«Конституционная идентичность»: к вопросу о конкретизации термина | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 446. DOI: 10.17223/15617793/446/25

«Конституционная идентичность»: к вопросу о конкретизации термина

Рассматривается проблема понимания термина «конституционная идентичность», обнаруживается его двойственная характеристика, связанная в основном с переводом. Предлагается введение термина «конституционная самобытность», который наиболее точно с точки зрения логики и русского языка соответствует смыслу оборота, закрепленного в тексте Договора о Европейском Союзе. Более того, предпринимается попытка уточнения определения этого понятия.

Constitutional Identity": On the Specification of the Term.pdf В связи с активизацией деятельности наднациональных судебных органов в отечественной и зарубежной государственно-правовой доктрине все чаще и острее ставится вопрос о категории «конституционной идентичности» государства. Однако единой позиции ученых по поводу единого понимания этой категории, пока, не обнаруживается. Отсутствует и легальное определение понятия, которое встречается в пункте 2 статьи 4 Договора о Европейском Союзе: «Союз соблюдает равенство государств-членов перед Договорами, уважает национальную индивидуальность государств-членов, присущую их основополагающим политическим и конституционным структурам, в том числе в области местного и регионального самоуправления» [1], но при чтении этого положение в оригинале, обнаруживается, что оно содержит не «национальную индивидуальность», а «national identities» [2], что дословно переводится как «национальные идентичности». Возможно, именно последнее ввело в замешательство отечественную государственно-правовую науку, в которой конституционную идентичность принято понимать, как нечто особенное, присущее только конкретному государству. Однако, «identities», взятое отдельно, переводится как сходство, т.е. ни о каком своеобразии здесь и не говорится. Целью настоящего исследования как раз и является уточнение понятия «конституционная идентичность». Понятия «индивидуальность» и «идентичность» -антонимы. Первый термин может трактоваться как «характерная, отличительная особенность, своеобразие чего-либо» [3. С. 43]. Идентичность же рассматривается через значение прилагательного «идентичный (совпадающий с кем-либо, чем-либо, тождественный чему-либо, кому-либо): тождественность, совпадение» [Там же]. Похожая мысль встречается и в словаре иностранных слов: «идентичность (лат. identicus "соответственный") - полная тождественность», а «индивидуальность (лат. individuum "неделимое") - совокупность особенностей, отличающих данное явление, предмет или существо от ему подобных» [4. С. 223, 234]. Таким образом, в официальном переводе Договора, по идее, закономерно используется «индивидуальность» ввиду логики того, что, закреплено в оригинальном тексте. По этому поводу Жульен Стерк уточняет: конституционную идентичность лучше всего понимать как самостоятельность, т.е. как постоянную способность государств - членов Европейского Союза определять себя в рамках развивающегося процесса европейской интеграции [5]. Он же говорит о сложившейся тенденции противопоставления конституционной идентичности как единообразия и конституционной идентичности как самости, приводящей к тому, что национальные суды могут отдавать предпочтение либо базовому определению основных конституционных особенностей, либо подходу, в котором преобладает способность определять себя [6. P. 281]. Другими словами, по мнению ученого, рассматриваемый термин имеет два значения. Вопрос в том, каково его конкретное понимание со стороны органа внутригосударственного конституционного контроля, который может трактовать «идентичность» и как схожесть, и как самобытность [7. С. 47]. Л.Ф.М. Бесселинк, анализируя постулаты Лиссабонского договора относительно указанного вопроса, пишет, что обозначенный акт здесь ориентирован на «государственные структуры и акцент смещается от национальной идентичности как таковой до конституционной». И «наиболее важное значение это имеет в отношении степени, в которой государства-члены разрешают или запрещают региональное и местное самоуправление» [8. P. 42-44]. Полагаем, именно это оказывается одной из составляющих конституционной самобытности. Кстати, Венгерский Конституционный суд в своем решении от 12 июля 2010 г. по проверке Лиссабонского договора указал, что доктрина конституционного суверенитета должна рассматриваться как источник конституционной самобытности страны и именно она служит ограничением принципа приоритета норм ЕС. Аналогичные решения выносились в Польше (24 ноября 2010 г.), где к конституционной самобытности относят положения разделов 1, 2 и 12 Конституции 1997 г. (принципы конституционного строя, права и свободы граждан, поправки к Основному закону), и Чехии (8 марта 2006 г.) [9. P. 18-19]. Как можно наблюдать, некоторые зарубежные органы конституционного контроля взяли за основу именно идею о неповторимости содержания своих основных законов, обозначив это термином «конституционная самобытность». Дайний Жалимас, представитель литовской юриспруденции, характеризуя конституционную идентичность Литвы, предполагает, что она основана на такой фундаментальной конституционной ценности, как уважение к естественным правам человека, государственной независимости и демократии, и должна восприниматься в более широком контексте как неотъемлемая часть западной демократической конституционной идентичности [10. P. 48]. И в данном случае наблюдается, что категория «конституционная идентичность» употребляется как «тождественность». Испанский ученый П. Бон, выделил с лингвистической точки зрения в понятии «идентичность» два значения, в которых оно употребляется: 1) синоним специфичности (важная сторона фундаментальных начал, защита которой обеспечивается ссылкой на национальную или конституционную идентичность, является особенной, присущей именно данной стране и не характерной для других стран - членов Европейского Союза (как, например, дело, связанное с отменой дворянских званий в Австрии)); 2) синоним тождества, когда одна вещь является тем же самым, что и другая (в качестве составной части национальной или конституционной идентичности под защитой оказываются институты и ценности, являющиеся по сути общими для государств-членов, как в случае защиты фундаментальных основ конституционного строя, к которым относятся, например, принципы правового государства, демократического государства, защита прав и свобод человека) [7. C. 47]. В России и странах СНГ чаще используется термин «конституционная идентичность» в первом значении, что находит свое отражение в трудах известных ученых, а также в практике Конституционного Суда РФ. Так, Т.А. Васильева о данной концепции говорит, что этот термин допускает наличие у государств -членов Союза таких конституционных особенностей, которые выделяют их из числа других государств [11. С. 318]. Конституционная идентичность, как пишет С.П. Чигринов, - явление многоаспектное, включающее: 1) политико-правовую природу государства (форма правления, политико-территориальное устройство, политический режим); 2) наличие конституционного ядра, т.е. норм и принципов, обладающих абсолютным характером; 3) обеспечение второго гарантией вечности. Конституционная идентичность является одним из основных факторов, определяющих ценностные доминанты индивидуального конституционного правосознания и конституционной культуры как общесоциального явления [12. C. 36]. В этом определении акцент поставлен на содержании (элементах) понятия, а не на его сущности. Однако, полагаем, указанное может вызывать сомнение. По первому параметру характеристики государства с точки зрения теории государства и права успешно подразделяются на виды и могут полностью или частично совпадать . Например, конституционно в Туркменистане (ст. 1), Таджикистане (ст. 1) и Казахстане (ч. 1 ст. 2) - присутствует указание на республиканскую форму правления, которая названа «президентской». По второму параметру видится, что указанная формулировка весьма размыта: предложенное ученым может также содержать постулаты о правах человека, которые ввиду сотрудничества государств и общих международно-правовых актов будут совпадающими. В частности, и в Республике Казахстан (ч. 2 ст. 18 Конституции Казахстана) и в Республике Узбекистан (ст. 36 Основного закона Узбекистана) устанавливается право каждого на тайну личных вкладов и сбережений, помимо традиционного права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. По третьему параметру, как представляется, не все Конституции мира содержат положения о своей неизменности, что вовсе не означает отсутствие их самобытности. Так, в Узбекистане и в Киргизии отсутствуют указания на неизменность положений Основного закона, делая их более гибкими относительно описанных. Вместе с тем в современно мире, как говорит В.Д. Зорькин, не может быть одинаковых конституционных идентичностей в разных государствах, впрочем, как и не может быть абсолютно одинаковых конституционных ценностей. Причем в процессе взаимодействия с другими государствами, проходя этап «согласования» своей правовой системы с международными обязательствами, должна сохраняться ее открытость к новым положительным изменениям и устойчивость, не позволяющая размывать национальные конституционные нормы и гарантии прав человека [13. С. 27]. Полагаем, что могут иметь место одинаково написанные нормы, содержащиеся в одной и той же форме, но с разным восприятием субъектами реализации права. И, говоря в данном контексте о рассматриваемом явлении, В.Д. Зорькин на самом деле описывает, чем государства могут отличаться друг от друга, тем самым имея в виду конституционную самобытность, а не схожесть. Г.А. Гаджиев считает, что доктрина конституционной идентичности в первую очередь предполагает нетекстуальное понимание конституционных изменений, использование достижений современной герменевтики, которая уже давно вышла за пределы толкования исключительно текстов. По его идее, в защите нуждаются только особо защищенные части конституционного текста, составляющие системообразующее ядро национального конституционного порядка, методологию распознавания которых еще предстоит создать [14. С. 32]. Исходя из изложенного, спорным кажется утверждение, что другие положения конституции (рядовые) не нуждаются в особой защите. Кроме того, прежде чем создать методологию распознавания «ядерных традиций», полагаем, следует определиться с терминами и их значениями. В то же время некоторые авторы, в частности Д.А. Подолян, уточняют, что в Российской Федерации уже сформировалась доктрина конституционной идентичности. По мнению Д.А. Подолян, конституционная идентичность - универсальная интегрирующая категория, отражающая всю правовую организацию идентичной правовой системы государства, его целостную правовую действительность, особенности конституционного строя государства, играющая ключевую роль в системе ценностей [15. С. 98]. Однако спорным является утверждение о сформированности доктрины конституционной идентичности, так как анализ существующих научных трудов по этому вопросу выявляет отсутствие конкретизации данного термина. Здесь же можно наблюдать и переплетение индивидуальности (самобытности) и идентичности (универсальности). По идее, особенное не может быть универсальным. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 14.07.2015 № 21-П [16] можно обнаружить, что используется термин «национальная конституционная идентичность», но впоследствии встречается «конституционная идентичность» - формулировка, которая, по мнению Суда, содержит в первую очередь нормы о фундаментальных правах, нормы об основах конституционного строя. Однако представляется, что это понятие значительно шире и не получило здесь «полного раскрытия» ввиду иной задачи органа конституционной юстиции в рамках вынесения этого Постановления. Более того, в правовой позиции Конституционного Суда оно видится не конкретным: по смыслу напрашивается «конституционная самобытность», а употребляется «конституционная идентичность», причем перечисленное представленным органом может совпадать и с другими государствами и не быть абсолютно уникальным: подобное наблюдается в практике органов конституционного контроля Италии, ФРГ, Франции и др. В Постановлении от 19.01.2017 № 1-П [17] рассматриваемый термин встречается в следующем контексте: «.от уважения Европейским Судом по правам человека национальной конституционной идентичности во многом зависит эффективность норм Конвенции о защите прав человека и основных свобод в российском конституционном правопорядке. Признавая фундаментальное значение европейской системы защиты прав и свобод человека, частью которой являются постановления Европейского Суда по правам человека, Конституционный Суд Российской Федерации готов к поиску правомерного компромисса ради поддержания этой системы, оставляя за собой определение степени своей готовности к нему, поскольку границы компромисса в данном вопросе очерчивает именно Конституция Российской Федерации», - отсюда напрашивается вывод, что именно в Основном законе закрепляются вопросы, связанные с конкретизацией данного понятия. В то же время представляется, что Суд использует «идентичность» в контексте сходства, которое предопределено для государств, ратифицировавших Конвенцию о защите прав человека и основных свобод. Несколько иное значение приобретает «конституционная идентичность» в Постановлении от 06.12.2018 № 44-П [18], и из его смысла следует, что без разрешения связанных с конституционными началами вопросов о территориях субъектов Российской Федерации, включая республики, невозможна полноценная конституционно-правовая идентичность субъектов Российской Федерации как публично-правовых территориальных образований в федеративном государстве [18]. Опять же «идентичность» может быть воспринята здесь как параметр сходства, следуя которому определяются субъекты России. Президентом РФ В.В. Путиным в Послании Федеральному Собранию от 4 декабря 2014 г., по нашему мнению, наиболее удачно выбран иной термин, который упоминался в рамках необходимости строить международное общение на основе базовых принципов: равноправия, прагматизма и взаимного уважения, сохранения национальной самобытности и государственного суверенитета всех стран-участниц (что было упомянуто в контексте предстоящей активизации работы Евразийского экономического союза) [19]. Интересно, что использовался именно термин «национальная самобытность». Раскрывая его значение, обнаруживаем, что трактуется он через прилагательное самобытный - «своеобразный, не похожий на других, идущий своими путями. Самостоятельный в своем развитии» [20. С. 618]. И в изложенном случае, полагаем, этот терминологический оборот использовался не только в этнологическом, но и в правовом смысле, т.е. означал конституционную самобытность, которую можно обнаружить не только в конкретных конституционно-правовых нормах, но и в духе Основного закона. На данный момент в науке конституционного права лишь К.В. Карпенко употребляет термин «конституционная самобытность», переводя положение ранее указанного договора (constitutional identity), который предлагается понимать как уникальность и неповторимость государства по сравнению со всеми прочими [21. С. 272]. Резюмируя изложенные позиции, если следовать логике зарубежных авторов, то конституционная идентичность в основном может воспринимается именно как конституционная самобытность. В отечественной государственно-правовой доктрине это понятие по-прежнему остается предметом дискуссий и неточностей, которые связаны в первую очередь с некорректным переводом положений Лиссабонского договора. Однако, несмотря на то что Россия не является членом Европейского Союза, конкретизация данного оборота и его легальное закрепление позволили бы более плодотворно взаимодействовать в Совете Европы и не иметь сложностей во взаимоотношениях с Европейским Судом по правам человека. По нашему мнению, Конституция Российской Федерации - форма закрепления некоторых положений конституционной идентичности и самобытности: некоторые нормы соответствуют требованиям общепризнанных принципов и норм международного права, а иные - являются исключительными, особенными, характерными только для отечественного государства. Для конституционной идентичности характерно рецепиирование конституционно-правовых норм, их универсализация. А для самобытности - национальная преемственность, традиция. Конституционную самобытность было бы не корректно воспринимать лишь как исключительно нормативные постулаты, охраняемые принципом невмешательства во внутренние дела государства. Эта категория отражает не только формально определенные правила-поведения, хотя их и можно было бы в таком случае назвать «конституционным ядром». Это еще и правовая деятельность Конституционного Суда, которая создает динамику конституционно-правовых норм без изменения их формы, тем самым обеспечивая постоянное конституционно-правовое развитие государства, посредством создания динамической стабильности норм Конституции. Категория конституционной самобытности включает также и национальный интерес, который может быть переменным в зависимости от этапа исторического развития государства и его устремлений, и правовое сознание. Таким образом, категории «конституционная идентичность» и «самобытность» разнонаправлены и не тождественны друг другу, а следовательно, напрашивается необходимость дальнейшей проработки их признаков и разграничения.

Ключевые слова

конституционная идентичность, конституционная самобытность, конституция, конституционный контроль, традиция, наднациональное право, конституционное право, constitutional identity, constitutional originality, constitution, constitutional control, tradition, supranational law, constitutional law

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Аничкин Евгений СергеевичАлтайский государственный университетд-р юрид. наук, зав. кафедрой трудового, экологического права и гражданского процессаrrd231@rambler.ru
Ряховская Татьяна ИвановнаСибирский институт управления - филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерацииканд. юрид. наук, доцент кафедры теории и истории государства и праваdnight@mail.ru; ryahovskaya.ti@gmail.com
Всего: 2

Ссылки

Договор о Европейском Союзе (Маастрихт, 7 февраля 1992 г.) (в ред. Лиссабонского договора 2007 г.). Консолидированный текст (пре кратил действие). URL: http://base.garant.rU/2566557/1b93c134b90c6071b4dc3f495464b753/#ixzz5o2kxt0px (дата обращения: 16.03.2019).
Договор о Европейском Союзе. URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=celex0/o3A12012M%2FTXT (дата обращения: 16.03.2019).
Большой академический словарь русского языка. Т. 7: И - КАЮР. М. ; СПб. : Наука, 2007.
Большой словарь иностранных слов / сост. А.Ю. Москвин. М. : ЗАО Центрполиграф, 2006.
Sterck J. Expressing Sovereignty in the European Union: An Irish Perspective on Constitutional Identity // UCD Working Papers in Law, Crimi nology & Socio-Legal Studies Research Paper No. 03061213 (материал размещен: 21 May 2014). URL: https://papers.ssrn.com/ sol3/papers.cfm?abstract_id=2439204 (дата обращения: 16.03.2019).
Sterck J. Sameness and Selfhood: The Efficiency of Constitutional Identities in EU Law // European Law Journal. 2018. Vol. 24, is. 4-5. P. 281-296.
Бон П. Национальная или конституционная идентичность - новое юридическое понятие / пер. Г.Н. Андреева // Социальные и гуманитар ные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 4. Государство и право. Реферативный журнал. 2016. № 2. С. 42-47.
Besselink L.F.M. National and constitutional identity before and after Lisbon // Utrecht Law Review. 2010. Vol. 6, is. 3. P. 36-49.
Golecki M. Judicial dialogue and the new doctrine of constitutional sovereignty in judgments of central European constitutional courts // IX Word congress^ of constitutional law (Oslo, 16-20.06.2014). Warszawa, 2015. P. 18-19.
Dainius Zalimas. The interaction between the constitutional identity of Lithuania and the protection of human rights // Jurisprudencija. 2017. 24 (1). P. 35-49.
Васильева Т.А. Верховенство права ЕС и уважение национальной идентичности государств - членов Союза // Тенденции развития права в социокультурном пространстве. Жидковские чтения = Tendencies of development of law in sociocultural space. Zhidkov's readings: материалы Всероссийской научной конференции (Москва, 24-25 марта 2017 г.) / отв. ред. М.В. Немытина. М. : РУДН, 2018. С. 313-318.
Чигринов С.П. Конституционная идентичность и конституционное развитие в XXI веке // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2016. № 3 (58). С. 32-38.
Зорькин В.Д. Конституционная идентичность России: доктрина и практика (доклад на международной конференции в Конституционном суде Российской Федерации (СПб., 16 мая 2017 г.)) // Актуальные проблемы теории и практики конституционного судопроизводства. 2017. № 12. С. 7-30.
Гаджиев Г.А. О судебной доктрине конституционной идентичности // Судья. 2017. № 12. С. 31-34.
Подолян Д.А. Формирование доктрины конституционной идентичности // Северо-Кавказский юридический вестник. 2017. № 4. С. 94-100.
Постановление Конституц. Суда РФ от 14.07.2015 № 21-П «По делу о проверке конституционности положений ст.1 ФЗ "О ратификации Конвенции о защите прав человека и осн. свобод и протоколов к ней", п. 1 и 2 статьи 32 ФЗ "О междунар. договорах РФ", Ч.1 и 4 ст.11, п.4 Ч.4 ст.392 ГПК РФ, Ч.1 и 4 ст.13, п.4 Ч.3 ст.311 АПК РФ, Ч.1 и 4 статьи 15, п.4 Ч.1 ст. 350 Кодекса администр.го судопроизводства РФ и п.2 Ч.4 статьи 413 УПК РФ // Собрание Законодательства РФ. 2015. №30.Ст. 658.
Постановление Конституционного Суда РФ от 19.01.217 № 1-П «По делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией Российской Федерации Постановления Европейского Суда по правам человека от 31 июля 2014 года по делу «ОАО "Нефтяная компания Юкос" против России» в связи с запросом министерства юстиции Российской Федерации // Собрание законодательства РФ. 2017. № 5. Ст. 866.
Постановление Конституционного Суда РФ от 06.12.2018 № 44-П «По делу о проверке конституционности Закона Республики Ингушетия "Об утверждении Соглашения об установлении границы между Республикой Ингушетия и Чеченской Республикой" и Соглашения об установлении границы между Республикой Ингушетия и Чеченской Республикой в связи с запросом Главы Республики Ингушетия». URL: Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru (дата обращения: 1104.2019).
Послание Президента РФ Федеральному Собранию от 04.12.2014 // Российская газета. 2014. № 278.
Ожегов С.И. Словарь русского языка: Ок. 57 000 слов / под ред. д-ра филол. наук, проф. Н.Ю. Шведовой. 15-е изд., стереотип. М. : Рус. яз., 1984.
Карпенко К.В. Конституционная самобытность как расширение предмета конституционного права // Развитие российского права: новые контексты и поиски решения проблем. III Московский юридический форум. X Международная-научно-практическая конференция (Ку-тафинские чтения) : материалы конф.: в 4 ч. М. : Проспект, 2016. Ч. 1. С. 271-277.
 «Конституционная идентичность»: к вопросу о конкретизации термина | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 446. DOI: 10.17223/15617793/446/25

«Конституционная идентичность»: к вопросу о конкретизации термина | Вестн. Том. гос. ун-та. 2019. № 446. DOI: 10.17223/15617793/446/25