу-дарственник», и в его политическом конструкте Россия государство, «це-лое» замещается «частью» - политическим лидером-репрезентантом. Такимобразом, знак (лидер) замещает какое-то идеальное содержание, причем осо-Политический конструкт Победа в контексте феномена ностальгии13бая ценность, согласно Лотману, конституируется знаком с нулевым выраже-нием «материального» [7. С. 406]. Вот почему на празднике Победы поется«слава» героям, точнее их памяти, тем самым транслируются абсолютныеценности. И здесь выражена своего рода ностальгия политической властиРоссии по конструктивному творчеству советского прошлого, которое выра-жало смысл ясно и эксплицитно.В данном контексте эмоционально нагруженный смыслонесущий конст-рукт Победа становится в ряд с доминирующим и кодирующим интенцио-нальным переживанием политической власти о России как мире. СимволикаПобеды относится к пространству «своего» и «целого», которое репрезен-тирует Лидер, здесь «часть» представляет «целое», отождествляется с ним.Поскольку знак в таком «символическом политическом сознании» не кон-венционален, а строится по принципу иконическому, то становится понятнасуть властного тандема «Путин - Медведев», где президент не лидер, а знак-копия, зеркально отражающая высший лидерский образец. Путин в данномсимволическом тандеме как бы «идеальное содержание», а Медведев -«знак-выражение». Медведев-знак в иерархии в виде набора знаков первый(ведь знаки образуют иерархию официального лидерства), но ценность знаказависит от степени «идеальности». Не случайно Медведев создает себе про-тивоположный имидж - менеджера-реалиста, постоянно ведя речь о модер-низации. Вот почему иконическое соответствие образов двух руководителейРоссии или их расхождение - постоянный предмет для медиадискурса. Здесьуместно провести параллели с кодированием средневековой реальности: еслимир творит Создатель одним своим словом, то мир российской политикитворит Конструктор, и его слово не всегда досказано. Именно лидер-конструктор «знает» свой «замысел о России», остальные лишь могут углуб-ляться в знак, т.е. попросту строить догадки. И презентируемый образ совре-менного политического мира России, официальная картина мира гиперконст-руктивна, т.е. зависит от своего творца (отсюда и нелюбовь власти к выбо-рам, ведь они вводят в абсолютную политическую культуру фактор относи-тельного времени).Следующий рассматриваемый конструкт в нашем рассуждении о фено-мене современной российской политической власти - это понятие политиче-ского человека как корпоративного члена. Наш гражданин может стать поли-тиком только как член политической партии, а у власти стоит целая полити-ческая корпорация, принадлежность к которой автоматически выдвигает навысокие политические должности. То есть в России ценится не личная про-фессиональная карьера (по типу идеологии Петра I), а членство в символиче-ских корпорациях, таких как «единороссы», «петербуржцы», «молодежныйрезерв» и т.п. При очевидности иерархии знаков, состоящих из «наших поли-тических членов», смысл их конкретного квалификационного отбора скрытот сознания общественности. То есть наметилась такая семиотическая прак-тика: если нет места в корпорации, то нет и личности в политическом смыс-ле. Отсюда в иерархии политических знаков-лидеров столь много безликих идаже «безымянных» персон. Власть заведомо «знает», кого и куда поставить,и занимается дальнейшим корпоративным конструированием. В данной связинаполняется смыслом и выражение «выстроить вертикаль власти», ведь госу-А.И. Щербинин, Н.Г. Щербинина14дарство, которое тоже политически сконструировано, понимается Путинамвсего лишь как иерархия знаков, находящаяся вне времени. Перед нами, мо-жет быть, принцип конструирования, релевантный коду культуры вообще(чиновник ведь тоже член корпорации)? Как бы то ни было подобно средне-вековому сознанию конституированы два российских ментальных мира:высший политический мир (конструкторы, лидеры-знаки, корпорации-конструкты) и низший мир практической повседневности, который символи-чески не ценится и находится вне политики. Таким образом, все политиче-ские знаки тяготеют к сакральной сути и бытуют как виртуальная политиче-ская реальность. Здесь в качестве определяющей метафоры подобного сим-волического мира можно привести слова Ю.М. Лотмана, что «все сущест-вующее воспринималось как значимое (и наоборот - только значимое счита-лось существующим)» [7. С. 406].Таким образом, в основание своего современного представления о поли-тическом мире российская власть помещает сугубую его сущностную знако-вость, которая систематически артикулируется от как бы незнакового мираповседневности. Потому все политические феномены власть стремится ри-туализировать , и пример тому «телеразборки» власти с текущими повседнев-ными проблемами и их персонификациями, долженствующие символизиро-вать конструктивную позицию лидерского тандема. Вот в этом символиче-ском ряду востребованных ритуальных сущностей и стоит праздник годов-щины окончания Великой Отечественной войны, смысловое наполнение ко-торому придает конструкт Победа. Данный сакральный смысловой мир свя-зан с истоками власти и вводит героический символизм в праздничный ка-лендарь современных политических торжеств. Власть, присваивая себе весьполитический «семиозис», конструирует политический мир вообще и поли-тический праздничный мир в частности. А поскольку повседневный полити-ческий мир для нее незначим, то сакральной реальности героического спасе-ния и отводится столь заметное место в «пространстве ликования», носталь-гируя по советскому образцу. Перефразируя М. Рыклина, можно подчерк-нуть, что ностальгия по советскому проявляется здесь как реакция на исчез-новение гигантского пространства политического ритуального действа [см.:8. С. 18]. И, добавим мы, ритуал нужен власти-конструктору из-за своей кон-ститутивной сущности, означивающей символы власти в этой семантическойполитической культуре.В данной связи у П. Рикёра есть релевантный термин - «навязанная па-мять», которая формируется путем замкнутого по смыслу нарратива. У насэто героический политический мономиф, который придает конфигурациюконструктам коллективной памяти о Победе. «Следовательно, замкнутостьрассказа ставится на службу идентифицирующей замкнутости сообщества.Преподанная история, история, которой обучают, но также и история вос-славленная. К принудительному запоминанию прибавляются мемориальныецеремонии, поминания, установленные общим соглашением. Таким образом,между припоминанием, запоминанием и поминанием заключается несущий всебе опасность пакт» [9. С. 125]. В отличие от Рикёра мы не помещаем своеисследование в рамки философской дихотомии «плохого/хорошего» и пото-му проблему «опасности» управления политическим сознанием выводим заПолитический конструкт Победа в контексте феномена ностальгии15рамки предметной области. Но в политико-конструктивистском плане хотимподчеркнуть, что мифологизация и ритуализация политики России, произ-водные от конструкта Победа, свидетельствуют о конституировании симво-лических основ современной политической власти. Перед нами конструктив-ный материал, предназначенный для смыслонесущей политической комму-никации. И это, на наш взгляд, говорит об успешности проекта власти подназванием «праздник Победы».Мы уже отмечали в качестве одного из каналов «производства» носталь-гии механизмы памяти. В этом смысле, согласно Ю.М. Лотману, «культурнаяпамять», являясь творческим механизмом, «противостоит времени»: «Онасохраняет прошедшее как пребывающее. С точки зрения памяти как рабо-тающего всей своей толщей механизма, прошедшее не прошло» [10. С. 674-675]. В данной связи особо следует обратить внимание на то, что, по Лотма-ну, «смыслы в памяти культуры не хранятся, а растут» [10. С. 675].В этом процессе, на наш взгляд, и происходит селекция и реконструкцияценностей прошлого или их знаков, получающих воплощение, в том числе вформе ностальгии. Паллиативными причинами для обращения к памятипрошлого, а через нее к ностальгии, можно назвать и неблагоприятную со-временную среду или последствия механического воздействия на сознаниетипа тоталитарной индоктринации, когда сформированная когда-то схемапостоянно будет соотноситься с живой действительностью. Так или иначеностальгия проявляется как реакция на современность с позиций подлинногоили примысленного прошлого, как смысловой фон или индивидуальная спе-цифика осознания сообразно тем «рамкам», которые были заложены в чело-веке в процессе социализации/воспитания. Другими словами, при всех вари-антах, которыми обладает человек, он индивидуально доконструирует траек-торию наличной реальности, прибегая к механике памяти или фантазмов.Однако и то, и другое не являются произволом, а так или иначе заданы куль-турной матрицей, сообразно которой идет достройка современности. В иныемоменты появляется желание «обналичить» свои фантазмы без учета того,что прошлое уже не вернуть. К примеру, на встрече президента Д.А. Медве-дева с активом партии «Единая Россия» 28 мая 2010 г. предприниматель Ва-дим Дымов, поблагодарив власть за поддержку, прежде всего законодатель-ную, представителей бизнеса, обратился к главе государства с такой прось-бой: «Может быть, и власти стоит как-то отметить их. Я знаю, что за рубе-жом (во Франции, в Италии), знаю, что Аркадий Анатольевич Новиков явля-ется кавалером наград, которые показывают, выделяют роль предпринимате-ля, бизнесмена, его активную жизненную позицию. Я думаю, что в нашейстране есть такие герои, яркие герои, и их надо отмечать. Это было бы оченьпозитивно воспринято предпринимателями всей страны» [11]. Это примернаиболее прямой, нетипичной для «негероической эпохи», потребности в на-делении более высоким смыслом, чем прибыль, выгода и достаток, дажевысшим - героическим - смыслом.Но вся беда попыток перевода такого рода желаний в том, что семиосфе-ры героической и негероической эпох не совпадают, как не совпадают и дек-ларируемые (конструируемые) высшие смыслы, зачастую не позволяя по-требностям трансформироваться в ценности и идеалы. И на этом неплохоА.И. Щербинин, Н.Г. Щербинина16зарабатывают всевозможные «наградные» фирмы, производя и реализуя заденьги всевозможные знаки отличия - симулякры государственных наград.При этом «покупка» даже самой дорогой награды не приближает ее по стату-су к официальной государственной, а обладателя - к статусу героя.Зачастую причины прорыва ностальгии в современные реалии более про-заичны. Не секрет, что детство и молодость (особенно с точки зрения про-шедших лет) для человека - самая безоблачная пора. С такой позиции откор-ректированная временем картина личного, а вместе с ним и общего, прошло-го становится предметом некритического противопоставления современно-сти. Зачастую даже не сама эпоха, а ее символы становятся предметом нос-тальгии. К примеру, советские игрушки, в общем-то, неказистые, становятсяпредметом ностальгирования современной молодежи, едва ли захватившейсоветскую эпоху на излёте. Что уж говорить о старшем поколении. Так, всентябре 2009 г. в Челябинске «в выставочном зале музея искусств открыласьуникальная выставка. Куклы, мячики, барабаны, горны, кубики» и прочиепредметы детского быта советской эпохи привлекли внимание уральскойпублики, - сообщили «Вести 24» [12]. К этому же разряду относятся учебни-ки, школьные песни - все, что могло бы вызвать эмоциональные пережива-ния, связанные с прошлым. И вот уже в конце мая 2010 г. анонсируется IВсероссийский фестиваль диафильмов «Волшебный фонарь» в Санкт-Петербурге: «В основе фестиваля лежит идея возрождения прекрасной тра-диции, позволяющей окунуться в сказочную атмосферу давно забытых пле-нок из коробочек с цветными этикетками. Это фестиваль для детей, молодё-жи и старшего поколения - для всех, кто хочет познакомиться с историейи невероятной красотой этого искусства. Сейчас в стране начинается бумвозрождения интереса к диафильмам. Коллекционеров становится все боль-ше и больше, а с августа 2010 года петербургское издательство «Амфора-Медиа» запускает в производство новую линейку слайдовых фильмов и дажедиапроектор нового поколения «Светлячок»… В вечернее время диафильмыстанут темой для музыкальных джемов и танцевально-театральных перфор-мансов. А петербургская студия документальных фильмов представит фести-вальную подборку советской рекламы 60-90-х годов, которая как нельзялучше передает настроение той эпохи - эпохи диафильмов» - сообщают ор-ганизаторы [13]. Деятельность «Амфора-Медиа» вызвала всплеск эмоций -«старый добрый», «волшебный» и т.п. эпитеты сопровождают информациютакого рода.Более существенным выглядит стремление, кстати, на первый взгляд несвязанное с идеологическими предпочтениями средней и старшей возрастныхгрупп россиян, вернуть старые организационные формы детскому досугу.Так, Анн-Дорит Бой из «Frankfurter Allgemeine» в статье «Отроческое служе-ние родине» пишет о том, что «согласно опросам Левада-центра, 80% росси-ян хотели бы вернуть старую добрую пионерскую организацию». Анн-Дорит,заинтересовавшаяся этим феноменом, приводит комментарий социолога Бо-риса Дубина: «Родители и бабушки с дедушками ищут кого-то, кто, какраньше, будет заботиться о подрастающем поколении, организацию, котораяснимет с них эту ответственность» [см.:14]. Вероятно, в таком комментариибольшая доля правды, но не вся. Жизнь без коллектива, без общезначимыхПолитический конструкт Победа в контексте феномена ностальгии17символов и ритуалов лишает человека значительной части его социальнойприроды. Ностальгия, скорее всего, может рассматриваться как попытка «вы-тащить» советское - мир уходящий, мир потаенный (и что греха таить, полу-запретный) через символы и ритуалы, репрезентирующие для конкретногочеловека какие-то утраченные социальные нормы и ценности и т.п.Мы вправе рассматривать и экономические, и политико-культурные, да-же национально-психологические особенности именно России и россиян вкачестве причин, обусловивших ностальгию по далеко не самым легким вре-менам. Но, как показывает практика, дело не только в этом. К примеру, вГермании уже достаточно длительное время широко признанным являетсямассовый феномен остальгии (Ost - восток), т.е. ностальгии по ушедшей вполитико-институциональное небытие Восточной Германии. Подобно челя-бинской выставка, в бывшем Сталинштадте (ныне Айзенхюттенштадт) «От-пуск и отдых в ГДР» презентует (в первоначальном значении презентациикак предъявлении чего-либо в современности) лишь фрагмент прошлого, со-храненный, музеефицированный, но способный вытянуть через цепочку вос-поминаний ценности и смыслы миновавшей эпохи. Это и путевки свободныхнемецких профсоюзов для трудящихся, это фотографии взрослых и детей напляже и т.п. Фотографии не постановочные, тем не менее отражающие сча-стье отпускников [см.: 15].Ностальгия, как мягкий в отличие от пропаганды и манипуляции каналлегитимации низвергнутого прошлого, не может не стать предметом раз-мышления. К примеру, Стив Розенберг (Би-Би-Си) в материале «Немцев ма-нят безделушки Восточного блока» описывает не только типичную для Рос-сии, Югославии, Германии картину розничной коммерциализации артефак-тов социалистической эпохи (символика, предметы культуры и быта, воин-ская атрибутика), но и более внушительные проекты вроде гостиницы ос-тальгического, в стиле ГДР, типа, с соответствующим названием - «Остель»(более подробно можно посмотреть на сайте отеля http://www.ostel.eu). По-стояльцев, а их зазывать не приходится, привлекает возможность вернуться впрошлое, хотя бы окунуться в его атмосферу, попробовать на вкус давно за-бытые продукты: «Магазин "Осткост" (в вольном переводе - «по гэдээров-ским ценам». - А. и Н. Щ.) набит старыми товарами времен ГДР - от комму-нистического варианта "Кока-колы" до восточногерманской жидкости длямытья посуды. Можно даже купить гэдээровское пюре быстрого приготовле-ния или социалистическую горчицу». Одной перцепции, разумеется, недоста-точно, и «для получения еще большей дозы ностальгии есть «музей ГДР», гдепоказывают старые фильмы, в которых восточные немцы машут руками иулыбаются, маршируя на первомайских парадах, танцуют ночи напролетфокстрот на «чайных танцах» (tea dances) или расслабляются в нудистскихколониях» [16].Темная сторона жизни далека от ностальгических переживаний, мало ко-му хочется вспоминать тюрьмы для политических, тотальную слежку штази.И было бы совсем просто, если бы человечество делилось на тех, кого про-шлое пригрело, и тех, кого оно навсегда обидело. В этом плане прошломубольше везет, чем настоящему, - со временем плохое постепенно стирается,хотя и не до конца, это то, что банально окрестили штампом «Время лечит».А.И. Щербинин, Н.Г. Щербинина18Правда в том, что светлая и темная стороны сосуществуют в человеке, не-смотря на самые мрачные режимы. В октябре 2009 г., в передаче НТВ «Чест-ный понедельник», посвященной восстановлению павильона станции метро«Курская» (в том числе и сталинской версии «Гимна СССР» на стеле), по-литолог С. Кургинян в дискуссии поднял очень сложную проблему и показалвозможное ее объяснение: «Это трагическая история, великая в своем тра-гизме, она чудовищна и прекрасна одновременно, там все сплетено. Люди изэтих лагерей шли на войну. Моя мать, у которой погиб отец, и которая люби-ла своего отца и ненавидела Сталина, шла в этих демонстрациях и пела пес-ни. Это всё вместе. Невозможно выковырять из этого какие-то примитивныеслагаемые» [17].Вот эти, сходящиеся в одной «точке», коей является человек, миры обы-денного и сверхобыденного, личного и общественного, светлого и темного,сконструированного и естественного остаются в памяти причудливым скол-ком прошлого. Фрагменты комбинаций этих миров иерархичны и способнызатеня

Ключевые слова

конструкт, ностальгия, память, ценности, семиосфера, советский, политический праздник, construct, nostalgia, memory, valuables, semiosphere, Soviet, political festival

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Щербинина Нина ГаррьевнаТомский госуниверситетдоктор политических наук, профессор кафедры политологии философского факультетаshai52@mail.ru
Щербинин Алексей ИгнатьевичТомский госуниверситетдоктор политических наук, профессор, заведующийкафедрой политологии философского факультета
Всего: 2

Ссылки

Лотман Ю.М. Память культуры. Статьи и исследования // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПБ, 2001. C. 614-621.
Дубин Б. «Кровавая» война и «великая» победа. О конструировании и передаче коллективных представлений в России 1970-2000-х годов // Отечественные записки. 2004. № 5(20). С. 68-84.
Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Миф - имя - культура. Статьи и исследования // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПБ, 2001. С. 525-543.
Райс Э., Траут Д. Позиционирование: битва за узнаваемость. СПб.: Питер, 2001. 256 с.
Глебова И.И. Политическая культура России: образы прошлого и современность. М.: Наука, 2006. 332 с.
Фуко М. Археология знания. К.: Ника-Центр, 1996. 208 с.
Лотман Ю.М. Проблема знака и знаковой системы и типология русской культуры XI- XIX веков. Статьи по типологии культуры // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПБ, 2001. C. 400-461.
Рыклин М. Пространства ликования. Тоталитаризм и различие. М.: Логос, 2002. 280 с.
Рикёр П. Память, история, забвение. М.: Изд-во гуманитарной литературы, 2004. 728 с.
Лотман Ю.М. Память в культурологическом освещении. Мелкие заметки, тезисы // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПБ, 2001. С. 673-676.
Стенографический отчёт о встрече с активом всероссийской политической партии «Единая Россия». [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://kremlin.ru/transcripts/7896
[Электронный ресурс]. Режим доступа: chel.kp.ru/online/news/546274/
I Всероссийский фестиваль диафильмов «Волшебный фонарь». [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://prochtenie.ru/index.php/news/4560
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://inopressa.ru/
Брянцева Дарья. "Остальгия" продолжается: выставка "Отпуск и отдых в ГДР" // Культура и стиль жизни. 14.04.2009. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.dwworld. de/dw/-world.de/dw/article/0,,4176770,00.htm
Розенберг Стив. Немцев манят безделушки Восточного блока. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://forum.dean-reed.ru/
Стенограмма «Честный понедельник». [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.kurginyan.ru/ publ.shtml?cmd=art&theme=10&auth=&id=2256
Андреевский Г.В. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху 1930-1940-е годы. М.: Молодая гвардия, 2008. 447 с.
Сарнов Б. Страна Гайдара // Страна нашего детства. М.: Детгиз, 1965. С. 165-224.
Инопресса: Путин не извинился за массовые расстрелы в Катыни, свалив вину на Ста-лина. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.newsru.com/ russia/ 08apr2010/putin_2.html
Мониторинг протестной активности за май 2010 года. [Электронный ресурс]. Режимдоступа: http://kprf.ru/rus_soc/80108.html
Зюганов Г.А. Сталин и современность. М.: Молодая гвардия, 2009. 286 с.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://wciom.com/news/periodical-publications/ publication/single/13148.html
 Политический конструкт

Политический конструкт "Победа" в контекстефеномена ностальгии по советскому | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 3 (11).

Полнотекстовая версия