Факторы, определяющие выбор формы личных имен в дискурсе диалектной языковой личности | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 407.

Факторы, определяющие выбор формы личных имен в дискурсе диалектной языковой личности

Объектом анализа являются личные имена в речи русского старожила Сибири, типичного представителя традиционной народно-речевой культуры, предметом изучения - их функционирование в дискурсивной практике диалектоносителя. Источником работы послужили данные устной спонтанной речи языковой личности и идиолектного ономастикона, репрезентирующего систему имен собственных информанта. Рассматриваются особенности употребления личных имен, анализируются факторы, влияющие на выбор говорящим формы имени (полное / неполное / квалитативное) и предпочтение одного из вариантных образований в пределах типа.

Factors determining the choice of personal names in the discourse of a dialect speaker.pdf Изучение личных имен - обширного класса онимов, отличающегося ярким национальным своеобразием, отражающего особенности духовной культуры и национальной ментальности этноса, входит в число актуальных направлений лингвистики. О внимании ученых к русскому личному имени свидетельствуют и активно создаваемые ономастиконы, и многопараметровое описание антропонимов в синхронии и диахронии, на общерусском и региональном материале, с позиций традиционных и новых подходов. В свете развития современной лингвистической парадигмы возрастает интерес к исследованию имени с позиций «человека говорящего», его рассмотрению в когнитивно-дискурсивном, лингво-культурологическом, лин-гвоперсонологическом планах. Пока эти задачи решаются в большей степени на литературном материале и с опорой прежде всего на словарные и письменные источники - художественные тексты, данные государственных и семейных архивов, интернет-дискурс (А.В. Суперанская, В.Д. Бондалетов, Н.А. Гончарова, К.А. Елистратова, Л.И. Зубкова, К.Ю. Курс, В.К. Харченко, Е.М. Черникова, Т.В. Аникина и др.). Работы, опирающиеся на диалектный материал, более малочисленны (П.Т. Поротников, A.Ю. Карпенко, Т.А. Сироткина, Е.И. Сьянова, Т.Б. Кузнецова и некоторые др.), единичны публикации, посвященные антропонимии конкретных представителей традиционной культуры (О.Н. Симушова). В функциональном плане рассматриваются преимущественно художественно-стили-стические цели использования автором личных имен персонажей в беллетристике (Е.Г. Прийтенко, Т.В. Бакастова, Е.Ю. Соколова и др.). В ряде работ имеются отдельные наблюдения над факторами, определяющими выбор формы имени (см., например, [1-3]), но их целостное описание в идиолекте рядового носителя языка, в том числе диалектоносителя, пока отсутствует. В настоящей работе объектом анализа послужили личные имена в речи сибирской крестьянки B.П. Вершининой (1909-2004)1. Исследование представляет собой составную часть масштабного проекта томских диалектологов, посвященного изучению феномена диалектной языковой личности2. Под личным именем в узком значении термина понимается именование, «служащее для обозначения отдельного человека и данное ему в индивидуальном порядке для того, чтобы иметь возможность к нему обращаться, а также говорить о нём с другими» [6. С. 4]. Предметом анализа является функционирование антропонимов этого класса в дискурсивной практике диалектоноси-теля. В статье ставится задача выявления факторов, влияющих на выбор формы личного имени3. Источником материала послужили сделанные диалектологами Томского государственного университета записи спонтанной речи информанта объемом около 10 000 страниц и созданный на их основе словарь антропонимов [7. С. 11-201]. Личные имена занимают центральное место в ан-тропонимиконе диалектоносителя как по количеству, так и по частоте употребления. В «Идиолектном оно-мастиконе...» представлены 483 личных имени (для сравнения: 128 отчеств, 261 фамилия, 92 прозвища); средняя частота употребления единиц этой группы антропонимов в речи В.П. Вершининой составляет 64,2 (ср.: 30,4 у отчеств, 10,6 у фамилий, 3,9 у прозвищ). В составе личных имен в антропонимиконе диа-лектоносителя выделяются полные, неполные имена и квалитативы. Полные имена соотносимы с первой частью трехчленной формулы русского именования (Николай, Анна), закрепленной документально. Неполные имена представляют собой более лаконичные безоценочные дериваты от полных имен (Коля, Колька, Аня, Анька, Нюра, Нюся), квалитативы - производные от полных имена со значением субъективной оценки (Коленька, Колю'шка, Анечка, Аннушка)4. В индивидуальном ономастиконе сибирского старожила зафиксированы 151 полное имя, 225 неполных и 107 квалитативных личных имен. Характер используемого говорящим личного имени обусловлен рядом факторов. Предпочтительный выбор формы имени во многом определяется коммуникативной ситуацией, в широком понимании включающей комплекс слагаемых. Прежде всего коммуникативная ситуация детерминирована характером языкового существования индивидов в социуме, членами которого они являются. Специфика традиционной русской культуры сельского общения в отличие от городской, по В.Е. Голь-дину, связана со слабой расчлененностью коммуникативной сферы (бытовое не отделено четко от хозяйственного и производственного, а личное, индивидуальное - от коллективного), особенностями социально-ролевой организации коммуникации, когнитивным своеобразием (высокая степень близости информационных баз членов одного сельского коллектива, зоны актуального внимания, где приоритетны семья и соседи, дом и хозяйство, промыслы и природа; важность знаний, полученных в непосредственном личном опыте) и сферой коммуникативных средств (устная форма речи, «ее предельно разговорный характер и в том числе диалогичность») [9]. Названные особенности определяют преобладание неофициальных форм имен в спонтанной речи диа-лектоносителя, ориентированной на сферу личного и бытового в среде представителей традиционной народно-речевой культуры. По данным «Идиолектно-го ономастикона сибирского старожила», неполные и квалитативные имена используются В.П. Вершининой в 4,6 раза чаще, чем полные (25 434 употребления против 5 583). Соотносятся с названным фактором такие взаимосвязанные между собой особенности коммуникативной ситуации, как наличие / отсутствие личных контактов между именующим и именуемым, при их знакомстве - регулярность / нерегулярность общения и степень близости коммуникантов. В старожильческом селе Вершинино, сохраняющем многие черты традиционного сельского социума, большинство жителей хорошо знают друг друга на протяжении длительного времени, широко развиты и активно поддерживаются отношения кровного и некровного родства. Все сказанное типично и для исследуемой языковой личности. В связи с обширностью круга неформальной коммуникации (в него входят знакомые крестьянке с детских лет коренные односельчане, родственники из Вершинина, окрестных деревень и областного центра, а также несколько семей горожан, воспринимаемых в качестве близких) и сосредоточенностью интересов диалектоносительни-цы на лицах этого круга закономерно преобладание в ее речи неполных и квалитативных форм: : Андрюшка [внук] от счас всё время рабо'тат, Алка [его жена] работала... Ну от не дают им квартиру, нигде; Я говорю е'то [жене племянника]: «Аня! Вы поми-ри'тесь. Так один перед одне'м, - говорю, - козыря'те»; А тут Нюра наша приехала. Сестра-то моя; Нюра'шка была тут, моя хре'сница, это её сестра -ну та двадцать семо'го года, а Шура двадцать четвёртого; [бывшей жене брата, соседке:] Физа! А Физа! Чё не идёшь в и'збу-то?; А это, к нашим [о живущей в Вершинино семье племянника], к Аньке приехали сёстры. Две сестры, одна с троими парнями, а та, после'дня, Верка - ты Верку знашь, она тут жила. Конопа'та така', ры'жа; Пойду я дойду до Лёньки [соседа]. А то он, мо'жеть, уедет куды'; И он [односельчанин] это: «Ты-то как живёшь? Как здоровье?» Я говорю: «Како' же, Володенька, здоровье? Скоро девяносто лет будет, говорю - како' здоровье?»; [Односельчанке:] Катюха-то моя. Приехала, картошки пошла мне копать [о городской знакомой]5. При упоминании людей, лично известных информанту, но не входящих в круг ее постоянных контактов, обычно используется форма полного имени: Как идёшь бы к Леонтию туды', в переулок - сюды' бы поставили [дом] они!; А я пошла, Евгения-то тут-ка, да говорю: «Идите, Евгения!» Ну Евгения пришла, с дочерью своей, да те-то; Идут два, латыши были [в Вершинино], здоро'вы-здоро'вы были, прямо под потолок. А они идут, два брата, Иван и Роберт; А тут, гыт, эти, Аникины взяли, гыт, эту-то... Алёну; А он [брат] женился в двадцать девятом. И его... тя'тя сразу его отделил, в эту половину. Ну, она [изба] была не отстроена. Финосе'й уж какой-то был плотник, я помню, он всё отстраивал: рамы изде'лал, косяки изде'лал. Составляющей коммуникативной ситуации можно считать также коммуникативное намерение говорящего, соотносимое с тематикой текста и речевыми жанрами. Формы неполных или квалитативных имен преобладают в широко представленных рассказах о жизни родственников и односельчан, при оценке их поступков, описании собственных повседневных забот и случаев из жизни, расспросах подруг и знакомых, диалогическом общении с близкими: Ну, она [односельчанка-родственница] всю зиму жила [в городе]! У Агани жила там. У Мани была. У Юры жила - везде; После... уж, видно, год прошёл - она уж и не смогла на комиссию потти'. Там ходила дочка, да сестра, Надька там; У нас Мотя пришла на крыльце сидела; А Оксанке уж шешна'дцать лет, и кончила на швею она, шьёт, дома шьёт, гыт.; Галя тоже, она же не работает, Таня не работает, Петя рабо 'тат, не получа'т. А как жить-то?; А картошки-то у меня остались, а я четыре ряда эти, да и тоже взяла, да и думаю: посажу Маруське; А у Наташи-то есь участок-то ить, однако?; Я если куплю [мёд], то у Феди, он никода' не обма'ныват; У Юры-то формовка -хоро-ошенька така' тоже, тёмно-кори'чнева; Колю-ха, ты давай иди помоги мне! Вместе с тем во вплетающихся в бытовую канву повествования высказываниях, где диалектоноситель сообщает о данном при рождении тому или иному лицу имени, используется обычно его официальная форма. Ей отдается предпочтение независимо от того, идет ли речь о постороннем или близком человеке, взрослом или ребенке: А у наших был Опе 'н, у Степана [в семье мужа]. Не у наших, а у Степана. Мирон... Мирон там есть. Мирон, Опе'н, Лука, Кири'лла, Данила, Кузьма; Мальчик лет семнадцать - Виталий, как ли его зовут? Денис ли; А счас у его роди'лся мальчик - они опе'ть Нато 'лием называют. Ну ни к чему даже; Данилой назвали [ребёнка]. А это... я говорю: «Хрести'ть хоче... хо'чете, говорю, это? А мне не гля'нется ваше имя». В нескольких контекстах зафиксировано также противопоставление документального имени, данного при рождении, и выбранного впоследствии деревенскими жителями для самопредставления в качестве официального: Тут одна Акулина есь - она Лина называ'т себя; Ниной её звали, а Анисья писа'лась она, точно-то. А Ниной звали. На выбор формы имени влияет также возрастной фактор. Лица старшего возраста в соответствии с речевым этикетом именуются обычно полным именем. Как правило, в этих случаях в вершининском говоре и в вокативном употреблении, и при заочном упоминании используются модели именования младшими старших «термин родства (дядя, тётка, тётя, дедушка, баба, ба'ушка) + полное имя». Таким образом называются не только родственники, но и односельчане в ситуации значительного возрастного разрыва между именуемым и именующим [10. С. 164]: Рысью бегу, а тётка Лукерья была старушка тут-ка: «Ой, Вера-Вера, отбе'гашь!»; Ме'лки [картошки], сварит их целиком в мундирах, и ес, нечи'шшэны так - ки-да'т, кида'т в рот! Я говорю: «О'споди, дядя Иван, ты чё нечи'шшэны карто'шки-то ешь?»; Я и то говорю: «Ты, однако, - Коле [племяннику] говорю, - ты однако в дедушку Прокофия». Какой-то кричит шибко; А остались сироты' они [о семье своего отца]. Ба'ушка их ро'стила. От наверно от, «ба'ушка Агафья», он [отец] всё говорил. Всё ходил хрес - там хрес упал, сгнил, - он пенёк поставил, всё могилку подлаживал ба'ушке Агафье. Число подобных случаев в дискурсе информанта невелико: на период записи речи крестьянки в ее круг общения входили либо ровесники, либо младшие по возрасту, именование старших жителей села нашло отражение в речевом жанре воспоминаний. Что касается употребления имен вне упомянутой модели с приложением, то здесь также можно наблюдать тенденцию к называнию немолодых членов сельского социума полным именем. Такие примеры встречаются и при обозначении старших, и пожилых ровесников: А тут одна старуха была - ну она ста-рьше меня была, давно уж она умерла. Меримьяна...; Устинья приходит ко мне. «Кума, знашь чё? В Ко-ла'ровой брагу, гыт, выливают, в Батуриной, гыт, прямо всё.»; У их порода туберкулёзники все были. Брат Никифор был, Дими 'трий был, Павел был - это три брата по'мерло, мать с отцом по'мерли лёгкими; Парьмен чёрный был. Ну брови не таки' были кос-ма'ты. У этого уж ши'бко чёрны таки'. По отношению к детям, младшим родственникам и молодым односельчанам диалектоносительницей обычно используются неполные формы типа Коля, Валя, Аня и Колька, Валька, Анька. Дериваты на -ка не имеют эмоционально-оценочных коннотаций, однако обладают некоторой стилистической сниженностью. Они широко употребляются при именовании младших «за глаза»: У того тоже - сколько [детей]? Шесь ли... Вовка, Витька, Пашка, Ленка, Анька, Светка - шесь, наверно, детей; Алёнка - это мну'чка, у Фи'зе-то; А у дочки три мальчика, десятый класс Егорка зака'нчиват у ней; Ну у их Андрюшка, вот скоро два с половиной года будет, дак он ну кого, ребёночек такой? В ситуации заочного именования бессуффиксальные и суффиксальные неполные формы часто выступают как равноправные варианты для обозначения одного и того же лица: Вот Маша и Даша. Даша ма'ленька, а побольше девочка Маша; У Дашки день рожденье было, семь лет ей; А от она любит, эту [внучку], Женьку лу'чче всех любит; Ну Женя сильно бо'йка!; И тут фе'ршалом послали Иру, суды' работать её направили; Цитрамон пила, а врач-то гыт: «Не надо было». И да'йче Ирка гыт: «Не надо»; А её [жену племянника] тоже за глаза тоже все зовут «Анька». Ну Анька-то, она молода'. А она говорит: «Меня никто так не зовёт». Ну в глаза-то не зовут, а за глаза-то зовут, и я зову кода'. Не всегда Аней зову, Анькой зову. Последний контекст указывает на узуальность такого употребления в сельском языковом коллективе. Вместе с тем формы на -ка менее частотны в речи информанта. Ср. количественные показатели при назывании отдельных родственников: племянник Коля - 2 070 употреблений, Колька - 175; его жена Аня -913, Анька - 347; муж племянницы Гена/Де'на - 908, Генка/Де'нка - 56; племянник Юра - 422, Юрка - 125 и др. Если использование стилистически сниженных имен в собственной речи при упоминании младших расценивается крестьянкой в качестве допустимого варианта нормы, то употребление в обращении, а также в присутствии членов семьи ребенка (в том числе уже ставшего взрослым) считается ненормативным. Ср.: Конфет'очков поло'жила - говорю, хоть Владьке (в разговоре с диалектологом) - Владя-то ничё учится, хорошо? (в диалоге с бабушкой мальчика); Ну, у Томки нет телефона, и у Вовки, однако, нет телефона (о молодой дочери односельчанки, в разговоре с племянником) - «Тома, купи, не пошшытай за труднось, я говорю, купи мне [конфет]!» (в разговоре с этой дочерью односельчанки); Ну, ладно, Томе привет там передай! (в разговоре с ее матерью). Как можно видеть, в данном случае на выбор формы неполного имени влияет также факт присутствия или отсутствия называемого лица (и его близких родственников) при коммуникативном акте. При этом порицается как очное, так и заочное употребление «полуимен» на -ка в речевой практике молодых родственников по отношению друг к другу: Ну, сами-то ста'ры, а они-то ма'леньки, надо привыкать. Вон Васе [сын племянника] письмо написал: «Здравствуй, Васька». Ну можно написать «Здравствуй, Вася»? А он «Здравствуй, Серёга» его написал; [поучает племянника:] «Геннадий» зови [мужа сестры], а то «Генка» зовёшь - тоже некрасиво. Как маленького. Предпочтение полной или неполной формы имени в зависимости от возраста отражается при именовании тезок: для старшего выбирается полное имя, младшего - неполное. Так, брат В. П. Вершининой обычно называется Николаем, а его сын Колей или Колькой, аналогично обозначаются сосед старше 60 лет Алексей/Лексе'й - более молодой сосед Лёня/Лёнька, пожилой односельчанин Иван - дальний родственник, односельчанин около 40 лет Ваня/Ванька и т.д. Нарушение возрастной нормы выбора формы имени собеседниками неоднократно отмечается в метатекстовых высказываниях информанта [11. С. 328-329]: Я говорю [односельчанке]: «Пошто' так зовёшь-то его? «Мишка», ему уж шеися'т... под се'мисят лет, я говорю, ты его «Мишка». Отклонение от этикетной нормы использования полного имени наблюдается, когда его немолодой носитель не пользуется авторитетом в сельском сообществе. В вершининском говоре отмечено несколько случаев такого именования (Кузя, Павлик, Пашенька, Натальюшка, Ульянушка, Ка'тюшка). Неофициальные дериваты используются в этих случаях только заочно, в насмешку, и являются свидетельством неуважения: У ей [односельчанки] мужик был - тоже, десятый, наверно, - её не «Аксинья», а всё «Сима», «Сима» [звал], и мы так стали всё звать [свою родственницу Аксинью] Сима. Коля её зовёт Сима, и все зовут Сима. И он её там называют всё Симочка. Ну, как на' смех вроде. Кака' Сима? Восемьдесят лет, на девятый десяток перевалило. Наряду с возрастным фактором на выбор формы имени оказывает влияние гендерный фактор. Для мужчин зрелого и пожилого возраста полные формы имен используются гораздо чаще, чем для женщин. Показательно в этом плане именование крестьянкой своих братьев и сестер, имевших незначительные возрастные различия. Братья называются, как правило, Николаем и Василием (Николай раньше работал наш - как вроде бы этим... ну, в тёплом месте - в избушечке де-то там: то строгал, то шил, то порол там всё делал. А Василий на полях всё), тогда как сестры именуются вариативно: Елена/Лена, Ан-на/Нюра ([пересказывает сон:] Я всё в машинку пихаю, пихаю, машина не крутит... А она бы [сестра] мне большу-у ширму насняла' каку'-то бы, с матерья-ла. «Ой, - я говорю, - не потянет, Анна, - я говорю, -не потянет машина!»; А тут Нюра наша приехала. Сестра-то моя; Я говорю: «Нюра, возьмите меня к себе!» - ну я нарошно, я туды' не пойду никода'. А она говорит: «О'споди, тебе же у нас не погля'нется!», А у меня Лена, однако, была... Ну да, Елена была [в гостях]). Аналогичная картина наблюдается и в отношении других родственников и односельчан. Так, муж племянницы в речи информанта чаще называется Валерием (зафиксировано 77 раз), реже Валерой (40); сосед - чаще Гево'ргием/Георгием (281), чем Гошей (57), живущий в соседнем селе двоюродный брат - чаще Яковом (60), чем Яшей (13) и т.д.; из женщин близкого возраста, с которыми крестьянка общалась постоянно, полным именем называлась лишь Аксинья; при назывании Августы и Анфисы полные имена не зафиксированы, для Матрёны, Пелагеи и Раисы случаи употребления таких форм единичны. Кроме тендерного фактора на выбор формы личного имени здесь, очевидно, влияет степень близости коммуникантов. При употреблении квалитативных форм определяющим является характер отношения говорящего к именуемому лицу. Речевая практика исследуемой языковой личности свидетельствует о том, что формы мелиоративной оценки преобладают над пейоративными именованиями. Ласкательные имена употребляются в адрес маленьких детей (А у Лёнечки был скарлати'н, по'мер, а большой мальчик был, года четыре, пятый; [девочке:] Иди, Наташенька, попей чай!) и единственного, рано умершего сына (Легла и уснула - скоро так заснула! И во сне вижу Мишеньку своёго, сыночка-то; Мишеньке же память была, седьмого; Пятый год уж как Мишеньки нет. Горе, а всё равно жалко. Палари-зо'ванный был). Они широко используются при выражении сочувствия, сопереживания (Год Сашеньке [со дня смерти], царьство небе'сно ему; В семь часов они [родители]ухо'дют из до'му. Ну от этого Алёшеньку оставляют, он выспится сам кода', потом встанет, наестся, в школу соберётся, уйдёт один, и ночует один; Васеньку-то [внука подруги] взяли в арьмию, а я это... она жыле'т, ши'бко, я знаю, что она жыле 'т; А она с каким-то офицером смоталась, да уехала. А офицер её довёз докэ'дова-то, бросил, эту Женечку-то нашу; Наташенька-то, была [в гостях], бе'дненька, хвора'т... болеет; А чё, Коленьку обокрали ши'бко? Полиного. Я его жалею, бедного). Позитивное отношение к именуемым транслируется также в этикетных ситуациях выражения просьбы (А там пришла одна знако'ма, медсестра. А я говорю: «Зоенька, ты меня извини, я грю, я не знаю, как величать тебя». Я говорю: «Померяй мне давление»), благодарности (А я вза'муж вышла -Коленька [брат], царьство небе'сно, изде'лал крова-тёнку так [молодожёнам]), при потчевании (Геноч-ка, я порежу колбаски? Поло'жу мяска'?), для смягчения отказа (Ну, она говорит: «Это... пойдём к столу, пойдём! К столу, идите!» Я говорю: «Я, Галенька, не хочу, я только поела») и др. Пейоративные формы употребляются гораздо реже, выражая либо неодобрение поступков, поведения (Лёньчишка от тут от, сосед - он [племянник] шёл, молоденькый был - он его поймал, давай пинать да бить. Да зубы вы'пинал ему, шесь зубов вы'пинал; А я-то боюсь ему [отцу девушки] сказать-то, что Ле'н-чишка-то брюха'та. Я боюсь сказать-то ему, думаю: знат ли не знат ли он?; У его был [мотоцикл] «Урал», а тут это... Ва'ньчишка, это Анькин брат - вынул у него, не знаю чё, добавил, не добавил, он каку'-то [деталь] сменял - они его не могут завести; Ну, она бо'йка така'. Тут она с одним связалась, с женатым мужиком. Она с ём смоталась тоже, эта Ма'ньчишка-то, с этим, с Фёдором-то), либо пренебрежительное отношение к асоциальным элементам сельского сообщества (А потом, а Зо'йчишка-то пришла, пьянчужка-то - сёдня не была ешо; Я говорю [постоянно ссорящимся супругам]: «Вы как Мари 'нушка с Бру'совым». У нас были бродяга, Мари 'нушка её звали, а его Бру'сов, а как [имя], Ва'нюш-ка, ли кто ли, фамилия у его Брусов был. Они всё вместе ходили. Я говорю: «Вы как Мари'нушка с Бру'совым. Дерутся, дерутся - и вместе хо'дют»). Для информанта характерно частое применение приемов косвенной негативной оценки с использованием ласкательных форм в иронически-неодобрительном значении: Ешо всё недовольны . А у их Вовочка всё, это... Валечка-то нос задира'т свой. Дык не дай бог, недово'льна кака'; Гошенька тоже повадился ходить [за выпивкой]; Ну и от Ирочка-то [молодой фельшер] вчара'расска'зыват сидит: «Порьча на её была кака'-то, порьча», да кто-то её лечил там... Я хоть ши'бко и не слушала, не могу и. А так думаю: дак не тебе, пошто' рассказывать-то тебе это всё?; А Коленька-то чё сдурел? Просил на бутылку. В ряду определяющих выбор формы личного имени факторов следует назвать также традицию семейного именования. При наличии у многих неполных имен параллельных образований (Дима / Митя, И'ль-ша / И'ля, Маня /Маруся /Маша, Лёша / Лёня, Саша / Саня / Шура и др.) языковая личность, как правило, опирается на форму, принятую в семье носителя имени. Так, родная сестра называется Нюрой, а жена племянника - Аней, двоюродная сестра - Марусей, а дочь родственницы - Машей или Маней, сын племянницы - Сашей, а сын односельчанки - Шурой и т. п. В некоторых случаях следование семейной традиции вступает в противоречие с общими нормами выбора формы личного имени. Например, дети-подростки вершининского племянника в речи В.П. Вершининой часто именуются не только «детскими» формами Серёжа/Серёжка и Лена/Ленка/Еленка, но и принятыми для взрослых полными именами Сергей, Елена. Ненормативность такого употребления хорошо осознается самим носителем говора: Я говорю: «Коля», как его... Сергей, ты меня свози... - привыкла, так Сергеем зову его, не зову ни «Серёжка», ни «Серёжа», -Сергей, - говорю, - ты меня свози на это, на картошки на мотоцикле». Таким образом, выбор формы личных имен в речи диалектоносителя определяется множеством факторов. В их числе - характер языкового существования личности в сельском микросоциуме, наличие или отсутствие личного общения говорящего и именуемого, степень близости коммуникантов, коммуникативные намерения индивида, соотносимые с тематикой и жанрами речи, именованием человека в его присутствии или при заочном упоминании; важную роль играют также возрастной и гендерный факторы, отношение говорящего к называемому лицу, традиции семьи. Дискурсивная практика информанта свидетельствует о том, что в составе перечисленных факторов отражаются общерусские закономерности, присущие всем носителям русского языка6, нормы диалектной речевой коммуникации и некоторые индивидуальные особенности языковой личности в их неповторимом сочетании.

Ключевые слова

диалектная языковая личность, антропонимия, дискурс, функционирование личных имен, русские говоры Сибири, dialectal language personality, anthroponymy, discourse, operation of personal names, Russian dialects of Siberia

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Астафьева Екатерина АнатольевнаТомский государственный университет аспирант кафедры русского языкаekaterinaberestova@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Андреева К. А. Русское личное имя коммуникативно-прагматическом аспекте : автореф. дис.. канд. филол. наук. М., 2011. 23 с.
Иванцова Е.В. Феномен диалектной языковой личности. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2002. 312 с.
Айсакова Е.А. Социальная и социокультурная дифференциация обращений в современном русском языке : автореф. дис.. канд. филол. наук. М., 2008. 24 с.
Поротников П.Т. Антропонимика села Пеньки // Вопросы топономастики. Свердловск, 1967. Вып. 3. С. 17-34.
Иванцова Е.В. Исследование типологических черт диалектной языковой личности // Языковая личность: Моделирование, типология, портретирование. Сибирская лингвоперсонология / под ред. Н.Д. Голева и Н.Н. Шпильной. М. : ЛЕНАНД, 2014. Ч. 1. С. 308-347.
Суслова А.В., Суперанская А.В. О русских именах. 2-е изд., испр. и доп. Л. : Лениздат, 1991. 220 с.
Идиолектный ономастикон сибирского старожила / сост. Е.В. Иванцова, Е.А. Берестова ; под ред. Е.В. Иванцовой. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2015. 308 с.
Подольская Н.В. Словарь ономастической терминологии. М. : Наука, 1978. 198 с.
Гольдин В.Е. Доминанты традиционной сельской культуры речевого общения // Аванесовский сборник. М. : Наука, 2002. С. 58-64.
Иванцова Е.В. Формы выражения речевого этикета при именовании лица // Коммуникативные аспекты слова в текстах разной жанрово-стилевой ориентации. Томск, 1995. С. 159-169.
Иванцова Е.В. Метаязыковое сознание диалектной языковой личности // Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносеологические аспекты / отв. ред. Н.Д. Голев. Кемерово ; Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2009. Ч. 1. С. 321-356.
Супрун И.В. Антропонимы в вокативном употреблении // Известия Уральского государственного университета. 2001. № 20. С. 92-96.
 Факторы, определяющие выбор формы личных имен в дискурсе диалектной языковой личности | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 407.

Факторы, определяющие выбор формы личных имен в дискурсе диалектной языковой личности | Вестн. Том. гос. ун-та. 2016. № 407.