Рациональность как предмет социологии | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 435. DOI: 10.17223/15617793/435/12

Рациональность как предмет социологии

Представлен опыт эпистемологической рефлексии в отношении рациональности как социологической категории. Рассмотрена проблема качественной определенности рациональности, выделены ее существенные признаки. Критически обсуждены социологические концепции рациональности, дана их классификация по основанию моделей дефиниции данного понятия. Сформулированы критерии социологического дискурса о рациональности. Дано социологическое определение рациональности как когнитивной самореференции социума.

Rationality as a subject of sociology.pdf Как известно, предметом социологии выступают свойства ее объекта - социальной реальности. Рациональность - одно из фундаментальных свойств социальной реальности - входит в предметное поле социологии и представляет собой теоретическую и методологическую проблему. К проблеме рациональности обращались и обращаются многие классические и современные авторы, она имеет обширную библиографию и сохраняет актуальность. Но при всех достижениях социологической мысли многие вопросы существования и развития рациональности не получили ясных ответов. Крайне дискуссионными остаются проблемы дефиниции и критериев рациональности, статуса рациональности как социального явления, общей социологической теории рациональности, отделения понятия рациональности от оценочных интерпретаций и ряд других теоретических затруднений [1. С. 5-6]. Ключевой методологической проблемой выступает отсутствие общих критериев социологического понимания рациональности. С одной стороны, это обусловлено множеством подходов к ее объяснению, которые используют разные языки описания своего предмета. С другой стороны, во многих социологических текстах наблюдается смешение философских и социологических принципов изучения рациональности. При этом если в философском дискурсе обсуждается рациональность как предмет философского изучения [2-7], вырабатываются критерии и нормы философского осмысления рациональности, публикуются учебные пособия [8, 9], в которых рассматриваются эти критерии и нормы, то в социологии явно ощущается недостаток эпистемологической рефлексии в отношении критериев социологического подхода к исследованию рациональности. Это приводит к произвольному употреблению термина «рациональность» в социологических текстах в десятках различных, нередко конфликтующих значениях, а также к теоретическому плюрализму, в результате которого социологический дискурс о рациональности распадается на множество разрозненных неинте-грированных фрагментов знания. Указанные обстоятельства делают анализ рациональности как предмета социологического изучения актуальной задачей социологического теоретизирования. Цель статьи - осмысление рациональности как предмета социологии. Статья призвана внести вклад в дискуссию о рациональности и способствовать выработке общих критериев социологического дискурса о рациональности. Начать такое осмысление следует с рассмотрения существенных признаков рациональности, выражающих ее качественную определенность. Эта задача заставляет нас обратиться к философии, в рамках которой был сформулирован концепт рациональности. Проблема качественной определенности рациональности. Впервые оппозиция рациональный - иррациональный получает обсуждение в философии пифагорейцев, где рациональность рассматривается как мера, выражающая соизмеримость величин [10. С. 58-61]. Несоизмеримые величины (не имеющие общей меры) были названы иррациональными. Письменную фиксацию данная интерпретация получила в «Началах Евклида» [11. С. 101]. Она имеет основополагающее значение для дискурса о рациональности, так как здесь задана система координат для всех последующих ее интерпретаций. Данная система устанавливает наличие двух начал - измеряемого и измеряющего. Первое - объективно и содержит свойства соизмеримости и несоизмеримости вещей как они есть в действительности, второе - субъективно и указывает на способ отражения (измерения) этих свойств человеческим сознанием. Отношение между этими началами, которое может быть выражено определенной общей мерой (теми или иными единицами измерения), есть рациональность; отношение, которое такой мерой не выражается, есть иррациональность. Рациональность, таким образом, предполагает удвоение позиций - выделение «трансцендентных точек отсчета и специфического угла зрения, с позиций которого оценивается и систематизируется реальность» [12. С. 45]. Иррациональность, напротив, обозначает слитость, неразделенность, неизмеримость реальности, в которой отсутствует позиция измеряющего субъекта. Эффект удвоения позиций обусловливает рефлексивный характер рациональности как ее базовое условие. Как известно, основанием осуществления рефлексии выступает наличие метапозиции по отношению к рефлектируемому объекту - когда рефлектирующий субъект отделен от объекта и обладает собственной точкой наблюдения. Характерно, что рациональность и рефлексивность связывают многие авторы [13. С. 42-43; 14. С. 74; 15. P. 92-100; 16. С. 44; 17. С. 3; 18. С. 21-25]. Таким образом, рациональность в ее изначальной идее обозначает любое отношение между субъектом и объектом, оформленное посредством определенной меры (системы измерения). Учитывая, что способность к измерению - это свойство человеческого сознания, оперирующего символическими системами (языками), рациональность предстает как когнитивная репрезентация объекта. В последующем развитии осмысления рациональности ее интерпретации различались главным образом по основанию меры, оформляющей соизмеримость вещей и явлений действительности. В качестве такой меры в различных подходах постулировались когнитивная (вербальная) оформленность (осознанность, возможность выразить реальность посредством слов, противоположность эмоциональному, аффективному отражению) [19. C. 26; 20. C. 16; 21. C. 13; 22. С. 83], законосообразность (соответствие законам логики (правильного мышления) [23. С. 5; 24. С. 135], законам природы и общества [25. С. 49-50; 26. С. 49; 27. С. 188]), разумность (соответствие нормам, стандартам, структурам разума, который понимался в различных смыслах - как целесообразность [28. С. 3031; 29. С. 604-605; 30. С. 77], нормативность, стан-дартизованность [31. С. 268-299; 32. С. 45; 33. С. 62; 34. С. 5], истинность [35. С. 85; 36. С. 116-123; 37. С. 64-67], эффективность [38. С. 123; 39. С. 12-22; 40. С. 43], способность к целеполаганию [41. С. 42-43; 42. С. 41]), умопостигаемость (осознание всеобщего -законов существования и развития мира, не данных в чувственном познании, «движение мышления по логике бытия») [43. С. 69; 44. С. 21; 45. С. 9]. Данный ряд значений может быть продолжен. Содержания реальности, выразимые посредством этих измерений, считаются рациональными; невыразимые, выходящие за их пределы, - иррациональными. В результате такого многообразия подходов изначальная идея рациональности оказалась расщепленной на множество частных эскпликативных схем. Так были оформлены различные модусы и типы рациональности. Это позволило подробно изучить ее многообразные проявления, описать закономерности их существования и развития. Вместе с тем в процессе умножения концепций и подходов к пониманию рациональности произошло размывание ее сущности. По причине углубления специализации частных концепций исследователи во многом утратили видение общих существенных признаков рациональности, постулированных в ее изначальной идее. По мере осознания этого обстоятельства в дискуссиях о рациональности был поставлен вопрос о поиске ее универсального референта, который может стать основанием для формулирования общей теории. В условиях плюрализма версий рациональности необходимость общей теории стала очевидной для многих исследователей. Тем не менее теоретические поиски не привели к выделению универсально-объективного референта рациональности и формализации метатеории. Произошло это, главным образом, вследствие того, что в качестве общего существенного признака рациональности как таковой предлагались частные ее характеристики, лежащие в основании частных концепций (целесообразность, эффективность, калькулируе-мость, нормативность и т.д.). Как отмечает В.Г. Федотова, «вместо того, чтобы увидеть в каждом представлении о рациональном, соответствующем определенному типу деятельности, выражение всеобщего, его принимают за это всеобщее и навязывают другим областям» [46. С. 237]. При этом сведение универсального референта рациональности к тем или иным из частных критериев зачастую осуществлялось произвольно и не имело достаточных оснований. Так обстоит дело с разумностью как признаком рациональности: многие авторы указывают на неправомерность их отождествления, а сам разум признается неопределенной категорией и понимается в десятках различных смыслов, в некоторых случаях противоречащих друг другу. В результате таких теоретических затруднений в работах исследователей появляется вывод о неопределенности и дискуссионности понятия рациональности, его оценочном характере [47. С. 187-208; 48]. Это стало признаком теоретического кризиса, где оказался процесс научного осмысления рациональности, преодолеть который посредством имеющихся познавательных инструментов затруднительно. На наш взгляд, для преодоления кризисной ситуации, которая наблюдается в социологическом изучении рациональности, целесообразно обратиться к ее начальной философской трактовке и извлечь из нее существенные признаки, достаточные для различения рациональных и иррациональных явлений. Мы постараемся показать далее, что эти признаки имплицитно присущи всем частным версиям рациональности, что может выступить основанием для формирования общей системы ее описания. Согласно первоначальной идее рациональность есть когнитивная репрезентация объектов реальности, процесс выражения соизмеримости фрагментов реальности посредством определенных мер. Эта идея утверждает «всеобщую способность человеческой мысли осваивать внутренние, качественно многообразные структурные связи и отношения бытия» [49. С. 9]. С этой точки зрения рационализация есть процесс придания определенной размерности, структурирования изначально целостной неструктурированной реальности. Данный процесс осуществляется путем осознания (осмысления) познающим субъектом соотношения различных фрагментов реальности с помощью тех или иных способов измерения. Существенные признаки рациональности, которые содержатся в ее начальной идее и выражают ее качественную определенность, могут быть сведены к следующему минимальному набору: 1. Дискретность. Для рациональности характерно прерывистое, разделенное на фрагменты отражение действительности. Оно обусловлено применением измеряющего инструмента, предполагающего выделение элементарной меры, лежащей в его основе (числа, слова, логической связи и т. д.). С помощью такой меры в объекте измерения выделяются части, соответствующие мере, - смыслы, отрезки, величины, различные иные качественные определенности. В результате мир предстает перед измеряющим субъектом как структура - совокупность отдельных фрагментов, вступающих в те или иные связи и отношения. Иррациональность, напротив, указывает на существование цельной, непрерывной, неструктурированной реальности, которая не редуцируется познающим сознанием к составляющим ее фрагментам. 2. Нормативность. Рациональность предполагает существование норм и правил применения тех или иных средств измерения реальности. Данные правила являются необходимым условием для повторного использования измеряющего инструмента (меры): повторное использование предполагает воспроизведение способов измерения, использованных при предыдущем замере. Это позволяет рациональности существовать в виде правил, которые образуют познавательные модели, разделяемые многими субъектами познания. Пример таких правил содержится уже в упомянутых «Началах Евклида»: «... для заданной прямой существует бесконечное количество прямых как соизмеримых, так и несоизмеримых, [причём] некоторые [соизмеримы или несоизмеримы] только линейно, другие же и в степени. Назовём теперь заданную прямую рациональной, а соизмеримые с ней, как и линейно и в степени, так и только в степени, будем называть рациональными, несоизмеримые же с ней - иррациональными» [50. С. 101]. Здесь задано правило соизмерения прямых, при выполнении которого возникает явление рациональности. Иррациональность не предполагает подобных измерений и, следовательно, не подвержена действию данного правила, ненормативна. 3. Символическая оформленность. Выделение любой меры, предназначенной для выявления соизмеримости фрагментов реальности, осуществляется через обозначение ее конкретными символами - алгебраическими, геометрическими, логическими, вербальными и пр. Рациональность выражена посредством символической системы - естественного или искусственного языка. Ясно, что основной и первичной символической системой, выражающей рациональность, выступает вербальная система общения как необходимое условие формализации искусственных языков. Любой искусственный язык есть социальная конвенция, появление которой возможно при условии уже существующей системы естественной коммуникации, оперирующей конкретной системой дефиниций. Тем самым, рациональность выступает в первую очередь как вербальная оформленность содержаний реальности. Иррациональность символически не выражена и выходит за пределы вербального оформления мира. 4. Рефлективность. Рациональность носит рефлективный характер, так как представляет собой эффект удвоения мира, выделение измеряемого и измеряющего начал. Как было отмечено, данное удвоение, предполагающее наличие метапозиции по отношению к объекту измерения (отражения), выступает необходимым условием рефлексии. Такую метапозицию по отношению к реальности занимает сознание, осмысливающее реальность, оперирующее символами, подчиняющееся нормам, воспринимающее действительность дискретно. При этом не требует специальных доказательств, что сознание остается частью действительности и не выходит за ее пределы. Таким образом, рефлективность как свойство рациональности есть процесс когнитивной самореференции реальности - рекурсивное отражение реальности когнитивными средствами (естественными и искусственными символическими системами). Подчеркнем, речь идет о явлении рекурсии, предполагающем, что такое отражение осуществляется в пределах реальности, элементами которой выступают и отражаемый объект, и средства его отражения. Таким образом, рациональность есть там, где существует рефлективная дискретная символическая нормативно обусловленная репрезентация реальности. Выделенные признаки во многом тавтологичны и не существуют друг без друга. Так, дискретное отражение объектов невозможно вне символических систем измерения, так как отсутствие единиц измерения делает невозможным фрагментацию отражаемого объекта. В свою очередь, использование любой системы измерения - это всегда конвенция, договоренность субъекта о нормах и правилах применения единиц измерения, поскольку вне норм и правил их применения измерительные шкалы не существуют. Наконец, когнитивная репрезентация объекта невозможна без рефлективной позиции, обладающей собственной точкой наблюдения, так как в отсутствие такой позиции объект не способен отразить собственные свойства и характеристики. На наш взгляд, эти суждения не требуют дополнительной аргументации, поскольку достаточно объяснены в философской и социологической литературе. Таковы основные выводы, которые следуют из начальной философской идеи рациональности. Теперь обратимся к социологическому прочтению выделенных признаков. Здесь мы непосредственно приступаем к обсуждению рациональности как предмета социологии. Социологический анализ существенных признаков рациональности позволяет сформулировать три ее базовых характеристики как предмета социологического изучения. 1. Если философия изучает рациональность с точки зрения поиска ее качественной определенности, универсального референта, общих закономерностей, то социология в силу ее специфики рассматривает рациональность в рамках своего объекта - социальной реальности, сквозь призму соответствующей понятийной системы, основными категориями которой выступают категория социального и ее производные -социальный актор, социальная норма, социальная группа, социальная система и т. д. При этом социология не отказывается от поиска универсального референта рациональности, но рассматривает его в конкретных условиях социальных контактов социальных акторов - личностей, социальных общностей, институтов, общества в целом. Из этого следует первая базовая характеристика рациональности как предмета социологии: рациональность рассматривается как когнитивная репрезентация социальной реальности1. Далее мы постараемся показать, что иное прочтение рациональности невозможно, так как рациональность, являясь коммуникативным продуктом, не существует за пределами социальной реальности. Любая когнитивная репрезентация внесоциальных явлений происходит в том случае, если эти явления артикулированы в ходе групповой коммуникации или получили оформление посредством выработанных в социуме символических систем описания (языков). Если в философии рациональность может обсуждаться как абстрактно-всеобщее содержание, то с позиций социологического подхода она предстает как эмпирически конкретное социальное явление, возникающее в процессе социально-групповых взаимодействий. Измеряющий субъект также предстает перед социологом не в виде условно-абстрактного сознания, реализующего функцию измерения, а как социальный актор, когнитивные свойства которого обусловлены социальной системой - обществом, группой, организацией, частью которых он является. 2. Приведенные выше признаки рациональности -дискретность, нормативность, символическая оформ-ленность, рефлексивность - рассматриваются социологией с точки зрения их социальной сущности. Необходимым условием реализации данных признаков выступают социально-групповые взаимодействия и, шире, способность человека к коммуникации [51]. Здесь сформулируем вторую базовую характеристику рациональности как предмета социологии: рациональность есть коммуникативный продукт, который является эффектом социально-групповых взаимодействий. Рациональность (т.е. дискретность, нормативность, символическая оформленность социальной реальности) есть результат социальных конвенций и актуализируется в ходе групповой коммуникации. Ясно что для появления любой системы символов и правил ее применения необходим групповой консенсус, готовность социальных акторов использовать эти символы для структурирования социальной реальности. Примерами могут служить любые шкалы и системы фрагментации, задающие размерность социальной жизни - шкалы времени, профессиональной квалификации, цен на товары и услуги, режим дня в детских учреждениях и т. д. Таким образом, коммуникация - ключевой фактор актуализации способности субъекта к рациональному отражению действительности, осмыслению мира как структуры. Данная способность развивается в процессе социализирующего воздействия культуры общества, в которое включен субъект, в ходе которого он воспринимает и усваивает социальные нормы и символические системы (как естественные, так и искусственные). В связи с этим социализация может быть представлена как процесс овладения рациональностью [52. P. 9-11]. Иррациональность с этой точки зрения представляет собой эмоционально-аффективное отражение социальной жизни, выходящее за пределы символических способов оформления реальности. Следующий признак рациональности - рефлективность - также формируется в процессе групповой коммуникации. Взаимодействие в группах - ключевое условие формирования когнитивной позиции, отражающей социальные объекты, явления и процессы посредством оценок, коллективных мнений и норм. В силу ограниченного объема статьи не будем здесь останавливаться на описании механизма данного процесса, он достаточно прояснен в социологии и смежных науках (Дж. Мид, Ч. Кули [53. С. 116-122, 172179], А. Шохов [54], Н. Луман [55. С. 210-211], Д. Беккер [56. С. 189-193], Л.С. Выготский [57. С. 611-613] и др.). Приведенные характеристики показывают, что рациональность для социологии выступает как свойство социальной реальности, которое не может существовать за ее пределами. «Вне общества нет позиции, способной на коммуникацию» [58. С. 206], следовательно, рациональность также не существует за пределами общества. В этом смысле рациональность -«тотемный символ особого положения человека в существующем мире» [59. С. 4], свойство, отличающее мир культуры от мира природы2, человеческое -общество от иных ассоциаций. 3. Результаты рационализации социальной жизни (т. е. дискретного нормативного символического ее отражения) закреплены в опыте коллективного социального субъекта - группы, организации, общества, сообщества, и составляют содержание его культуры. Это любые символические оформленные продукты опосредованного отражения действительности, как материальные, так и нематериальные. К нематериальным относятся выраженные в языке социальные конвенции: нормы и правила, групповые оценки и ценности, коллективные мнения, смыслы, традиции, структурирующие социальную жизнь, а также знания, различного рода информация и другие продукты когнитивной деятельности индивидов и групп. Индивид сталкивается с ними уже в семье, где действуют семейные запреты и допущения. Материальными продуктами рационализации являются все объекты, составляющие материальную культуру общества. Такие объекты представляют собой продукты деятельности индивидов и групп, неотделимые от дискретного нормативного символического способа их оформления. Появление и существование данных объектов - от ученической линейки до современных космических аппаратов - есть материальное выражение когнитивной репрезентации социальной практики, т. е. предполагают осуществление рационализации. Продукты рационализации социальной жизни имеют внешнее по отношению к индивидам существование и оказывают на них принудительное воздействие, т. е. выступают как совокупность социальных фактов в дюркгеймовском смысле. В ходе социализации в конкретном обществе социальный субъект сталкивается с необходимостью принятия и интерна-лизации этих продуктов как ключевым условием вхождения в данное общество. Тем самым, рациональность представляет собой совокупность социокультурных предуказаний, которые принудительно влияют на индивида и выступают фактором детерминации его социального поведения. Это третья базовая характеристика рациональности как предмета социологии: рациональность (как способ когнитивной репрезентации социальной жизни и его результаты) есть совокупность социальных фактов, составляющих культуру общества. Этот тезис утверждает статус рациональности как социального факта со всеми присущими этому статусу свойствами [62]. Таким образом, базовыми характеристиками рациональности как предмета социологического изучения необходимо считать следующие: 1. Рациональность есть когнитивная репрезентация социальной реальности: социальных субъектов, событий, явлений и процессов. Если существуют доказательства осуществления когнитивных процессов, воплощающих существенные признаки рациональности, за пределами человеческого общества, то можно допустить расширение практики рационализации на иные популяции. На данный момент, на наш взгляд, убедительных доказательств этого нет. Усматривая рациональное поведение у различных животных, исследователи, по нашему мнению, скорее, переносят собственные структуры сознания на изучаемые объекты, чем выявляют присущие этим объектам признаки рациональности. Так, изучая жизнь муравьев, авторы называют социальный порядок муравейника рациональным, имея в виду его целесообразность и эффективность [63, 64]. Означает ли это, что социальная организация муравейника действительно рациональна? Полагаем что нет, так как муравьи не обладают способностью к рефлективному символическому нормативному дискретному оформлению своей социальной жизни, в связи с чем муравьиный «социум» когнитивно не реферирован. В нем отсутствует эффект удвоения позиций (выделение измеряемого и измеряющего начал), о котором мы говорили выше и который является необходимым условием рациональности. Данный эффект - выделение трансцендентных точек отсчета - есть отличительная черта человеческого общества. Поэтому исследователи, называя социальную организацию муравейника рациональной, характеризуют тем самым не муравейник как таковой, а собственно человеческое общество. Именно его референциями выступают когниции целесообразности и эффективности (т.е. мыслительные конструкции, устанавливающие идеальное соотношение цели и средств деятельности (целесообразность), а также цели, средств и средовых условий целедостижения (эффективность)). Такие когниции формируют инструменты познания и восприятия, сквозь призму которых исследователи изучают объекты действительности, в частности социальную жизнь муравьев. В этой связи утверждение рациональности социальной организации муравейника - это продукт специфически человеческого способа когнитивного отражения данного объекта, экстраполяции свойств человеческого общества на муравейник. 2. Рациональность - это коммуникативный продукт, который является эффектом социально-групповых взаимодействий. Способность к рациональному отражению действительности присуща Homo Sapiens как виду. Она актуализируется в ходе групповых коммуникаций. Как показывают факты естественной мауглизации, вне коммуникации в человеческих ассоциациях способность к дискретному символическому нормативному отражению действительности у индивидов не развивается и остается в потенциальном состоянии. Также феральные люди, лишенные человеческой коммуникации, не обладают способностью к рефлективной деятельности и отражают действительность непосредственно, с помощью органов чувств. 3. Рациональность есть совокупность социальных фактов, составляющих культуру общества. В этом смысле рациональность, с одной стороны, представляет собой совокупность способов дискретного нормативного символического оформления объектов реальности (когнитивные практики обыденного сознания, различных профессиональных фреймов, науки, философии), с другой - совокупность материальных и нематериальных продуктов когнитивного отражения действительности. Эти содержания близки к тому, что К. Поппер назвал «вторым» и «третьим» мирами соответственно («первый мир» составляют физические объекты - реальность, существующая объективно) [65]. Они составляют собственный рекурсивный слой социальной реальности, отражающий когнитивными средствами ее существование и развитие. Подчеркнем, что, обсуждая вопросы социологического анализа рациональности, мы не отрицаем роль и значение иррациональных факторов в социальной жизни. Иррациональные содержания, наряду с рациональными, составляют структуру любого социального объекта, на что мы обращали внимание в предыдущих работах [66]. Акцент на рациональной стороне социального в данной статье обусловлен ее целью - обсуждением рациональности как предмета социологии. На наш взгляд, выделенные характеристики являются основными чертами социологического прочтения рациональности и выступают критериями социологического дискурса об этом предмете. Логика дальнейшего анализа рациональности как предмета социологии требует обращения к современному состоянию данного дискурса, рассмотрению его основного содержания. Современное состояние социологического дискурса по проблеме рациональности. Как было отмечено, современный социологический дискурс о рациональности расщеплен на целый ряд частных экспликативных схем, которые используют различные подходы к ее пониманию и во многих случаях вступают в противоречия друг с другом. Анализ современного состояния теоретического поля в социологическом изучении рациональности приводит к выводу о преобладании в нем постмодернистской ситуации со всеми ее характерными чертами. Об этом свидетельствуют следующие факты. Характеристиками постмодернистского теоретизирования как такового, по мнению современных авторов, выступают отсутствие (отрицание) общей теории объекта изучения, контекстуальный характер и фрагментация знания, внутренняя детерминация знания (детерминированность ценностями, содержаниями жизненных миров социальных субъектов), наличие разрывов в познании, релятивность и открытость для противоречий [66. С. 640-641; 67. С. 106, 541-542; 68. С. 122-123; 69 и др.]. Современная ситуация научного изучения рациональности обладает основными чертами такого теоретизирования, а социологическое осмысление рациональности в настоящее время несет характеристики постмодернистской методологии. Такими характеристиками выступают следующие. 1. Отрицание универсального признака рациональности - универсально-объективного референта, устанавливающего ее качественную определенность. Рациональность нередко характеризуется как неопределенное, псевдопредметное понятие или оценочная категория. Это обусловливает отсутствие общей социологической теории рациональности, задающей методологические стандарты и нормы ее социологической экспликации и интерпретации. Нормы если и существуют, то носят локальный характер и не выходят за пределы отдельных подходов. Отсутствие метанарратива, задающего общий референт рациональности, санкционирует неограниченное появление новых концепций, произвольно маркирующих рациональность различными частными признаками. В этом контексте рациональность утрачивает свою тождественность и все более напоминает исчезающую улыбку Чеширского Кота. 2. Контекстуальный характер концепций рациональности. Исследователи выделяют различные рациональности в разных социальных контекстах. Такие версии рациональности выражают особенности контекстов и не образуют единой описательной системы -«обыденно-публичная, научная, культурная, цивилиза-ционная, политическая, рыночная - между ними острые противоречия» [70. С. 53]. Спектр контекстуальных версий рациональности в настоящее время достаточно широк: рациональность обыденной жизни (Б. Вальденфельс), инженерная и технологическая рациональность (В.Д. Комаров, Е.Е. Елькина, В.П. Ко-тенко), научная рациональность (C. Matheson, А.Ф. Зотов, И.С. Панкратов, В. Пироженко и др.), экологическая (епигоптепШ) рациональность (Т. Prinsen, F. Nobre, D. Walker, R. Harris, В.И. Данилов-Данильян, К. С. Лосев), экономическая рациональность (Э. Калинин, Е. Чиркова, Н. Н. Покровская, А. Н. Сорочайкин, А. В. Филатова), юридическая рациональность (Т.П. Агафонова, А.Ю. Мамычев, В.В. Попов), педагогическая рациональность (Л.В. Ведмич), проектно-педагогическая рациональность (Ю.С. Тюнников), политическая рациональность (М.М. Федорова, G. Palavicini, M. Beeson, A. Firth) и пр. 3. Зависимость концептов рациональности от оценочных суждений. В литературе распространено мнение об оценочном характере категории рациональности, которая выражает не свойства предмета, а ценностное отношение субъекта к нему (Б. Герт, Р. Коллинз, Г. Зиммель, Т. Парсонс, В. И. Моисеев, И.Т. Касавин, З.А. Сокулер). Это во многом отражает ситуацию в социологическом изучении рациональности, когда ее дефиниции обусловлены скорее не объективными критериями и логически установленными существенными признаками, а мировоззренческими ориентациями исследователей (неявными базовыми предпосылками, в терминологии А. Гоулднера). Позитивные оценки тех или иных аспектов реальности при таком подходе связывают с рациональностью, негативные - с иррациональностью по формуле «рациональность - это хорошо, иррациональность - это плохо». Плюрализм и многообразие ценностных систем, с позиции которых осуществляется такая оценка, приводят к крайней релятивизации концепта рациональности. 4. Наличие разрывов в поле теоретической интерпретации рациональности. Выражаясь словами Т. Парсонса, социологические интерпретации рациональности в настоящее время являются разрозненными неинтегрированными фрагментами знаний, не объединенными в ясно очерченные теоретические системы. По мнению ученого, «знание является научным лишь тогда, когда эти фрагменты интегрируются в ясно очерченные теоретические системы» [71. С. 59-60]. В этом состоит теоретическая проблема социологического изучения рациональности - несистемном использовании различных эксплицитных схем, конфликтных, несводимых друг к другу, использующих разные языки описания рациональности. 5. Открытость для противоречий, которые становятся частью концепта рациональности. Так, своеобразная интервенция иррациональности прослеживается в ряде современных концепций рациональности. Она выражена в конструировании таких подходов, как концепция гибридной рациональности, «иррациональной рациональности», которая указывает на сопряженность целерациональных практик с иррациональными эффектами - высоким уровнем риска и инструментальным отношением к человеку, который понимается как средство достижения утилитарных целей (С.А. Кравченко); концепция «новой рациональности», которая включает иррациональные элементы, трактуемые как новые формы рациональности (внелогические действия, субъективно-чувственные формы отражения действительности (Г.Г. Зейналов)), концепция множественности форм рациональности и ее перехода в свою противоположность (Н.Н. Зарубина) и т.д. Такие подходы, призванные проявить современные тенденции общественного развития, в то же время делают категорию рациональности более размытой и нетождественной ее изначальной идее как меры, выражающей соизмеримость величин. Таким образом, обобщение существующих сегодня социологических интерпретаций рациональности указывает на признаки постмодернистского типа теоретизирования. С одной стороны, такая практика проявляет сложность и многоаспектность проблемы рациональности, с другой - размывает научный статус этого концепта и существенно затрудняет его применение в анализе социальной реальности. Существующие в этих условиях социологические подходы к пониманию рациональности могут быть классифицированы по основанию применяемых способов определения рациональности. Анализ показывает, что существуют три модели дефиниции рациональности, которые отличаются группировкой ее признаков. Первая модель основана на выделении какого-либо одного свойства, которое утверждается как существенный признак рациональности; вторая предполагает объединение нескольких свойств в общий признак, выступающий продуктом их синтеза; третья модель основана на утверждении одновременного существования нескольких не сводимых друг к другу интерпретаций рациональности, в основе которых лежат разные признаки. Данная классификация позволяет выделить три типа социологических подходов к проблеме рациональности: монистические (монофакторные), комплексные и плюралистические (полифакторные). Монистические (монофакторные) подходы к пониманию рациональности основаны на утверждении одного существенного признака рациональности. Основными интерпретациями рациональности, выполненными в рамках данного подхода, выступают следующие. Рациональность как целесообразность (целенаправленность). Это классический подход, восходящий к социологии М. Вебера. В качестве признака рациональности он утверждает идеальную модель связи цели деятельности и средств ее достижения. Рациональность здесь выражает предельную целесообразность, т. е. максимальное соответствие целей и средств их достижения в любой из сфер человеческой деятельности [72. С. 71-77]. Это одна из наиболее распространенных интерпретаций рациональности в современной социологии; ссылки на авторов, в работах которых представлен данный подход, даны во втором разделе нашей статьи. Рациональность как эффективность. В отличие от предыдущей интерпретации, понятие эффективности выражает связь выбора средств деятельности и контекста ее осуществления, предполагает учет средо-вых факторов - реальных условий, в которых происходит целедостижение. Данная дефиниция легла в основу многих социологических теорий рационального выбора. Рациональность как нормативность, стандартизо-ванность, конвенциональность. Здесь существенным признаком рациональности считается соответствие поведения и деятельности социального актора нормам и стандартам целедостижения, основным социальным конвенциям, действующим в конкретном обществе. Совокупность норм и правил, складывающихся в процессе накопления опыта целедостижения, ценностно-ориентированного поведения, формирует стандарты связи цели и средств в различных сферах практики. Они определяются как стандарты рациональности. С данной точки зрения рациональной является деятельность, в которой упомянутые стандарты воплощены, нерациональной - деятельность, в которой они нарушены. Рациональность как законосообразн

Ключевые слова

предмет социологии, рациональность, признаки рациональности, социологические теории рациональности, постнеклассический социологический подход, универсумная теория рациональности, subject of sociology, rationality, signs of rationality, sociological theories of rationality, postnonclassical sociological approach, universum theory of rationality

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Труфанов Дмитрий ОлеговичСибирский федеральный университет канд. социол. наук, доцент кафедры социологииkrassocio@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Труфанов Д.О. Рациональность как фундаментальная характеристика социальных систем. Постнеклассический (универсумный) подход. Красноярск : Сиб. федер. ун-т, 2013. 124 с.
Рациональность как предмет философского исследования. М., 1995. 225 с.
Исторические типы рациональности / отв. ред. В.А. Лекторский. М. : ИФ РАН, 1995. Т. 1. 350 с.
Исторические типы рациональности / отв. ред. П.П. Гайденко. М. : ИФ РАН, 1996. Т. 2. 348 с.
Рациональность на перепутье: в 2 кн. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1999. Кн. 1. 368 с.
Рациональность на перепутье: в 2 кн. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1999. Кн. 2. 464 с.
Новикова О.В., Сайганова В.С. Феномен рациональности в современной культуре: антропологическое и когнитивное измерения // Фило софия и социальные науки. 2014. № 2. С. 56-60.
Леонтьева Е.Ю. Рациональность и ее типы: генезис и эволюция : учеб. пособие. М. : Изд-во Моск. психол.-социального ин-та. Воронеж : МОДЕК, 2006. 256 с.
Попов В.В., Щеглов Б.С. Теория рациональности (неклассический и постнеклассический подходы) : учеб. пособие. Ростов-н/Д. : Изд-во Ростов. ун-та, 2006. 268 с.
Леонтьева Е. Ю. Рациональность и ее типы: генезис и эволюция : учеб. пособие. М. : Изд-во Моск. психол.-социального ин-та; Воронеж : МОДЕК, 2006.
Начала Евклида. Книги VII-Х / пер. с гр. и ком. Д. Д. Мордухай-Болтовского при редакционном участии И.Н. Веселовского. М., Л. : Гос. изд-во технико-теоретич. лит., 1949.
Зарубина Н.Н. Трансформации рациональности в глобализирующемся мире: влияние денег // Социологические исследования. 2009. № 4. С. 38-48
Швырев В.С. Рациональность как ценность культуры. Традиция и современность. М. : Прогресс-Традиция, 2003. 176 с.
Демина Н.А., Павлов А.П. Рациональность как основа репрезентации социальной реальности // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов : Грамота, 2011. № 8 (14): в 4-х ч. Ч. II. С. 71-75.
Korsgaard Ch.M. The Sources of Normativity. New York : Cambridge University Press, 1996.
Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. 2-е изд. М. : Академический Проект, 2005. 528 с.
Сивиринов Б.С. Социальная рациональность как компонент социальной перспективы // Социологические исследования. 2003. № 4. С. 3-12.
Мартишина Н.И. Рациональность и научность: к определению соотношения понятий // Философия науки / Рос. акад. наук, Сиб. отд-ние, Ин-т философии и права. 2000. № 2. С. 21-25.
Тощенко Ж.Т. Парадоксальный человек. М. : ЮНИТИ-ДАНА, 2008. 543 с.
Немировский В.Г. Массовое сознание и бессознательное как объект постнеклассической социологии // Социологические исследования 2006. № 2. С. 13-19.
Заславская Т.И. О социальном механизме посткоммунистических преобразований в России // Социологические исследования. 2002. № 8. С. 3-16.
Колбановский В.В. Иррациональность и консерватизм // Вопросы социологии. 1996. № 6. С. 82-87.
Мудрагей Н.С. Очерки истории западно-европейского иррационализма. М. : Наука, 2002. 112 с.
Черная А.Н. Взаимосвязь рационального и иррационального в концепции философии истории А. Тойнби // Наука. Релтя. Сусшльство. 2010. № 2. С. 134-141.
Комаров В.Д. Технологическая рациональность и особенности технологических наук // Научная рациональность: возможности диалога. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2009. С. 49-50.
Феньвеш Т.А. Социально-антропологические аспекты рациональности в контексте философии русского космизма // Общество, культура, творчество в контексте проблемы социальной рациональности. Красноярск, 2010. С. 48-86.
Моисеев Н.Н. Судьба цивилизации. Путь разума. М. : Изд-во МНЭПУ, 1998. 228 с.
Парето В. Компендиум по общей социологии / пер. с итал. А. А. Зотова. М. : Изд. дом ГУ ВШЭ, 2008. 511 с.
Вебер М. Основные социологические понятия // Избранные произведения. М. : Прогресс, 1990. С. 602-643.
Лапин Н.И. Проблема рациональности и перспективы развития российской социологии // Вопросы социологии. 1996. № 6. С. 77-80.
Никифоров А. Л. Соотношение рациональности и свободы в человеческой деятельности // Рациональность на перепутье: в 2 кн. М. : Российская политическая энциклопедия. (РОССПЭН), 1999. Кн. 1. С. 295-313.
Пироженко В. Наукова рацюнальшсть: цшшсна норма i методолопчний регулятив // Вкник Нацюнально! Академй наук Укра1ни. 2002. № 8. С. 45-52.
Белозеров А.Б. Коммуникативная рациональность в контексте постнеклассической науки // Вестник Поморского университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2011. № 2. С. 62-65.
Зейналов Г.Г. Поиски новой рациональности в науке // Учебный эксперимент в образовании. 2012. № 2. С. 5-12.
Липский Б.И. Рациональность, истина, коммуникация // Человек - Философия - Гуманизм : тез. докл. и выступлений Первого Рос. фи-лос. конгресса (4-7 июня 1997 г.): в 7 т. Т. 3: Онтология, гносеология, логика и аналитическая философия СПб. : Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та, 1997. С. 85-87.
Парсонс Т. О структуре социального действия. М. : Академический Проект, 2002. 880 с.
Фливберг Б. Рациональность и власть: еще раз о кейс-стади // Социологические исследования. 2007. № 1. С. 1-22.
Хунагов Р.Д. Проблема рациональности организационных структур // Социологические исследования. 1995. № 7. С. 122-131.
Генов Н. Организационная рационализация в Восточной Европе: достижения и пределы // Социологические исследования. 2007. № 11. С. 1-27.
Швери Р. Теория рационального выбора : аналитический обзор // Социологический журнал. 1995. № 2. С. 43-57.
Швырев В.С. Рациональность как ценность культуры. Традиция и современность. М. : Прогресс-Традиция, 2003. 176 с.
Маслова С.В. Рациональность постмодерна как фактор формирования мифоразрушительной и мифосозидательной тенденций в современной культуре // Вестник Томского государственного университета. 2007. № 301. С. 39-42.
Автономова Н.С. Рассудок. Разум. Рациональность. М. : Наука, 1988. 287 с.
Леонтьева Е.Ю. Рациональность и ее типы: генезис и эволюция : учеб. пособие. М. : Изд-во Моск. психол.-социального ин-та; Воронеж : МОДЕК, 2006. 256 с.
Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. СПб. : Азбука; Азбука-Аттикус, 2010. 288 с.
Федотова В.Г. Социальная рациональность и демократическое общество // Рациональность на перепутье: в 2 кн. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1999. Кн. 1. С. 231-263.
Касавин И.Т. О ситуациях проблематизации рациональности // Рациональность как предмет философского исследования. М., 1995. С. 187-208.
Trufanov D.O. Rationality as a Sociological Category, Free from Evaluation // Journal of Siberian Federal University. Humanities & Social Sciences. 2013. Т. 6, № 8. P. 1195-1204
Найдыш В.М. Рационализм и постмодернизм // Вестник РУДН. Серия: Философия. 2012. № 2. С. 6-14.
Начала Евклида. Книги VII-Х / пер. с греч. и ком. Д.Д. Мордухай-Болтовского при редакционном участии И.Н. Веселовского. М.; Л. : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1949.
Здравомыслов А.Г. Принцип рациональности в современной социологической теории (гносеологические и культурологические основания) // Социологические исследования 1990. № 12. С. 3-15.
Trufanov D.O. Socialization from the Point of View of Postnonclassical (Universum) Sociological Theory of Rationality // Socialization - A Multidimensiomal Perspective R. Morese, S. Palermo, J. Nervo. London, UK, IntechOpen, 2018. P. 1-19.
Американская социологическая мысль: Тексты / под ред. В.И. Добренькова. М. : Изд-во МГУ, 1994. 496 с.
Шохов А. Схема научного исследования в постнеклассической науке. URL: http://www.socium.com.ua/shema.doc (дата обращения: 29.07.2018).
Луман Н. Тавтология и парадокс в самоописаниях современного общества // СОЦИО-ЛОГОС: пер. с англ., нем., фр. / сост., общ. ред. и предисл. В.В. Винокурова, А.Ф. Филиппова. М. : Прогресс, 1991. С. 194-218.
Беккер Д. В обществе - об обществе // СОЦИО-ЛОГОС: пер. с англ., нем., фр. / сост., общ. ред. и предисл. В.В. Винокурова, А.Ф. Филиппова. М. : Прогресс, 1991. С. 189-193.
Выготский Л.С. Сознание как проблема психологии поведения // Мышление и речь : сб. М. : АСТ: Астрель, 2011. 637 с.
Луман Н. Тавтология и парадокс в самоописаниях современного общества // СОЦИО-ЛОГОС: пер. с англ., нем., фр. / сост., общ. ред. и предисл. В.В. Винокурова, А.Ф. Филиппова. М. : Прогресс, 1991. С. 194-218.
Шевченко А. А. Устойчивое развитие и эволюция идеи рациональности. Новосибирск : Изд-е ИФиПр СО РАН, 1994. 19 с.
Степин В.С. Научное познание и ценности техногенной цивилизации // Вопросы философии. 1989. № 10. С. 3-18.
Швырев В.С. Рациональность как ценность культуры. Традиция и современность. М. : Прогресс-Традиция, 2003. 176 с.
Труфанов Д.О. Рациональность как социальный факт // European Social Science Journal. 2012. № 3. С. 309-318.
Захаров А.А. Муравей, семья, колония. М. : Наука, 1978. 140 с.
Луговской В. «Распределенный мозг» муравьиной семьи // Наука и жизнь. 2007. № 3. С. 66-71.
Поппер К.Р. Объективное знание. Эволюционный подход. М. : Эдиториал УРСС, 2002. 384 с.
Труфанов Д.О. Рациональность как социологическая проблема. Постнеклассический (универсумный) подход // Социологические исследования. 2013. № 4. С. 60-69.
Кравченко С.А. Социология: парадигмы сквозь призму социологического воображения: учеб. 3-е изд., перераб. и доп. М. : Экзамен, 2007. 750 с.
Ритцер Дж. Современные социологические теории. 5-е изд. СПб. : Питер, 2002. 688 с.
Мнацаканян М.О. Постмодернизм. Происхождение, природа и место в современной социологии. М. : ЮНИТИ-ДАНА, 2015. 335 с.
Артамонов Г.Н. Системное управление развитием интеллектуального потенциала учащейся молодежи : дис.. д-ра социол. наук. М. : Гос. ун-т управления, 2016. 503 с.
Парсонс Т. О структуре социального действия. М. : Академический Проект, 2002. 880 с.
Давыдов Ю.Н. М. Вебер и проблема интерпретации рациональности // Вопросы социологии. 1996. Вып. 6. С. 71-77.
Карташев Д.Е. Рациональность как социальный феномен : автореф. дис.. канд. филос. наук. Саранск, 2009.
Lindenberg S. Social rationality versus rational egoism // Turner J. (ed.) Handbook of Sociological Theory. New York : Kluwer Academic/Plenum, 2001. Р. 635-668.
Пригожин А.И. Современная социология организаций. М. : Интерфакс, 1995. 295 с.
Шютц А. Проблема рациональности в современном мире // Смысловая структура повседневного мира: очерки по феноменологической социологии / сост. А.Я. Алхасов; пер. с англ. А.Я. Алхасова, Н.Я. Мазлумяновой; науч. ред. перевода Г.С. Батыгин. М. : Ин-т фонда «Общественное мнение», 2003. С. 163-190.
Сивиринов Б.С. Социальная рациональность как компонент социальной перспективы // Социологические исследования. 2003. № 4. С. 3-12.
Немировский В.Г. Неклассические и постнеклассические подходы в современной российской социологии // Социология. Журнал Российской социологической ассоциации. 2005. № 2. С. 19-31.
Немировский В.Г., Невирко Д.Д., Гришаев С.В. Социология: Классические и постнеклассические подходы к анализу социальной реальности : учеб. пособие. М. : Рос. гос. гуманит. ун-т, 2003. 557 с.
 Рациональность как предмет социологии | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 435. DOI: 10.17223/15617793/435/12

Рациональность как предмет социологии | Вестн. Том. гос. ун-та. 2018. № 435. DOI: 10.17223/15617793/435/12